ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВОССТАНИЯ СПАРТАКА

Внимательный читатель, ищущий во всемирной истории не эффектных и поверхностных рассказов о действиях королей и полководцев, а интересующийся историей производителей материальных благ, т. е. историей трудящихся масс и их борьбы против своих угнетателей, не может пройти мимо одного раннего, но вместе с тем наиболее яркого примера этой многовековой борьбы — великого восстания рабов в древнем Риме под руководством Спартака. Несмотря на то, что это событие отделено от нас — современников и участников построения первого в мире социалистического общества — огромным промежутком в две тысячи лет, тем не менее оно не потеряло своих жизненных красок, своей исторической свежести и значимости. В нём мы видим одну из первых классовых битв, великую и благородную попытку угнетённого класса восстать против своих угнетателей, против самой системы, при которой свободный человек порабощался, превращался в бесправное существо, в вещь, принадлежащую его хозяину, в «говорящее орудие».

Классики марксизма-ленинизма высоко ценили значение этого величайшего восстания угнетённого класса в древности и личность его выдающегося руководителя — Спартака, который проявил себя незаурядным организатором масс и блестящим полководцем.

В письме к Энгельсу от 27 февраля 1861 г. Маркс писал: «…по вечерам отдыха ради увлекался «Гражданскими войнами в Риме» Аппиана в греческом оригинале. Очень ценная книга. Он — родом египтянин. Шлоссер говорит, что у него «нет души», вероятно потому, что он старается докопаться до материальной подкладки этих гражданских войн, Спартак в его изображении является самым великолепным парнем во всей античной истории. Великий генерал (не Гарибальди), благородный характер, real representative^[1] античного пролетариата»^[2].

Восстание рабов под руководством Спартака или, как называли его современники, «рабская война» (bellum servile) определялась В. И. Лениным как война освободительная и справедливая: «… иногда войны велись из-за интересов угнетённых. Спартак поднял войну для защиты порабощенного класса. Такие же войны велись в эпоху колониальных угнетений, которые и сейчас не прекратили своего существования, в эпоху рабства и т. д. Эти войны были справедливыми, эти войны не могут быть осуждаемы»^[3].

В своей знаменитой лекции «О государстве» В. И. Ленин указывал на огромное историческое значение спартаковского восстания: «…Спартак был одним из самых выдающихся героев одного из самых крупных восстаний рабов около двух тысяч лет тому назад. В течение ряда лет всемогущая, казалось бы, Римская империя, целиком основанная на рабстве, испытывала потрясения и удары от громадного восстания рабов, которые вооружились и собрались под предводительством Спартака, образовав громадную армию»^[4].

Заслугой известного советского исследователя древности, покойного профессора А. В. Мишулина, является то, что он посвятил немало времени и труда изучению восстания Спартака. Эта тема сознательно обходилась и замалчивалась буржуазными историками, не заинтересованными в том, чтобы привлекать внимание к тем событиям мировой истории, которые свидетельствуют о борьбе угнетённых классов против своих поработителей. Западноевропейская научная литература о Спартаке и руководимом им восстании рабов чрезвычайно бедна. Поэтому серьёзное исследование А. В. Мишулина «Спартаковское восстание», вышедшее в свет в 1936 г., является не только единственным крупным трудом в марксистской исторической литературе по этому вопросу. Это исследование впервые выдвинуло многие важные проблемы, связанные с оценкой исторического значения важнейшего революционного движения древности. Данная брошюра является научно-популярным изложением тех основных наблюдений и выводов, к которым пришёл автор на основании многолетней работы. Мы позволили себе внести лишь сравнительно незначительные редакторские изменения в авторский текст, оставив неприкосновенными основные принципиальные выводы покойного исследователя, даже в том случае, если они не представляются, на наш взгляд, вполне приемлемыми и бесспорными.

Бесспорным достоинством работы А. В. Мишулина является подробное и аргументированное доказательство мысли о том, что восстание Спартака было явлением не случайным, а закономерным; явлением, отражающим кризис рабовладельческой системы и обусловленным глубокими причинами, вызвавшими этот кризис. Поэтому А. В. Мишулин совершенно правильно поступает, предваряя своё изложение хода восстания рабов под руководством Спартака общей характеристикой римского рабовладельческого общества, этого «мира рабства и насилия». Особенно убедительной выглядит закономерность грандиозного революционного взрыва, разразившегося в 70-х годах I в. до н. э. на территории Италии, когда автор даёт широкую картину социальных движений эпохи, предшествовавших великой «рабской войне». Мы имеем в виду такие события, как: а) двукратное восстание рабов в Сицилии во второй половине II в. до н. э., а также целый ряд мелких восстаний и заговоров рабов в самой Италии; б) народно-освободительное движение в порабощённых Римом странах: восстание Аристоника в Пергамском царстве, восстание рабов в Боспорском царстве; в) широкое аграрное движение в самом Риме, известное под именем его руководителей — Гракхов и, наконец, г) народно-освободительная борьба италиков против Рима, закончившаяся уравнением италиков в правах с римскими гражданами и известная под именем «союзнической войны». Рассмотрение восстания Спартака на фоне всех этих событии доказывает нам, что причины великой «рабской войны» заключались отнюдь не в случайных и стихийных явлениях внешнего порядка, вроде жестокого обращения с рабами их господ, но что истинные причины восстаний рабов коренились в материальной основе римского рабовладельческого общества. Подобное понимание природы спартаковского восстания даёт право трактовать его не как стихийное, бесцельное и исторически обречённое движение, но как некое сознательное, революционное выступление угнетённого класса.

Большой интерес представляет раздел книги, озаглавленный «Борьба спартаковцев после гибели своего вождя». Здесь А. В. Мишулину удалось достаточно убедительно показать, что борьба с остатками революционной армии Спартака продолжалась значительное время и после трагической гибели вождя восставших рабов. В этом разделе автор, на основании анализа речей Цицерона против бывшего наместника Сицилии Верреса, вскрывает связь спартаковцев с сицилийскими рабами, а затем указывает на наличие союза между оставшимися частями спартаковской армии и пиратами на юге Италии. Всё это показывает, насколько глубокий характер имели причины, вызвавшие восстание Спартака. Вопрос о борьбе остатков революционной армии Спартака после гибели их вождя в буржуазной науке достаточно не изучался. Рассказ о восстании обрывался обычно описанием героической гибели Спартака я ссылкой на известное хвастливое заявление Помпея о том, что он «вырвал самые корни рабской войны». Изучение истории восстания проф. А. В. Мишулиным показало, что господствующему классу Рима пришлось употребить немало времени и усилий на то, чтобы окончательно подавить восстание и ликвидировать последние очаги сопротивления на территории Римского государства.

Одним из центральных вопросов, связанных с оценкой исторической роли восстания, является вопрос о его «программе». Выяснению этой программы выдающийся советский историк уделяет значительное внимание. Мы считаем необходимым остановиться на этом вопросе, тем более что не все выводы, к которым приходит здесь А. В. Мишулин, представляются нам вполне приемлемыми. Вопрос о «программе» движения в историографии спартаковского восстания всегда выступал как вопрос, связанный с выяснением «разногласий» в среде восставших. Как известно, ряд древних авторов (Саллюстий, Плутарх) упоминают об этих «разногласиях», хотя их сведения настолько неясны и кратки, что оставляют самое широкое поле для предположений и толкований. В буржуазной исторической науке наибольшим распространением и признанием пользовалась точка зрения Моммсена, который усматривал причины этих разногласий в пестроте на-v ционального состава армии Спартака и считал наличие «разногласий» следствием национальной розни. С точки зрения Моммсена, Спартак, происходивший чуть ли не из царского рода Спартокидов, объединял и представлял эллинов; в то время как Крикс объединял враждебно настроенных по отношению к эллинам галло-германцев. Советский исследователь проф. А. В. Мишулин совершенно правильно выступил против этой распространённой в буржуазной науке теории, показав её политическую несостоятельность и фактическую недостоверность.

А. В. Мишулин в своей книге развивает новый и самостоятельный взгляд на причины разногласий в армии Спартака и «программу» движения. Он прежде всего анализирует состав армии рабов и приходит к выводу о неоднородности социального состава восставших. Вокруг основной массы рабов группировались присоединившиеся к ним разорившиеся земледельцы и солдаты — перебежчики из римских легионов, т. е, те же крестьяне. «В общем крестьянство и солдаты не только симпатизировали освободительной борьбе Спартака, но и участвовали в ней», — говорит А. В. Мишулин. Это широкое участие свободного крестьянства в освободительной армии Спартака и наложило, по мнению А. В. Мишулина, определённый отпечаток на характер и программу движения в целом и было истинной причиной возникших в армии разногласий.

Именно социальный состав усложнял задачи движения: «выдвигались одновременно две задачи, — говорит наш автор, — удовлетворить интересы восставших рабов и интересы крестьянства». Интересы тех и других не совпадали: рабы стремились к восстановлению свободы, а потому к уходу из Италии; крестьяне же были заинтересованы в возвращении экспроприированной у них земельной собственности и поэтому вовсе не желали покидать пределы Италии. Это противоречие обострялось при каждой новой попытке Спартака осуществить план вывода рабов из Италии, причём именно в эти моменты и происходили отпадения отдельных отрядов от армии Спартака.

Однако «наметившиеся в ходе восстания две задачи» не могли быть в тех исторических условиях объединены общим руководством, и это «предрешило неудачный исход всего движения». Таким образом, по мнению А. В. Мишулина, причиной поражения спартаковского восстания явилось то обстоятельство, что рабы, которые играли роль гегемона в революциях того времени», не сумели повести за собой свободное крестьянство, а последнее ещё не понимало, что разрешение всех вопросов крестьянской революции неотделимо от задачи ликвидации рабовладельческой системы хозяйства в целом. «Именно это обстоятельство, — говорит А. В. Мишулин, — мешало в то время тесному союзу восстания рабов с аграрной революцией крестьянства».

Такова, в общих чертах, концепция советского исследователя восстания Спартака. В чём её сильные и слабые стороны?

Толкование советским историком причин разногласий в армии Спартака, как причин социального порядка, несомненно, сыграло свою положительную роль и показало беспочвенность и несерьёзность теории «национальной розни», господствовавшей с лёгкой руки Моммсена в буржуазной историографии. Действительно, ни одно из предшествовавших великому восстанию Спартака революционных выступлений рабов не даёт оснований судить о том, что момент национальной розни играл в них существенную роль. Наоборот, то, что нам известно из показаний Диодора по поводу сицилийских восстаний, свидетельствует о просчётах рабовладельцев, надеявшихся на межплеменную вражду среди восставших рабов, а также о том, что задача объединения против классового врага всегда отодвигала на задний план частные разногласия. Поэтому нет никаких серьёзных оснований считать, что пестрота этнического состава армии Спартака была почвой, породившей принципиальные разногласия руководителей движения.

Несомненно, что попытка вскрыть социальные корни этих разногласий является более серьёзной постановкой вопроса и заслуживает внимания всякого марксистски мыслящего историка. Но здесь, как нам кажется, А. В. Мишулин, увлекаясь, делает один методологически ошибочный вывод. Его основная идея при определении характера движения, как видно из вышесказанного, сводится к положению относительно союза рабов и свободного крестьянства, правда, союза, оказавшегося недостаточно прочным.

Но можно ли говорить о союзе между восставшими рабами и свободным крестьянством той эпохи? Допустим ли такой союз и какова его принципиальная база? Такой 8

союз был в принципе невозможен, ибо между рабами и свободными землевладельцами существовали антагонистические противоречия. Ведь свободное крестьянство той эпохи само принадлежало к господствующему классу, классу рабовладельцев. В силу этого обстоятельства не могло быть и речи о союзе между восставшими рабами и свободным крестьянством, которое стремилось лишь к перераспределению земельного фонда, которое боролось за землю и политические права в рамках существовавшего рабовладельческого строя и отнюдь не было заинтересовано в его уничтожении.

