«Страшная правда, но вeдь, правда». Короленко.

«Ecrasez l'infame!»

(От автора к первому и второму изданiю)

«Народы подвинутся только тогда, когда сознают всю глубину своего паденiя». Эдг. Кинэ.

«Незамeтно эта вещь вряд ли пройдет, если только у читателей и критики хватит мужества вчитаться (возможно и то: увидят, что тут разстрeливают, и обойдут сторонкой)» — так писал Короленко Горнфельду по поводу разсказа Вл. Табурина «Жива душа», напечатаннаго в 1910 г. в «Русском Богатствe».

Мнe хотeлось бы, чтобы у того, кто возьмет в руки эту книгу, хватило мужества вчитаться в нее. Я знаю, что моя работа, во многих отношенiях, не отдeланная литературно, появилась в печати с этой стороны преждевременно. Но, сознавая это, я все же не имeл и не имeю в настоящее время сил, ни физических, ни моральных, придать ей надлежащую форму — по крайней мeрe соотвeтствующую важности вопроса, которому она посвящена. Надо имeть дeйствительно желeзные нервы, чтобы спокойно пережить и переработать в самом себe весь тот ужас, который выступает на послeдующих страницах.

Невольно вновь вспоминаешь слова В. Г. Короленко, мимолетно брошенныя им по поводу его работы над «Бытовым явленiем». Он писал Горнфельду в цитированном выше письмe из Алупки (18 апрeля): «работал над этим ужасным матерiалом о „смертниках“, который каждый день по нeскольку часов отравлял мои нервы». И когда читатель перевернет послeднюю страницу моей книги, я думаю, он поймет то гнетущее чувство, которое должен был испытывать автор ея в теченiе долгих дней, погружаясь в моря крови, насилiя и неописуемых ужасов нашей современности. По сравненiю с нашими днями эпоха «Бытового явленiя» даже не блeдная копiя…^[1]

Я думаю, что читатель получит нeкоторое моральное облегченiе при сознанiи, что, может быть, не все, что пройдет перед его глазами, будет отвeчать строгой исторической достовeрности. Иначе правда же не стоило бы жить. Надо было бы отречься от того проклятаго мiра, гдe возможна такая позорная дeйствительность, не возбуждающая чувства негодованiя и возмущенiя; надо было бы отречься от культуры, которая может ее молчаливо терпeть без протеста. И пожалeешь, как Герцен: «Невзначай сраженный пулей, я унес бы с собой в могилу еще два-три вeрованiя»… Если вдуматься в описанное ниже, то правда же можно сойти с ума. Одни спокойно взирают, другiе спокойно совершают нeчто чудовищное, позорнeйшее для человeчества, претендующаго на культурное состоянiе. И спасает только все еще остающаяся вeра в будущее, о котором, кажется, Надсон сказал:

«Вeрь, настанет пора и погибнет Ваал

И вернется на землю любовь».

Историки давали и дают объясненiя и даже оправданiе террору эпохи французской революцiи; политики находят объясненiе и проклятой современности. Я не хочу давать объясненiе явленiю, которое, может быть, и должно быть только заклеймлено со стороны общественной морали и в его прошлом и в его настоящем. Я хочу только возстановить картину и этого прошлаго и этого настоящаго.

Пусть соцiологи и моралисты ищут объясненiе для современной человeческой жестокости в наслeдiи прошлаго и в кровавом угарe послeдней европейской войны, в паденiи человeческой морали и в искаженiи идеологических основ человeческой психики и мышленiя. Пусть психiатры отнесут все это в область болeзненных явленiй вeка; пусть припишут это влiянiю массоваго психоза.

Я хотeл бы прежде всего возстановить реальное изображенiе и прошлаго и настоящаго, которое так искажается и под рeзцом исторических изслeдованiй и в субъективной оцeнкe современнаго практическаго политика.

По плану моя работа естественно распадается на три части: историческiй обзор, характеристика «краснаго террора» большевиков и так называемаго «террора бeлаго». Лишь случайное обстоятельство побудило меня выпустить первоначально как бы вторую часть работы, посвященную «красному террору».

Прозвучал выстрeл Конради, и подготовка к лозаннскому процессу^[2] заставила меня спeшно обработать часть того матерiала, который мнe удалось собрать.

И если я выпускаю в свeт свою книгу теперь, то потому только, что в данном случаe ея внeшняя архитектоника отступает на заднiй план перед жизненностью и актуальностью самой темы.

То, что появляется теперь в печати, не может претендовать на характер изслeдованiя. Это только схема будущей работы; это как бы первая попытка сводки, далеко, быть может, неполной, имeющагося матерiала. Только эту цeль и преслeдует моя книга. Может быть, она послужит побужденiем для болeе широкаго собиранiя и опубликованiя соотвeтствующих матерiалов. Выводы сами придут.

___

Я косвенно отвeтил уже на одно возраженiе, которое может быть мнe сдeлано. Я не могу взять отвeтственности за каждый факт, мною приводимый. Но я повсюду указывал источник, откуда он заимствован. Пусть тe, кто так смeло в свое время подводили теоретическiй фундамент под призыв к насилiю и крови, а теперь говорят о «мнимом» террорe (см., напр., статьи в «Извeстiях» по поводу процесса Конради), прежде всего опровергнут эту фактическую сторону. Мнимый террор, который грозят возстановить московскiя власти за оправданiе лозаннских подсудимых!

Я знаю, мнe будет сдeлано и другое возраженiе.

A бeлый террор? На этом противопоставленiи было построено выступленiе гражданских истцов и свидeтелей обвиненiя на процессe Конради. Это главное оружiе в руках извeстной группы соцiалистов. Это аргумент и части западноевропейской печати. К сожалeнiю, это противопоставленiе приходится слышать и в рядах болeе близких единомышленников. Никто иной, как А. В. Пeшехонов в своей брошюрe «Почему я не эмигрировал?» во имя своего писательскаго безпристрастiя счел нужным сопроводить характеристику большевицкаго террора рядом именно таких оговорок. Говоря о правительствe ген. Деникина, Пeшехонов писал: «Или вы не замeчаете крови на этой власти? Если у большевиков имeются чрезвычайки, то у Деникина вeдь была контр-развeдка, а по существу — не то же ли, самое? О, конечно, большевики побили рекорд и количеством жестокостей на много превзошли деникинцев. Но кое в чем и деникинцы вeдь перещеголяли большевиков» (стр. 32).

И А. В. Пeшехонов в поясненiе разсказывал об ужасах висeлиц в Ростовe на Дону. Как убeдится Пeшехонов из этой книги, он и здeсь ошибался — «перещеголять» большевиков никто не мог. Но не в этом дeло. Как ослабляется наш моральный протест этими ненужными в данный момент оговорками! Как безплоден становится этот протест в аспектe историческаго безпристрастiя!

Я не избeгаю характеристики «бeлаго террора» — ему будет посвящена третья часть моей работы. Я допускаю, что мы можем зарегистрировать здeсь факты не менeе ужасные, чeм тe, о которых говорит послeдующее повeствованiе, ибо данныя исторiи нам творят, что «бeлый» террор всегда был ужаснeе «краснаго», другими словами, реставрацiя несла с собою больше человeческих жертв, чeм революцiя. Если признавать большевиков продолжателями революцiонной традицiи, то придется признать и измeненiе этой традицiонной исторической схемы. Нельзя пролить болeе человeческой крови, чeм это сдeлали большевики; нельзя себe представить болeе циничной формы, чeм та, в которую облечен большевицкiй террор. Это система, нашедшая своих идеологов; это система планомeрнаго проведенiя в жизнь насилiя, это такой открытый апофеоз убiйства, как орудiя власти, до котораго не доходила еще никогда ни одна власть в мiрe. Это не эксцессы, которым можно найти в психологiи гражданской войны то или иное объясненiе.

«Бeлый» террор явленiе иного порядка — это прежде всего эксцессы на почвe разнузданности власти и мести. Гдe и когда в актах правительственной политики и даже в публицистикe этого лагеря вы найдете теоретическое обоснованiе террора, как системы власти? Гдe и когда звучали голоса с призывом к систематическим оффицiальным убiйствам? Гдe и когда это было в правительствe ген. Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля?

Моральный ужас террора, его разлагающее влiянiе на человeческую психику в концe концов не в отдeльных убiйствах, и даже не в количествe их, а именно в системe. Пусть «казацкiе» и иные атаманы в Сибири, или на Дону, о которых так много говорили обвинители на лозаннском процессe и о которых любят говорить всe сопоставляющее красный террор с бeлым, запечатлeли свою дeятельность кровавыми эксцессами часто даже над людьми неповинными. В своих замeчательных показанiях перед «судом» адм. Колчак свидeтельствовал, что он был безсилен в борьбe с явленiем, получившим наименованiе «атаманщины».

Нeт, слабость власти, эксцессы, даже классовая месть и… апофеоз террора — явленiя разных порядков. Вот почему, говоря о «красном террорe», со спокойной совeстью я мог в данный момент проходить мимо насилiй эпохи «бeлаго террора».^[3]

Если наша демократическая печать дeлает адм. Колчака отвeтственным за сибирскую реакцiю, то кто же отвeтственен за то, что происходило и происходит нынe в Россiи?

Максим Горькiй в брошюрe «О русском крестьянствe» упрощенно отвeтил: «Жестокость форм революцiи я объясняю исключительной жестокостью русскаго народа». Трагедiя русской революцiи разыгрывается в средe «полудиких людей». «Когда в „звeрствe“ обвиняют вождей революцiи — группу наиболeе активной интеллигенцiи — я разсматриваю это обвиненiе, как ложь и клевету, неизбeжныя в борьбe политических партiй или — у людей честных — как добросовeстное заблужденiе». «„Недавнiй раб“ — замeтил в другом мeстe Горькiй — стал „самым разнузданным деспотом“, как только прiобрeл возможность быть владыкой ближняго своего». Итак, русскiй писатель, не только сочувствующiй русскому коммунизму, но и имeвшiй с ним болeе прямыя связи, снимает отвeтственность с творцов террористической системы и переносит ее на темноту народную. Спора нeт, историческая Немезида, о которой так любят многiе говорить, в том и состоит, что «над Россiей тяготeет проклятiе, налагаемое исторiей на всякую отсталую и развращенную страну» — как писали когда-то еще в «Черном Переделe». Ни в одной странe с развитым чувством гражданственности не могло быть того, что было в Россiи.

Но Горькiй, сам, очевидно, того не понимая, произносит грозный обвинительный акт против демагогiи властвующей нынe в Россiи партiи. Едва ли есть надобность защищать русскаго крестьянина, да и русскаго рабочаго от клеветы Горькаго: темен русскiй народ, жестока, может быть, русская толпа, но не народная психологiя, не народная мысль творила теорiи, взлелeянныя большевицкой идеологiей…

Пытаются доказать, что красный террор вызвал эксцессами бeлых. Тот, кто признает хронологiю канвой исторiи и прочтет эту книгу, увидит, как мало правдоподобiя и достовeрности в этом утвержденiи. Но в сущности это интересно только для психолога, который будет пытаться понять человeческiя отношенiя в эпохи гражданских войн. Я избeгал в своей работe ставить вопросы теоретическаго характера. Они безбрежны. Мнe надо было прежде всего собрать факты.

Может быть, русская общественность именно в этом отношенiи исполняет свой долг не так, как того требует подлинная дeйствительность жизни. Не надо забывать, что только современники, вопреки мнeнiю историков французской революцiи Оларовской школы, могут изобразить для потомства в данном случаe правду не ложную.

___

Бeлый террор в прошлом; а что будет впереди, нам не суждено знать. Террор красный, под который подведен фундамент идеологическiй, явленiе наших еще дней.

И на него человeческiй мiр продолжает с удивительным спокойствiем взирать. Почему? Я недавно еще отвeчал («На чужой сторонe» № 3):

«Общественное мнeнiе Европы как бы сознательно отворачивается от этой правды, ибо она в своем голом и неприкрашенном видe, становится в слишком непримиримое противорeчiе с культурными навыками современнаго правового строя и общепризнанной людской моралью».^[4] И как тяжело при таких условiях читать зарубежныя письма, начинавшiяся год или два назад такими словами: «Помогите, если это возможно. Напиши Нансену, напиши Ан. Франсу, напиши аполитичному Гуверу — кричи всюда, гдe ты можешь: S. О. S.!»^[5] «Необходимо, чтобы европейское общественное мнeнiе потребовало прекращенiе издeвательств над человeком. Необходимо вмeшательство европейскаго соцiализма» — взывает из Россiи корреспондент с.-р. «Голоса Россiи», сообщая о неописуемых ужасах, творившихся в 1921/22 г. в концентрацiонных лагерях в Холмогорах и Порталинском монастырe.

В значительной степени безплодны были и тогда эти обращенiя и эти ожиданiя. А теперь? Не так давно мы читали, как центральный орган чешской соцiал-демократiи «Право Лиду» писал: «Теперь русская эмиграцiя распространяет свeдeнiя о том, что большевики преслeдуют тeх, кто не согласен с их режимом. Но мы считаем, что теперь необходима извeстная осторожность при чтенiи этих сообщенiй и в нeкоторых случаях встает вопрос: не пускает ли опредeленная часть русской эмиграцiи эти свeдeнiя с цeлью оправдать свою бездeятельность за границей».^[6] Для «Право Лиду» нужна провeрка свeдeнiй о режимe большевиков, нужна провeрка отношенiя совeтской власти к ея политическим противникам. A еще два года назад чешско-словацкiе с.-д., основываясь на «достовeрных сообщенiях», интерпеллировали министра иностранных дeл Бенеша о «невыносимом» политическом положенiи в Россiи при совeтском правительствe. Они запрашивали министра:

1. Не угодно ли г. министру иностранных дeл дипломатическим путем учинить все возможное, чтобы смертная казнь во всeх цивилизованных государствах и в особенности в Россiи была уничтожена.

2. Не угодно ли г. министру принять зависящiя от него мeры, чтобы в Россiи уменьшились приговоры над политическими преступниками соцiал-демократическаго направленiя, будь они рабочими, крестьянами или солдатами.

3. Не позаботится ли г. министр, насколько это возможно в международной обстановкe принять мeры для того, чтобы в Россiи были прекращены преслeдованiя против соцiалистов и чтобы политическим преступникам соцiалистам была дана всеобщая амнистiя.^[7]

Правда, чешскiе соцiал-демократы говорили только о соцiалистах! Они не возвысились до пониманiя истины, чуждой, к сожалeнiю, им, как и многим соцiалистам Западной Европы^[8] (впрочем, и русским), о которой недавно еще напомнил маститый чешскiй же общественный дeятель Т. Г. М. в «Pzitomnost'e»: «Для человeка нeт высшаго правила во всей жизни и в политикe, чeм сознанiе, что жизнь и личность человeка должны быть священны». Что же заставило «Pravo Lidu» измeнить теперь позицiи даже по отношенiи к соцiалистам? Пресловутый вопрос о признанiи Европой совeтской власти? Так именно мотивировала на послeднем съeздe в январe 1924 г. французская соцiалистическая партiя свое предложенiе совeтскому правительству прекратить преслeдованiя соцiалистов — это важно для того, чтобы партiя могла бы без всяких оговорок и без укоров совeсти присоединиться к предложенiю о признанiи совeтскаго правительства Францiей. Англiйская рабочая партiя, говорящая о своем новом яко-бы пониманiи соцiализма, не выставляет и этого даже требованiя… A чешскiе соцiал-демократы склонны заподозрить уже и самый факт преслeдованiя — и это тогда, когда до нас доходят сообщенiя о самоубiйствах, избiенiях и убiйствах в Соловках, о чем в 1924 г. повeдала мiру не зарубежная русская печать, а правительственное сообщенiе самих большевиков. Мы видим таким образом, какую большую поправку приходится внести в преждевременное утвержденiе «Дней»: «прошли тe времена, когда большевистскiя расправы можно было производить втихомолку. Каждая новая волна краснаго террора вновь и вновь вызывает протесты европейскаго общественнаго мнeнiя».^[9]

Не имeем ли мы права сказать, что даже соцiалисты, кончающiе самоубiйством в ужасных условiях современной ссылки в Россiи, должны знать теперь о безцeльности обращенiя с призывами к своим западно-европейским товарищам?

«Ужасы, творящiеся в концентрацiонных лагерях сeвера — писал в 1922 г. упомянутый корреспондент „Голоса Россiи“ — не поддаются описанiю. Для человeка, не испытавшаго и не видeвшаго их, — они могут казаться выдумкой озлобленнаго человeка»…

Мы, изо дня в день с ужасом и болью ожидавшiе эпилога, которым нынe закончилась трагедiя в Соловках, и знаем и понимаем эту кошмарную дeйствительность — для нас это не эксперимент, быть может, полезный, в качествe показательнаго опыта, для пролетарiата Западной Европы… Для нас это свое живое, больное тeло. И как мучительно сознавать свое полное безсилiе помочь даже словом…

___

Я не льщу себя надеждой, что моя книга дойдет до тeх представителей западно-европейскаго общественнаго мнeнiя, которые легко подчас высказывают свои сужденiя о событiях в Россiи или не зная их, или не желая их понять. Так просто, напр., обвинить зарубежную русскую печать в тенденцiозном искаженiи дeйствительности. Но люди, отвeтственные за свои слова, не имeют права перед лицом потомства так упрощенно разрeшать свои сомнeнiя — прошло то время, когда «грубое насильничество московских правителей» в силу полной отрeзанности от Россiи объясняли, по словам Каутскаго, «буржуазной клеветой».

Примeром этих выступленiй послeдняго времени могут служить и статьи верховнаго комиссара Лиги Нацiй по дeлам русских бeженцев, обошедшiя полгода назад всю европейскую печать. О них мнe приходилось писать в «Днях» в своем как бы открытом письмe Нансену «Напрасныя слова» (20-го iюля 1923 г.).

Нансен упрекал западно-европейское общественное мнeнiе в нежеланiи понять происходящее в Россiи и совeтовал не ограничиваться «пустыми слухами». «Все понять — все простить»… И этой старой пословицей д-р Нансен пытался дать объясненiе тому гнету, который царит на нашей несчастной родинe. В революцiонное время — методы дeйствiя не могут быть столь мягки, как в мирное время. Политическiя гоненiя были и при старом режимe, который тоже представлял собою олигархiю. Теперь Немезида совершает свое историческое отмщенiе.

Не всякiй способен, однако, в перiоды, когда развертываются картины неисчислимых страданiй и горя, становиться на эту своеобразную историческую точку зрeнiя.

Может быть, в этом повинна русская некультурность, может быть, традицiонность русской интеллигентской мысли, но мы — писал я — не способны понять великих завeтов гуманности, облеченных в ту форму, в которую облекает их д-р Нансен.

И далеко не только он один…

Когда совершаются убiйства часто невинных людей, когда в странe свирeпствует политическiй террор, принимающiй по временам самый разнузданный характер, наше моральное чувство не может примириться с утвержденiем: «ничто великое не совершается без борьбы и страданiй». Наша общественная совeсть требует другого отношенiя к «кровавым конвульсiям», о которых столь эпически писал Виктор Маргерит в своем привeтствiи совeтской власти по поводу пятилeтiя ея существованiя, т. е. пятилeтiя насилiй над человeческой жизнью, над общественной совeстью, над свободой слова.