Высказанное соображение, однако, не противоречит тому факту, что к армии Спартака в какой-то мере присоединялись деклассированные элементы из числа разорившихся землевладельцев или, как их определяют источники, «свободные крестьяне с полей». Но, во-первых, у нас нет никаких оснований преувеличивать их численность, как то делает проф А. В. Мишулин, а, во-вторых, от наличия в армии Спартака некоторого количества подобных «попутчиков», как их довольно точно определяет Аппиан, до союза между восставшими рабами и свободным крестьянством — было весьма далеко.

Во всяком случае численное соотношение и удельный вес подобных элементов в армии Спартака был настолько невелик, что они не могли оказать заметного влияния на программу и цели движения.

Революционное движение рабов имело перед собой не две, как считает А. В. Мишулин, а одну задачу: освобождение от рабства и, следовательно, в какой-то мере уничтожение рабовладельческих отношений.

Что касается разногласий между руководителями движения, то не следует преувеличивать их значение или придавать им самодовлеющий характер, тем более что они, как об этом согласно свидетельствуют источники, касались лишь военно-тактических вопросов. Как бы то ни было, но, конечно, не наличие этих разногласий привело к поражению восстания рабов, а гораздо более глубокие причины и в первую очередь факт трагической изоляции восставших рабов. Именно в отсутствии союза, единого фронта между рабами и свободными бедняками и следует искать причины поражения спартаковского движения. Революционное выступление рабов в I в. до н. э. имело достаточно чёткую цель и задачи, восставшие проявили беспримерный героизм и организованность. Во главе их стоял человек, обнаруживший черты гениального полководца, и тем не менее восстание потерпело поражение в силу полной политической изоляции рабов, поднявшихся на борьбу, и отсутствия единого фронта между ними и свободными.

Только несколько веков спустя, когда исторические условия для подобного союза оказались созревшими, когда в Римской империи место свободного крестьянина — основы, и опоры римского рабовладельческого общества Эпохи Республики — занял колон (часто вчерашний раб), только тогда сложился тот единый фронт между рабом и свободным бедняком, который и обусловил окончательную победу над рабовладельческой системой.

Однако великое восстание рабов под руководством Спартака, несмотря на то, что оно окончилось поражением, имело огромное значение для дальнейших судеб римского рабовладельческого общества и далеко идущие исторические следствия.

Проф. А. В. Мишулин в своей книге останавливается в первую очередь на ближайших итогах движения. Он, как мы уже указывали выше, справедливо подчёркивает тот факт, что движение отнюдь нельзя считать подавленным в момент гибели его вождя: «борьба рабов продолжалась ещё долго, — пишет А. В. Мишулин, — восстания ещё горели в ряде мест юга Италии, готовые вновь превратиться в зарево огромного пожара».

Подводя итоги «героической освободительной эпопее Спартака», проф. А. В. Мишулин говорит: «Несмотря на своё поражение, она так подорвала рабовладельческий режим, что вызвала глубокие изменения в политическом строе республики, предопределив тем самым её близкое к окончательное падение». И затем А. В. Мишулин ставит в связь спартаковское восстание с переходом господствующего класса Рима к формам военной диктатуры: «В борьбе с революцией рабов рабовладельческий класс приходит теперь к новой форме своей власти».

Этот вывод бесспорно правилен, но недостаточен, ибо он не подчёркивает главного, т. е. тех глубоких и принципиальных изменений в экономической основе римского рабовладельческого общества, которые мы имеем все основания рассматривать как историческое следствие великого восстания рабов под руководством Спартака.

Мы имеем прежде всего в виду тот аграрный кризис, который разразился в Италии в последние годы существования республики и который был связан с глубокими изменениями в самой структуре италийского сельского хозяйства. Переход к экстенсивным типам хозяйства, опустошение полей, дробление латифундий на сдаваемые в аренду мелкие парцеллы — всё это достаточно характерные явления для того периода. Не следует также забывать, что именно в памятниках этой эпохи впервые появляется термин «колон» (colonus) в значении мелкого арендатора. Известно, что именно после восстания Спартака рабовладельцы начинают избегать значительного сосредоточения рабов в своих, руках, начинают предпочитать «доморощенных рабов» (vernae) рабам покупным, приобретает широкие размеры отпуск рабов на волю. Всё это вместе взятое приводит к значительному сокращению общего количества рабов, вздорожанию их труда и к попыткам подыскания некоего эквивалента вздорожавшему и вместе с тем малопроизводительному труду раба.

Нельзя не поставить в связь эти явления с той эволюцией рабства и эксплоатации рабского труда, с которой мы сталкиваемся в первый век Римской империи и которая свидетельствует о начавшемся кризисе рабовладельческой системы. Мы имеем в виду возникновение смягчённых форм эксплоатации: пекулия и колоната. Как известно, колонат получил уже достаточно широкое распространение в I в. н. э. Колумелла, например, прямо высказывал своё предпочтение арендатору (по сравнению с рабом); более того, обработку земли рабами он считал основной причиной упадка сельского хозяйства в Италии и рекомендовал сдачу имений в аренду. Наряду с колонатом широкая практика пекулия была дополнительной попыткой оживления сельского хозяйства Италии. Нередко на правах пекулия рабам передавались земельные участки, и таким образом раб, посаженный на землю, превращался как бы в колона.

Вольноотпущенничество, пекулий, колонат — таковы новые, «смягчённые» формы эксплоатации труда, получившие развитие в римском рабовладельческом обществе в I в. н. э. Мы не можем и не должны говорить о том, насколько эти формы оказались «эффективными», мы лишь констатируем сейчас наличие этих форм эксплоатации, как симптомов определённого кризиса рабовладельческой экономики. Для нас бесспорно, что тем первоначальным толчком, который привёл в движение эти медленно растущие и накапливающиеся силы, было великое восстание рабов под руководством Спартака.

Таким образом, значение этого восстания для дальнейших судеб римского рабовладельческого общества — огромно. Оно привело в конечном счёте к глубоким изменениям в сфере рабовладельческой экономики, оно же, как это подчеркнул А. В. Мишулин, оказало серьёзное воздействие и на политическую надстройку римского рабовладельческого общества.

Поэтому восстание рабов в I в. до н. э. под руководством Спартака, хотя оно и окончилось поражением, мы имеем все основания считать крупнейшим революционным потрясением основ рабовладельческой системы и одним из наиболее ярких проявлений борьбы угнетённых классов.

С. Утченко.

РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ РИМ

К власти над огромными территориями Средиземноморья рабовладельческий Рим пришёл путём длительных кровавых войн. Завоевание, порабощение народов, грабёж областей и целых государств лежало в основе владычества державного Рима, являлось основой развития рабовладельческой экономики и богатства римской знати. Потоки награбленных сокровищ, огромное количество денег, собранных в виде налогов, текли в Рим из завоёванных стран и областей. Они укрепили могущество Римской державы. Вся история Рима — с основания этого города в VIII в да н. э. и до образования огромной Римской державы к середине I в. до н. э. — это путь насилия, грабежа и эксплоатации, посредством которых утвердилось господство рабовладельческого Рима почти над всем известным тогда миром.

Беспрерывными войнами Рим расчищал себе путь к власти; он беспощадно расправился с соседними племенами вольсков, эквов, этрусков, привёл к покорности племена самнитов, которые на протяжении более полувека (343–290 гг. до н. э.) героически сопротивлялись римскому порабощению. А после покорения Средней Италии Рим стал на путь завоевания южной её части. На протяжении 290–266 гг. до н. э. велись войны с Тарентом и, царём Пирром Эпирским, в результате которых владычество Рима распространилось и на юг Италии. Сокрушая всё на своём пути, Римское государство подчинило своему господству почти весь Апеннинский полуостров. Таков был путь от небольшого города Рима к огромной Римской державе.

Параллельно этой внешней борьбе за власть, за новые территории, за богатства и массы рабов происходила внутренняя борьба в самом Риме — борьба свободных и рабов, богатых и бедных, полноправных и бесправных. Ещё в конце VI в. до н. э. реформа царя Сервия Туллия установила общественное разделение граждан на пять классов по их доходам и оформила государственный строй, защищающий рабовладельческую собственность. В конце VI— начале V в. в Риме пала царская власть и на смену ей пришла аристократическая Республика. Римские аристократы (патриции) держали всю власть в своих руках, подчинив себе народное собрание. Это привело к обострению борьбы между патрициями и бесправным населением (плебеями). Настойчивые требования плебеев вынудили патрициев пойти на уступки, и постепенно плебеи были допущены ко всем государственным должностям. Из патрициев и богатых плебеев образовалась особая знать, которая называлась в Риме нобилитетом. Неимущая же часть плебса продолжала борьбу главным образом за землю.

Наряду с этой борьбой бедных и богатых разрасталась борьба свободных и рабов. О первом этапе социальной борьбы в Риме до нас дошли смутные сведения, одни лишь предания. Последние, однако, так или иначе отражали действительность и представляют для нас большой, интерес. Всё увеличивающееся количество рабов способствовало их сплочению и подготовило почву для первого, известного нам из римской истории восстания рабов. Древний писатель Дионисий Галикарнасский сообщает о первом таком восстании рабов, которое возникло в 501 г. и продолжалось до 499 г. до н. э. За ним последовало спустя 40 лет, в 458 г. до н. э, большое восстание Гердония, с которым боролись оба римских консула этого года. Из сообщений других древних историков видно, что в 419 г. до н. э. в самом Риме небольшая группа рабов разработала целый план восстания: было решено ночью поджечь Рим со всех сторон, это должно было послужить сигналом к всеобщему выступлению рабов. Воспользовавшись неизбежным замешательством, они предполагали захватить центр Рима — Капитолий. После овладения жизненными центрами Рима рабы думали расправиться со своими господами и, захватив их имущество и жён, поделить всё это между собой. Но этот тщательно разработанный заговор не удался из-за предательства одного из рабов. Зачинщики были схвачены и повешены.

Римские рабовладельцы неустанно укрепляли своё государство и жестоко расправлялись с внешними и

середине III в. до н. э. (264 г.) Рим начал грандиозную войну против своего торгового соперника, богатого государства того времени — Карфагена. Война эта длилась с перерывами более ста лет (до 146 г. до н. э.) и кончилась полной победой Рима. В этот период Рим достиг необычайного внешнего расцвета. Подчинение Греции явилось как бы заключением этой полосы римских завоеваний, Результатом завоевательной политики было присоединение к Римскому государству большого количества новых территорий — «провинций», служивших источником наживы для римской родовой и торговой знати — сенаторов и всадников.

Провинции эти беспощадно обирались путём непомерных налогов и даже прямого грабежа. Из провинций вывозились не только богатства, но и огромное количество рабочей силы — рабов. После взятия Тарента было продано в рабство сразу 30 тысяч человек. В войне с македонским царём Персеем в 157 г. до н. э. также было захвачено 30 тысяч человек. Семпроний Гракх, отец знаменитых римских трибунов, в 177 г. до н. э. в Сардинии обратил в рабство более 30 тысяч человек. Тит Ливий по этому поводу замечает, что тогда продавалось так много рабов и они были так дёшевы, что слово «сардинец» сделалось синонимом вообще дешёвого товара. Отсюда древняя поговорка «дёшев, как сард». Погоня за рабами становилась особенностью римских военных экспедиций того времени.

Захват богатств, распространение власти на различные области, лежавшие вне Италии, развитие торговли в пору расцвета римского могущества усилили господство римской знати, т. е. нобилитета.

Сенат почти совершенно не считался с высшим законодательным органом — римским народным собранием.

Римские укрепления на границе.

В руках сената находились дипломатические сношения, он практически решал вопросы войны и мира, сенат назначал наместников в провинции, в его руках была судьба не только провинциалов, но даже целых царств. Недаром древний писатель Полибий говорил, что народ находился в зависимости от сената и обязан был сообразовать свои действия с ним как в государственных, так и в частных делах.

Опору для римской знати в народном собрании составляли многочисленные клиенты, поддерживавшие своих господ — нобилей — голосами на выборах. Так называемая «клиентела», возродившаяся после Пунических войн, являлась формой особой зависимости масс городского и сельского населения, главным образом вольноотпущенников, от нобилей. Клиенты, т. е. «послушные», экономически зависевшие от своих патронов, были их агентами и выполняли все распоряжения патрона, вплоть до подачи за него голосов на выборах.

Наряду с нобилитетом в условиях рабовладельческой экономики поднималось ещё другое сословие Рима, так называемое всадничество. Это была торговая и денежная знать, которая в своих руках сосредоточила торговлю и финансовые операции, сбор налогов, получение откупов с провинций. Имущественное превосходство всадников давало им возможность пробиться к государственным должностям, влиять на сенат, на римскую политику.

Постепенно нобили и всадники образовали верхушку Римской аристократической республики, и в их руках сосредоточилось всё управление республикой.

Борьба между бедными и богатыми внутри Римской республики продолжалась. Вместе с тем неравномерность распределения политических прав и связанных с ними материальных выгод между римскими гражданами и остальным населением Италии, участвовавшим во всех войнах бок о бок с римскими гражданами, ещё более осложнила общую классовую борьбу.

Эта борьба оказывала непосредственное влияние на движение рабов. В 217 г. до н. э. — в период второй Пунической войны, особенно упорной и опасной для Рима, — был раскрыт, по сообщению римского историка Тита Ливия, заговор рабов в самом Риме. Заговор был раскрыт вследствие доноса одного предателя среди рабов, который за это получил освобождение от рабства и большое денежное вознаграждение. По предположению, организатором этого восстания был один карфагенянин.

Он был пойман и с отрубленными руками выслан в Карфаген, а другие 25 рабов-заговорщиков были повешены на крестах. Вероятно, в этом заговоре принимало участие большее количество рабов, но остальных обнаружить не удалось.

Через несколько лет, в 198 г. до н. э., около самого Рима, в городе Сетии, подготовлялось, как сообщает нам тот же Тит Ливий, новое выступление рабов. В этом городе находилось много заложников из карфагенской знати, которые были взяты для обеспечения незадолго перед тем заключённого мира между Римом и Карфагеном. Кроме того, в Сетии и других городах около Рима было размещено много рабов, бывших солдат и жителей Карфагена, захваченных на войне в плен. Этих рабов. карфагенские заложники уговаривали поднять восстание. Подробно разработанный план восстания прежде всего объединил карфагенских рабов — людей одной национальности, легко договорившихся между собой благодаря общему языку. Но в заговоре, очевидно, участвовали рабы и других национальностей, ибо заговор объединял рабов нескольких городов. По плану заговора восстание должно было произойти в следующих городах, находившихся около Рима: Сетии, Норбе, Цирцее и Пренесте. Намечался даже день для выступления. В Сетии должны были открыться большие празднества с общественными играми и театральными представлениями, на которые должны были собраться и жители близлежащих городов. Заговорщики решили воспользоваться тем, что внимание жителей будет отвлечено играми, и занять центры и укреплённые места намеченных городов. Центр заговора находился в Сетии, и оттуда организаторы восстания через своих представителей действовали в других городах. Но и на этот раз восстание не удалось, ибо два заговорщика выдали план восстания претору города Корнелию Лентулу. Страх рабовладельцев перед восстанием был неописуем. Срочно собравшись, знать предоставила Лентулу чрезвычайные полномочия и поручила жестоко расправиться с мятежниками. Лентул немедленно собрал отряд в 2 тысячи человек и прибыл в Сетию для расправы. Вместе с руководителями восстания было схвачено и казнено около 2 тысяч рабов, заподозренных в заговоре.

Рабы за работой в винном погребе

Казалось, мятеж был окончательно подавлен, но как только Лентул после расправы уехал в Рим, пришло известие, что уцелевшие руководители восстания готовятся занять Пренесте. Лентул снова был послан на расправу, в результате которой было казнено ещё 500 рабов.

Двумя годами позднее поднялись рабы в области Этрурии, к северу от Рима. Восстанием была охвачена вся область, так что Риму для расправы над мятежниками пришлось послать целые легионы солдат. Хотя восстание и не было достаточно организованным, восставшие оказали отчаянное сопротивление римским войскам, прибывшим для подавления. Произошла жестокая битва. Тит Ливий описывает её так: «Велико было число убитых, немало было захвачено в плен. Предводители восстания, захваченные в бою, были подвергнуты пытке и распяты на крестах. Остальные — возвращены своим господам для соответствующего наказания».

На протяжении почти десяти лет (192–182 гг.) происходили непрерывные восстания на юге Италии (в Апулии, Лукании, Калабрии). В течение десяти лет из года в год римский сенат снаряжал туда экспедиции для подавления выступлений рабов. В 185 г. до н. э. восстание достигло таких размеров, что римский претор Луций Постумий должен был сам направиться туда с большим войском. В районе Тарента он открыл центр заговора и преступил к расправе. Было схвачено около 7 000 рабов. Многие из них были осуждены и казнены.

Рабовладельческий Рим переживал период своего расцвета. Поэтому все восстания угнетённых масс легко подавлялись. Рабовладельческая система хозяйства имела в то время преимущества перед отсталыми районами, где ещё сохранялись остатки первобытно-общинного строя. Экономическое превосходство, культурный уровень ставили Рим в число передовых стран тогдашнего мира. Город Рим называли столицей мира. Это был самый величественный и грандиозный город того времени.

Римская знать строила себе прекрасные, великолепно отделанные дворцы.

В течение второй половины II в. и на протяжении всего I в. до н. э. Рим постепенно превращался в столицу мировой державы. По некоторым предположениям к концу Республики население Рима приближалось к 1½ миллионам.

В 35-летний период от смерти Суллы до смерти Юлия Цезаря Рим украсился многочисленными роскошными постройками. Общественные и частные здания возводились так, чтобы они отвечали блеску и «достоинствам» занимавших их полководцев, трибунов, чиновников и купцов, стремившихся выставить напоказ свои богатства, награбленные на Востоке и Западе. Первый мраморный храм построен был Квинтом Метеллом Македонским в 143 г. до н. э., а в 44 г., т. е. через сто лет, в Риме было уже более 100 величественных дворцов, храмов, частных зданий. Цицерон уже в 70 г. считал себя вправе назвать столицу прекрасным и богато украшенным городом. Роскошь и разнообразие общественных сооружений и построек Рима производили величественное впечатление. «Где бы человек ни находился, — говорили римляне, — он всегда оказывается в середине города. Куда бы он ни посмотрел вниз, с вершины Капитолия, — его взгляд терялся в массе великолепных построек и различного рода памятников, которые простирались на целые мили, постепенно уходя через холмы и долины в необозримую даль».

Неудивительно поэтому, что Рим, по замечанию Плиния, представлялся рабовладельческой знати городом победителей вселенной, и в каждом отдельном его строении выражались мощь и величие.

Одним из лучших украшений Рима были его водопроводы. Источники, проведённые в город с гор по подземным трубам либо посредством ряда гигантских арок, сбрасывали с шумом большую массу воды, которая собиралась в прекрасно украшенные бассейны или же поднималась ввысь струями великолепных фонтанов, очищавших воз-Дух.

«Если бы, — говорит Плиний, — кто-нибудь захотел измерить всё количество воды, текущей для общественного употребления в банях, прудах, каналах, дворцах, садах, пригородных имениях, измерить те расстояния, которые она протекает, сооружённые арки, прорытые горы, сравненные долины, то он должен был бы сознаться, что во всём мире никогда не было ничего более достойного удивления».

Всему этому блеску и богатству противостоял мир нищеты, мир угнетённых и порабощённых народов, на труде которых зиждилось всё благополучие Римского государства. История Рима — история борьбы двух миров. Нищеты и богатства, праздности и непосильного труда, рабов и рабовладельцев.

МИР РАБСТВА И НАСИЛИЯ

1. ВИДЫ РАБСТВА И ЕГО МАСШТАБЫ

Несмотря на весь свой блеск, величие и могущество, рабовладельческий Рим имел много опасных врагов. Рим находился в постоянной борьбе со стихийным движением порабощённых народов и частыми восстаниями рабов в пределах своего государства. Протест против системы насилия, против рабовладельческой эксплоатации наполнял всю историю Рима. Со всё возрастающей силой поднимались волны восстаний рабов, подготовляя грандиозное выступление Спартака в 70-х годах I в. до н. э.

Борьба с движениями в провинциях (Испании, Сицилии, Малой Азии) ослабляла Рим извне, а участившиеся же восстания рабов подтачивали его изнутри. Социальная борьба между рабами и свободными составляла одно из основных общественных противоречий Рима.

Свободные и рабы разделялись на два резко противоположных лагеря. Это отразилось и на мировоззрении того времени. Так, по античным понятиям, физический труд считался позорным, и свободный гражданин не должен был им заниматься; только война, политика, наука и искусство были достойными занятиями. Физический труд, по понятиям рабовладельческого класса, делал неспособным свободного человека к высшему знанию, к добродетели, к познанию наук и искусств. Греческие философы, а за ними и римские писатели настойчиво проводили эту точку зрения. Раньше всех выразил этот взгляд греческий философ Платон, полагавший, что физический труд — не только позорное явление, но и затемняющее ум занятие. Ученик Платона — Аристотель — построил целую теорию, согласно которой молодые люди из числа свободных граждан государства не должны были изучать какие-либо ремёсла, трудовые процессы в сельском хозяйстве и т. д.

Полная свобода от производственной, хозяйственной деятельности провозглашалась идеалом. Аристотель полагал, что свободному гражданину необходимо научиться лишь одному делу: участию в политической жизни, до чего рабы и производители неспособны подняться. Чтобы руководить народом, по мнению Аристотеля, надо было научиться ставить себя выше народа и презирать его. Только таким образом закаляется воля господина, укрепляется власть над массой народа, который считался «презренным стадом».

Характерны в этом отношении взгляды Цицерона. Этот политический деятель и знаменитый оратор древнего Рима необычайно презрительно относился ко всем видам физического труда. Ремесленники, подёнщики и рабы — всё это, по мнению Цицерона, «отбросы города».

Такой взгляд на рабов, на физический труд и на производственную деятельность явился результатом деления общества на рабов и рабовладельцев и господства во всей жизни древнего мира рабовладельческих отношений. При рабовладельческом способе производства вся материально-производственная деятельность, все виды физического труда перекладывались на рабов. Рабы должны были производить все ремесленные работы, все работы в сельском хозяйстве и домашнем быту, чтобы обеспечить праздную жизнь господину. Труд рабов применялся также на общественных работах: на строительстве дорог, водопроводов и т. п.

Рабов использовали иногда в качестве секретарей, чтецов, переписчиков, библиотекарей. Это были главным образом греки, сирийцы и каппадокийцы (с Востока).

Для развращённых вкусов рабовладельческого Рима особенное удовольствие представляли бои гладиаторов. По преданию, эти зрелища были заимствованы Римом от этрусков. Гладиаторские бои впервые были устроены в 264 г. до н. э. Знатные римляне Марк и Деций Бруты после торжественных похорон их отца показали на площади гладиаторский бой. Позже гладиаторские бои стали устраиваться довольно часто. Вначале в этих боях участвовало всего лишь по нескольку пар гладиаторов. В 216 г. выступили впервые 22 пары, в 200 г. — 25 пар, в 183 г. — 60 пар, а при Юлии Цезаре впервые был организован колоссальный бой, на котором выступило 320 пар гладиаторов. Гладиаторские бои пользовались большим успехом у публики, особенно когда гладиаторы быстро и «красиво» убивали друг друга.

Гладиаторов выбирали из наиболее сильных рабов. Нередко рабы попадали в гладиаторы в результате осуждения за различные «преступления», в частности за бегство. Рабы, предназначенные для гладиаторских боёв, воспитывались в особых школах, в условиях сурового режима. Под руководством специальных учителей они обучались различным приёмам борьбы, метанию дротиков и метким смертельным ударам.

Гладиатор.

О количестве рабов в Риме и о масштабах применения их труда мы можем судить на основании некоторых вполне достоверных фактов. Известный спекулянт и богач, один из душителей спартаковского освободительного движения Марк Красс любил говорить, что только тот достоин звания богатого гражданина Рима, кто может содержать на свои средства целую армию наёмников и рабов. Такие же люди, как поэт Гораций, имевшие приблизительно по 10 рабов, считались малосостоятельными гражданами.