Когда «учитель» и «ученик», Анатоль Франс и Мишель Кордей, преклоняются перед властью, которая яко-бы несет уничтоженiе несправедливости и угнетенiя послe стольких вeков, когда они говорят о русской коммунистической власти, как о провозвeстницe «человeку новаго лика мiра», мы имeем право требовать, чтобы тe, которые это пишут, и тe, которые говорят от имени демократiи, прежде всего познали современную русскую дeйствительность.

Только раз поднялся как будто бы голос протеста западно-европейской демократiи против большевицкаго террора — это в дни, когда смертная петля накидывалась на соцiалистов во время московскаго процесса партiи с.-р. Казалось, европейскiй соцiализм сошел, наконец, с той «позицiи нейтралитета», которую он занимал до той поры в вопросe о большевицких насилiях. Мы слышали тогда голоса и Максима Горькаго, и Анатоля Франса, и Андре Барбюса, и Ромэна Роллана, и Уэльса, предостерегавшiе московскую власть от «моральной блокады» Россiи соцiалистами всего мiра. Угроза смерти продолжала висeть над «12 смертниками»! A Горькiй через нeсколько мeсяцев уже писал, что совeтская власть единственная сила, способная возбудить в массe русскаго народа творчество к новым, «болeе справедливым и разумным формам жизни». Другiе привeтствовали через полгода «новый лик мiра»!..

Час исторiи наступит однако! И тe, которые поднимают свой голос против войны, против ея «мрачных жертв», не должны заглушать свой голос совeсти, когда совершается самое позорное, что только может быть в человeческом мiрe. Кто сознательно или безсознательно закрывает глаза на ужас политическаго террора, тот отбрасывает культуру к эпохe пережитаго уже варварства. Это величайшее преступленiе перед человeчеством, преступленiе перед демократiей и соцiализмом, о котором они говорят. Обновить мiр может только обновленный человeк. Не ему развиться в атмосферe угнетенiя, ужаса, крови и общественнаго растлeнiя, густым туманом окутавшей нашу страждущую страну.

Наша общественная совeсть настоятельно требует отвeта на вопрос о том, каким образом гуманность и филантропiя могут мириться с насилiем, которое совершается с Россiей, с той человeческой кровью, которая льется на глазах всего культурнаго мiра не на войнe, а в застeнках палачей? Каким образом филантропiя и гуманность могут мириться даже со «святым насилiем», если только таковое может быть в дeйствительности?

Верховный комиссар Лиги Нацiй гордится выпавшей на его долю возможностью оказать помощь великому русскому народу, строящему новую жизнь. Не пора ли в таком случаe остановить руку карающей Немезиды, занесенную над великой страной и великим народом?

И эта рука может быть остановлена лишь в том случаe, если культурный мiр безоговорочно выявит свое отношенiе к тому, что происходит в Россiи, Как-то лорд Сесиль в письмe в редакцiю «Times» предлагал англiйской печати ознакомить общественное мнeнiе с поведенiем того правительства, которое «стремится быть допущенным в среду цивилизованных народов». Но «не может быть пророком Брандом низменный Фальстаф» как бы отвeчает на этот призыв в своей недавней книгe «Нравственный лик революцiи» представитель так называемаго лeваго народничества Штейнберг. Он вспоминает «обличительную мощь» Чичеринской ноты, посланной в отвeт на протест западных нейтральных держав против краснаго террора в сентябрe 1918 г. и говорит: «Не смeют „они“ — вожди этого мiра поднимать свой голос протеста против „революцiоннаго террора“».

Ну а тe, кто не повинны в грeхах правящих классов, кто смeет поднимать свой голос, почему они молчат?

«Мы не обращаемся ни к вооруженной, ни к матерiальной помощи государств и не просим их вмeшательства во внутреннюю борьбу против организованнаго насилiя» — писал два года назад Исполнительный Комитет Совeщанiя Членов Учредитсльнаго Собранiя в своем обращенiи к общественному мнeнiю Европы. «Мы обращаемся к цивилизованному и передовому общественному мнeнiю. Мы просим его — с тeм же рвенiем, с той же энергiей и настойчивостью, с которой оно осуждало всякую поддержку контр-революцiонных выступленiй против русскаго народа и революцiи отказать в своей моральной поддержкe людям, превзошедшим в методах насилiя все, что изобрeтено темными вeками средневeковья». «Нельзя болeе молчать — кончало воззванiе — при страшных вeстях, приходящих ежедневно из Россiи. Мы зовем всeх, в ком жив идеал построеннаго на человeчности лучшаго будущаго: протестуйте против отвратительнаго искаженiя этого идеала, заступитесь за жертвы, единственной виной которых является их горячее желанiе помочь истерзанному народу и сократить срок его тяжких страданiй»…

И все же нас продолжает отдeлять глухая, почти непроницаемая стeна!

В 1913 г. в Голландiи был создан особый комитет помощи политическим заключенным в Россiи. Он ставил своей задачей информировать Европу о преступленiях, совершавшихся в царских тюрьмах, и поднять широкое общественное движенiе в защиту этих политических заключенных. «Не так давно цивилизованная Европа громко протестовала против тюрем и казней русскаго самодержавiя. То, что теперь дeлается в Россiи — указывает цитированное воззванiе — превышает во много раз всe ужасы стараго режима ».

Почему же так трудно теперь пробить брешь в лицемeрном или апатичном нежеланiи говорить о том, что стало в Россiи «своего рода бытовым явленiем?»

Отчего мы не слышим еще в Западной Европe Толстовского «Не могу молчать?» Почему не поднимет своего голоса во имя «священнeйших требованiй человeческой совeсти» столь близкiй, казалось бы, Льву Толстому Ромэн Роллан, который еще так недавно заявлял (в отвeт Барбюсу), что он считает необходимым защищать моральныя цeнности во время революцiи больше, чeм в обычное время?

«Средства гораздо важнeе для прогресса человeчества, чeм цeли…» Почему молчит Лига прав человeка и гражданина? Неужели «les principes de 1879», стали дeйствительно только «фразой, как литургiя, как слова молитв»? Неужели прав был наш великiй Герцен, сказавшiй это в 1867 году.^[10] Почему на антимилитаристических конференцiях «Христiанскаго Интернацiонала» (в Данiи в iюлe 1923 г.) говорят об уничтоженiи «духа войны», о ея виновниках и не слышно негодующаго голоса, клеймящаго нeчто худшее, чeм война — варварство, позорящее самое имя человeка?

«Страшно подумать, что в нeскольких тысячах верст от нас гибнут миллiоны людей от голода. Это должно отравить каждый наш кусок хлeба» — писал орган чешских с.-д. «Pravo Lidu» по поводу организацiи помощи голодающей Россiи. Но развe не отравляет наше сознанiе ежечасно существованiе московских застeнков?

Нeт и не может быть успокоенiя нашей совeсти до той поры, пока не будет изжито мрачное средневeковье XX вeка, свидeтелями котораго нам суждено быть. Жизнь сметет его, когда оно окончательно будет изжито в нашем собственном сознанiи; когда западно-европейская демократiя, в лицe прежде всего соцiалистов, оставляя фантомы реакцiи в сторонe, дeйствительно, в ужасe отвернется от кровавой «головы Медузы», когда революцiонеры всeх толков поймут, наконец, что правительственный террор есть убiйство революцiи и насадитель реакцiи, что большевизм не революцiя и что он должен пасть «со стыдом и позором», сопровождаемый «проклятiем всего борящагося за свое освобожденiе пролетарiата». Это — слова маститаго вождя нeмецкой соцiал-демократiи Каутскаго, одного из немногих, занимающих столь опредeленную, непримиримую позицiю по отношенiю к большевицкому насилiю.

И нужно заставить мiр понять и осознать ужас тeх морей крови, которыя затопили человeческое сознанiе.

Берлин, 15 дек. 1923 г. — 15 марта 1924 г.

Post scriptum

(о матерiалах)

Живя в Россiи, я считал своим долгом публициста и историка собирать матерiалы о террорe. Я не имeл, конечно, возможности проникать в тайники органов, отправляющих так называемое «революцiонное правосудiе». Это сможет сдeлать историк в будущем и то постольку, поскольку сохранится матерiал об этой страшной страницe современной русской дeйствительности. Матерiал исчезает, и многое уже исчезло безвозвратно в дни гражданской войны, когда сами Чрезвычайныя Комиссiи уничтожали свое прекарное дeлопроизводство при спeшной эвакуацiи или при грозящем возстанiи (напр., в Тамбовe при Антоновском наступленiи).

Здeсь, за границей, я мог использовать только самую незначительную часть собраннаго и перевезеннаго, в видe выписок и газетных вырeзок, матерiала. Но цeнность этого матерiала в том, что здeсь большевики как-бы сами говорят о себe.

За рубежом я мог воспользоваться прессой, недоступной мнe в Россiи. Мною просмотрeна почти вся эмигрантская литература; использованы сотни отдeльных сообщенiй. Этой скрупулезностью (поскольку представлялось возможным при современном состоянiи матерiала) подбора фактов, которые в своей совокупности и могут только дать реальную картину по истинe невeроятнаго кошмара современной русской дeйствительности, в значительной степени объясняется и внeшнее построенiе книги. Все это данныя, за полную точность которых, конечно, ручаться нельзя. И все-таки надо признать, что сообщенiя зарубежной прессы в общем очень мало грeшили против дeйствительности. Еще вопрос, в какую сторону был крен. Приведу хотя бы такой яркiй примeр. Сообщенiе Бурцевскаго «Общаго Дeла» говорило как-то о разстрeлe 13.000 человeк в Крыму послe эвакуацiи Врангеля. Эта цифра в свое время казалась редакцiи почти невeроятной. Но мы с полной достовeрностью теперь знаем, что дeйствительно реальное в значительной степени превзошло это, казалось бы, невeроятное.

Ошибки неизбeжны были в отдeльных конкретных случаях; субъективны были, как всегда, индивидуальныя показанiя свидeтелей и очевидцев, но в сущности не было ошибок в общих оцeнках. Допустим, что легко можно подвергнуть критикe сообщенiе хотя бы с.-р. печати о том, что во время астраханской бойни 1919 г. погибло до 4000 рабочих. Кто может дать точную цифру? И кто сможет ее дать когда-либо? Пусть даже она уменьшится вдвое. Но неужели от этого измeнится хоть на iоту самая сущность? Когда мы говорим о единицах и десятках, то вопрос о точности кровавой статистики, пожалуй, имeет еще первостепенное значенiе; когда приходится оперировать с сотнями и тысячами, тогда это означает, что дeло идет о какой-то уже бойнe, гдe точность цифр отходит на заднiй план. Нам важно в данном случаe установить лишь самый факт.

В текстe указываются тe иностранные матерiалы, которыми я мог до настоящаго времени воспользоваться. Если в текстe нeт опредeленных ссылок на источник, это означает, что у меня имeется соотвeтствующiй документ.

Я должен сказать нeсколько слов об одном источникe, который имeет первостепенное значенiе для характеристики большевизма в перiод 1918–1919 гг. и единственное для описанiя террора на югe за этот перiод времени. Я говорю о матерiалах Особой Комиссiи по разслeдованiю дeянiй большевиков, образованной в декабрe 1918 г. при правительствe ген. Деникина. С необычайным личным самопожертвованiем руководителям этой комиссiи удалось вывезти во время эвакуацiи в мартe 1920 г., и тeм самым сохранить для потомства, значительную часть собраннаго ими матерiала. При втором изданiи своей книги я мог уже в значительно большей степени воспользоваться данными из архива комиссiи. Читатель сам легко убeдится в высокой исторической цeнности этих матерiалов; между тeм один из рецензентов моей книги (Мих. Ос. в «Послeдних Новостях») попутно, без достаточных, как мнe кажется, основанiй, замeтил: «в конечном счетe мало-достовeрные, легко могущiе быть пристрастными слeдственные документы, вродe данных „деникинской комиссiи“, могли бы быть свободно опущены». Нельзя, конечно, опорочить достовeрность тeх документальных данных, которыя собраны Комиссiей, — подлинные протоколы Чрезвычайных Комиссiй с собственноручными подписями и соотвeтствующими печатями, которые мы впервые получили из архива Комиссiи, являются таким же безспорным по откровенности матерiалом, как знаменитый «Еженедeльник Ч. К.»

Показанiя свидeтелей и очевидцев субъективны — повторим еще раз этот старый труизм. И тeм не менeе, по каким теоретическим основанiям заранeе надо признать малодостовeрными груды показанiй, собранных комиссiей, тe обслeдованiя на мeстах, которыя она производила с соблюденiем, как говорит она в своих протоколах, «требованiй Устава Уголовнаго Производства»? Можно с иронiей относиться к общепринятым юридическим нормам, и тeм не менeе онe в жизни обезпечивают ту элементарную хотя бы законность, которая исчезает при отсутствiи этих традицiонных гарантiй. В комиссiи работали заслуженные общественные дeятели, прошедшiе нерeдко хорошiй юридическiй стаж; в ней принимали участiе оффицiальные представители мeстных общественных самоуправленiй, профессiональных союзов и т. д.

Матерiалы Комиссiи когда-нибудь будут разработаны и опубликованы, и только тогда они смогут быть подвергнуты всесторонней оцeнкe. Деникинская Комиссiя ставила себe не столько «слeдственныя задачи», сколько собиранiе матерiалов о дeятельности большевиков; производила она свою работу по опредeленной программe, которая включала в себя «разслeдованiе мeропрiятiй большевиков в различных сферах государственной и народной жизни» — и работа ея дала дeйствительно полную и красочную картину большевизма 1918–1919 гг. Условiя русской жизни еще таковы, что я, пользуясь матерiалами Комиссiи при втором изданiи своей книги, к сожалeнiю, должен был оперировать с анонимами. Я не имeл права, за рeдким исключенiем, называть имен, не зная гдe в данный момент находятся лица, сообщавшiя Комиссiи свои наблюденiя и извeстные им факты. Мнe приходилось ограничиваться лишь глухими ссылками на «Матерiалы» Особой Комиссiи и тeм, конечно, ослаблять их показательную цeнность. Субъективность показанiй, связанная с опредeленным именем, прiобрeтает и иной удeльный вeс.

Оглядывая всю совокупность матерiала, легшаго в основу моей работы, я должен, быть может, еще раз подчеркнуть, что в наши дни он не может быть подвергнут строгому критическому анализу — нeт данных, нeт возможности провeрить во всем его достовeрность. Истину пока можно установить только путем нeкоторых сопоставленiй. Я повсюду старался брать однородныя свeдeнiя из источников разных политических направленiи. Такая разнородность источников и однородность показанiй сами по себe, как мнe представляется, свидeтельствуют о правдивости излагаемаго. Пусть читатель сдeлает сам эти необходимыя сопоставленiя.

Красный террор

«В странe, гдe свобода личности дает возможность честной, идейной борьбы… политическое убiйство, как средство борьбы, есть проявленiе деспотизма». Исполн. Комитет Нар. Воли.

Я прожил всe первые пять лeт большевицкаго властвованiя в Россiи. Когда я уeхал в октябрe 1922 года, то прежде всего остановился в Варшавe. И здeсь мнe случайно на первых же порах пришлось столкнуться с одним из самых сложных вопросов современной общественной психики и общественной морали.

В одном кафэ, содержимом на коллективных началах группой польских интеллигентных женщин, одна дама, подававшая мнe кофе, вдруг спросила:

— Вы русскiй и недавно из Россiи?

— Да.

— Скажите, пожалуйста, почему не найдется никого, кто убил бы Ленина и Троцкаго?

Я был нeсколько смущен столь неожиданно в упор поставленным вопросом, тeм болeе, что за послeднiе годы отвык в Россiи от возможности открытаго высказыванiя своих сужденiй. Я отвeтил ей однако, что лично, искони будучи противником террористических актов, думаю, что убiйства прежде всего не достигают поставленной цeли.

— Убiйство одного спасло бы, возможно, жизнь тысячей, погибающих нынe безсмысленно в застeнках палачей. Почему же при царe среди соцiалистов находилось так много людей, готовых жертвовать собой во имя спасенiя других или шедших на убiйство во имя отомщенiя за насилiе? Почему нeт теперь мстителей за поруганную честь? У каждаго есть брат, сын, дочь, сестра, жена. Почему среди них не подымется рука, отомщающая за насилiе? Этого я не понимаю.

И я должен был, оставляя в сторонe вопрос о правe и морали насилiя,^[11] по совeсти ей отвeтить, что основная причина, мнe кажется, лежит в том, что при существующем положенiи, когда человeческая жизнь в Россiи считается ни во что, всякаго должна останавливать мысль, что совершаемый им политическiй акт, его личная месть, хотя бы во имя родины, повлечет за собою тысячи невинных жертв; в то время как прежде погибал или непосредственный виновник совершеннаго дeянiя или в крайнем случаe группа ему сопричастных — теперь иное. И сколько примeров мы видим за послeднiе годы!

I. Институт заложников

«Террор — безполезная жестокость, осуществляемая людьми, которые сами боятся». Энгельс

17-го августа 1918 г. в Петербургe бывшим студентом, юнкером во время войны, соцiалистом Канегиссером был убит народный комиссар Сeверной Коммуны, руководитель Петербургской Чрезвычайной Комиссiи — Урицкiй. Оффицiальный документ об этом актe гласит: «При допросe Леонид Каннегиссер заявил, что он убил Урицкаго не по постановленiю партiи, или какой-нибудь организацiи, а по собственному побужденiю, желая отомстить за арест офицеров и разстрeл своего друга Перельцвейга».^[12]

28-го августа соцiалистка Каплан покушалась на жизнь Ленина в Москвe.

Как отвeтила на эти два террористических акта совeтская власть?

По постановленiю Петроградской Чрезвычайной Комиссiи — как гласит оффицiозное сообщенiе в «Еженедeльникe Чрез. Ком.» 20-го октября (№ 5) — разстрeлено 500 человeк заложников. Мы не знаем и, вeроятно, никогда не узнаем точной цифры этих жертв — мы не знаем даже их имен. С увeренностью однако можно сказать, что дeйствительная цифра значительно превосходит цифру приведеннаго позднeйшаго полуоффицiальнаго сообщенiя (никакого оффицiальнаго извeщенiя никогда не было опубликовано). В самом дeлe, 23-го марта 1919 года англiйскiй военный священник Lombard сообщал лорду Керзону: «в послeдних числах августа двe барки, наполненныя офицерами, потоплены и трупы их были выброшены в имeнiи одного из моих друзей, расположенном на Финском заливe; многiе были связаны по двое и по трое колючей проволокой».^[13]

Что же это невeрное сообщенiе? Но об этом фактe многiе знают и в Петроградe и в Москвe. Мы увидим из другого источника, что и в послeдующее время большевицкая власть прибeгала к таким варварским способам потопленiя врагов (напр., в 1921 г).