В сатирическом романе Петрония, жившего в эпоху императора Нерона, изображён богатый вольноотпущен

ник, который, просматривая списки рабов, родившихся в его обширном имении, устанавливает, что за сутки количество его рабов увеличилось на 30 мальчиков и 40 девочек. Другое выведенное Петронием лицо хвастает, что на его полях и в имениях в Нумидии (в Африке) было так много рабов, что из них можно составить целую армию, которая могла бы даже осадить город Карфаген.

Несомненно, эти сведения преувеличены, но не столь уж неправдоподобны, если учесть, например, свидетельство Сенеки об одном вольноотпущеннике, который имел целый легион рабов, или свидетельство историка Тацита о Педании Секунде, который имел только в своём доме 400 рабов. Рабов становилось столько, что тот же Сенека говорит о наступившей тесноте в домах и имениях римских богачей.

Количество рабов в Римском государстве достигло таких размеров, что в римский сенат однажды поступило предложение дать рабам особую одежду, чтобы таким образом их можно было отличать от свободных. Это предложение не было осуществлено из опасения результатов такого учёта: рабовладельцы боялись, как бы это не убедило рабов в численном перевесе их над свободными.

Мы, к сожалению, не имеем точных данных о количестве рабов в древнем Риме. Имеются лишь отдельные предположения учёных. Так, некоторые ученые, определяя количество населения Рима в эпоху императора Августа в 1½ миллиона человек, насчитывают свободных граждан 600 тысяч, а рабов 900 тысяч, т. е. в полтора раза больше,

Примерно ту же цифру общего населения Рима в императорский период называл и Гиббон в своей написанной ещё в 1776 г. «Истории величия и падения Римской империи». Но Гиббон вычисляет не только население Рима, но и всего Римского государства. Исходя из данных переписи, проведённой императором Клавдием во всей Римской империи, Гиббон насчитывал около 120 миллионов населения, из них 60 миллионов, по его мнению, были рабами,

Эти данные, конечно, нельзя признать точными, — они весьма приблизительны, но они, безусловно, дают некоторое представление о масштабе распространения рабства в древнем Риме. Сами римляне никогда не проводили подсчёта количества рабов. Свой подсчёт рабов они выражали краткой поговоркой: «Сколько рабов — столько врагов».

2. ИСТОЧНИКИ РАБСТВА

В рабовладельческом обществе древнего мира существовало много путей и способов порабощения.

Двумя основными путями порабощения были: внутри-экономическое порабощение — закабаление должников и внеэкономическое порабощение — завоевание различных племён и обращение их в рабство.

Превращение свободных в рабов было очень развито в древнейшем Риме. Ещё в ранний период римской истории стала практиковаться отдача несостоятельных должников в рабство. Позднее долговое рабство стало применяться во всё более и более широких размерах. Во время многочисленных войн, ведшихся Римом, вследствие длительных и дальних походов семьи крестьян, оторванных от своих маленьких земельных участков, всё более и более впадали в нищету. Чтобы прокормиться, беднякам приходилось прибегать к займам на кабальных условиях. Сумма долга из года в год возрастала и отнимала у должника всякую надежду когда-нибудь расплатиться с кредитором. Тяжёлое положение должников усугублялось суровым римским законодательством о долгах, которое целиком защищало интересы кредиторов. Таким образом, тот, кто

участвовал в войне, терял в конце концов свою землю, семью и имущество — всё это шло рабовладельцу в виде компенсации за долги, притом вместе с людьми, которые превращались в рабов. Древнеримский историк Тит Ливий, характеризуя положение крестьянства, говорит, что на войне крестьянин подвергался меньшим опасностям, чем в мирное время среди своих сограждан.

Законами XII таблиц (около 450 г. до н. э.) особо защищалась частная собственность рабовладельца и официально узаконивалось превращение должника в раба. Если должнику, работающему у господина, не удавалось уплатить в срок свой долг, его заковывали в цепи, и в течение 60 дней он должен был находиться в заключении. Если в течение этого времени за должника никто не уплачивал долга, он присуждался господину в качестве раба и мог быть продан за пределы Рима, «по ту сторону Тибра».

Так постепенно, по мере роста богатства одних и нищеты других, увеличивалось количество должников и усиливался процесс воспроизводства рабов.

Крестьяне ожесточённо боролись против своего порабощения. В результате этой борьбы возник закон Петелия 326 г., по которому в обеспечение долга шло только имущество, а не личность должника. Однако закон этот, введённый в момент острой борьбы, нередко нарушался. Завоевание новых стран, господство ростовщиков, передача им сбора дани с населения способствовали необычайному росту долгового и кабального рабства. Масса мелких производителей запутывалась в долгах, что приводило неизбежно к рабским оковам.

Количество рабов увеличивалось также благодаря практиковавшимся в Риме продаже и подбрасыванию детей. По римским законам, отец семейства имел неограниченную власть над своими детьми. Один из римских юристов позднего периода прямо говорит, что отец имеет неограниченное право над жизнью и смертью своих детей, он может продать их, подбросить или даже убить. В Риме гордились таким всесилием отца семейства. И действительно, отец имел над детьми власть несколько даже большую, чем над своими рабами. Так, например, если купленный раб получал от господина свободу как вольноотпущенник, он становился свободным навсегда. Сын же или дочь, проданные отцом в рабство, даже в том случае, когда они отпускались да свободу, господином, должны были возвратиться к отцу и находиться в его полной власти. Отец мог второй раз продать своих детей, и только после третьей продажи дети, в случае освобождения их господином, могли уже не возвращаться к отцу.

Как нам сообщают римские историки Светоний и Тацит, многие римляне тяготились своими детьми и выбрасывали их на улицу, на произвол судьбы. Подброшенные дети обычно обращались в рабство.

Таковы были внутренние пути воспроизводства рабов в древнем Риме. Как мы видим, они были тесно связаны с ростом имущественного неравенства и социального расслоения римского общества.

Эти средства прироста рабов бледнеют перед теми способами, которые процветали на войне, в морском разбое и набегах на мирные «варварские» племена. Вначале побеждённым не всегда обеспечивалась жизнь, но затем, по мере развития рабовладельческого хозяйства, пленники стали обращаться в рабов. Захват побеждённых и обращение пленников в рабство являлись основным источником воспроизводства рабов. Об этом говорят древние свидетельства Тита Ливия, Плутарха, Аппиана и других. Так, например, из этих свидетельств мы узнаём, что после похода римского полководца Эмилия Павла в Эпир там было обращено в рабство 150 тысяч пленных, которых вывезли и продали по всему свету. Из другого свидетельства мы узнаём, что римский полководец Марий после войны с кимврами и тевтонами на севере Италии обратил в рабство 90 тысяч пленных тевтонов и 60 тысяч кимвров. А во время военной экспедиции Лукулла в Малую Азию в Понте, стране очень богатой, было порабощено столько народа, что рабы продавались «по дешёвке» — по 4 драхмы (драхма — 25 копеек). Такие военные походы превращались для полководцев в очень доходные предприятия. Военные экспедиции снаряжались большей частью в страны, ещё не тронутые, населённые и богатые.

Трудно указать какую-либо войну древнего Рима, которая не приводила бы к рабству побеждённые народы. Римские военные вожди обычно хвастались своей добычей. Так, Цезарь сам сообщает, что во время покорения Галлии он продал в рабство 53 тысячи пленных. Количество же всего порабощённого Цезарем населения, по свидетельству историков Плутарха и Аппиана, доходило до 1 миллиона человек.

Порка раба.

Раб в кандалах.

Помимо войны, римляне с целью захвата рабов устраивали систематические набеги на чужеземные области. В императорский период такие набеги организовывались в Эфиопию (Африка), в страны Малой Азии, в Сирию, в страны Дуная, где захватывалось и порабощалось мирное население. Такого рода нападения позднее перешли уже в прямые пиратские грабежи на море и суше. Пиратство, наряду с войной, являлось также одним из важнейших внеэкономических способов увеличения армии рабов. Оно получило столь сильное распространение, что сообщение по морям становилось небезопасным даже у самых берегов Италии.

Инструментарий в рабском производстве.

Для торговли захваченными рабами существовали большие рынки, где устраивались настоящие ярмарки. Такие рынки, куда свозились рабы из разных мест, существовали на Кипре, Хиосе, в Афинах и Эфесе. Позднее самым крупным центром работорговли являлся остров Делос на Эгейском море. Здесь имелась гавань для причала большого количества кораблей, сюда свозили рабов тысячными партиями из самых различных пунктов мира; для приёма их имелись соответствующие помещения. Чтобы предупредить возможность восстания такой массы рабов, их. быстро распродавали. О быстроте торговых операций на ярмарке в Делосе сложилась даже поговорка: «Купец, причаливай, выгружай, всё уже продано».

Продавцы должны были особо ставить в известность покупателей, не убегал ли продаваемый раб от своего господина, не выступал ли он гладиатором, не способен ли он на какие-либо опасные поступки. Страх рабовладельцев перед такими рабами был столь велик, что привёл к изданию ряда законов, по которым купля-продажа объявлялась недействительной, если продавец заранее не. поставил покупателя в известность об этих «недостатках» рабов.

Захваченные в плен чужеземцы и купленные на рынках вдали от Рима рабы направлялись в римские латифундии, ремесленные мастерские, рудники и домашнее услужение к рабовладельческой знати, где они под надзором надсмотрщиков подвергались самой жестокой и утончённой эксплоатации.

3. ПОЛОЖЕНИЕ РАБОВ. ПЕРВЫЕ ФОРМЫ БОРЬБЫ

Все буржуазные историки затушёвывали вопрос о положении рабов в древности. Так, например, историк Гиббон на всём протяжении своего труда о древнем Риме старался прикрасить рабство. Там же, где приходилось констатировать действительно тяжёлое положение раба и насилие над ним, Гиббон прямо и сознательно оправдывает его указанием на необходимость самосохранения римлян, для жизни и господства которых, дескать, рабы всегда представляли серьёзную социальную угрозу.

Такой взгляд проводился буржуазной исторической наукой и позднее. Французский учёный Буассье, немецкий учёный Мейер, современные профашистские «историки» всецело оправдывают рабство. Вот что, например, писал о положении рабов Буассье: «Очень может быть, что жестокое обращение с рабами выносилось несравненно легче, нежели мы думаем. Плохой раб, привыкший заслуживать удары, привыкает также и выносить их. Под конец он примиряется с ними, и они не портят его хорошего расположения духа». Нечего, конечно, говорить, что не в интересах буржуазной науки было вскрывать действительное положение рабов, ибо ведь это указывало бы на причины восстаний, заставляло бы приводить образцы борьбы угнетённых за своё освобождение. Буржуазные историки всячески искажают историю или прямо выступают против неё.

Задача советской науки заключается в том, чтобы на основе точно установленных фактов дать им научное марксистское объяснение.

Остановимся на анализе положения рабов в производстве. Ещё великий греческий философ Аристотель установил деление инвентаря каждого рабовладельца на две категории: орудия неодушевлённые и одушевлённые. Аристотель полагал, что у раба нет своей воли — есть лишь воля господина, и душа раба поэтому неполноценна. Она приравнивалась к «душе» вола, мула или лошади. Поэтому раб назывался одушевлённым орудием труда.

Но не только Аристотель так смотрел на рабов. Римский писатель Варрон предлагал инвентарь рабовладельца делить на три части: орудия немые (лопата, кирка), орудия наполовину одарённые голосом (лошади, мулы, быки), и орудия говорящие (рабы). По закону Аквилия, за убийство раба полагалось такое же наказание, как за убийство вьючного животного. «Раб не имеет личности, он не имеет гражданских прав, и в отношении его не может быть никаких обязательств», — говорили римские юристы. А юрист Гай сообщает даже о законе, по которому господину принадлежало полное право распоряжаться жизнью и смертью раба. Таким образом, целиком отрицались гражданские права раба; если же раб обманным путём присваивал себе гражданские права и какие-либо общественные должности, то, по преданию, его за это казнили, сбрасывая с Тарпейской скалы.