Один из очевидцев петроградских событiй сообщает такiя детали:

«Что касается Петрограда, то, при бeглом подсчетe, число казненных достигает 1.300, хотя большевики признают только 500, но они не считают тeх многих сотен офицеров, прежних слуг и частных лиц, которые были разстрeлены в Кронштадтe и Петропавловской крeпости в Петроградe без особаго приказа центральной власти, по волe мeстнаго Совeта; в одном Кронштадтe за одну ночь было разстрeлено 400 ч. Во дворe были вырыты три больших ямы, 400 человeк поставлены перед ними и разстрeлены один за другим».^[14]

«Истерическим террором» назвал эти дни в Петроградe один из руководителей Вс. Чр. Ком., Петерс, в интервью, данном газетному корреспонденту в ноябрe: «Вопреки распространенному мнeнiю — говорил Петерс, — я вовсе не так кровожаден, как думают». В Петербургe «мягкотeлые революцiонеры были выведены из равновeсiя и стали черезчур усердствовать. До убiйства Урицкаго в Петроградe не было разстрeлов, а послe него слишком много и часто без разбора, тогда как Москва в отвeт на покушенiе на Ленина отвeтила лишь разстрeлом нeскольких царских министров ». И тут же однако не слишком кровожадный Петерс грозил: «я заявляю, что всякая попытка русской буржуазiи еще раз поднять голову, встрeтит такой отпор и такую расправу, перед которой поблeднeет все, что понимается под красным террором ».^[15]

Оставляю пока в сторонe совершенно ложное утвержденiе Петерса, что до убiйства Урицкаго в Петроградe не было смертных казней. Итак, в Москвe за покушенiе соцiалистки на Ленина разстрeлено лишь нeсколько царских министров! Петерс не постыдился сдeлать это заявленiе, когда всего за нeсколько дней перед тeм в том же «Еженедeльникe Ч. К.» (№ 6) был опубликован весьма укороченный список разстрeленных за покушенiе на Ленина. Их было опубликовано через два мeсяца послe разстрeла 90 человeк.^[16] Среди них были и министры, были офицеры, как были и служащiе кооперативных учрежденiй, присяжные повeренные, студенты, священники и др. Мы не знаем числа разстрeленных. Кромe единственнаго сообщенiя в «Еженедeльникe Ч. К.»^[17] никогда ничего больше не было опубликовано. А между тeм мы знаем, что людей в эти дни в Москвe по общим свeдeнiям было разстрeлено больше 300.^[18]

Тe, которые сидeли в эти поистинe мучительные дни в Бутырской тюрьмe, когда были арестованы тысячи людей из самых разнообразных общественных слоев, никогда не забудут своих душевных переживанiй. Это было время, названное одним из очевидцев «дикой вакханалiей краснаго террора».^[19] Тревожно и страшно было по ночам слышать, а иногда и присутствовать при том, как брали десятками людей на разстрeл. Прieзжали автомобили и увозили свои жертвы, а тюрьма не спала и трепетала при каждом автомобильном гудкe. Вот войдут в камеру и потребуют кого-нибудь «с вещами» в «комнату душ»^[20] — значит, на разстрeл. И там будут связывать попарно проволокой. Если бы вы знали, какой это был ужас! Я сидeл в эти дни в Бутырской тюрьмe, и сам переживал всe эти страшные кошмары. Возьму один разсказ очевидца:^[21]

«В памяти не сохранились имена многих и многих, уведенных на разстрeл из камеры, в которой сидeл пишущiй эти строки в Ленинскiе августовскiе дни 1918 года, но душераздирающiя картины врeзались в память и вряд ли забудутся до конца жизни»…

«Вот группа офицеров, в числe пяти человeк, через нeсколько дней послe „Ленинскаго выстрeла“ вызывается в „комнату душ“. Нeкоторые из них случайно были взяты при облавe на улицe. Сознанiе возможности смерти не приходило им в голову, они спокойно подчинились своей судьбe — сидeть в заключенiи…

И вдруг… „с вещами по городу в комнату душ“. Блeдные, как полотно, собирают они вещи. Но одного выводной надзиратель никак не может найти. Пятый не отвeчает, не откликается. Выводной выходит и возвращается с завeдующим корпусом и нeсколькими чекистами. Поименная повeрка. Этот пятый обнаруживается… Он залeз под койку… Его выволакивают за ноги… Неистовые звуки его голоса заполняют весь корридор. Он отбивается с криком: „За что? Не хочу умирать!“ Но его осиливают, вытаскивают из камеры… и они исчезают… и вновь появляются во дворe… Звуков уже не слышно… Рот заткнут тряпками.

Молодой прапорщик Семенов арестован за то, что во время крупнаго пожара лeтом 1918 года на Курском вокзалe (горeли вагоны на линiи), находясь среди зрителей, замeтил, что вeроятно вагоны подожгли сами большевики, чтобы скрыть слeды хищенiя. Его арестовали, a вмeстe с ним арестовали на квартирe его отца и брата. Через три мeсяца послe допроса слeдователь увeрил его, что он будет освобожден. Вдруг… „с вещами по городу“. И через нeсколько дней его фамилiя значилась в числe разстрeленных. А через мeсяц при допросe отца слeдователь сознался ему, что сын был разстрeлен по ошибкe, „в общей массe“ разстрeленных.

Однажды к нам в камеру ввели юношу лeт 18–19, ранeе уведеннаго из нашего корридора. Он был арестован при облавкe на улицe в iюлe 1918 г. около храма Христа Спасителя. Этот юноша разсказал нам, что через нeсколько дней по привозe его в В. Ч. К., его вызвали ночью, посадили на автомобиль, чтобы отвезти на разстрeл (в 1918 году разстрeливали не в подвалe, а за городом). Совершенно случайно кто-то из чекистов обратил вниманiе, что разстрeлять они должны не молодого, а мужчину средних лeт. Справились, — оказалось фамилiя и имя тe же самыя, отчества расходятся, и разстрeливаемому должно быть 42 года, а этому 18. Случайно жизнь его была спасена и его вернули к нам обратно.

Красный террор цeлыми недeлями и мeсяцами держал под Дамокловым мечом тысячи людей. Были случаи, когда заключенные отказывались выходить из камеры на предмет освобожденiя из тюрьмы, опасаясь, что вызов на волю — ловушка, чтобы обманом взять из тюрьмы на разстрeл. Были и такiе случаи, когда люди выходили из камеры в полном сознанiи, что они выходят на волю, и сокамерники обычными привeтствiями провожали их. Но через нeсколько дней фамилiи этих мнимо освобожденных указывались в спискe разстрeленных. А сколько было таких, имена которых просто не опубликовывались…»

Не только Петербург и Москва отвeтили за покушенiе на Ленина сотнями убiйств. Эта волна прокатилась по всей совeтской Россiи — и по большим и малым городам и по мeстечкам и селам. Рeдко сообщались в большевицкой печати свeдeнiя об этих убiйствах, по все же в «Еженедeльникe» мы найдем упоминанiя и об этих провинцiальных разстрeлах, иногда с опредeленным указанiем: разстрeлен за покушенiе на Ленина. Возьмем хотя бы нeкоторыя из них.

«Преступное покушенiе на жизнь нашего идейнаго вождя, тов. Ленина — сообщает Нижегородская Ч. К. — побуждает отказаться от сентиментальности и твердой рукой провести диктатуру пролетарiата»… «Довольно слов!»… «В силу этого» — комиссiей «разстрeлен 41 человeк из вражескаго лагеря». И дальше шел список, в котором фигурируют офицеры, священники, чиновники, лeсничiй, редактор газеты, стражник и пр. и пр. В этот день в Нижнем на всякiй случай взято до 700 заложников. «Раб. Кр. Ниж. Лист» пояснял это: «Нa каждое убiйство коммуниста или на покушенiе на убiйство мы будем отвeчать разстрeлом заложников буржуазiи, ибо кровь наших товарищей убитых и раненых требует отомщенiя».

«В отвeт на убiйство тов. Урицкаго и покушенiе на тов. Ленина… красному террору подвергнуты», по постановленiю Сумской (Харьковской губ.) уeздной Ч. К., трое летчиков;. Смоленской Областной Комиссiей 38 помeщиков Западной Области; Новоржевской — какiе то Александра, Наталiя, Евдокiя, Павел и Михаил Росляковы; Пошехонской — 31 (цeлыми семьями: 5 Шалаевых, 4 Волковых), Псковской — 31, Ярославской — 38, Архангельской — 9, Себежской — 17, Вологодской — 14, Брянской — 9 грабителей (!!) и т. д. и т. д.

Всероссiйской Ч. К. за покушенiе на вождя всемiрнаго пролетарiата среди других разстрeлены: артельщик Кубицкiй за ограбленiе 400 т. р., два матроса за то же, комиссар Ч. К. Пискунов «пытавшiйся продать револьвер милицiонеру», два фальшивых монетчика и др. Такой список, между прочим, был опубликован в № 3 «Еженедeльника В. Ч. К.» Таких опубликованных списков можно было бы привести десятки, а неопубликованных — не было мeста, гдe бы не происходили разстрeлы «за Ленина».

Характерен экстренный бюллетень Ч. К. по борьбe с контр-революцiей в гор. Моршанскe, выпущенный по поводу происходивших событiй. Он между прочим гласил: «Товарищи! Нас бьют по одной щекe, мы это возвращаем сторицей и даем удар по всей физiономiи. Произведена противозаразная прививка, т. е. красный террор… Прививка эта сдeлана по всей Россiи, в частности в Моршанскe, гдe на убiйство тов. Урицкаго и раненiе т. Ленина отвeтили разстрeлом… (перечислено 4 человeка) и если еще будет попытка покушенiя на наших вождей революцiи и вообще работников, стоящих на отвeтственных постах из коммунистов, то жестокость проявится в еще худшем видe… Мы должны отвeтить на удар — ударом в десять раз сильнeе». И впервые, кажется, появляется оффицiальное заявленiе о заложниках, которые будут «немедленно разстрeлены», при «малeйшем контр-революцiонном выступленiи». «За голову и жизнь одного из наших вождей должны слетeть сотни голов буржуазiи и всeх ея приспeшников» — гласило объявленiе «всeм гражданам города Торжка и уeзда», выпущенное мeстной уeздной Ч. К. Далeе шел список арестованных и заключенных в тюрьму, в качествe «заложников»: инженеры, купцы, священник и… правые соцiалисты-революцiонеры. Всего 20 человeк. В Ивановe-Вознесенскe заложников взято 184 человeка и т. д. В Перми за Урицкаго и Ленина разстрeлено 50 человeк.^[22]

Не довольно ли и приведенных фактов, чтобы опровергнуть оффицiальныя сообщенiя. За Урицкаго и Ленина дeйствительно погибли тысячи невиновных по отношенiю к этому дeлу людей. Тысячи по всей Россiи были взяты заложниками. Какова была их судьба? Напомним хотя бы о гибели ген. Рузскаго, Радко-Дмитрiева и других заложников в Пятигорскe. Они, в количествe 32, были арестованы в Ессентуках «во исполненiе приказа Народнаго Комиссара внутренних дeл тов. Петровскаго», как гласило оффицiальное сообщенiе,^[23] заканчивавшееся угрозой разстрeла их «при попыткe контр-революцiонных возстанiй или покушенiя на жизнь вождей пролетарiата». Затeм были взяты заложники в Кисловодскe (в числe 33) и в других мeстах. Всего числилось 160 человeк, собранных в концентрацiонном лагерe в Пятигорскe. 13-го октября в Пятигорскe произошло слeдующее событiе: большевицкiй главком Сорокин пытался совершить переворот, имeвшiй цeлью очистить «совeтскую власть от евреев». Им были, между прочим, арестованы и убиты нeкоторые члены Ч. К. «В оправданiе своей расправы Сорокин, — как говорят матерiалы Деникинской Комиссiи, которыми мы пользуемся в данном случаe^[24] — представил документы, яко-бы изобличавшiе казненных в сношенiях с Добровольческой Армiей, и хотeл получить признанiе своей правоты и своей власти от созваннаго им в станицe Невинамысской Чрезвычайнаго Съeзда Совдепов и представителей революцiи и красной армiи».

Но враги Сорокина еще до прибытiя его на съeзд успeли объявить его внe закона, «как измeнника революцiи». Он был арестован в Ставрополe и тут же убит… Вмeстe с тeм была рeшена участь большинства лиц, содержавшихся в качествe заложников в концентрацiонном лагерe.

В № 157 мeстных «Извeстiй» 2-го ноября был опубликовал слeдующiй приказ Ч. К., возглавляемой Артабековым: «Вслeдствiе покушенiя на жизнь вождей пролетарiата в гор. Пятигорскe 21-го окт. 1918 г. и в силу приказа № З-iй 8-го октября сего года в отвeт на дьявольское убiйство лучших товарищей, членов Ц. П. К. и других, по постановленiю Чрезвычайной Комиссiи разстрeлены нижеслeдующiе заложники и лица, принадлежащiя к контр-революцiонным организацiям». Дальше шел список в 59 человeк, который начинался ген. Рузским. Тут же был напечатан и другой список в 47 человeк, гдe в перемeшку шли: сенатор, фальшивомонетчик, священник. Заложники «были разстрeлены». Это ложь. Заложники были зарублены шашками. Вещи убитых были объявлены «народным достоянiем»…

И в дальнeйшем процвeтала та же система заложничества.

В Черниговской сатрапiи студент П. убил комиссара Н. И достовeрный свидeтель разсказывает нам, что за это были разстрeлены его отец, мать, два брата (младшему было 15 лeт), учительница нeмка и ея племянница 18 лeт. Через нeкоторое время поймали его самого.

Прошел год, в теченiе котораго террор принял в Россiи ужасающiя формы: по истинe блeднeет все то, что мы знаем в исторiи. Произошло террористическое покушенiе, произведенное группой анархистов и лeвых соцiалистов-революцiонеров, первоначально шедших рука об руку с большевиками и принимавших даже самое близкое участiе в организацiи чрезвычайных комиссiй. Покушенiе это было совершено в значительной степени в отвeт на убiйство цeлаго ряда членов партiи, объявленных заложниками. Еще 15-го iюня 1919 г. от имени председателя Всеукраинской Чрезвычайной Комиссiи Лациса было напечатано слeдующее заявленiе:

«В послeднее время цeлый ряд отвeтственных совeтских работников получает угрожающiя письма от боевой дружины лeвых соцiалистов-революцiонеров интернацiоналистов, т. е. активистов. Совeтским работникам объявлен бeлый террор. Всеукраинская Чрезвычайная Комиссiя настоящим заявляет, что за малeйшую попытку нападенiя на совeтских работников будут разстрeливаться находящiеся под арестом члены партiи соц. — рев. активистов, как здeсь, на Украинe, так и в Великороссiи. Карающая рука пролетарiата опустится с одинаковой тяжестью, как на бeлогвардейца с деникинским мандатом, так и на активистов лeвых соцiалистов-революцiонеров, именующих себя интернацiоналистами.

Предсeдатель Всеукраинской Комиссiи Лацис».^[25]

Как бы в отвeт на это 25-го сентября 1919 г. в партiйном большевицком помeщенiи в Москвe, в Леонтьевском переулкe произведен был заранeе подготовленный взрыв, разрушившiй часть дома. Во время взрыва было убито и ранено нeсколько видных коммунистов. На другой день в московских газетах за подписью Камшева была распубликована угроза: «бeлогвардейцы», совершившiе «гнусное преступленiе», «понесут страшное наказанiе». «За убитых» — добавлял Гойхбарт в статьe в «Извeстiях» — власть «сама достойным образом расплатится».

И новая волна кроваваго террора пронеслась по Россiи: власть «достойным образом» расплачивалась за взрыв с людьми, которые не могли имeть к нему никакого отношенiя. За акт, совершенный анархистами,^[26] власть просто разстрeливала тeх, кто в этот момент был в тюрьмe.

«В отвeт на брошенныя в Москвe бомбы» в Саратовe Чрез. Комиссiя разстрeляла 28 человeк, среди которых было нeсколько кандидатов в члены Учредительнаго Собранiя из конст. — демократ. партiи, бывшiй народоволец, юристы, помeщики, священники и т. д.^[27] Столько разстрeляно оффицiально. В дeйствительности больше, столько, сколько по телеграммe из Москвы пришлось из «всероссiйской кровавой повинности» на Саратов — таких считали 60.

О том, как составлялись в эти дни списки в Москвe, бывшей главной ареной дeйствiя, мы имeем яркое свидeтельство одного из заключенных в Бутырской тюрьмe.^[28]

«По разсказу коменданта М. Ч. К. Захарова, прямо с мeста взрыва прieхал в М. Ч. К. блeдный, как полотно, и взволнованный Дзержинскiй и отдал приказ: разстрeливать по спискам всeх кадет, жандармов, представителей стараго режима и разных там князей и графов, находящихся во всeх мeстах заключенiя Москвы, во всeх тюрьмах и лагерях. Так, одним словесным распоряженiем одного человeка, обрекались на немедленную смерть многiя тысячи людей.

Точно установить, сколько успeли за ночь и на слeдующiй день перестрeлять, конечно, невозможно, но число убитых должно исчисляться по самому скромному раз счету — сотнями. На слeдующiй день это распоряженiе было отмeнено»…

Прошел еще год, и распоряженiем центральной власти был введен уже оффицiально особый институт заложников.

30-го ноября 1920 года появилось «правительственное сообщенiе» о том, что ряд «бeлогвардейских организацiй задумал (?!) совершенiе террористических актов против руководителей рабоче-крестьянской революцiи». Посему заключенные в тюрьмах представители различных политических групп объявлялись заложниками.^[29]

На это сообщенiе счел долгом откликнуться письмом к Ленину старый анархист П. А. Кропоткин.^[30] «Неужели не нашлось среди Вас никого, — писал Кропоткин, — чтобы напомнить, что такiя мeры, представляющiя возврат к худшему времени средневeковья и религiозных войн — недостойны людей, взявшихся созидать будущее общество на коммунистических началах… Неужели никто из Вас не вдумался в то, что такое заложник? Это значит, что человeк засажен в тюрьму, не как в наказанiе за какое-нибудь преступленiе, что его держат в тюрьмe, чтобы угрожать его смертью своим противникам. „Убьете одного из наших, мы убьем столько-то из Ваших“. Но развe это не все равно, что выводить человeка каждое утро на казнь и отводить его назад в тюрьму, говоря: „Погодите“, „Не сегодня“. Неужели Ваши товарищи не понимают, что это равносильно возстановленiю пытки для заключенных и их родных…»

Жившiй уже вдали от жизни, престарeлый и больной П. А. Кропоткин недостаточно ясно представлял себe реальное воплощенiе большевицких теорiй насилiя. Заложники! Развe их не брали фактически с перваго дня террора? Развe их не брали повсемeстно в перiод гражданской войны? Их брали на югe, их брали на востокe, их брали на сeверe…

Сообщая о многочисленных заложниках в Харьковe, предсeдатель мeстнаго губисполкома Кон докладывал в Харьковском совeтe: «в случаe, если буржуазный гад поднимет голову, то прежде всего падут головы заложников».^[31] И падали реально. В Елизаветградe убито в 1921 г. 36 заложников за убiйство мeстнаго чекиста. Этот факт, передаваемый бурцевским «Общим Дeлом»,^[32] найдет себe подтвержденiе в рядe аналогичных достовeрных сообщенiй, с которыми мы встрeтимся на послeдующих страницах. Правило «кровь за кровь» имeет широчайшее примeненiе на практикe.

«Большевики возстановили гнусный обычай брать заложников, — писал Локкарт 10-го ноября 1918 г. — И что еще хуже, они разят своих политических противников, мстя их женам. Когда недавно в Петроградe был опубликован длинный список заложников, большевики арестовали жен не найденных и посадили их в тюрьму впредь до явки их мужей».^[33] Арестовывали жен и дeтей и часто разстрeливали их. О таких разстрeлах в 1918 г. жен-заложниц за офицеров, взятых в красную армiю и перешедших к бeлым, разсказывают дeятели кiевскаго Краснаго Креста. В мартe 1919 г. в Петербургe разстрeляли родственников офицеров 86-го пeхотнаго полка, перешедшаго к бeлым.^[34] О разстрeлe заложников в 1919 г. в Кронштадт «родственников офицеров, подозрeваемых в том, что они перешли к бeлой гвардiи», говорит записка, поданная в ВЦИК извeстной лeвой соц. — рев. Ю. Зубелевич.^[35] Заложники легко переходили в группу контр-революцiонеров. Вот документ, публикуемый «Коммунистом»:^[36] «13-го августа военно-революцiонный трибунал 14 армiи, разсмотрeв дeло 10-ти граждан гор. Александрiи, взятых заложниками (Бредит, Мальскiй и др.) признал означенных не заложниками, а контр-революцiонерами и постановил всeх разстрeлять». Приговор был приведен в исполненiе на другой день.

Брали сотнями заложниц — крестьянских жен вмeстe с дeтьми во время крестьянских возстанiй в Тамбовской губернiи: онe сидeли в разных тюрьмах, в том числe в Москвe и Петербургe чуть ли не в теченiе двух лeт. Напр., приказ оперштаба тамбовской Ч. К. 1-го сентября 1920 г. объявлял: «Провести к семьям возставших безпощадный красный террор… арестовывать в таких семьях всeх с 18 лeтняго возраста, не считаясь с полом и если бандиты выступленiя будут продолжать, разстрeливать их. Села обложить чрезвычайными контрибуцiями, за неисполненiе которых будут конфисковываться всe земли и все имущество».^[37]

Как проводился в жизнь этот приказ, свидeтельствуют оффицiальныя сообщенiя, печатавшiяся в тамбовских «Извeстiях»: 5-го сентября сожжено 5 сел.; 7-го сентября разстрeлено болeе 250 крестьян… В одном Кожуховском концентрацiонном лагерe под Москвой (в 1921-22 г.) содержалось 313 тамбовских крестьян в качествe заложников, в числe их дeти от 1 мeсяца до 16 лeт. Среди этих раздeтых (без теплых вещей), полуголодных заложников осенью 1921 г. свирeпствовал сыпной тиф.

Мы найдем длинные списки опубликованных заложников и заложниц за дезертиров, напр., в «Красном воинe».^[38] Здeсь вводится даже особая рубрика для нeкоторых заложников: «приговорен к разстрeлу условно».

Разстрeливали и дeтей и родителей. И мы найдем засвидeтельствованные и такiе факты. Разстрeливали дeтей в присутствiи родителей и родителей в присутствiи дeтей. Особенно свирeпствовал в этом отношенiи Особый Отдeл В. Ч. К., находившiйся в вeдeнiи полусумасшедшаго Кедрова.^[39] Он присылал с «фронтов» в Бутырки цeлыми пачками малолeтних «шпiонов» от 8-14 лeт. Он разстрeливал на мeстах этих малолeтних шпiонов-гимназистов. Я лично знаю ряд таких случаев в Москвe.

Какое дeло кому до каких-то моральных пыток, о которых пытался говорить в своем письмe П. А. Кропоткин. В Чрезвычайных Комиссiях не только провинцiальных, но и столичных, практиковались самыя настоящiя истязанiя и пытки. Естественно, письмо П. А. Кропоткина оставалось гласом вопiющаго в пустынe. Если тогда не было разстрeлов среди тeх, кто был объявлен заложником, то, может быть, потому, что не было покушенiй…

Прошел еще год. И во время Кронштадтскаго возстанiя тысячи были захвачены в качествe заложников. Затeм появились новые заложники в лицe осужденных по извeстному процессу соцiалистов-революцiонеров смертников. Эти жили до послeдних дней под угрозой условнаго разстрeла!

И, может быть, только тeм, что убiйство Воровскаго произошло на Швейцарской территорiи, слишком гласно для всего мiра, объясняется то, что не было в Россiи массовых разстрeлов, т. е. о них не было опубликовано и гласно заявлено. Что дeлается в тайниках Государственнаго Политического Управленiя, замeнившаго собой по имени Чрезвычайныя комиссiи, мы в полной степени не знаем. Разстрeлы продолжаются, но о них не публикуется, или, если публикуется, то рeдко и в сокращенном видe. Истины мы не знаем.

Но мы безоговорочно уже знаем, что послe оправдательнаго приговора в Лозаннe большевики недвусмысленно грозили возобновленiем террора по отношенiю к тeм, кто считается заложниками. Так Сталин — как сообщали недавно «Дни» и «Vorwrts» — в засeданiи московскаго комитета большевиков заявил:

«Голоса всeх трудящихся требуют от нас возмездiя подстрекателям этого чудовищнаго убiйства.

Фактически убiйцы тов. Воровскаго — не ничтожные наймиты Конради и Полунин, a тe соцiал-предатели, которые, скрывшись от народнаго гнeва за предeлы досягаемости, еще продолжают подготовлять почву для наступленiя против руководителей русскаго пролетарiата. Они забыли о нашей дальновидности, проявленной нами в августe 1922 года, когда мы прiостановили приговор Верховнаго Трибунала, вопреки настойчивому желанiю всeх трудящихся масс. Теперь мы можем им напомнить, что постановленiе еще не потеряло силы, и за смерть тов. Воровскаго мы сумeем потребовать к отвeту их друзей, находящихся в нашем распоряженiи»…^[40]

«Заложники — капитал для обмeна»… Эта фраза извeстнаго чекиста Лациса, может быть, имeла нeкоторый смысл по отношенiю к иностранным подданным, во время польско-русской войны. Русскiй заложник — это лишь форма психического воздeйствiя, это лишь форма устрашенiя, на котором построена вся внутренняя политика, вся система властвованiя большевиков.

Знаменительно, что большевиками собственно осуществлено то, что в 1881 г. казалось невозможным самым реакцiонным кругам. 5-го марта 1881 года гр. А. Камаровскiй впервые высказал в письмe к Побeдоносцеву^[41] мысль о групповой отвeтственности. Он писал: «… не будет ли найдено полезным объявить всeх уличенных участников в замыслах революцiонной партiи за совершенныя ею неслыханныя преступленiя, состоящими внe закона и за малeйшее их новое покушенiе или дeйствiе против установленнаго законом порядка в Россiи отвeтственными поголовно, in corpore, жизнью их ».

Такова гримаса исторiи или жизни… «Едва ли, дeйствительно, есть болeе яркое выраженiе варварства, точнeе, господства грубой силы над всeми основами человeческаго общества, чeм этот институт заложничества» — писал старый русскiй революцiонер H. В. Чайковскiй по поводу заложничества в наши дни. «Для того, чтобы дойти не только до примeненiя его на практикe, но и до открытаго провозглашенiя, нужно дeйствительно до конца эмансипироваться от этих вeками накопленных цeнностей человeческой культуры и внутренне преклониться перед молохом войны, разрушенiя и зла».

«Человeчество потратило много усилiй, чтобы завоевать… первую истину всякаго правосознанiя:

— Нeт наказанiя, если нeт преступленiя» — напоминает выпущенное по тому же поводу в 1921 г. воззванiе «Союза русских литераторов и журналистов в Парижe».^[42]

«И мы думаем, что как бы ни были раскалены страсть в той партiйной и политической борьбe, которая таким страшным пожаром горит в современной Россiи, но эта основная, эта первая заповeдь цивилизацiи не может быть попрана ни при каких обстоятельствах:

— Нeт наказанiя, если нeт преступленiя.

Мы протестуем против возможнаго убiйства ни в чем неповинных людей.

Мы протестуем против этой пытки страхом. Мы знаем, какiя мучительныя ночи проводят русскiя матери и русскiе отцы, дeти которых попали в заложники. Мы знаем, точно также, что переживают сами заложники в ожиданiи смерти за чужое, не ими совершенное, преступленiе.

И потому мы говорим:

— Вот жестокость, которая не имeет оправданiя.

— Вот варварство, которому не должно быть мeста в человeческом обществe»…

«Не должно быть»… Кто слышит это?

II. «Террор навязaн»

«Пролетарское принужденiе во всeх своих формах, начиная от разстрeлов… является методом выработки коммунистическаго человeка из человeческаго матерiала капиталистической эпохи». Бухарин.

Террор в изображенiи большевицких дeятелей нерeдко представляется, как слeдствiе возмущенiя народных масс. Большевики вынуждены были прибeгнуть к террору под давленiем рабочаго класса. Мало того, государственный террор лишь вводил в извeстныя правовыя нормы неизбeжный самосуд. Болeе фарисейскую точку зрeнiя трудно себe представить и нетрудно показать на фактах, как далеки от дeйствительности подобныя заявленiя.

В запискe народнаго комиссара внутренних дeл и в то же время истиннаго творца и руководителя «краснаго террора» Дзержинскаго, поданной в совeт народных комиссаров 17-го февраля 1922 г., между прочим, говорилось: «В предположенiи, что вeковая старая ненависть революцiоннаго пролетарiата против поработителей поневолe выльется в цeлый ряд безсистемных кровавых эпизодов, причем возбужденные элементы народнаго гнeва сметут не только врагов, но и друзей, не только враждебные и вредные элементы, но и сильные и полезные, я стремился провести систематизацiю карательнаго аппарата революцiонной власти. За все время Чрезвычайная комиссiя была не что иное, как разумное направленiе карающей руки революцiоннаго пролетарiата».^[43]

Мы покажем ниже, в чем заключалась эта «разумная» систематизацiя карательнаго аппарата государственной власти. Проект об организацiи Всероссiйской Чрезвычайной комиссiи, составленный Дзержинским еще 7-го декабря 1917 г. на основанiи «историческаго изученiя прежних революцiонных эпох», находился в полном соотвeтствiи с теорiями, которыя развивали большевицкiе идеологи. Ленин еще весной 1917 г. утверждал, что соцiальную революцiю осуществить весьма просто: стоит лишь уничтожить 200–300 буржуев. Извeстно, что Троцкiй в отвeт на книгу Каутскаго «Терроризм и коммунизм» дал «идейное обоснованiе террора», сведшееся впрочем к чрезмeрно простой истинe: «враг должен быть обезврежен; во время войн это значит — уничтожен». «Устрашенiе является могущественным средством политики, и надо быть лицемeрным ханжой, чтобы этого не понимать».^[44] И прав был Каутскiй, сказавшiй, что не будет преувеличенiем назвать книгу Троцкаго «хвалебным гимном во славу безчеловeчности». Эти кровавые призывы по истинe составляют по выраженiю Каутскаго «вершину мерзости революцiи». «Планомeрно проведенный и всесторонне обдуманный террор нельзя смeшивать с эксцессами взбудораженной толпы. Эти эксцессы исходят из самых некультурных, грубeйших слоев населенiя, терpop же осуществлялся высококультурными, исполненными гуманности людьми». Эти слова идеолога нeмецкой соцiал-демократiи относятся к эпохe великой французской революцiи.^[45] Они могут быть повторены и в XX вeкe: идеологи коммунизма возродили отжившее прошлое в самых худших его формах. Демагогическая агитацiя «высококультурных», исполненных яко-бы «гуманностью» людей безстыдно творила кровавое дeло.

Не считаясь с реальными фактами, большевики утверждали, что террор в Россiи получил примeненiе лишь послe первых террористических покушенiй на так называемых вождей пролетарiата. Латыш Лацис, один из самых жестоких чекистов, имeл смeлость в августe 1918 г. говорить об исключительной гуманности совeтской власти: «нас убивают тысячами (!!!), а мы ограничиваемся арестом» (!!). А Петерс, как мы уже видeли, с какой-то исключительной циничностью публично даже утверждал, что до убiйства, напр., Урицкаго, в Петроградe не было смертной казни.

Начав свою правительственную дeятельность в цeлях демагогических с отмeны смертной казни,^[46] большевики немедленно ее возстановили. Уже 8-го января 1918 г. в объявленiи Совeта народных комиссаров говорилось о «созданiи батальонов для рытья окопов из состава буржуазнаго класса мужчин и женщин, под надзором красногвардейцев». «Сопротивляющихся разстрeливать» и дальше: контр-революцiонных агитаторов «разстрeливать на мeстe преступленiя».^[47]

Другими словами, возстанавливалась смертная казнь на мeстe без суда и разбирательства. Через мeсяц появляется объявленiе знаменитой впослeдствiи Всероссiйской Чрезвычайной Комиссiи:…«контр-революцiонные агитаторы… всe бeгущiе на Дон для поступленiя в контр-революцiонныя войска… будут безпощадно разстрeливаться отрядом комиссiи на мeстe преступленiя». Угрозы стали сыпаться, как из рога изобилiя: «мeшечники разстрeливаются на мeстe» (в случаe сопротивленiя), расклеивающiе прокламацiи «немедленно разстрeливаются»^[48] и т. п. Однажды совeт народных комиссаров разослал по желeзным дорогам экстренную депешу о каком-то спецiальном поeздe, слeдовавшем из Ставки в Петроград: «если в пути до Петербурга с поeздом произойдет задержка, то виновники ея будут разстрeлены». «Конфискацiя всего имущества и разстрeл» ждет тeх, кто вздумает обойти существующiе и изданные совeтской властью законы об обмeнe, продажe и куплe. Угрозы разстрeлом разнообразны. И характерно, что приказы о разстрeлах издаются не одним только центральным органом, а всякаго рода революцiонными комитетами: в Калужской губ. объявляется, что будут разстрeлены за неуплату контрибуцiй, наложенных на богатых; в Вяткe «за выход из дома послe 8 часов»; в Брянскe за пьянство; в Рыбинскe — за скопленiе на улицах и притом «без предупрежденiя». Грозили не только разстрeлом: комиссар города Змiева обложил город контрибуцiей и грозил, что неуплатившiе «будут утоплены с камнем на шеe в Днeстрe».^[49] Еще болeе выразительное: главковерх Крыленко, будущiй главный обвинитель в Верховном Революцiонном Трибуналe, хранитель законности в совeтской Россiи, 22-го января объявлял: «Крестьянам Могилевской губернiи предлагаю расправиться с насильниками по своему разсмотрeнiю ». Комиссар Сeвернаго раiона и Западной Сибири в свою очередь опубликовал: «если виновные не будут выданы, то на каждые 10 человeк по одному будут разстрeлены, нисколько не разбираясь, виновен или нeт».

Таковы приказы, воззванiя, объявленiя о смертной казни…

Цитируя их, один из старых борцов против смертной казни в Россiи, д-р Жбанков писал в «Общественном врачe»:^[50] «Почти всe они дают широкiй простор произволу и усмотрeнiю отдeльных лиц и даже разъяренной ничего не разбирающей толпe », т. е. узаконяется самосуд.

Смертная казнь еще в 1918 г. была возстановлена в предeлах, до которых она никогда не доходила и при царском режимe. Таков был первый результат систематизацiи карательнаго аппарата «революцiонной власти». По презрeнiю элементарных человeческих прав и морали центр шел впереди и показывал тeм самым примeр. 21-го февраля в связи с наступленiем германских войск особым манифестом «соцiалистическое отечество» было провозглашено в опасности и вмeстe с тeм дeйствительно вводилась смертная казнь в широчайших размeрах: «непрiятельскiе агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контр-революцiонные агитаторы, германскiе шпiоны разстрeливаются на мeстe преступленiя».^[51]

Не могло быть ничего болeе возмутительнаго, чeм дeло капитана Щаснаго, разсматривавшееся в Москвe в маe 1918 г. в так называемом Верховном Революцiонном Трибуналe. Капитан Щасный спас остаток русскаго флота в Балтiйском морe от сдачи нeмецкой эскадрe и привел его в Кронштадт. Он был обвинен тeм не менeе в измeнe. Обвиненiе было формулировано так: «Щасный, совершая геройскiй подвиг, тeм самым создал себe популярность, намeреваясь впослeдствiи использовать ее против совeтской власти». Главным, но и единственным свидeтелем против Щаснаго выступил Троцкiй. 22-го мая Щасный был разстрeлен «за спасенiе Балтiйскаго флота». Этим приговором устанавливалась смертная казнь уже и по суду. Эта «кровавая комедiя хладнокровнаго человeкоубiйства» вызвала яркiй протест со стороны лидера соцiал-демократов-меньшевиков Мартова, обращенный к рабочему классу. На него не получалось однако тогда широких откликов, ибо вся политическая позицiя Мартова и его единомышленников в то время сводилась к призыву работать с большевиками для противодeйствiя грядущей контр-революцiи.^[52]

Смертную казнь по суду или в административном порядкe, как то практиковала Чрезвычайная Комиссiя на территорiи совeтской Россiи и до сентября 1918 года, т. е. до момента как бы оффицiальнаго объявленiя «краснаго террора», далеко нельзя считать проявленiем единичных фактов. Это были даже не десятки, а сотни случаев. Мы имeем в виду только смерть по тому или иному приговору. Мы не говорим сейчас вовсе о тeх разстрeлах, которые сопровождали усмиренiя всякаго рода волненiй, которых было так много и в 1918 г., о разстрeлах демонстрацiй и пр., т. е. об эксцессах власти, о расправах послe октября (еще в 1917 г.) с финляндскими и севастопольскими офицерами. Мы не говорим о тeх тысячах, разстрeленных на территорiи гражданской войны, гдe в полной степени воспроизводились в жизни приведенныя выше постановленiя, объявленiя и приказы о смертной казни.

Позднeе, в 1919 г., исторiограф дeятельности чрезвычайных комиссiй Лацис в рядe статей (напечатанных ранeе в Кiевских и Московских «Извeстiях», a затeм вышедших отдeльной книгой «Два года борьбы на внутреннем фронтe») подвел итоги оффицiальных свeдeнiй о разстрeлах и без стeсненiя писал, что в предeлах тогдашней совeтской Россiи (т. е. 20 центральных губернiй) за первую половину 1918 г., т. е. за первое полугодiе существованiя чрезвычайной комиссiи, было разстрeлено всего 22 человeка. «Это длилось бы и дальше, — заявлял Лацис, — если бы не широкая волна заговоров и самый необузданный бeлый террор (?!) со стороны контр-революцiонной буржуазiи».^[53]

Так можно было писать только при полной общественной безгласности. 22 смертных казни! Я также пробовал в свое время производить подсчет разстрeленных большевицкой властью в 1918 году, при чем мог пользоваться преимущественно тeми данными, которыя были опубликованы в совeтских газетах. Отмeчая, что появлялось в органах, издававшихся в центрe, я мог пользоваться только сравнительно случайными свeдeнiями из провинцiальных газет и рeдкими провeренными свeдeнiями из других источников. Я уже указывал в своей статьe «Голова Медузы», напечатанной в нeскольких соцiалистических органах Западной Европы, что и на основанiи таких случайных данных в моей картотекe, появилось не 22, а 884 карточки!^[54] «Здeсь среди нас много свидeтелей и участников тeх событiй и тeх годов, которых касается казенный исторiограф чрезвычайки» — писал берлинскiй «Голос Россiи» (22-го февраля 1922 г.) по поводу заявленiя Лациса: «Мы, быть может, так же хорошо, как Лацис, помним, что оффицiально Вечека была создана постановленiем 7-го декабря 1917 г. Но еще лучше мы помним, что „чрезвычайная“ дeятельность большевиков началась раньше. Не большевиками ли был сброшен в Неву послe взятiя Зимняго Дворца помощник военнаго министра кн. Туманов? Не главнокомандующiй ли большевицким фронтом Муравьев отдал на другой день послe взятiя Гатчины оффицiальный приказ расправляться „на мeстe самосудом“ с офицерами, оказывавшими противодeйствiе? Не большевики ли несут отвeтственность за убiйство Духонина, Шингарева и Кокошкина? Не по личному ли разрeшенiю Ленина были разстрeлены студенты братья Ганглез в Петроградe за то лишь, что на плечах у них оказались нашитыми погоны? И развe до Вечека не был большевиками создан Военно-Революцiонный комитет, который в чрезвычайном порядкe истреблял врагов большевицкой власти?