Раб рассматривался как вещь, а не как личность. Не приходится уже говорить о том, что ему запрещалось приобретать что-либо в свою собственность, он целиком принадлежал господину. Рабам даже не давали собственных имён, им давали лишь клички, как животным. Древний писатель Квинтилиан говорит, что имя и фамилию имеют право носить только свободные люди, рабы же на это претендовать не могут. Рабы носили прозвища по названиям различных животных (волк, медведь и т. п.) или их называли по имени стран, откуда они ввозились (Ливан из Ливана, Сир из Сирии), или по имени купцов, у которых их покупали. Чаще всего рабы носили клички по имени своего господина, в особенности если в доме господина было немного рабов. Так, раб назывался Марципор — что значит раб Марка, Люципор — раб Люция, Публипор — раб Публия и т. д.

Гарпейская скала, с которой сбрасывали рабов.

Обратимся теперь к рассмотрению условий жизни рабов. По этому поводу мы имеем много свидетельств древних писателей.

Так например, Варрон, говоря об устройстве хлевов для быков, одновременно упоминает и о клетушках для рабов. Это замечание даёт возможность заключить, каковы были помещения, в которых жили рабы.

Дома рабов вырывались глубоко в земле, — так чтобы до окон, расположенных на уровне земли, нельзя было достать рукой. Такие казармы для рабов римляне называли эргастулами. Ещё худшие помещения, сырые и полутёмные, делались специально для тех рабов, которые были закованы в цепи. Это были настоящие тюрьмы, в которых их обитатели жили в ужасных условиях, подобно животным.

В пищу рабы, как общее правило, получали, по свидетельству древних, только хлеб и вино, наподобие кваса. После созревания винограда и оливы отпускаемая на человека порция хлеба резко сокращалась. Вместо хлеба выдавались приправы различного рода из отбросов оливы и гнилого винограда. Что касается вина, отпускаемого рабам, то оно приготовлялось по следующему рецепту. Римский агроном Катон советовал для составления вина брать смесь из 10 амфор (кувшинов) молодого вина и 2 амфор пресной воды и смесь эту кипятить в течение 5 дней… Чтобы не было острокислого вкуса, к этому вину потом примешивали ещё морской воды. Такого рода горькая и кисло-солёная- смесь выдавалась рабам как вино. Хлеб с таким вином да кое-когда приправа из оливок и рыбы — вот всё, что получали в пищу рабы.

Но самой тяжёлой стороной жизни рабов была изнурительная, непосильная работа.

Римский агроном Катон давал наставления, как следует обращаться с рабами. «Раб, — говорит Катон, — должен работать или спать». Это классическое положение может служить примером того, какой трудовой режим существовал у рабов. Во время римских праздников обычно давали отдых быкам. Но рабы наравне с лошадьми и ослами не могли располагать ни праздниками, ни отдыхом. Только в особые праздники — так называемые Сатурналии— рабам предоставлялись отдых и некоторая свобода. В остальное же время работа должна была производиться без отдыха, под надзором специальных надсмотрщиков, которые ударами кнута или бича подгоняли рабов.

Со старыми и больными рабами Катон советовал поступать, как с негодными и износившимися орудиями. Старых быков, старые повозки, завалявшееся железо, говорит он, следует продавать вместе со старыми, износившимися рабами как лишнее и ненужное в хозяйстве господина. При этом Катон предлагал выгонять из дому и выбрасывать на улицу всех старых рабов, которых никто не хотел покупать. Кроме того, был ещё обычай безнадёжно больных рабов поселять на острове, находившемся на реке Тибре. Это был остров стонов и мучений несчастных людей, которые были брошены на произвол судьбы. Впоследствии, как бы в насмешку, этот остров был посвящён богу здоровья — Эскулапу, очевидно, потому, что попавшие на этот остров безнадёжно больные не могли рассчитывать ни на что другое, кроме попечения Эскулапа. Светоний, биограф римских императоров, рассказывает, что только впоследствии император Клавдий был вынужден издать декрет, согласно которому было запрещено убивать рабов или отсылать их на остров Эскулапа.

Ошейник для рабов.

В особенно тяжёлом положении находились сельскохозяйственные рабы и рабы в рудниках. В сельском хозяйстве скоплялась — масса невольников. За ними был особый надзор, осуществляемый надсмотрщиками. Кроме того, для предупреждения побегов сельские рабы часто заковывались в цепи. Иногда же на шеи рабов надевались железные цепочки, вроде обруча или воротничка, на которых отмечали, кому принадлежит раб: имя господина и название его имения. Существовали ещё неснимающиеся ошейники с надписями: «Лови меня, ибо я беглый». В Греции, а потом и в Риме была даже специальная профессия — люди, промышлявшие ловлей рабов. В Риме ловлей рабов занимались так называемые фугитиварии — изловители беглых. В случае поимки рабы возвращались обычно своим хозяевам.

Особенно тяжело приходилось рабам с цепями на ногах, стеснявшими их движения. Цепь являлась спутницей многих невольников в эргастулах не только днём, но и ночью.

Необычайно тяжёлое положение сельских невольников не раз служило причиной их массовых побегов, расправ с господином, а иногда и прямых восстаний.

Наиболее трудной была работа по добыче металла и его обработке. В рудники посылались самые крепкие и сильные невольники. Посылали туда и рабов, осуждённых за бегство и другие «проступки».

Сиракузские каменоломни.

Картину невыносимых страданий в рудниках хорошо рисует нам древний писатель Диодор Сицилийский. В своей «Исторической библиотеке» он пишет следующее: «Те люди, которые занимаются работой в рудниках, и которые приносят своим господам невероятные по своим размерам доходы, изнывают от своей работы в подземных шахтах круглые день и ночь, и многие из них умирают от чрезмерного труда. Нет у них ни отдыха от работы, ни перерыва в ней. Надсмотрщики бьют их и заставляют переносить весь ужас их бедственного положения, доводя их до смерти. Впрочем, наиболее крепкие физически и выносливые в течение долгого времени выдерживают свой тяжёлый труд, хотя смерть и была бы для них Предпочтительнее, нежели жизнь при таких ужасных условиях».

Неудивительно, что рудники являлись позднее местом постоянных восстаний. Рабы в Лаврионских рудниках в Аттике, во Фракии, в Галлии и Испании не раз поднимались против своих угнетателей.

Очень тяжким было положение и других категорий рабов: городских, гладиаторов и домашних.

Городские рабы, работавшие в кузнечных, булочных и других мастерских, всегда были под суровым надзором и угрозой жесточайших репрессий господина. Как выглядели рабы в мастерских, передаёт нам один персонаж, выведенный писателем Апулеем в его произведении «Золотой осёл». «Великие боги, что это были за люди? — пишет он о рабах на мельнице и в булочной. — По всей коже у них были видны синебагровые кровоподтёки; рваные лохмотья не закрывали, а только пачкали спину и члены: у некоторых только у живота болтались какие-то грязные лоскутки; решительно у всех сквозь рубище и дыры сквозило голое тело; клеймо на лбу, голова, обритая наполовину, на ногах кольца от цепей. Мертвенно бледные лица, слабое и скверное зрение, красные веки, воспалённые в постоянном полумраке, где, словно какой-то чад или дым, всегда стояла тонкая пыль от муки. Эта грязнобелая пыль покрывала их лицо и одежду, так что они напоминали тех, которые, готовясь к борьбе, натерли себе песком все тело».

Так жили рабы-ремесленники. Нужна была только искра, чтобы в этих мастерских разгорелся пожар восстания.

Выше мы говорили о рабах-гладиаторах, предназначенных для кровавых зрелищ на арене римских театров. Бесчеловечные сцены гладиаторских боёв прославлялись историками, писателями и ораторами рабовладельческого класса. Так, например, оратор Цицерон считал, что гладиаторские бои служили прекрасной школой, воспитывающей презрение к смерти, хладнокровие и мужество.

Из гладиаторских школ особенно славились школы в Пренесте и в Капуе, причём из последней, как известно, вышел впоследствии Спартак. В школах гладиаторов существовал строжайший режим. Всё было регламентировано, все меры были предприняты на случай какого-либо бунта гладиаторов или внезапного выступления их против хозяина. Так, например, в помпейской школе гладиаторов существовали особые тюрьмы, куда ввергали всякого, кто только пытался протестовать против ужасающей жестокости, царившей в школе. В этих тюрьмах при школах нельзя было стоять, там можно было только сидеть или спать. При раскопках в Помпеях обнаружены были остатки этих тюрем, причём в одной тюрьме были обнаружены ножные кандалы для заковывания сразу десяти узников и тут же скелеты четырёх из них, очевидно, погибших прямо в заточении.

На организацию гладиаторских боёв затрачивались большие средства. Если какой-либо римский магистрат (должностное лицо) старался снискать себе уважение или поддержку у народа в целях личной карьеры, он обычно устраивал- гладиаторские бои.

Объявления по поводу предстоявших зрелищ с выступлениями больших партий гладиаторов делались всюду. Краской на стенах, на надгробных памятниках писцы начертывали краткие объявления. Впоследствии надгробные памятники содержали обращения к подобным писцам с просьбой пощадить данную гробницу и не писать тут объявлений о зрелищах.

В большом количестве объявления о представлениях в цирке сохранились в Помпеях. Вот пример одного такого объявления: «Гладиаторы эдила А. Светтия Церия будут биться в Помпеях 31 мая. Будет бой зверей и будет сделан навес». В других объявлениях, кроме «навеса», публике обещали «поливку водой» для уменьшения пыли и жары.

Перед выступлением гладиаторов щедро угощали. Всё это делалось для того, чтобы потом, как это говорил римский писатель Сенека, гладиаторы «могли кровью своею всё это вновь возвратить».

Борьба гладиаторов происходила иногда ночью, при свете факелов. Бои эти всегда привлекали множество народа. При приближении конца боя цезарь, или служитель, или посвященная богам женщина делали знак, определявший судьбу гладиатора: если поднимался вверх большой палец, то побеждённый гладиатор оставался жить, если же палец опускался вниз, то он получал последний удар, который должен был добить его насмерть. Особый служитель обходил убитых гладиаторов и, вонзая в них раскалённое железо, убеждался, действительно ли они мертвы. Другой служитель убирал трупы убитых и при проявлении каких-либо признаков жизни ударом тяжёлого молота добивал несчастных.

Несколько слов об участи женщин-рабынь, находившихся в услужении в богатых домах.

Лёгкая, праздная, изнеживающая жизнь богатых римлянок делала их необычайно капризными и избалованными. Достаточно было простой забывчивости рабыни или неловкого её движения, чтобы тотчас же проявилось бешенство госпожи, приводившее к суровой расправе над рабыней. Иногда для жестокостей над невольницами не требовалось никакой вины, достаточно было одного каприза господина или госпожи.

Римские орудия пытки.

Некоторые знатные римские матроны имели у себя дома даже палачей, специально для расправы с жертвами рассеянности или какой-либо случайной вины. Рабынь заковывали в колодки, подвергали неимоверным истязаниям.

Любой раб, будь то мужчина или женщина, мог всегда ожидать, по выражению Плавта, «обильной жатвы ударов».

Дикие, нечеловеческие условия жизни рабов, тяжёлая изнурительная работа и, наконец, мучительные истязания — всё это заставляло рабов думать об освобождении, о борьбе со своими угнетателями.

Каковы были первые шаги в этой борьбе? Естественно, что в первое время рабы, изолированные друг от друга и Поставленные в условия строжайшего надзора, вели борьбу в скрытых формах. Возмущение рабов проявлялось главным образом в порче и постоянной поломке имущества рабовладельца. Нередки были случаи самоубийства рабов в виде протеста против рабовладельческой эксплоатации. Иногда рабы, доведённые до крайности, убивали своих хозяев. Свидетельства многих древних историков сообщают о расправах над жестокими господами. Впоследствии рабовладельческая верхушка издала ряд законов, по которым за убийство господина приговаривались к казни поголовно все его рабы. После убийства рабами префекта города Рима Педания Секунда были преданы казни все 400 рабов, имевшихся у него. При Нероне к казни приговаривались наряду с рабами и вольноотпущенники.