Кто повeрит Лацису, что „всe они были в своем большинстве из уголовнаго мiра“, кто повeрит, что их было только „двадцать два человeка?…“»

Оффицiальная статистика Лациса не считалась даже с опубликованными ранeе свeдeнiями в органe самой Всер. Чрез. Комиссiи; напр., в «Еженедeльнике Ч. К.» объявлялось, что Уральской областной Че-Ка за первое полугодiе 1918 г. разстрeлено 35 человeк. Что же значит больше разстрeлов не производилось в то время? Как совмeстить с такой совeтской гуманностью интервью руководителей ВЧК Дзержинскаго и Закса (лeв. с.-р.), данное сотруднику горьковской «Новой Жизни» 8-го iюня 1918 г., гдe заявлялось; по отношенiю к врагам «мы не знаем пощады» и дальше говорилось о разстрeлах, которые происходят яко-бы по единогласному постановленiю всeх членов комитета Чрезвычайной Комиссiи. В августе в «Извeстiях» (28-го) появились оффицiальныя свeдeнiя о разстрeлах в шести губернских городах 43 человeк. В докладe члена петроградской Ч. К. Бокiя, замeстителя Урицкаго, на октябрьской конференцiи чрезвычайных комиссiй Сeверной Коммуны общее число разстрeленных в Петербурге с момента переeзда Всер. Чрез. Комиссiи в Москву, т. е. послe 12-го марта, исчислялось в 800 человeк, при чем цифра заложников в сентябрe опредeлялась в 500, т. е. другими словами за указанные мeсяцы по исчисленiю оффицiальных представителей петроградских Ч. К. было разстрeлено 300 человeк.^[55] Почему же послe этого не вeрить записи Маргулiеса в дневникe: «Секретарь датскаго посольства Петерс разсказывал… как ему хвастался Урицкiй, что подписал в один день 13 смертных приговора».^[56] A вeдь Урицкiй был один из тeх, которые будто бы стремились «упорядочить» террор…

Может быть, вторая половина 1918 г. отличается от первой лишь тeм, что с этого времени открыто шла уже кровавая пропаганда террора.^[57] Послe покушенiя на Ленина urbi et orbi объявляется наступленiе времен «краснаго террора», о котором Луначарскiй в совeтe рабочих депутатов в Москвe 2-го декабря 1917 г. говорил: «Мы не хотим пока террора, мы против смертной казни и эшафота». Против эшафота, но не против казни в тайниках! Пожалуй, один Радек высказался как-бы за публичность разстрeла. Так в своей статьe «Красный Террор»^[58] он пишет:…«пять заложников, взятых у буржуазiи, разстрeленных на основанiи публичнаго приговора пленума мeстнаго Совeта, разстрeленных в присутствiи тысячи рабочих, одобряющих этот акт — болeе сильный акт массоваго террора, нежели разстрeл пятисот человeк по рeшенiю Ч. К. без участiя рабочих масс». Штейнберг, вспоминающiй «великодушiе», которое царило в трибуналах «первой эпохи октябрьской революцiи», должен признать, что «нeт сомнeнiй» в том, что «перiод от марта до конца августа 1918 был перiод фактическаго, хотя и не оффицiальнаго террора».

Террор превращается в разнузданную кровавую бойню, которая на первых порах возбуждает возмущенiе даже в коммунистических рядах. С первым протестом еще по дeлу капитана Щаснаго выступил небезызвeстный матрос Дыбенко, помeстившiй в газетe «Анархiя» слeдующее достаточно характерное письмо от 30-го iюля: «Неужели нeт ни одного честнаго большевика, который публично заявил протест против возстановленiя смертной казни? Жалкiе трусы! Они боятся открыто подать свой голос — голос протеста. Но если есть хоть один еще честный соцiалист, он обязан заявить протест перед мiровым пролетарiатом… мы не повинны в этом позорном актe возстановленiя смертной казни и в знак протеста выходим из рядов правительственных партiй. Пусть правительственные коммунисты послe нашего заявленiя-протеста ведут нас, тeх, кто боролся и борется против смертной казни, на эшафот, пусть будут и нашими гильотинщиками и палачами». Справедливость требует сказать, что Дыбенко вскорe же отказался от этих «сентиментальностей», по выраженiю Луначарскаго, а через три года принимал самое дeятельное участiе в разстрeлах в 1921 г. матросов при подавленiи возстанiя в Кронштадтe: «Миндальничать с этими мерзавцами не приходится»,^[59] и в первый же день было разстрeлено 300. Раздались позже и другiе голоса. Они также умолкли. А творцы террора начали давать теоретическое обоснованiе тому, что не поддается моральному оправданiю…

Извeстный большевик Рязанов, единственный, выступившiй против введенiя института смертной казни формально в новый уголовный кодекс, разработанный совeтской юриспруденцiей в 1922 г., в ленинскiе дни прieзжал в Бутырскую тюрьму и разсказывал соцiалистам, что «вожди» пролетарiата с трудом удерживают рабочих, рвущихся к тюрьмe послe покушенiя на Ленина, чтобы отомстить и расправиться с «соцiалистами-предателями». Я слышал то же при допросe в сентябрe от самого Дзержинскаго и от многих других. Любители и знатоки внeшних инсценировок пытались создать такое впечатлeнiе, печатая заявленiя разных групп с требованiем террора. Но эта обычная инсценировка никого обмануть не может, ибо это только своего рода агитацiонные прiемы, та демагогiя, на которой возрасла и долго держалась большевицкая власть. По дирижерской палочкe принимаются эти фальсифицированныя, но запоздалыя однако постановленiя — запоздалыя, потому что «красный террор» объявлен, всe лозунги даны на митингах,^[60] в газетах, плакатах и резолюцiях и их остается лишь просто повторять на мeстах. Слишком уже общи и привычны лозунги, под которыми происходит расправа: «Смерть капиталистам», «смерть буржуазiи». На похоронах Урицкаго уже болeе конкретные лозунги, болeе соотвeтствующiе моменту: «За каждаго вождя тысячи ваших голов», «пуля в грудь всякому, кто враг рабочаго класса», «смерть наемникам англо-французскаго капитала». Действительно кровью отзывается каждый лист тогдашней большевицкой газеты. Напр., по поводу убiйства Урицкаго петербургская «Красная Газета» пишет 31-го августа: «За смерть нашего борца должны поплатиться тысячи врагов. Довольно миндальничать… Зададим кровавый урок буржуазiи… К террору живых… смерть буржуазiи — пусть станет лозунгом дня». Та же «Красная Газета» писала по поводу покушенiя на Ленина 1-го сентября: «Сотнями будем мы убивать врагов. Пусть будут это тысячи, пусть они захлебнутся в собственной крови. За кровь Ленина и Урицкаго пусть прольются потоки крови — больше крови, столько, сколько возможно».^[61] «Пролетарiат отвeтит на пораненiе Ленина так, — писали „Извeстiя“, — что вся буржуазiя содрогнется от ужаса». Никто иной, как сам Радек, пожалуй, лучшiй совeтскiй публицист, утверждал в «Извeстiях» в спецiальной статьe, посвященной красному террору (№ 190), что красный террор, вызванный бeлым террором, стоит на очереди дня: «Уничтоженiе отдeльных лиц из буржуазiи, поскольку они не принимают непосредственно участiя в бeлогвардейском движенiи, имeет только значенiе средства устрашенiя в момент непосредственной схватки, в отвeт на покушенiя. Понятно, за всякаго совeтскаго работника, за всякаго вождя рабочей революцiи, который падет от руки агента контр-революцiи, послeдняя расплатится десятками голов». Если мы вспомним крылатую фразу Ленина: пусть 90 % русскаго народа погибнет, лишь бы 10 % дожили до мiровой революцiи, — то поймем в каких формах рисовало воображенiе коммунистов эту «красную месть»: «гимн рабочаго класса отнынe будет гимн ненависти и мести» — писала «Правда».

«Рабочiй класс совeтской Россiи поднялся — гласит воззванiе губернскаго военнаго комиссара в Москвe 3-го сентября — и грозно заявляет, что за каждую каплю пролетарской крови… да прольется поток крови тeх, кто идет против революцiи, против совeтов и пролетарских вождей. За каждую пролетарскую жизнь будут уничтожены сотни буржуазных сынков бeлогвардейцев… С нынeшняго дня рабочiй класс (т. е. губернскiй военный комиссар г. Москвы) объявляет на страх врагам, что на единичный бeлогвардейскiй террор, он отвeтит массовым, безпощадным, пролетарским террором». Впереди всeх идет сам Всероссiйскiй Центральный Исполнительный Комитет, принявшiй в засeданiи 2-го сентября, резолюцiю: «Ц. И. К. дает торжественное предостереженiе всeм холопам россiйской и союзной буржуазiи, предупреждая их, что за каждое покушенiе на дeятелей совeтской власти и носителей идей соцiалистической революцiи будут отвeчать всe контр-революцiонеры и всe вдохновители их». На бeлый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочiе (?) и крестьяне (?) отвeтят: «массовым красным террором против буржуазiи и ея агентов».

В полном соотвeтствiи с постановленiем этого высшаго законодательнаго органа 5-го сентября издается постановленiе совeта народных комиссаров в видe спецiальнаго одобренiя дeятельности Ч. К., по которому «подлежат разстрeлу всe лица, прикосновенный к бeлогвардейским организацiям, заговорам и мятежам». Народным комиссаром внутренних дeл Петровским одновременно разослан всeм совeтам телеграфный приказ, которому суждено сдeлаться историческим и по своей терминологiи и по своей санкцiи всякаго возможнаго произвола. Он помeщен был в № 1 «Еженедeльника» под заголовком: «Приказ о заложниках» и гласил:

«Убiйство Володарскаго, убiйство Урицкаго, покушенiе на убiйство и раненiе предсeдателя совeта народных комиссаров Владимiра Ильича Ленина, массовые, десятками тысяч разстрeлы наших товарищей в Финляндiи, на Украинe и, наконец, на Дону и в Чехо-Словакiи, постоянно открываемые заговоры в тылу наших армiй, открытое признанiе (?) правых эс-эров и прочей контр-революцiонной сволочи в этих заговорах, и в то же время чрезвычайно ничтожное количество серьезных репрессiй и массовых разстрeлов бeлогвардейцев и буржуазiи со стороны совeтов, показывает, что, несмотря на постоянныя слова о массовом террорe против эсэров, бeлогвардейцев и буржуазiи, этого террора на дeлe нeт.

С таким положенiем должно быть рeшительно покончено. Расхлябанности и миндальничанiю^[62] должен быть немедленно положен конец. Всe извeстные мeстным совeтам правые эсэры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазiи и офицерства должны быть взяты значительныя количества заложников. При малeйших попытках сопротивленiя или малeйшем движенiи в бeлогвардейской средe должен приниматься (?) безоговорочно массовый разстрeл. Мeстные губисполкомы должны проявлять в этом направленiи особую иницiативу.

Отдeлы управленiя через милицiю и чрезвычайныя комиссiи должны принять всe мeры к выясненiю и аресту всeх, скрывающихся под чужими именами и фамилiями лиц, с безусловным разстрeлом всeх замeшанных в бeлогвардейской работe.

Всe означенныя мeры должны быть проведены немедленно.

О всяких нерeшительных в этом направленiи дeйствiях тeх или иных органов мeстных совeтов Завотуправ обязан немедленно донести народному комиссарiату Внутренних Дeл. Тыл наших армiй должен быть, наконец, окончательно очищен от всякой бeлогвардейщины и всeх подлых заговорщиков против власти рабочаго класса и бeднeйшаго крестьянства. Ни малeйших колебанiй, ни малeйшей нерeшительности в примeненiи массоваго террора.

Полученiе означенной телеграммы подтвердите передать уeздным совeтам».

А центральный орган В. Ч. К. «Еженедeльник», долженствовавшiй быть руководителем и проводникам идей и методов борьбы чрезвычайной комиссiи, в том же номерe писал «К вопросу о смертной казни»: «Отбросим всe длинныя, безплодныя и праздныя рeчи о красном террорe… Пора, пока не поздно, не на словах, а на дeлe провести самый безпощадный, строго организованный массовый террор»…

Послe знаменитаго приказа Петровскаго едва ли даже стоит говорить на тему о «рабочем классe», выступающем мстителем за своих вождей, и о гуманности цeлей, которыя яко-бы ставили себe Дзержинскiй и другiе при организацiи так называемых Чрезвычайных Комиссiи. Только полная безотвeтственность большевицких публицистов позволяла, напр., Радеку утверждать в «Извeстiях» 6-то сентября, что «если бы не увeренность рабочих масс в том, что рабочая власть сумeет отвeтить на этот удар, то мы имeли бы на-лицо массовый погром буржуазiи». Какое в дeйствительности может имeть значенiе заявленiе нeких коммунистов Витебской губ., требовавших 1000 жертв за каждаго совeтскаго работника? или требованiе коммунистической ячейки какого-то автопоeзда — за каждаго павшаго разстрeлять 100 заложников, за каждаго краснаго 1000 бeлых, или заявленiе Комячейки Западной Областной Чрезвычайной Комиссiи, требовавшей 13-го сентября «стереть с лица земли гнусных убiйц», или резолюцiя красноармейской части охраны Острогородской Ч. К. (23-го сентября): «За каждаго нашего коммуниста будем уничтожать по сотням, а за покушенiе на вождей тысячи и десятки (?!) тысяч этих паразитов». Мы видим, как по мeрe удаленiя от центра, кровожадность Ч. К. увеличивается — начали с сотен, дошли до десятков тысяч. Повторяются лишь слова гдe-то сказанныя; но и эти повторенiя, насколько они оффицiально опубликовывались, идут в сущности почти исключительно от самих чекистов. И через год та же аргументацiя на там же разнузданном и безшабашном жаргонe повторяется на другой территорiи Россiи, захваченной большевиками — в царствe Лациса, стоящаго во главe Всеукраинской Чрезвычайной Комиссiи. В Кiевe печатается «Красный Меч» — это орган В. У. Ч. К., преслeдующiй тe же цeли, что и «Еженедeльник В. Ч. К.». В № 1 мы читаем в статьe редактора Льва Крайняго: «У буржуазной змeи должно быть с корнем вырвано жало, а если нужно, и разодрана жадная пасть, вспорота жирная утроба. У саботирующей, лгущей, предательски прикидывающейся сочувствующей (?!) внeклассовой интеллигентской спекулянтщины и спекулянтской интеллигенцiи должна быть сорвана маска. Для нас нeт и не может быть старых устоев морали и гуманности, выдуманных буржуазiей для угнетенiя и эксплоатацiи низших классов».

«Объявленный красный террор — вторит ему тут же нeкто Шварц — нужно проводить по пролетарски»… «Если для утвержденiя пролетарской диктатуры во всем мiрe нам необходимо уничтожить всeх слуг царизма и капитала, то мы перед этим не остановимся и с честью выполним задачу, возложенную на нас Революцiей».

«Наш террор был вынужден, это террор не Ч. К., а рабочаго класса» — вновь повторял Каменев 31-го декабря 1919 г. «Террор был навязан Антантой» — заявлял Ленин на седьмом съeздe совeтов в том же году. Heт, это был террор именно Ч. К. Вся Россiя покрылась сeтью чрезвычайных комиссiй для борьбы с контр-революцiей, саботажем и спекуляцiей. Не было города, не было волости, гдe не появлялись бы отдeленiя всесильной всероссiйской Чрезвычайной Комиссiи, которая отнынe становится основным нервом государственнаго управленiя и поглощает собой послeднiе остатки права. Сама «Правда», оффицiальный орган центральнаго комитета коммунистической партiи в Москвe, должна была замeтить 18-го октября: «вся власть совeтам» смeняется лозунгом: «вся власть чрезвычайкам».

Уeздныя, губернскiя, городскiя (на первых порах волостныя, сельскiя и даже фабричныя) чрезвычайныя комиссiи, желeзнодорожныя, транспортный и пр., фронтовыя или «особые отдeлы» Ч. К. по дeлам, связанным с армiей. Наконец, всякаго рода «военно-полевые», «военно-революцiонные» трибуналы и «чрезвычайные» штабы, «карательныя экспедицiи» и пр. и пр. Все это объединяется для осуществленiя краснаго террора. Нилостонскiй, автор книги: «Der Blutrausch des Bolschewismus» (Берлин) насчитал в одном Кiевe 16 самых разнообразных Чрезвыч. Комиссiй, в которых каждая выносила самостоятельные смертные приговоры. В дни массовых разстрeлов эти «бойни», фигурировавшiя во внутреннем распорядкe Ч. К. под простыми №№, распредeляли между собой совершенiе убiйств.

III. Кровавая статистика

«На развалинах стараго — построим новое». «Мечем не меч, а мир несем мы мiру».

Чрезвычайныя комиссiи — это органы не суда, а «безпощадной расправы» по терминологiи центральнаго комитета коммунистической партiи.

Чрезвычайная комиссiя «это не слeдственная комиссiя, не суд, и не трибунал» — опредeляет задачи Ч. К. сама чрезвычайная комиссiя. «Это орган боевой, дeйствующiй по внутреннему фронту гражданской войны. Он врага не судит, а разит. Не милует, а испепеляет всякаго, кто по ту сторону баррикад».

Не трудно представить себe, как должна была в жизни твориться эта «безпощадная расправа», раз дeйствует вмeсто «мертваго кодекса» законов, лишь «революцiонный опыт» и «совeсть». Совeсть субъективна. И опыт неизбeжно замeняется произволом, который прiобрeтает вопiющiя формы в зависимости от состава исполнителей.

«Мы не ведем войны против отдeльных лиц — писал Лацис в „Красном Террорe“ 1 ноября 1918 г.^[63] „Мы истребляем буржуазiю, как класс. Не ищите на слeдствiи матерiала и доказательств того, что обвиняемый дeйствовал дeлом или словом против совeтской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить — к какому классу он принадлежит, какого он происхожденiя, воспитанiя, образованiя или профессiи. Эти вопросы и должны опредeлить судьбу обвиняемаго. В этом смысл и „сущность краснаго террора““». Лацис отнюдь не был оригинален, копируя лишь слова Робеспьера в Конвентe по поводу прерiальскаго закона о массовом террорe: «чтобы казнить врагов отечества, достаточно установлять их личность. Требуется не наказанiе, а уничтоженiе их».

Не сказано ли подобной инструкцiей судьям дeйствительно все?

Однако, чтобы понять, что такое в дeйствительности красный террор, продолжающiйся с неослабeвающей энергiей и до наших дней, мы должны прежде всего заняться выясненiем вопроса о количествe жертв. Тот небывалый размах убiйств со стороны правящих кругов, который мы видим в Россiи, характеризует нам и всю систему примeненiя «краснаго террора».

Кровавая статистика в сущности пока не поддается учету, да и вряд ли когда-нибудь будет исчислена. Когда публикуется, может быть, лишь одна сотня разстрeленных, когда смертная казнь творится в тайниках казематов, когда гибель человeка подчас не оставляет никакого слeда — нeт возможности и историку в будущем возстановить подлинную картину дeйствительности.

1918 г.

В упомянутых выше статьях Лацис в свое время писал: «наш обыватель и даже товарищеская среда пребывает в увeренности, что Ч. К. несет с собой десятки и сотни тысяч смертей». Это дeйствительно так: недаром в общежитiи начальныя буквы В. Ч. К. читаются «всякому человeку капут». Лацис, приведя ту фантастическую цифру 22, о которой мы уже говорили, насчитывает за вторую половину 1918 г. 4 1/2 тысячи разстрeленных. «Это по всей Россiи», т. е. в предeлах 20 центральных губернiи. «Если можно обвинить в чем нибудь Ч. К. — говорит Лацис — то не в излишней ревности к разстрeлам, а в недостаточности примeненiя высшей мeры наказанiя». «Строгая желeзная рука уменьшает всегда количество жертв. Эта истина не всегда имeлась в виду чрезвычайными комиссiями. Но это можно ставить не столько в вину Ч. К., сколько всей политикe совeтской власти. Мы все время были черезчур мягки, великодушны к побeжденному врагу!»

Четырех с половиной тысяч Лацису мало! Он легко может убeдиться, что его оффицiальная статистика до чрезвычайности уменьшена. Интересно было бы знать, в какую рубрику, напримeр, отнес Лацис разстрeленных в Ярославлe послe возстанiя, организованнаго в iюлe Савинковым. В выпускe первом «Красной Книги В. Ч. К.» (и такая есть), распространявшейся только в отвeтственных коммунистических кругах, напечатан был, дeйствительно, «безпримeрный» историческiй документ. Предсeдатель Германской Комиссiи (дeйствовавшей на основанiи Брестскаго договора), лейтенант Балк приказом за № 4, 21-го iюля 1918 г., объявлял гражданскому населенiю города Ярославля, что ярославскiй отряд Сeверной Добровольческой Армiи сдался вышеозначенной Германской Комиссiи. Сдавшiеся были выданы большевицкой власти и в первую очередь 428 из них были разстрeлены. По моей картотекe насчиталось за это время в тeх же территорiальных предeлах 5004 карточки разстрeленных. Мои данныя, как я говорил, случайны и неполны; это преимущественно то, что опубликовывалось в газетах и только в тeх газетах, которыя я мог достать.^[64]

Надо имeть в виду и то, что при лаконизмe оффицiальных отмeток иногда затруднительно было рeшать вопрос о цифрe. Напримeр: уeздная Клинская (Моск. губ.) чрезвычайная комиссiя извeщала, что ею разстрeлено нeсколько контр-революцiонеров; Воронежская Ч. К. сообщала, что среди арестованных «много разстрeлено»; Сестрорeцкой Ч. К. (петербургской) производились «разстрeлы послe тщательнаго разслeдованiя в каждом случаe». Такими укороченными сообщенiями пестрят газеты. Мы брали в таких случаях коэффицiент, 1 или 3, т. е. цифру значительно уменьшенную.

Из этой кровавой статистики совершенно исключались свeдeнiя о массовых убiйствах, сопровождавших подавленiя всяких рода крестьянских и иных возстанiй. Жертвы этих «эксцессов» гражданской войны не могут быть вовсе уже исчислены.

Мои цифры имeют показательное значенiе только в том смыслe, что ясно оттeняют безконечную преуменьшенность оффицiальной статистики, приведенной Лацисом.

Постепенно расширяются предeлы совeтской Россiи, расширяется и территорiя «гуманной» дeятельности чрезвычайных комиссiй. В 1920 г.^[65] Лацис дал уже пополненную статистику, по которой число разстрeленных в 1918 г. у него достигало 6185 человeк. Причислил ли сюда Лацис тe тысячи, которыя были, напр., разстрeлены в 1918 году в Сeверо-Восточной Россiи (Пермская губ. и др.), о которых говорят и так много всe рeшительно англiйскiя донесенiя.^[66]

«В британское консульство продолжают являться люди всeх классов, главным образом, крестьяне, чтобы засвидeтельствовать убiйство своих родственников и другiя насилiя, совершенныя „большевиками в неистовствe“»… (Элiот — Керзону 21-го марта 1919 г.). Причислены ли сюда жертвы «офицерской» бойни в Кiевe в 1918 г.? Их исчисляют в 2000 человeк! Разстрeливали и рубили прямо в театрe, куда военные были вызваны для «провeрки документов». Причислены ли сюда жертвы одесской бойни морских офицеров до прихода австрiйских войск? «Позже, — сообщает один англiйскiй священник, — член австрiйскаго штаба говорил мнe, что им доставили список свыше 400 офицеров, убитых в Одеском округe!».^[67] Причислены ли сюда жертвы севастопольской бойни офицеров? Причислены ли сюда тe 1342 человeка, убитые в январe-февралe 1918 г. в Армавирe, как выяснила комиссiя по разслeдованiю дeянiй большевиков, организованная по распоряженiю ген. Деникина?^[68] Наконец, гекатомбы Ставрополя, о которых разсказывает в своих воспоминанiях В. М. Краснов — разстрeлы 67, 96 и т. д.?^[69] Не было мeста, гдe появленiе большевиков не сопровождалось бы десятками и сотнями жертв, разстрeленных без суда или по приговорам чрезвычайной комиссiи и аналогичных временных «революцiонных» трибуналов.^[70] Мы этим бойням посвящаем особую главу — пусть будут это только эксцессы «гражданской войны».

1919 г.

Продолжая вести свою кровавую статистику, Лацис утверждает, что в 1919 году по постановленiям Ч. К. разстрeлено 3456 человeк, т. е. всего за два года 9641, из них контр-революцiонеров 7068. Нужно запомнить, что по признанiю самого Лациса таким образом выходит, что болeе 2 1/2 тысяч разстрeлено не за «буржуазность», даже не за «контр-революцiю», а за обычныя преступленiя (632 преступленiя по должности, 217 — спекуляцiя, 1204 — уголовныя дeянiя). Этим самым признается, что большевики ввели смертную казнь уже не в качествe борьбы с буржуазiей, как опредeленным классом, а как общую мeру наказанiя, которая ни в одном мало-мальски культурном государствe не примeняется в таких случаях.

Но оставим это в сторонe. Всероссiйской чрезвычайной комиссiей, по данным Лациса, разстрeлено в сентябрe 1919 г. 140 человeк, а между тeм в это время в Москвe ликвидировано было контр-революцiонное дeло, связанное с именем извeстнаго общественнаго дeятеля П. Н. Щепкина. В газетах опубликовано было 66 фамилiй разстрeленных, но по признанiю самих большевиков разстрeлено было по этому дeлу болeе 150. В Кронштадтe, по авторитетному свидeтельству, были разстрeлены в iюлe 19 г. от 100–150 человeк; опубликовано было лишь 19. — На Украинe, гдe свирeпствовал сам Лацис, разстрeлены были тысячи. Опубликованный в Англiи отчет сестер милосердiя русскаго Краснаго Креста для доклада международному Красному Кресту в Женевe насчитывает в одном Кiевe 3000 разстрeлов.^[71]

Колоссальные итоги Кiевских разстрeлов подводит автор упомянутой уже книги «Der Blutrausch des Bolschewismus» Нилостонскiй. Надо сказать, что автор проявляет вообще большую освeдомленность по дeятельности всeх 16 кiевских чрезвычайных комиссiй — она сказывается уже в точной регистрацiи и подробном топографическом их описанiи. Автор помимо непосредственных наблюденiй повидимому пользовался матерiалами, добытыми комиссiей по разслeдованiю дeянiй большевиков ген. Р?рберга.^[72] Комиссiя эта также состояла отчасти из юристов и врачей. Она фотографировала трупы из разрытых могил (часть фотографiй приведена в книгe Нилостонскаго, остальная большая часть — говорит автор — находится в Берлинe). Он утверждает, что по данным комиссiи Р?рберга разстрeлено 4800 человeк — эти имена удалось установить. Общее число погибших в Кiевe при большевиках, по мнeнiю Нилостонскаго, не менeе 12.000 человeк. Пусть всe эти цифры будут неточны, по совокупности онe дают руководящую нить.

Необычайныя формы, в которыя вылился террор^[73] вызвали дeятельность особой комиссiи для разслeдованiя дeл У. Ч. К., назначенной из центра во главe с Мануильским и Феликсом Коном. Всe заключенные в своих показанiях Деникинской Комиссiи отзываются об этой комиссiи хорошо. Развитiе террора было прiостановлено до момента эвакуацiи Кiева, когда в iюлe-августe снова повторились сцены массовых разстрeлов. 16-го августа в «Извeстiях» был опубликован список 127 разстрeленных — это были послeднiя жертвы, оффицiально опубликованныя.

В Саратовe за городом есть страшный овраг — здeсь разстрeливают людей. Впрочем, скажу о нем словами очевидца^[74] из той изумительной книги, которую мы нeсколько раз цитировали и на которую будем еще много раз ссылаться.

Это книга «Че-Ка», матерiалы о дeятельности чрезвычайных комиссiй, изданная в Берлинe партiей соцiалистов-революцiонеров (1922 г.). Исключительная цeнность этой книги состоит с том, что здeсь собран матерiал иногда из первых рук, иногда в самой тюрьмe от потерпeвших, от очевидцев, от свидeтелей; она написана людьми, знающими непосредственно то, о чем приводится им говорить. И эти живыя впечатлeнiя говорят иногда больше, чeм кипы сухих бумаг. Многих из этих людей я знаю лично и знаю, как тщательно они собирали свои матерiалы. «Че-Ка» останется навсегда историческим документом для характеристики нашего времени, и при том документом исключительной яркости. Один из саратовцев и дает нам описанiе оврага около Монастырской слободки, оврага, гдe со временем будет стоять, вeроятно, памятник, жертвам революцiи.^[75]

«К этому оврагу, как только стает снeг, опасливо озираясь, идут группами и в одиночку родственники и знакомые погибших. Вначалe за паломничества там же арестовывали, но приходивших было так много… и несмотря на аресты они все-таки шли. Вешнiя воды, размывая землю, вскрывали жертвы коммунистическаго произвола. От перекинутаго мостика, вниз по оврагу на протяженiи сорока-пятидесяти саж. грудами навалены трупы. Сколько их? Едва ли кто может это оказать. Даже сама чрезвычайка не знает. За 1918 и 1919 г. было разстрeлено по спискам и без списков около 1500 человeк. Но на овраг возили только лeтом и осенью, а зимой разстрeливали гдe-то в других мeстах. Самые верхнiе — разстрeленные предыдущей поздней осенью — еще почти сохранились. В одном бeльe, с скрученными веревкой назад руками, иногда в мeшкe или совершенно раздeтые…

Жутко и страшно глядeть на дно страшнаго оврага! Но смотрят, напряженно смотрят пришедшiе, разыскивая глазами хоть какой либо признак, по которому бы можно было узнать труп близкаго человeка…»

«…И этот овраг с каждой недeлей становится страшнeе и страшнeе для саратовцев. Он поглощает все больше и больше жертв. Послe каждаго разстрeла крутой берег оврага обсыпается, вновь засыпая трупы; овраг становится шире. Но каждой весной вода открывает послeднiя жертвы разстрeла»…

Что же, все это неправда?

Авербух в своей не менeе ужасной книгe, изданной в Кишиневe в 1920 г., «Одесская Чрезвычайка» насчитывает 2200 жертв «краснаго террора» в Одессe за три мeсяца 1919 г. («красный террор» был объявлен большевиками в iюлe 1919 г., когда добровольческiя войска заняли Харьков). Разстрeлы начались задолго до оффицiальнаго объявленiя так называемого «краснаго террора» — через недeлю, другую послe вторичнаго занятiя Одессы большевиками. С середины апрeля — утверждают всe свидeтели, давшiе показанiя в Деникинской комиссiи — начались массовые разстрeлы. Идут публикацiи о разстрeлe 26, 16, 12 и т. д.

С обычным цинизмом одесскiя «Извeстiя» писали в апрeлe 1919 г.: «Карась любит, чтобы его жарили в сметанe. Буржуазiя любит власть, которая свирeпствует и убивает. Хорошо… С омерзенiем (?!) в душe мы должны взяться за приведенiе буржуазiи в чувство сильно-дeйствующим средством. Если мы разстрeляем нeсколько десятков этих негодяев и глупцов, если мы заставим их чистить улицы, а их жен мыть красноармейскiя казармы (честь немалая для них), то они поймут тогда, что власть у нас твердая, а на англичан и готтентотов надeяться нечего».

В iюнe — в момент приближенiя добровольческой армiи разстрeлы еще больше учащаются. Мeстный орган «Одесскiя Извeстiя» писал в эти дни оффицiальнаго уже террора: «Красный террор пyщен в ход. И загуляет он по буржуазным кварталам, затрещит буржуазiя, зашипит контр-революцiя под кровавым ударом краснаго террора… Каленым желeзом будем выгонять их… и самым кровавым образом расправимся с ними». И дeйствительно, эта «безпощадная расправа» оффицiально объявленная исполкомом, сопровождалась напечатанiем ряда списков разстрeленных: — часто без квалификацiи вины: разстрeлен просто на основанiи объявленiя «Краснаго террора». Немало их приведено в книгe Маргулiеса «Огненные годы».^[76]

Эти списки в 20–30 человeк — утверждают очевидцы — почти всегда преуменьшены. Одна из свидeтельниц, по своему положенiю имeвшая возможность дeлать нeкоторыя наблюденiя, говорит, что, когда в «Извeстiях» было опубликовано 18 фамилiй, она насчитала до 50 разстрeленных; когда было 27, она считала 70 (и в том числe было 7 женских трупов — о женщинах в оффицiальной публикацiи не говорилось). В дни «краснаго террора» показывает один из арестованных чекистских слeдователей каждую ночь разстрeливали до 68 человeк. По оффицiальному подсчету Деникинской комиссiи с 1 апрeля по 1 августа разстрeлено 1300 человeк. Нeмецкiй мемуарист And. Niemann говорит, что общее количество жертв большевиков на югe надо исчислять в 13–14 тыс…^[77]

В мартe в Астрахани происходит рабочая забастовка. Очевидцы свидeтельствуют, что эта забастовка была затоплена в крови рабочих.^[78]

«Десятитысячный митинг мирно обсуждавших свое тяжелое матерiальное положенiе рабочих был оцeплен пулеметчиками, матросами и гранатчиками. Послe отказа рабочих разойтись был дан залп из винтовок. Затeм затрещали пулеметы, направленные в плотную массу участников митинга, и с оглушительным треском начали рваться ручныя гранаты.

Митинг дрогнул, прилег и жутко затих. За пулеметной трескотней не было слышно ни стона раненых, ни предсмертных криков убитых на смерть…

Город обезлюдeл. Притих. Кто бeжал, кто спрятался.

Не менeе двух тысяч жертв было выхвачено ив рабочих рядов.

Этим была закончена первая часть ужасной Астраханской трагедiи.

Вторая — еще болeе ужасная — началась с 12-го марта. Часть рабочих была взята „побeдителями“ в плeн и размeщена по шести комендатурам, по баржам и пароходам. Среди послeдних и выдeлился своими ужасами пароход „Гоголь“. В центр полетeли телеграммы о „возстанiи“.

Предсeдатель Рев. Воен. Сов. Республики Л. Троцкiй дал в отвeт лаконическую телеграмму: „ расправиться безпощадно “. И участь несчастных плeнных рабочих была рeшена. Кровавое безумiе царило на сушe и на водe.

В подвалах чрезвычайных комендатур и просто во дворах разстрeливали. С пароходов и барж бросали прямо в Волгу. Нeкоторым несчастным привязывали камни на шею. Нeкоторым вязали руки и ноги и бросали с борта. Один из рабочих, оставшiйся незамeченным в тюрьмe, гдe-то около машины и оставшiйся в живых разсказывал, что в одну ночь с парохода „Гоголь“ было сброшено около ста восьмидесяти (180) человeк. А в городe в чрезвычайных комендатурах было так много разстрeленных, что их едва успeвали свозить ночами на кладбище, гдe они грудами сваливались под видом „тифозных“.

Чрезвычайный комендант Чугунов издал распоряженiе, которым под угрозой разстрeла воспрещалось растериванiе трупов по дорогe к кладбищу. Почти каждое утро вставшiе астраханцы находили среди улиц полураздeтых, залитых кровью застрeленных рабочих. И от трупа к трупу, при свeтe брезжившаго утра живые разыскивали дорогих мертвецов.

13-го и 14-го марта разстрeливали по прежнему только одних рабочих. Но потом власти, должно быть, спохватились. Вeдь нельзя было даже свалить вину за разстрeлы на возставшую „буржуазiю“. И власти рeшили, что „лучше поздно, чeм никогда“. Чтобы хоть чeм нибудь замаскировать наготу расправы с астраханским пролетарiатом, рeшили взять первых попавших под руку „буржуев“ и расправиться с ними по очень простой схемe: брать каждаго домовладeльца, рыбопромышленника, владeльца мелкой торговли, заведенiя и разстрeливать…»

«К 15 марта едва ли было можно найти хоть один дом, гдe бы не оплакивали отца, брата, мужа. В нeкоторых домах исчезло по нeскольку человeк.

Точную цифру разстрeленных можно было бы возстановить поголовным допросом граждан Астрахани. Сначала называли цифру двe тысячи. Потом три… Потом власти стали опубликовывать сотнями списки разстрeленных „буржуев“. К началу апрeля называли четыре тысячи жертв. A репрессiи все не стихали. Власть рeшила очевидно отомстить на рабочих Астрахани за всe забастовки, и за Тульскiя, и за Брянскiя и за Петроградскiя, которыя волной прокатились в мартe 1919 года. Только к концу апрeля разстрeлы начали стихать.