Был ещё один способ борьбы с угнетателями — бегство рабов.

Положение беглых рабов в Риме было крайне тяжёлым. Убегавший раб нигде не мог найти себе убежища. В древней Греции таким убежищем мог служить храм, в Риме же храмы не давали рабам права убежища. Кроме того, всякое частное лицо, которое укрывало раба, подвергалось большому штрафу. Пойманный раб отводился назад к господину, который выжигал на лбу беглеца раскалённым железом клеймо или же надевал на его шею железное кольцо.

Классовая борьба угнетённых и угнетателей всё более обострялась. Скрытые и индивидуальные формы борьбы переходили во всё более активные, открытые и массовые выступления рабов. Возникали освободительные движения.

Постепенно рабы приходили к мысли о необходимости сплочения, чтобы путём вооружённого выступления бороться против своих поработителей.

С каждым днём нарастали протест и ненависть против рабовладельческого Рима, против строя угнетения и эксплоатации. Всё чаще вспыхивали восстания, подготовлявшие великое выступление угнетённых под руководством Спартака, давшее образчик освободительной войны в древности.

ВОССТАНИЯ РАБОВ ДО СПАРТАКА

1. ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ РАБОВ В СИЦИЛИИ

Начало активной борьбы рабов с римскими рабовладельцами относится к ранним временам римской истории. Постепенно рабы начинают выступать всё более организованно, всё более сплочённо. В 137 г. до н. э. уже разгорается массовое движение рабов в Сицилии.

Сицилия — первая римская провинция. Её население угнетали римские наместники, ростовщики и спекулянты. Наместники смотрели на провинцию как на своё доходное имение и высасывали из неё путём налогов и всяческих поборов все соки.

Благодаря своему географическому положению Сицилия играла роль посредника в развитии западной и восточной торговли средиземноморских стран. Поэтому там рано образовался ряд больших городов, торговорабовладельческих центров древнего мира. Греческие земельные магнаты, римские денежные аристократы, карфагенские купцы и ростовщики — все они имели здесь доходные дела и предприятия.

Сицилия выделялась и своими естественными богатствами. Здесь были в изобилии удобные для земледелия равнины, богатые виноградники и рощи оливковых деревьев, а также большие запасы мрамора и белоснежного камня — строительного материала древности.

Главное место в хозяйстве Сицилии занимали огромные поместья, так называемые латифундии, и рудники в районе сиракузских каменоломен, где скапливались огромные количества рабов, привозимых из-различных стран Средиземноморья. Рабовладельческая система возникла здесь и широко развилась с ранних времён — ещё до завоевания Сицилии Римом.

О тяжёлом положении рабов в Сицилии пишет древний историк Диодор Сицилийский: «Богатея в течение долгого времени и приобретая крупные состояния, сицилийцы покупали множество рабов. Уводя их толпами из питомников, они тотчас налагали на них клейма и отметки. Молодых рабов они употребляли в качестве пастухов, остальных так, как каждому было нужно. Господа обременяли их службой и очень мало заботились об их пропитании и одежде. Поэтому большая часть рабов жила грабежом, и было много убийств, всё равно как если бы существовала целая армия разбойников, рассеянная по всему острову. Римские преторы не осмеливались прибегать к наказаниям рабов из уважения к силе и влиянию господ, которым принадлежали рабы-разбойники, и поэтому были вынуждены допускать ограбление провинций».

Невероятная эксплоатация рабов в Сицилии, постоянные издевательства со стороны господ и огромное скопление рабов не могли не создать здесь обстановки исключительного напряжения. Достаточно было появиться искре, чтобы пожар восстания охватил пламенем весь остров, все города и сёла Сицилии.

Первыми восстали рабы крупного сицилийского магната Дамофила, доведённые до отчаяния нечеловеческими истязаниями со стороны своего господина. Вот что сообщает нам о Дамофиле Диодор Сицилийский: «Покупая большое количество рабов, он обращался с ними жестоко, накладывал раскалённым железом клейма на теле тех, которые были рождены свободными на своей родине, но испытали плен и тяжесть рабства. Одних он отправлял скованными на общие работы, других назначал пастухами, но не давал им ни одежды, ни достаточной пищи. Не проходило дня, чтобы Дамофил в своём самоуправстве не истязал бы нескольких из своих слуг за самые пустые провинности. Жена его, Мегаллида, наслаждаясь изысканными наказаниями, не менее жестоко относилась к своим служанкам и доставленным к её услугам рабам. Из-за оскорблений и мучительства рабы дошли до полного озверения и ненависти к своим господам и решили, что ничего более худшего по сравнению с тем, что они испытывают, с ними не случится».

Группа заговорщиков собрала вокруг себя около 400 сельских рабов и отправилась ночью испрашивать волю богов.

В подготовке заговора значительную роль сыграл раб-сириец по имени Евн, находившийся в домашнем услужении у одного из жителей города Энны. Евн слыл за пророка и колдуна. Он умел проделывать различные фокусы, например: умел изрыгать огонь изо рта; предсказывая будущее, он приобрёл большую известность среди рабов. Так как в Сицилии были главным образом рабы сирийского происхождения, то сирийцу Евну было нетрудно завоевать авторитет среди соплеменников. Заговорщики обратились к Евну за одобрением плана заговора, и он объявил им, что воля богов на стороне рабов. Он даже возглавил движение рабов. Воодушевлённые верой в победу, восставшие ворвались в Энну и принялись прежде всего истреблять господ-рабовладельцев и освобождать угнетённых. Дамофил с женой были схвачены в парке во время прогулки. Дамофил был убит, а его жена Мегаллида отдана своим бывшим рабыням с тем, чтобы они поступили с ней по своему желанию. Своих господ в отмщение Евн убил собственноручно.

ВОССТАНИЕ

Острая ненависть к угнетателям прорвалась в массовом терроре, но рабы не были слепо жестоки в своей ненависти. Древние писатели, представители рабовладельческой культуры, обычно изображали рабов как варваров со звериной душой, не способных к благородству и гуманности. Однако тот же Диодор Сицилийский вынужден был привести несколько примеров гуманного отношения победивших рабов к тем из рабовладельцев, которые по отношению к своим рабам проявляли хотя бы искру человеческого отношения. Диодор Сицилийский говорит, что рабы Дамофила не тронули его дочь «из-за её человеколюбия и сострадания к ним». А Евн, убивший своих господ, — пощадил тех рабовладельцев, которые, бывая в гостях у его хозяина, относились к рабам мягко и снисходительно.

Гуманность, рассудительность, трезвый взгляд на будущее были проявлены рабами в ряде случаев. Так, Евн; вождь восстания, приказал оставить в живых оружейных мастеров, которые в оковах были направлены в мастерские для производства оружия. Вождь поднявшихся рабов стремился обеспечить восставших оружием. Рабы, разрушавшие крупные имения своих господ, не трогали мелких вилл, не уничтожали ни их имущества, ни самих мелких производителей. Это наводит на предположение, что рабы после победы над рабовладельцами сами думали возвратиться к такого рода мелким хозяйствам.

После своего успешного выступления в Энне рабы приступили к организации власти. Евн был выбран царём и назвал себя Антиохом; а своё царство «Новосирийским». Объявлением «Новосирийского царства», царства Антиоха, рабы противопоставляли свой строй римским порядкам и восстанавливали монархию, т. е, тот строй, который был у них на Востоке. При царе был создан совет, куда были избраны рабы, «наиболее выдающиеся по своему уму». Кроме того, для руководства вооружёнными силами и военными операциями был выделен отличный командир — Ахей, грек по происхождению. Ахей быстро сумел собрать большое войско и удачно отразил нападение римских легионов, высланных против восставших рабов.

Успех выступления в Энне не мог не отозваться по всей Сицилии. В крупных городах Сицилии вспыхивали восстания одно за другим. Вскоре образовался другой революционный очаг в юго-западной части Сицилии, в городе Агригенте. Во главе этого движения стоял киликиец Клеон, собравший армию в 5 тысяч человек. Рабовладельцы надеялись, что среди восставших начнётся междоусобная война, которая ослабит их силы, но они просчитались. Клеон отправился в Энну, добровольно подчинился Евну, и объединившиеся армии рабов начали свои знаменитые победоносные походы против римлян.

Объединённая армия рабов прежде всего разбила римские войска под командой прибывшего из Рима претора Луция Гипсея. После этого в руки рабов перешли почти все крупные центры Сицилии: Тавромений, Аритент, Мессана и Катана. Армия восставших доходила теперь до 200 тысяч человек. Рабы, свергнувшие власть поработителей, стали хозяевами почти всего острова Сицилия в течение пяти лет.

Римские легионеры в бою.

Возникает вопрос: как был организован социально-политический строй и хозяйственная жизнь в этом сравнительно долго существовавшем государстве освобождённых рабов? К сожалению, материал, которым мы располагаем, не даёт нам ясного ответа на этот вопрос. Можно только предполагать, что на острове, очевидно, протекала нормальная хозяйственная деятельность, и это дало возможность отстаивать столь долгое время завоёванную победу.

ХОД ВОССТАНИЯ

Положение на острове начинало внушать римлянам всё большие опасения, ибо искры революции долетали уже на континент, вызывая там вспышки восстаний. Римляне снаряжали в Сицилию одну экспедицию за другой, но карательные экспедиции не достигали своей цели: римские полководцы терпели поражения. Тогда Рим вынужден был послать большое количество войск под командой консулов Кая Фульвия Флакка, Люция Кальпурния Пизона и преемника Пизона — консула Публия Рупилия.

Развалины города Тавромения в Сицилии.

Долго велась упорная борьба, наконец, консулу Публию Рупилию удалось выиграть несколько сражений. Рупилий, хорошо знавший топографические особенности Сицилии, подступил к городу Тавромению и осадил его. Рабы героически защищались.

Лишённые всякого продовольствия и доведённые до крайней степени истощения, они всё же не хотели сдаваться своему страшному врагу. Только вследствие предательства одного раба — Серапиона — Рупилию удалось взять Тавромений — одну из главных твердынь революции.

Жестоко расправившись с рабами, Рупилий двинулся далее, к Энне — столице «Новосирийского царства» рабов. Её защищал Клеон, ставший главнокомандующим после объединения его армии с войском Ахея. С небольшим отрядом Клеон сделал вылазку против огромного римского войска и «после героической борьбы, — говорит Диодор Сицилийский, — пал, покрытый ранами».

Рабы мужественно боролись до конца. Только вследствие измены римлянам удалось взять столицу царства рабов, расположенную на возвышении и являвшуюся труднодоступной крепостью. Евн был захвачен в плен, отвезён в город Моргантину и брошен в тюрьму, где и погиб в ужасных условиях тюремного заключения.

Так закончилось первое выступление рабов в Сицилии, давшее ряд героических эпизодов борьбы угнетённых со своими поработителями.

Несмотря на то что мы имеем весьма недостаточные сведения о программе первого восстания рабов в Сицилии, совершенно очевидно, что оно явилось не просто вспышкой, а массовым революционным выступлением против системы рабовладельческого хозяйства.

Именно поэтому сицилийское восстание не могло не отозваться в самых отдалённых уголках Римского государства.

Отклики на это восстание можно проследить далеко за пределами римского мира — в областях, Риму не подчинённых или по крайней мере им ещё окончательно не завоёванных (Македония, Малая Азия).

ОТКЛИКИ НА ВОССТАНИЕ

Необходимо отметить, что не только рабы, но и мелкие производители в сельском хозяйстве определённо симпатизировали сицилийскому выступлению против крупных рабовладельцев. Восстанию сочувствовало мелкое крестьянство Сицилии. Но не только сицилийские крестьяне были на стороне восставших: весть о восстании донеслась до крестьянства Италии, и Рим был охвачен широким аграрным движением. Развитие рабства в Италии влекло за собой сильную концентрацию земель в руках отдельных собственников и массовое разорение мелких производителей. Естественно, что в таких условиях масса крестьян поднималась, и бедняки готовы были поддержать любое выступление рабов, поскольку последнее направлялось против крупных земельных собственников и рабовладельцев.

Интересно отметить, что в то время как в Сицилии происходило восстание и Рим второй год упорно посылал карательные экспедиции, крестьянство Италии поднялось с требованиями передела земли.

Греческий писатель конца I и начала II в. н. э. Плутарх сообщает, что это требование выражено было повсюду: на портиках, на стенах зданий, на надгробных памятниках — везде можно было видеть надписи, требовавшие возвращения беднякам захваченной земли. Можно предполагать, что аграрный кризис и движение бедняков-крестьян приняли особо острую форму именно под влиянием выступления рабов в Сицилии. Что крестьянство решило использовать этот затруднительный для Рима и всего рабовладельческого класса момент, видно из одной речи Тиберия Гракха, вождя поднявшихся италийских крестьян. «Дикие звери, — говорил Тиберий, — живущие в Италии, и те имеют нору и логовище, между тем как люди., умирающие, сражаясь за Италию, не имеют ничего, кроме воздуха и света. Они без крова, лишённые постоянного местожительства, бродят с жёнами и детьми». Тиберий предложил провести аграрную реформу, причём настаивал на переделе так называемого «ager publicus», т. е. общественной земли, и раздаче её крестьянству; он протестовал против безмерного увеличения рабов и ссылался на следствие этого увеличения— восстание рабов в Сицилии.

Развитие рабства, которое шло и за счёт разорявшихся крестьян, пугало Тиберия, и, по преданию, он пришёл к выводу о необходимости аграрной реформы в тот момент, когда, проезжая по Этрурии, увидел массы чужеземных рабов, обрабатывавших поля, и полное отсутствие свободного крестьянства. Уменьшение крестьянства означало сокращение мощи римской армии, а увеличение масс рабов в сельском хозяйстве означало рост угрозы для господствующих классов.

Восстание в Сицилии имело отклики далеко за пределами Италии: на острове Делосе, в рудниках Лавриона и в Македонии.

По сообщению писателя V в. Орозия, в ряде крупных пунктов около Рима началось движение рабов. Довольно крупное восстание вспыхнуло в Минтурнах, но оно было подавлено, и 450 восставших рабов были казнены. Ещё более значительное восстание началось в Синуессе; в нём участвовало около 4 тысяч рабов.

Весть о восстании в Сицилии дошла до Делоса, очевидно, из сицилийских портов, которые долгое время находились в руках восставших. Делосские рабы снова решили выступить против своих угнетателей, и это восстание могло бы принять масштабы сицилийского, если бы горожане не предупредили власть о готовящемся выступлении. Ещё не развернувшееся в полную силу восстание было подавлено.

Братья Гракхи.

Так оказался потушенным, по выражению Орозия, «пожар от сверкающей искры того первого костра», который загорелся в Сицилии.

Более серьёзным отзвуком сицилийского движения было восстание рабов в Аттике, происшедшее в 134–133 гг. Два древних автора — Диодор и Орозий — связывают это восстание непосредственно с сицилийским движением. Восстание произошло в рудниках Лавриона, около Афин.; Рабы, которые работали на этих рудниках, находились ещё в худшем положении, чем их собратья, работавшие в других местах. Это были главным образом захваченные на войне чужеземцы или беглые рабы, которые в наказание ссылались на работу в рудники. Лаврийские рудники были основным поставщиком серебра для Греции. Мы не знаем точно, какое количество рабов было занято на работе в этих рудниках, но нам известно, что в эпоху Пелопоннесской войны (конец V в.) у отдельных предпринимателей было по 300–600 рабов, а богач Ни-кий владел даже 1 000 человек. И хотя позднее, в македонскую и римскую эпохи, лаврийские рудники пришли в некоторый упадок, однако там продолжали работать тысячные партии рабов. Во всяком случае, Диодор сообщает нам, что во время восстания поднялось более 1 000 рабов, так что пришлось применить большие военные силы, быстрые и суровые меры для подавления восставших рабов.

Кузнечное ремесло.

Восстание в рудниках Лавриона быстро перебросилось в рудники Македонии.

Описывая различные войны, которые повлекли за собой бедствия и гражданскую разруху, Августин (писатель IV–V вв. н. э.) наряду с сицилийским восстанием упоминает и о большом выступлении рабов в Македонии, в результате чего, по его словам, «вся эта область оказалась опустошённой шайками поднявшихся рабов».

Все эти движения рабов перекликались с грандиозным восстанием, которое происходило в это время в Сицилии, и продолжались несколько лет, но, несомненно, отличались по своему характеру от той борьбы, до которой поднялись рабы в Сицилии. Из материалов о восстании в Сицилии видно, что рабы там были более организованы, имели сильную армию и крепкую власть, и главное — у них была твёрдая цель: разрушить крупное рабовладельческое хозяйство. Рабы на Делосе, в рудниках Лавриона и Македонии находились в иных условиях. Они испытывали на себе двойной гнёт: и своего рабовладельца, и того римского публикана — агента торгово-ростовщического капитала, который поборами военной дани давил на местные власти, на рабовладельцев и ещё более на рабов. Поэтому рабы здесь, вероятно, выступали не только против рабовладельцев, но и против агентов римской чужеземной власти и торгово-ростовщического капитала.

Но все эти мотивы так тесно переплетались, что трудно сделать какой-либо определённый вывод. Иногда восстание рабов поднималось именно в связи с развёртыванием борьбы против иноземных поработителей, против римских завоевателей.

Примером такого восстания рабов, которое переплетается с освободительным движением, является знаменитое восстание Аристоника в Малой Азии, в Пергамском царстве.

ВОССТАНИЕ АРИСТОНИКА

Восстание Аристоника в Пергаме началось в 133 г. и продолжалось до 130 г. Вспыхнуло оно в самый разгар борьбы Рима с сицилийским движением рабов. До нас, к сожалению, не дошли свидетельства о том, было ли это восстание каким-нибудь образом связано с сицилийским. Имеется лишь указание Диодора о том, что, когда в Сицилии развёртывалась революция рабов, «сходные события в это время происходили в Малой Азии». В другом месте Диодор даже прямо говорит о восстании рабов под руководством Аристоника в Пергамском царстве: «Аристоник добивался неприличествующей ему царской власти, а рабы безумствовали вместе с ним благодаря притеснениям господ и повергали многие города в великие несчастья».

Указывая на сходство событий в Сицилии и в Пергамском царстве, Диодор ограничивается только хронологическим совпадением и не вскрывает никакой политической и революционной связи между Сицилией и Пергамом.

Если мы не имеем достаточных данных, чтобы говорить о связи Аристоника с Сицилией, то о наличии связи Аристоника с Римом мы можем судить по данным Плутарха. В момент разгрома аграрного движения в Риме к Аристонику в Пергам бежал ближайший друг Тиберия Гракха — философ Блоссий. Скрываясь от расправы, жертвой которой уже стал Тиберий, Блоссий, конечно, не случайно направился к Аристонику. Несомненно, он предполагал помочь развёртывавшемуся движению Аристоника против великодержавного Рима, против крайностей рабовладельческой системы.

Рабы в рудниках. Изображение на греческой вазе.

Несомненно, что вожди италийского крестьянства — Тиберий и Блоссий — так или иначе были связаны с вождём рабов в Пергаме — Аристоником.

Каков был характер восстания, руководимого Аристоником? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно представить себе, каково было общее положение в Пергаме.

Пергамское царство образовалось в Малой Азии в 280 г., после распада империи Александра Македонского и борьбы его наследников и полководцев между собой. К середине II в. до н. э. Пергам не только увеличил свою территорию до самого побережья Эгейского моря, но и укрепил своё политическое положение, достиг расцвета и в области культуры (скульптура, архитектура и различные науки). Положение изменилось при царе Аттале III (138–133 гг.), после смерти которого и началось восстание.

Аттал не смог защитить и отстоять самостоятельность своего государства.

В это время Рим уже окончательно завоевал всю Грецию и Македонию. Очередь была за Пергамским царством, которое славилось тогда несметными богатствами и сокровищами искусства. Пергам не смог противиться проникновению римлян. Он сохранял призрачность своей независимости лишь потому, что делал всё по указке римлян. Действительными хозяевами в Пергаме являлись римляне. Когда умер слабоумный царь Пергама Аттал III, то оказалось, что он по завещанию передал своё царство Риму, который и объявил себя единственным законным наследником.

Чаша терпения народных масс Пергама была переполнена. Они ждали смерти Аттала не для того, чтобы отдаться под власть новым поработителям. Народ хотел использовать смерть тирана для того, чтобы изгнать римских поработителей и освободиться от всякого угнетения.

Освободительное движение возглавил побочный брат Аттала — Аристоник, который, по греческим законам, мог наследовать престол своего брата. После смерти Аттала Аристоник предъявил свои права на царство и выступил против передачи Пергама Риму, За Аристоника поднялось и большинство городов, которым была ненавистна власть римлян: Левки, Колофон, Миндос и др.

Аристоник призвал в свои ряды и рабов, и бедняков, и широкие массы ремесленников, и крестьян. Движение принимало широкий освободительный, антиримский характер.

Всю эту массу поднявшихся рабов и крестьянства Аристоник сумел объединить одной идеей: он нарисовал им программу движения, конечной задачей которого была организация «Государства солнца». Это государство, по его замыслу, должно было основываться на свободе и братстве. Все граждане должны были стать равными «гражданами солнца» (гелиополитами).

Как программа Евна в первом сицилийском движении, так и программа Аристоника явно окрашивалась в религиозные тона, что было вполне естественно для той эпохи.

На Востоке, в области Пергама, был широко распространён культ бога Солнца. Этот бог под различными названиями почитался и сирийцами, и вавилонянами, и персами, и с почитанием его связывалось представление о благостных лучах солнца, подателя земных благ. Солнце как источник радости, произрастания, изобилия и свободы противопоставлялось тьме, печали, царству подземелья и несчастья.

Аристоник со своей армией занял много городов и одержал ряд побед над своими врагами. Его стали опасаться даже соседние государства: Вифиния, Каппадокия и Пафлагония, внутри которых также назревали восстания.

Видя угрожающую опасность и не желая оставлять богатое пергамское наследство в руках восставших, Рим двинул против Аристоника большие силы под командованием консула Красса.

Красс потребовал, чтобы все подвластные Риму государства, окружавшие Пергам, — Вифиния, Каппадокия, Пафлагония и Понтийское царство — выслали силы на помощь Риму против Аристоника. Вождь восстания, казалось, был окружён со всех сторон врагами.

Прежде всего Красс подступил к укреплённому городу Левки. Целую зиму тянулась осада этого неприступного города, который восставшие рабы готовы были защищать до конца. Красс намеревался уже уходить после безрезультатной осады, как вдруг войско Аристоника напало на Красса, разгромило его войско, а самого Красса взяло в плен.

В 130 г. на- борьбу с Аристоником был послан консул М. Перперна, который, узнав о поражении Красса, поспешил поправить положение. Перперна высадился в Малой Азии и неожиданным нападением разбил Аристоника, которому пришлось бежать в город Стратоникею, в области Карии. Римские войска зверски расправились с восставшими: непокорные города принуждались к сдаче при помощи отравления питьевой воды, взятые в плен убивались. Город Стратоникея подвергся длительной осаде и, наконец, вынужден был сдаться, а находившийся там вождь восстания был захвачен в плен. Его заковали в цепи и отправили в Рим. Там, в тюрьме, после жестоких истязаний он был задушен по приказанию сената. Товарищ Аристоника — Блоссий — не мог пережить разгрома восстания и смерти своего друга и сам лишил себя жизни.

Римские рабовладельцы и земельные магнаты ликовали: Пергам был завоёван. Спекулянты, чиновники и откупщики снова, словно стая паразитов, бросились в Малую Азию, чтобы высасывать соки из вновь захваченной добычи.

Но ликование рабовладельческого Рима было преждевременным: не прошло и тридцати лет, как вновь вспыхнуло грандиозное восстание вблизи Рима, на громадных пространствах острова Сицилия.