Жуткую картину представляла Астрахань в это время. На улицах — полное безлюдье. В домах потоки слез. Заборы, витрины и окна правительственных учрежденiй были заклеены приказами, приказами и приказами…»

Возьмем отдаленный от центра Туркестан, гдe в январe произошло возстанiе русской части населенiя против деспотическаго режима, установленнаго большевиками. Возстанiе было подавлено. «Начались массовые повальные обыски» — разсказывают очевидцы.^[79] «Всe казармы, всe желeзнодорожныя мастерскiя были переполнены арестованными. В ночь с 20-го на 21-го января были произведены массовые разстрeлы. Груды тeл были навалены на желeзнодорожное полотно. В эту страшную ночь было перебито свыше 2500 человeк… 23-го января был организован военно-полевой суд, в вeдeнiе котораго было передано дeло о январьском возстанiи и который в теченiе всего 1919 г. продолжал арестовывать и разстрeливать».

Почему Лацис не зачислил этих жертв в свою оффицiальную статистику? Вeдь в первые дни по крайней мeрe здeсь дeйствовали чекисты, да и «военно-полевой суд» — это та же Ч. К., даже по своему составу.

Ни «Правда», ни другiе оффицiальные органы большевицкой печати не отвeтили на вопрос, заданный 20-го мая 1919 г. анархической организацiей «Труд и Воля» на основанiи свeдeнiй, появившихся и нелегальном бюллетенe лeвых соцiалистов-революцiонеров (№ 4): «Правда ли, что в послeднiе мeсяцы убиваются В. Ч. К без счета, почти ежедневно, 12, 15, 20, 22, 36 человeк?» На это никто и никогда не отвeтит, потому что это была неподкрашенная правда. И правда, тeм болeе рeжущая глаза, что в это самое время оффицiально было постановлено передать право казни лишь Революцiонным Трибуналам. Можно сказать, наканунe этого декрета в 20-х числах февраля и Всероссiйская и Петроградская Ч. К. опубликовали новые списки разстрeленных, хотя по декрету за Ч. К. оставалось право разстрeливать только в случаe возстанiя. Никаких возстанiй в это время ни в Москвe, ни в Петроградe не было.

Не знаю, на основанiи каких данных эсэровская газета «Воля Россiи»^[80] подсчитывала, что за три первые мeсяца было разстрeлено Ч. К. 13.850 человeк. Это невeроятно? Это так не вяжется с оффицiальной цифрой в 3456, которая показана у Лациса? Думаю, что невeроятность скорeе всего в сторону уменьшенiя реальной, дeйствительной цифры.

Московскiй орган центральнаго комитета коммунистической партiи «Правда» по поводу опубликованных в Англiи данных, утверждавших, что число разстрeленных достигло 138 тысяч, писал 20-го марта 1919 года: «было бы дeйствительно ужасно, если бы это была правда». Однако, цифра, которая кажется столь фантастичной большевицким публицистам, в дeйствительности дает лишь блeдное представленiе о том, что происходило в Россiи.

1920 г.

Лацис не опубликовывал своей статистики за 1920 г. и за послeдующiе годы. Не вел и я своей картотеки, ибо сам был на долгое время ввержен в большевицкое узилище и надо мною был также занесен меч большевицкаго правосудiя.

В февралe 1920 г. смертная казнь была вновь отмeнена. И Зиновьев, выступавшiй в Германiи в Галле в октябрe 1920 г. рeшился сказать, что послe побeды над Деникиным смертная казнь в Россiи прекратилась. Мартов, выступавшiй на съeздe нeмецких независимых 15-го октября, уже тогда внес поправку: Зиновьев забыл сказать, что смертная казнь прекратилась на самое короткое время, (да и прекратилась ли фактически? С. М. ) и теперь снова примeняется в «ужасающих размeрах». Мы имeем полное основанiе выражать сомнeнiе в том, что эти казни прекратились, зная обычаи, господствующiе в Ч. К. Самый наглядный примeр может дать ознакомленiе с дeлом амнистiи.

Среди жутких надписей на стeнах Особаго Отдeла В. Ч. К. в Москвe, которыя дeлали иногда смертники перед казнью, можно было найти и такiя: «Ночь отмeны (смертной казни) — стала ночью крови». Каждая амнистiя для тюрьмы обозначала массовые разстрeлы. Представители Ч. К. стремились поскорeе покончить со своими жертвами. И бывало, что именно в ту ночь, когда в типографiях уже набиралось объявленiе об амнистiи, долженствовавшее появиться на другой день утром в газетах, по тюрьмам производились массовые разстрeлы. Это слeдует помнить тeм, которые указывают на частое изданiе актов амнистiи совeтской властью.^[81] Как тревожны бывали ночи, когда ожидалась амнистiя, скажет всякiй, кому в это время приходилось коротать свои дни в тюремном заключенiи. Я помню эти ночи в 1920 г. в Бутырской тюрьмe перед амнистiей, изданной в годовщину октябрьской революцiи. Не успeвали тогда привозить голые трупы людей, застрeленных в затылок, на Калитниковское кладбище. Так было в Москвe, так было и в провинцiи. Автор очерка Екатеринодарской тюрьмы в сборникe «Че-Ка» пишет: «Послe амнистiи в память трехлeтней годовщины октябрьской революцiи в Екатеринодарской Чекe и Особом Отдeлe обычным чередом шли на разстрeл, и это не помeшало казенным большевицким публицистам в мeстной газетe „Красном Знамени“ помeщать ряд статей, в которых цинично лгалось о милосердiи и гуманности совeтской власти, издававшей амнистiи и будто бы порою их примeнявшей ко всeм своим врагам».^[82] Так было и позже. В 1921 г. наканунe открытiя II конгресса коминтерна в Бутырской тюрьмe в одну ночь казнили около 70 человeк и все по самым изумительным дeлам: — за дачу взяток, за злоупотребленiе продовольственными карточками, за хищенiя со склада и так далeе. Политическiе говорили, что это — жертвоприношенiя богам коминтерна. А фраера и уголовные радовались. Амнистiю готовят. Поэтому, кого надо в спeшном порядкe поразстрeляют, а остальных амнистируют в честь коминтерна.^[83]

«Ночь отмeны смертной казни стала ночью крови»… У нас есть достаточное количество свидeтельств, говорящих, что это именно так и было. Установилось как бы правило, что время, предшествующее перiодическим отмeнам или смягченiям смертной казни, становилось временем усиленных смертных казней без всякаго иного внeшняго повода.

15-го января 1920 г. в «Извeстiях» за подписью предсeдателя В. Ч. К. Феликса Дзержинскаго было опубликовано слeдующее постановленiе, адресованное « всeм Губчека »: «Разгром Юденича, Колчака и Деникина, занятiе Ростова, Новочеркасска и Красноярска, взятiе в плeн „Верховнаго Правителя“ создают новыя условiя борьбы с контр-революцiей.

Разгром организованных армiй контр-революцiи подрывает в корнe надежды и разсчеты отдeльных групп контр-революцiонеров внутри совeтской Россiи и свергнуть власть рабочих и крестьян путем заговоров, мятежей и террористической дeятельности. В условiях самообороны совeтской республики против двинутых на нее Антантой контр-революцiонных сил рабоче-крестьянское правительство вынуждено было прибeгнуть к самым рeшительным мeрам подавленiя шпiонской, дезорганизаторской и мятежнической дeятельности агентов Антанты и служащих ей царских генералов в тылу красной армiи.

Разгром контр-революцiи во внe и внутри, уничтоженiе крупнeйших тайных организацiй контр-революцiонеров и бандитов и достигнутое этим укрeпленiе совeтской власти дают нам нынe возможность отказаться от примeненiя высшей мeры наказанiя (т. е. разстрeла) к врагам совeтской власти.

Революцiонный пролетарiат и революцiонное правительство совeтской Россiи с удовлетворенiем констатируют, что взятiе Ростова и плeненiе Колчака дают ему возможность отложить в сторону оружiе террора.

Только возобновленiе Антантой попыток путем вооруженнаго вмeшательства или матерiальной поддержкой мятежных царских генералов вновь нарушить устойчивое положенiе совeтской власти и мирный труд рабочих и крестьян по устроенiю соцiалистическаго хозяйства может вынудить возвращенiе к методам террора.

Таким образом отнынe отвeтственность за возможное в будущем возвращенiе совeтской власти к жестокому методу краснаго террора ложится цeликом исключительно на правительства и правительствующiе классы стран Антанты и дружественных ей русских капиталистов.

Вмeстe с тeм Чрезвычайныя Комиссiи получают возможность и обязанность обратить усиленное вниманiе на борьбу с основным нашим для даннаго момента внутренним врагом, с хозяйственной разрухой, со спекуляцiей, с преступленiем по должности, содeйствуя всeми находящимися в их распоряженiи средствами налаживанiю хозяйственной жизни и устраняя всe препятствiя, создаваемыя саботажем, недисциплинированностью или злонамeренностью.

Исходя из вышеизложеннаго, В. Ч. К. постановляет:

1. Прекратить с момента опубликованiя этого постановленiя примeненiе высшей мeры наказанiя (разстрeл) по приговорам В. Ч. К. и всeх ея мeстных органов.

2. Поручить тов. Дзержинскому войти в совeт народных комиссаров и В. Ц. И. К. с предложенiем о полной отмeнe примeненiя высшей мeры наказанiя не только по приговорам чрезвычайных комиссiй, но и по приговорам городских, губернских, а также верховнаго при В. Ц. И. К. трибуналов.

3. Постановленiе это привести в дeйствiе по телеграфу»…

Мы не радовались в Москвe, так как хорошо помнили, как всего за год перед тeм мы читали статьи, провозглашавшiя конец террора. Вот, напр., выдержка из статьи нeкоего Норова в «Веч. Изв.» в Москвe.^[84] Газета писала по поводу лишенiя В. Ч. К. права самостоятельных разстрeлов: «Русскiй пролетарiат побeдил. Ему не нужен уже террор, это острое, но опасное оружiе, оружiе крайности. Он даже вреден ему, ибо отпугивает и отталкивает тe элементы, которые могли бы пойти за революцiей. Поэтому пролетарiат нынe отказывается от оружiя террора, дeлая своим оружiем законность и право ». (Курсив газеты.) …Мы помнили, что еще в январe 1919 г. Кiевскiй Совeт торжественно объявил: «на территорiи его власти смертная казнь отмeняется».

15-го января 1920 г. сама Ч. К. выступила как бы иницiаторшей отмeны смертной казни. Мы хорошо знаем, что не Ч. К. была иницiатором, она всемeрно противилась и когда вопрос был все же рeшен в положительном смыслe, Дзержинскiй настоял, чтобы формально начало было положено руководимой им Чрезвычайной Комиссiей. Тeм временем Чека спeшила расправиться с намeченными жертвами. Болeе 300 человeк по нашим свeдeнiям разстрeлено было в Москвe.

Извeстная дeятельница в рядах лeвых соцiалистов-революцiонеров Измаилович, бывшая в этот день в тюрьмe, разсказывает: «В ночь перед выходом декрета об уничтоженiи смертной казни по приговорам чрезвычаек… 120 человeк увезли из Бутырок и разстрeляли… Смертники каким то образом узнали о декретe, разбeжались по двору, молили о пощадe, ссылаясь на декрет. Сопротивляющихся и покорных — всeх перебили, как скотину… Эта тризна тоже войдет в исторiю!»^[85]

Сидeвшiй в эти дни в Московской Ч. К. один из авторов статей в сборникe «Че-Ка» разсказывает:^[86]

«Уже постановленiе В. Ч. К. было принято, даже отпечатано в новогодних газетах (по ст. ст.), а во дворe M. Ч. К. наспeх разстрeляли 160 человeк, оставшихся в разных подвалах, тюрьмах, лагерях, из тeх, кого, по мнeнiю Коллегiи, нельзя было оставить в живых. Тут погибли в числe прочих уже осужденные трибуналом и половину срока отбывшiе в лагерe, как напр. по дeлу Локкарта — Хвалынскiй, получившiй даже в этом жестоком процессe только 5 лeт лагеря. Разстрeливали 13-го и 14-го. В тюремную больницу утром привезли из М. Ч. К. человeка с прострeленной челюстью и раненым языком. Кое-как он объяснил знаками, что его разстрeливали, но не дострeляли, и считал себя спасенным, раз его не прикончили, а привезли в хирургическое отдeленiе больницы и там оставили. Он сiял от счастiя, глаза его горeли и видно было, что он никак не может повeрить своей удачe. Ни имени его, ни дeла его установить не удалось. Но вечером его с повязкой на лицe забрали и прикончили…»

В Петербургe наканунe отмeны смертной казни и даже в ближайшую слeдующую ночь было разстрeлено до 400 человeк. В Саратовe 52, как свидeтельствует одно частное письмо, и т. д.

Послe отмeны смертной казни в сущности фактически за Чрезвычайными комиссiями было оставлено это кровавое право. Была сдeлана лукавая оговорка: «Кiевской губ. чека — сообщали, напр., „Извeстiя“ 5-го февраля — получено телеграфное разъясненiе предсeдателя В. Ч. К. о том, что постановленiе ЦИК об отмeнe смертной казни не распространяется на мeстности, подчиненныя фронтам. В этих мeстностях и революцiонными трибуналами право примeненiя высшей мeры наказанiя сохраняется. Кiев и Кiевская губ. входят в полосу, подчиненную фронтам». И с небывалой откровенной циничностью Особый Отдeл В. Ч. К. разослал 15-го апрeля предсeдателям Особых Отдeлов при мeстных Ч. К. циркуляр слeдующаго содержанiя: «В виду отмeны смертной казни предлагаем всeх лиц, которыя по числящимся за ними разным преступленiям подлежат высшим мeрам наказанiя, отправлять в полосу военных дeйствiй, как в мeсто, куда декрет об отмeнe смертной казни не распространяется». И я помню, как одному из нас, арестованных в февралe 1920 г. в связи с обвиненiем в контр-революцiи, слeдователем было сказано опредeленно: здeсь мы разстрeлять вас не можем, но можем отправить на фронт, при чем под фронтовой полосой вовсе не подразумeвалась какая-нибудь территорiя, гдe велась бы активная гражданская война.^[87]

Вскорe и к этим iезуитским прiемам Ч. К. не приходилось болeе прибeгать (впрочем, я сомнeваюсь, прибeгала ли она к ним фактически, ибо раз все творилось втайнe, едва ли в этом была необходимость; если прибeгала, то в рeдких случаях).^[88] Как бы забывая об отмeнe смертной казни, сами «Извeстiя» как то сообщили, что с января по май разстрeлено 521 человeк, при чем на долю трибуналов приходилось 176, а на долю одной московской Ч. К. - 131.

В связи с событiями русско-польской войны смертная казнь уже оффицiально была возстановлена 24-го мая. Послe ее больше уже не отмeняли. Характерен приказ Троцкаго от 16-го iюня 1920 г., если сравнить его с демагогическими призывами большевиков в 1917 г.:

1. «Всякiй негодяй, который будет уговаривать к отступленiю, дезертир, не выполнившiй боевого приказа — будет разстрeлен.

2. Всякiй солдат, самовольно покинувшiй боевой пост — будет разстрeлен.

3. Всякiй, который бросит винтовку или продаст хоть часть обмундированiя — будет разстрeлен».

…Вeдь «Всероссiйскiй съeзд совeтов постановил: „возстановленная Керенским смертная казнь на фронтe отмeняется“»…^[89] Началась вакханалiя разстрeлов в прифронтовой полосe, но не только там. Сентябрьскiй мятеж краснаго гарнизона в Смоленскe был жесточайшим образом подавлен. Полагают, что разстрeлено было 1200 солдат, не считая других элементов, участвовавших в бунтe.^[90]

Газеты в центрe умалчивали о разстрeлах в чрезвычайных комиссiях,^[91] но опубликовывали свeдeнiя о разстрeлах, чинимых особыми революцiонно-военными трибуналами. И даже эти оффицiальныя цифры устрашающи: С 22-го мая по 22-го iюня — 600; iюнь-iюль — 898; iюль-август — 1183: август-сентябрь — 1206. Свeдeнiя опубликовывались приблизительно через мeсяц. 17-го октября «Извeстiя», сообщали о 1206 разстрeленных за сентябрь, перечисляли и вины этих погибших. С точки зрeнiя обоснованiя «краснаго террора» онe характерны: за шпiонаж — 3, за измeну — 185, неисполненiе боевого приказа 14, возстанiя 65, контр-революцiю 59, дезертирство 467, мародерство и бандитизм 160, храненiе и несдача оружiя 23, буйство и пьянство 20, должностныя преступленiя 181. Простому смертному чрезвычайно трудно бывает подчас разобраться в большевицкой юрисдикцiи. Напр., в «Извeстiях»^[92] появляются свeдeнiя, что с февраля по сентябрь 1920 г. в революцiонных трибуналах Вохры (войска внутренней службы, т. е. в сущности, в войсках Ч. К.) разстрeлено 283 человeка. У нас есть копiя одного такого приговора, опубликованнаго в Московских «Извeстiях» 18-го ноября. Главный Реввоенный трибунал войск внутренней службы приговорил к разстрeлу инженера Трунова, начальника административнаго отдeла M. О. В. И. У. Михно С. С. и начальника артиллерiйскаго снабженiя Т. А. О. Н. А. Михно Н. С. за злоупотребленiя по службe «приговор окончательный и обжалованiю ни в апелляцiонном, ни в касацiонном порядкe не подлежит».

Можно потеряться в этой кровавой статистикe, ибо кровь не сочится, а льется ручьями, обращающимися в потоки, когда в жизни совeтской Россiи происходят какiя-нибудь осложненiя. Лeтом 1920 г. разстрeлено в Москвe 20 врачей по обвиненiю в содeйствiи в освобожденiи от военной службы. Вмeстe с тeм было арестовано 500 человeк, дававших яко-бы врачам взятки, и совeтскiя газеты, публикуя имена разстрeленных врачей, добавляли, что и их клiентов ждет та же участь. Очевидец, бывшiй в то время в Бутырках, говорит, что «до послeдней минуты большинство не вeрило, не могло даже допустить, что их ведут на разстрeл». По оффицiальным данным их разстрeлено было 120 человeк, по неоффицiальным значительно больше. Осенью 1920 года происходят в Москвe волненiя в мeстных войсках. До нас, жителей Москвы, доходят слухи о массовых разстрeлах в Ч. К.; в заграничной эсэровской печати^[93] я читал свeдeнiя о казни 200–300 человeк. «Послeднiя Новости»^[94] сообщали о разстрeлe в октябрe 900; в декабрe 118. Корреспондент «Воли Россiи» насчитывал в одном Петербургe разстрeленных за 1920 г. 5000 человeк (осень 1920 г. была временем ликвидацiи возстанiй и «заговоров», связанных с наступленiем ген. Юденича). В статьe Я. К-ого «В Москвe», напечатанной в «Посл. Нов.»,^[95] разсказывается со слов прieхавшаго из Россiи о совершенно чудовищном фактe — о разстрeлe, в цeлях борьбы с проституцiей, послe облав и освидeтельствованiя, сифилитичек. Нечто аналогичное я слышал сам. Я не мог провeрить и упорно ходившiя по Москвe сообщенiя о разстрeлe заразившихся сапом.^[96] Многое невeроятное и чудовищное было далеко не сказками при этом небывалом в мiрe режимe.

На Сeверe.

Как ликвидировалась «гражданская война» на Сeверe, мы знаем из очень многих источников. До нас в Москвe доходили устрашающiя свeдeнiя о карательных экспедицiях Особаго Отдeла В. Ч. К. во главe с Кедровым в Вологдe и других мeстах. Карательныя экспедицiи — это были еще новыя формы как бы выeздных сессiй Особаго Отдeла В. Ч. К.^[97] Кедров, находящiйся нынe в домe сумасшедших, прославился своей исключительной жестокостью. В мeстных газетах иногда появлялись отчеты об этих карательных поeздках, дающiе, конечно, только весьма слабое представленiе о сущности.^[98] В этих отчетах говорилось о сотнях арестованных, о десятках разстрeленных и пр. во время «административно-оперативной» и «военно-революцiонной» ревизiи. Иногда свeдeнiя были очень глухи: напр., при Воронежской поeздкe Особаго Отдeла В. Ч. К. во главe с Кедровым говорилось, что переосвидeтельствовано в теченiе нeскольких дней 1000 офицеров, взято «много заложников» и отправлено в центр.

Также дeйствовал Кедров и на крайнем сeверe — послe него и знаменитый по своему Эйдук, собственноручно разстрeливавшiй офицеров, казался «гуманным» человeком. В Архангельских «Изв.» от времени до времени стали появляться списки лиц, к которым комиссiя Кедрова примeняла высшую мeру наказанiя. Вот, напр., список 2-го ноября из 36 человeк, среди которых и крестьяне, и кооператоры, и бывшiй член Думы, выборжец Исупов. Перед нами лежит другой список в 34 фамилiи разстрeленных за «активныя контр-революцiонныя дeйствiя в перiод времени Чайковщины и Миллеровщины»; наконец, третiй, заключающiй 22 убитых, в числe которых Архангельскiй городской голова Александров, редактор «Сeвернаго Утра» Леонов, начальник почтоваго отдeленiя, театральный антрепренер, приказчик, мн. др. Корреспондент «Послeдних Новостей»^[99] свидeтельствует, что «были случаи разстрeлов 12–16 лeтних мальчиков и дeвушек».

Архангельск называется «городом мертвых». Освeдомленная корреспондентка «Голоса Россiи»,^[100] бывшая здeсь в апрeлe 1920 г., «вскорe послe ухода из города англiйских войск» пишет: «Послe торжественных похорон пустых красных гробов началась расправа… Цeлое лeто город стонал под гнетом террора. У меня нeт цифр, сколько было убито, знаю, что всe 800 офицеров, которым правительство Миллера предложило eхать в Лондон по Мурманской жел. дор., а само уeхало на ледоколe, были убиты в первую очередь». Самые главные разстрeлы шли под Холмогорами. Корреспондент «Рев. Россiи» сообщает: «в сентябрe был день красной расправы в Холмогорах. Разстрeлено болeе 2000. Все больше из крестьян и казаков с юга. Интеллигентов почти уже не разстрeливают, их мало» (№ 7). Что значит «крестьян и казаков с юга?» Это означает людей, привезенных с юга и заключенных в концентрацiонные лагеря Сeвера. Чрезвычайныя комиссiи с особой охотой и жестокостью приговаривали к отправкe в концентрацiонные лагеря Архангельской губернiи: «Это значит, что заключеннаго посылали на гибель в какой-нибудь дом ужаса». Мы увидим дальше, что в сущности представляли собою эти лагеря. Кто туда попадает, оттуда уже не возвращается, ибо в огромном большинствe случаев, они бывают разстрeлены. Это часто лишь форма сокрытой смертной казни.^[101]

«На Дону, на Кубани, в Крыму и в Туркестанe повторялся один и тот же прiем. Объявляется регистрацiя или перерегистрацiя для бывших офицеров, или для каких либо категорiй, служивших у „бeлых“. Не предвидя и не ожидая ничего плохого, люди, проявившiе свою лойяльность, идут регистрироваться, а их схватывают, в чем они явились, немедленно загоняют в вагоны и везут в Архангельскiе лагеря. В лeтних костюмчиках из Кубани или Крыма, без полотенца, без кусочка мыла, без смeны бeлья, грязные, завшивeвшiе, попадают они в Архангельскiй климат с очень проблематическими надеждами на возможность не только получить бeлье и теплую одежду, но и просто извeстить близких о своем мeстонахожденiи.

Такой же прiем был примeнен в Петроградe по отношенiю к командному составу Балтiйскаго флота. Это — тe, которые не эмигрировали, не скрывались, не переправились ни к Юденичу, ни к Колчаку, ни к Деникину. Все время они служили совeтской власти и, очевидно, проявляли лойяльность, ибо большинство из них за всe четыре года большевизма ни разу не были арестованы. 22-го августа 1921 г. была объявлена какая то перерегистрацiя, шутка достаточно обычная и не первый раз практикующаяся. Каждый из них, в чем был, со службы заскочил перерегистрироваться. Свыше 300 чел. было задержано. Каждаго из них просто приглашали в какую-то комнату и просили подождать. Двое суток ждали они в этой комнатe, а потом их вывели, окружили громадным конвоем, повели на вокзал, усадили в теплушки и повезли по разным направленiям, — ничего не говоря, — в тюрьмы Орла, Вологды, Ярославля и еще каких то городов…»

Из длиннаго списка офицеров, по оффицiальным свeдeнiям отправленных на сeвер, никогда нельзя было найти мeстопребыванiя ни одного. И в частных бесeдах представители Ч. К. откровенно говорили, что их нeт уже в живых.

Вот сцена, зафиксированная «Волей Россiи»^[102] из расправ Кедрова на сeверe: В Архангельскe Кедров, собрав 1200 офицеров, сажает их на баржу вблизи Холмогор и затeм по ним открывается огонь из пулеметов — «до 600 было перебито!» Вы не вeрите? Вам кажется это невeроятным, циничным и безсмысленным? Но такая судьба была довольно обычна для тeх, кого отправляли в Холмогорскiй концентрацiонный лагерь.^[103] Этого лагеря просто на просто не было до мая 1921 г. И в верстах 10 от Холмогор партiи прибывших разстрeливались десятками и сотнями. Лицу, спецiально eздившему для нелегальнаго обслeдованiя положенiя заключенных на сeверe, жители окружных деревень называли жуткую цифру 8000 таким образом погибших. И, может быть, это звeрство в дeйствительности в данном случаe было гуманно, ибо открытый впослeдствiи Холмогорскiй лагерь, получившiй наименованiе «Лагеря смерти», означал для заключенных медленное умиранiе, в атмосферe полной приниженности и насилiя.

Человeческая совeсть отчаивается все-таки вeрить в эти потопленiя на баржах, в XX вeкe возстанавливающiя извeстные случаи перiода французской революцiи. Но об этих баржах современности говорит нам даже не глухая молва. Вот уже второй случай, как нам приходится их констатировать. Есть и третье сообщенiе — нeсколько позднeе: практика оставалась одной и той же. Владимiр Войтинскiй в своей статьe, служащей предисловiем к книгe «12 смертников», (суд над соцiалистами-революцiонерами в Москвe) сообщает: «В 1921 году большевики отправили на баржe 600 заключенных из различных Петроградских тюрем в Кронштадт; на глубоком мeстe между Петроградом и Кронштадтом, баржа была пущена ко дну: всe арестанты потонули, кромe одного, успeвшаго вплавь достичь Финляндскаго берега…»^[104]

Послe Деникина.

И пожалуй, эти ужасы по крайней мeрe по количеству жертв блeднeют перед тeм, что происходило на югe послe окончанiя гражданской войны. Крушилась Деникинская власть. Вступала новая власть, и вмeстe с нею шла кровавая полоса террора мести, и только мести. Это была уже не гражданская война, a уничтоженiе прежняго противника. Это был акт устрашенiя для будущаго. Большевики в Одессe в 1920 г. в третiй раз. Идут ежедневные разстрeлы по 100 и больше человeк. Трупы возят на грузовиках.^[105] «Мы живем, как на вулканe» — сообщает частное письмо, полученное редакцiей «Послeдних Новостей»:^[106] «Ежедневно во всeх районах города производятся облавы на контр-революцiонеров, обыски и аресты. Достаточно кому-нибудь донести, что в семьe был родственник, служившiй в добровольческой армiи, чтобы дом подвергся разгрому, a всe члены семьи арестованы. В отличiе от прошлаго года большевики расправляются с своими жертвами быстро, не публикуя список разстрeленных». Очень освeдомленный в одесских дeлах константинопольскiй корреспондент «Общаго Дeла» Л. Леонидов в рядe очерков: «Что происходит в Одессe»,^[107] к которым нам еще придется вернуться, рисует потрясающiя картины жизни в Одессe в эти дни. По его словам число разстрeленных по оффицiальным данным доходит до 7000.^[108] Разстрeливают по 30–40 в ночь, а иногда по 200–300. Тогда дeйствует пулемет, ибо жертв слишком много, чтобы разстрeливать по одиночкe. Тогда не печатают и фамилiй разстрeленных, ибо берутся цeлыя камеры из тюрем и поголовно разстрeливаются. Есть ли здeсь преувеличенiя? Возможно, но как все это правдоподобно, раз поголовно разстрeливаются всe офицеры, захваченные на румынской границe, не пропущенные румынами через Днeпр и не успeвшiе присоединиться к войскам ген. Бредова. Таких насчитывалось до 1200; они были заключены в концентрацiонные лагеря и постепенно разстрeлены. 5-го мая произведен был массовой разстрeл этих офицеров. Как то не хочется вeрить сообщенiю будто бы о предстоящем разстрeлe было объявлено даже в «Извeстiях». Ночью в церквах раздался «траурный» звон. Ряд священников, по словам автора сообщенiя, были за это привлечены к суду революцiоннаго трибунала и приговорены к 5 — 10 годам принудительных работ.

Тогда же произошла расправа над галичанами, измeнившими большевикам. Тираспольскiй гарнизон был поголовно разстрeлен. Из Одессы приказано было эвакуировать в виду измeны всeх галичан, но когда они собрались на товарную станцiю с женами, дeтьми и багажем, их стали разстрeливать из пулеметов. В «Извeстiях» появилось сообщенiе, что галичане, измeнившiе пролетарiату, пали жертвой озлобленной толпы.^[109]

Разстрeлы продолжаются и дальше — послe взятiя Крыма. «Мои собесeдники — передает корреспондент — в один голос утверждают, что не дальше, как 24-го декабря, был опубликован новый список 119 разстрeленных». Как всегда молва упорно утверждает и не без основанiя, что фактически разстрeлено было в этот день больше 300. Это были разстрeлы за участiе в контр-революцiонной польской организацiи. «Польскiй заговор» по общему признанiю был спровоцирован самими чекистами, «оставшимися без работы». А дальше идут заговоры «врангелевскiе» (разстрeлы «31» за шпiонаж, 60 служащих Общества Пароходства и Торговли).^[110]

Большевики в Екатеринодарe. Тюрьмы переполнены. Большинство арестованных разстрeливается. Екатеринодарскiй житель утверждает, что с августа 1920 г. по февраль 1921 г. только в одной Екатеринодарской тюрьмe было разстрeлено около 3000 человeк.^[111]

«Наибольшiй процент разстрeлов падает на август мeсяц, когда был высажен на Кубань Врангелевскiй дессант. В этот момент предсeдатель Чеки отдал приказ: „разстрeлять камеры Чеки“. На возраженiе одного из чекистов Косолапова, что в заключенiи сидит много недопрошенных и из них многiе задержаны случайно, за нарушенiе обязательнаго постановленiя, воспрещающаго ходить по городу позже восьми часов вечера, — послeдовал отвeт: „Отберите этих, а остальных пустите всeх в расход“».

Приказ был в точности выполнен. Жуткую картину его выполненiя рисует уцeлeвшiй от разстрeла гражданин Ракитянскiй.

«Арестованных из камер выводили десятками» — говорит Ракитянскiй. «Когда взяли первый десяток и говорили нам, что их берут на допрос, мы были спокойны. Но уже при выходe второго десятка обнаружилось, что берут на разстрeл. Убивали так, как убивают на бойнях скот». Так как с приготовленiем эвакуацiи дeла Чеки были упакованы и разстрeлы производились без всяких формальностей, то Ракитянскому удалось спастись. «Вызываемых на убой спрашивали, в чем они обвиняются, и в виду того, что задержанных случайно за появленiе на улицах Екатеринодара послe установленных 8 часов вечера отдeляли от всeх остальных, Ракитянскiй, обвинявшiйся, как офицер, заявил себя тоже задержанным случайно, поздно на улицe и уцeлeл. Разстрeлом занимались почти всe чекисты с предсeдателем чрезвычайки во главe. В тюрьмe разстрeливал Артабеков. Разстрeлы продолжались цeлые сутки, нагоняя ужас на жителей прилегающих к тюрьмe окрестностей. Всего разстрeлено около 2000 человeк за этот день.

Кто был разстрeлен, за что разстрeлен, осталось тайной. Вряд ли в этом отдадут отчет и сами чекисты, ибо разстрeл, как ремесло, как садизм, был для них настолько обычной вещью, что совершался без особых формальностей…»

И дальше шли разстрeлы. 30-го октября — 84. В ноябрe — 100, 22-го декабря — 184. 24-го января — 210. 5-го февраля — 94. Есть и документы, подтверждающiе эти факты: чрезвычайная Екатеринодарская комиссiя уничтожила их перед ревизiей. «Приговоры, в которых ясно говорилось „разстрeлять“, мы находили пачками в отхожих мeстах» — свидeтельствует тот же очевидец. Приведем еще картину Екатеринодарскаго быта из того же перiода:

«Августа 17 — 20-го в Екатеринодарe обычная жизнь была нарушена подступами к городу высадившагося у станицы Приморско-Актарской дессанта Врангеля. Во время паники по приказу особо-уполномоченнаго Артабекова были разстрeлены всe арестованные, как губчека, особаго отдeла, так и сидящiе в тюрьмах, числом сверх 1600. Из губчека и особаго отдала обреченных на избiенiе возили группами по 100 человeк через мост на Кубань и там из пулеметов разстрeливали вплотную; в тюрьмe то же продeлывали у самых стeн. Об этом также публиковали. Напечатан список убитых под рубрикой „Возмездiе“; только в списках значится нeсколько меньше, чeм на самом дeлe. При безпорядочном бeгствe завоеватели объявили рабочим об их обязанности эвакуироваться с ними; в противном случаe, по своем возвращенiи обратно, угрожали всeх оставшихся повeсить на телеграфных столбах».^[112]

Нечто аналогичное происходит и при эвакуацiи Екатеринославля при опасности, угрожавшей со стороны Врангеля.^[113] В сущности это происходит всегда при подобных случаях: отступают войска совeтскiя из Винницы и Каменец-Подольска — в харьковских «Извeстiях Украинскаго И. К.» опубликовываются списки разстрeленных заложников — их 217 человeк, среди них крестьяне, 13 народных учителей, врачи, инженеры, раввин, помeщики, офицеры. Кого только нeт? Также дeйствуют, конечно, и наступающiя войска. На другой день по взятiи большевиками Каменец-Подольска разстрeлено было 80 украинцев; взято 164 заложника, отправленных в глубь страны.^[114]

Корреспондент той же «Рев. Россiи»,^[115] дает описанiе дeйствiй новой власти в первые мeсяцы в Ростовe на Дону:

«…грабят открыто и безпощадно… буржуазiю, магазины и главным образом кооперативные склады, убивали и рубили на улицах и в домах офицеров… подожгли на углу Таганрогскаго проспекта и Темерицкой ул. один военный госпиталь с тяжело ранеными и больными, не имeющими физических сил двигаться, офицерами и сожгли там до 40 человeк… Сколько было убито, зарублено всего — неизвeстно, но цифра эта во всяком случаe не маленькая. Чeм больше укрeплялась совeтская власть на Дону, тeм ярче вырисовывалась метода ея работы. Прежде всего под подозрeнiе было взято все казачье населенiе. Чрезвычайка, вдохновляемая Петерсом, заработала. Чтобы не слышно было выстрeлов, два мотора работали безпрерывно… Очень часто сам (Петерс) присутствовал при казнях… Разстрeливали пачками. Был случай, когда в одну ночь разстрeленных насчитывалось до 90 человeк. Красноармейцы говорят, что за Петерсом всегда бeгает его сын, мальчик 8–9 лeт, и постоянно пристает к нему: „папа, дай я“…

Наряду с Ч. К. дeйствуют ревтрибуналы и реввоенносовeты, которые разсматривают подсудимых не как „военноплeнных“, а как „провокаторов и бандитов“ и разстрeливают десятками (напр. дeло полк. Сухаревскаго в Ростовe; казака Снeгирева в Екатеринодарe; студента Степанова и др. в Туапсе).

И вновь несчастная Ставропольская губ., гдe разстрeливают жен за то, что не донесли о бeжавшем мужe, казнят 15–16 лeтних дeтей и 60 лeтних стариков… Разстрeливают из пулеметов, а иногда рубят шашками. Разстрeливают каждую ночь в Пятигорскe, Кисловодскe, Ессентуках. Под заголовком „кровь за кровь“ печатают списки, гдe число жертв переваливает уже за 240 человeк, а подпись гласит: „продолженiе списка слeдует“. Эти убiйства идут в отместку за убiйство предсeдателя пятигорской Ч. К. Зенцова и военнаго комиссара Лапина (убиты группой всадников „при проeздe в автомобилe“»).^[116]

Крым послe Врангеля.

Так было через нeсколько мeсяцев ликвидацiи Деникинской власти. За Деникиным послeдовал Врангель. Здeсь жертвы исчисляются уже десятками тысяч. Крым назывался «Всероссiйским Кладбищем». Мы слышали об этих тысячах от многих, прieзжавших в Москву из Крыма. Разстрeлено 50.000 — сообщает «За Народ» (№ 1). Другiе число жертв исчисляют в 100–120 тысяч, и даже 150 тыс. Какая цифра соотвeтствует дeйствительности, мы, конечно, не знаем, пусть она будет значительно ниже указанной!^[117] Неужели это уменьшит жестокость и ужас расправы с людьми, которым в сущности была гарантирована «амнистiя» главковерхом Фрунзе? Здeсь дeйствовал извeстный венгерскiй коммунист и журналист Бэла Кун, не постыдившiйся опубликовать такое заявленiе: «Товарищ Троцкiй сказал, что не прieдет в Крым до тeх пор, пока хоть один контр-революцiонер останется в Крыму; Крым это — бутылка, из которой ни один контр-революцiонер не выскочит, а так как Крым отстал на три года в своем революцiонном движенiи, то мы быстро подвинем его к общему революцiонному уровню Россiи…»

И «подвинули» еще неслыханными массовыми разстрeлами. Не только разстрeливали, но и десятками зарубали шашками. Были случаи, когда убивали даже в присутствiи родственников.

«Война продолжится, пока в Красном Крыму останется хоть один бeлый офицер», так гласили телеграммы замeстителя Троцкаго в Реввоенсовeтe Склянскаго.

Крымская рeзня 1920–1921 г. вызвала даже особую ревизiю со стороны ВЦИК-а. Были допрошены коменданты городов и по свидeтельству корреспондента «Руль»^[118] всe они в оправданiе предъявляли телеграмму Бэла Куна и его секретаря «Землячки» (Самойлова, получившая в мартe 1921 г. за «особые труды» орден краснаго знамени),^[119] с приказанiем немедленно разстрeлять всeх зарегистрированных офицеров и военных чиновников.