2. ВТОРОЕ ВОССТАНИЕ В СИЦИЛИИ ЗАГОВОРЫ НАКАНУНЕ ВОССТАНИЯ

Освободительное движение Аристоника было направлено против римского порабощения, но восставшая масса рабов и бедняков требовала и изменения строя жизни, и улучшения своего положения, и освобождения от рабства. Восстание потерпело крушение, потому что римское вторжение в Пергам привело к объединению сил рабовладельческого общества, и перед этими силами поднявшийся угнетённый народ небольшого Пергамского царства не мог устоять. Борьба с внешними и внутренними классовыми врагами в конце концов истощила силы восставших.

Таким образом, эта грандиозная волна революции рабов, докатившаяся до Пергама из Сицилии через лаврийские рудники и Делос, оказалась отбитой рабовладельческим Римом. Хотя и с большим трудом, но Рим справился с задачей подавления восстания рабов и прочно стоял на базе рабовладельческого хозяйства, которое всё более и более развивалось. Но этот процесс имел и оборотную сторону: рост латифундий, увеличение числа рабов, подчинение Риму многих государств на периферии необычайно обостряли социальный кризис Римской республики. Подчинённые государства поднимались на борьбу за свою независимость, обезземеленная масса крестьянства требовала земли, а рабы и бедняки продолжали организовывать новые восстания против рабовладельческого общества.

В этой обстановке резкого социального кризиса назревало знаменитое второе восстание рабов в Сицилии, продолжавшееся также около пяти лет (104–100 гг.). Классовые взаимоотношения в этот период были резко обострены. «Перед сицилийским восстанием рабов, — говорит Диодор, — в Италии было так много коротких восстаний и мелких заговоров рабов, что как будто само божество таким путём предвещало будущее новое колоссальное восстание в Сицилии». Диодор даже перечисляет некоторые из этих мелких вспышек, разносивших искры восстания далеко за пределы своих районов: одно восстание было в городе Нуцерии, где несколько десятков рабов организовали заговор, который властям удалось ликвидировать; другое восстание произошло около города Капуи, но и это восстание было подавлено благодаря присутствию большого количества римских солдат в кампанских городах.

Кампанья — большая и плодородная сельскохозяйственная область, находившаяся во власти немногих земельных магнатов из римской рабовладельческой знати. Большое количество рабов в латифундиях представляло угрожающую силу, и земельная знать из страха за свою судьбу содержала здесь большие гарнизоны. Ещё более неспокойно было в главном городе этой области — в Капуе, в том самом городе, который, как мы увидим ниже, стал исходным пунктом знаменитой спартаковской революции во всей Италии.

Перед вторым восстанием в Сицилии Капуя была ареной широкого движения рабов. По сообщению Диодора, толчком к этому движению была романтическая история некоего Тита Веттия (Минуция). Веттий был увлечён одной рабыней, которую он хотел выкупить. Не имея достаточно средств для выкупа, он взял её к себе, пообещав расплатиться позже. Но у Веттия не оказалось средств и тогда, когда наступил срок расплаты, он решил составить заговор против своих кредиторов. Он вооружил 400 своих рабов, направил их в деревни и убедил поднять восстание. Себя же он объявил царём. Создав войско из присоединившихся к нему рабов, Веттий направился на захват рабовладельческих поместий. Вскоре у него набралось около 700 человек. Рим, узнав о движении, послал для разгрома и поимки беглых рабов претора Луция Лукулла. Последний, прибыв в Капую, собрал там армию в 4 500 человек, но армия Веттия в это время возросла уже до 3 500 человек. Веттий занял укреплённый холм около Капуи и приготовился к встрече врага. Когда при первой схватке рабы разбили римские войска, Лукулл пустился на хитрость: он подкупил полководца Веттия — Аполлония. Последний — предал всё восстание и выдал самого Веттия.

В этом движении важна, конечно, не романтическая история самого Веттия, а то обстоятельство, что рабы всегда готовы были использовать любой повод для борьбы за своё освобождение. Движение Веттия свидетельствовало о том, что почва для восстания подготовлена была во многих местностях Римской республики. По сообщению того же Диодора, «это восстание (Веттия. — А. М.) было перед сицилийским самым большим восстанием рабов, являясь как бы прологом к нему».

ХОД ВОССТАНИЯ

Что послужило поводом для нового восстания в Сицилии?

На этот вопрос нам даёт ответ тот же Диодор, которому историческая наука очень многим обязана за его свидетельства, являющиеся важнейшими документами для изучения ранних движений рабов в древности.

Диодор сообщает, что когда на Рим с севера стали наступать племена кимвров, сенат предложил полководцу Марию призвать на помощь Риму союзные государства.

Марий обратился к Никомеду, царю Вифинскому, с просьбой о помощи, но тот ответил, что не может прислать войска, ибо большинство его граждан уведены римскими откупщиками и проданы в рабство. Тогда сенат принял постановление об освобождении всех свободнорождённых союзников и предложил этим вопросом заняться преторам, стоящим во главе провинций. Согласно этому постановлению сената, сицилийский претор Лициний Нерва стал освобождать рабов. Все рабы надеялись получить освобождение, но Нерва освободил только около 800 человек, так как рабовладельческая знать, недовольная постановлением сената, подкупила претора и прекратила дальнейшее разбирательство дел об освобождении. Рабы, приходившие к Нерве за получением свободы, возвращались своим прежним господам. Это вызвало новое восстание.

Началось движение около города Сиракуз, на священном холме, где собравшиеся ночью рабы составили план восстания. В эту же ночь 30 рабов убили своих господ. К ним присоединилось около 200 рабов. Они заняли возвышенное место и приготовились к защите. Нерва через одного предателя узнал о готовящемся восстании и подавил это первое движение. Но едва он успел это сделать, как назрело восстание в другом месте.

Второй очаг движения оказался возле города Гераклеи, в западной части острова. Движение приняло грандиозные размеры, 80 рабов растерзали знатного римского всадника Публия Клония и начали собирать_силы для восстания. Это восстание было так неожиданно для претора Нервы, что он оказался совершенно неподготовленным к его подавлению. Сил у него оставалось немного, а количество восставших всё увеличивалось. Рабы заняли укреплённую позицию на горе и готовы были принять бой, имея в своём распоряжении отряд в 2 тысячи человек. Нерва прибыл в Гераклею, но, не решаясь из трусости сам выступить против мятежников, назначил командующим Марка Тациния. Рабы обратили в бегство войска Тациния и забрали у бежавших их оружие.

Движение разрасталось. В армии восставших насчитывалось уже около 6 тысяч человек, и встал вопрос об организации восставших и создании соответствующего порядка в армии. По сообщению Диодора, было созвано большое собрание, избравшее для руководства совет, который составлялся «из мужей, отличающихся рассудительностью». Затем был избран царём раб по имени Сальвий, который пользовался репутацией человека опытного в гадании по внутренностям жертвенных животных, в игре на флейте и в различного рода театральных представлениях.

Избранный царём, Сальвий стал приводить в порядок армию восставших. Она была поделена на три части, причём во главе каждой был поставлен особый командующий. Этим трём армиям Сальвий приказал делать разведки, изучать местность, производить нападения. Через определённые промежутки времени командиры должны были сходиться на совет. В результате такой реорганизации очень повысилась боеспособность армии: она насчитывала уже. около 2 тысяч конницы и до 20 тысяч вооружённых и обученных пехотинцев. Лошади и скот у восставших имелись в достаточном количестве, и они могли теперь готовиться к широкому выступлению против поработителей.

Сальвий двинулся к городу Моргантине, осадил его, но взять город ему не удалось, ибо защищать его были призваны рабы, которым за это обещалось полное освобождение. Но так как скоро выяснилось, что защитники Моргантины обмануты и не получат обещанной свободы, рабы бежали к Сальвию, который, таким образом, выиграл больше, чем властители Моргаитины.

Одновременно с этим вспыхнула искра восстания в западной части острова Сицилия, около города Лилибея. Главой восстания здесь был раб-киликиец, по имени Афинион, человек очень опытный в военном деле, необычайно Энергичный и смелый. Он так же, как и Сальвий, был окружён мистическим ореолом, слыл за астролога, гадателя и предсказателя будущего по звёздам. Будучи избран царём, Афинион быстро собрал армию в 10 тысяч человек. Как человек умный и хорошо, очевидно, изучивший опыт прежних восстаний рабов Афинион прежде всего принялся за организацию своей армии. Он отбирал только самых сильных и наиболее надёжных рабов, остальным же приказывал оставаться на своей прежней работе и-вести хозяйство так, чтобы, по выражению Диодора, «в нём поддерживался полный порядок». Эти хозяйственные инструкции Афинион давал несколько раз. Так, в другом месте Диодор сообщает нам, что этот вождь восстания, гадая по звёздам, устанавливал, что в Сицилии будет новое царство, что он, Афинион, будет его царём и потому необходимо беречь страну, сохранять порядок в хозяйстве и следить за имуществом, запасами и животными, как за своей собственностью. Такое наставление рабам — беречь захваченную у рабовладельцев землю, «как свою собственную», — весьма любопытное место в дошедшем до нас документе, ибо оно бросает свет на экономическую организацию восставших в период второго сицилийского движения.

Во втором сицилийском движении есть ряд новых моментов по сравнению с первым. Если задачей первого являлось сохранение мелких крестьянских хозяйств, то во втором восстании задачей, очевидно, являлась какая-то самостоятельная организация захваченных рабами рабовладельческих хозяйств. Судить о том, какова была эта организация, мы, к сожалению, не можем за отсутствием данных. Только одно указание — на необходимость беречь имущество, «как своё собственное», — заставляет сделать предположение о каком-то общинном управлении этой собственностью, ставшей теперь собственностью рабов.

Афинион со своей армией начал выступление на западе. Вся Сицилия была в огне революции. Центр и юго-запад являлись местом операций Сальвия, на крайнем западе действовал Афинион.

Римские войска разрушают укрепления врага.

Афинион двинулся к городу Лилибею, но, несмотря на то что ему не удалось взять город, восстание продолжало разрастаться дальше. Рабовладельцев объял страх за свою судьбу. Но они надеялись на то, что два вождя перессорятся, ослабят свои силы и дадут рабовладельцам возможность расправиться с восставшими; эта надежда не оправдалась. Когда Сальвий, подступивший к городу Триокале, узнал, что недалеко находится Афинион, он послал за последним, «как царь за полководцем». Афинион двинулся к Триокале со всем своим войском. Все думали, что он будет оспаривать первенство у Сальвия, объявленного до этого царём под именем Трифона; однако Афинион пришёл в Триокалу, объединился с царём Трифоном и, подчинившись ему, принял от него назначение командующего армией. Это был кульминационный пункт восстания, показавший полное единство сил восставших и провал расчётов врагов.

Этот высший пункт в развитии сицилийского движения характеризуется не только полным единством руководства борьбой, но и массовым переходом свободного крестьянства на сторону рабов. Трудно точно выяснить, какие задачи преследовала мелкокрестьянская часть свободного населения Сицилии в этом выступлении, можно только предполагать, что выступление сицилийских бедняков на стороне рабов имело своей задачей захват земли рабовладельцев и экспроприацию их имущества.

В источниках не осталось никаких указаний на то, как протекал процесс экспроприации землевладельцев и перераспределения их собственности. Имеется только одно указание Диодора, из которого видно, что движение крестьянской бедноты протекало стихийно, без надлежащего руководства со стороны рабов и их вождей. «Не только рабы, но и бедняки из числа свободных, — говорит Диодор, — предавались всевозможным бесчинствам и грабежам, бесстыдно убивая попадавшихся им рабов и свободных, чтобы не было свидетелей их безумия». В этом сообщении, несомненно, проскальзывает классовая оценка писателя, у которого все эти события преломлялись сквозь призму рабовладельческих взглядов. Однако можно смело допустить, что достаточного единства между рабами и крестьянством, правильной организации совместной борьбы во втором сицилийском движении не было. Именно это обстоятельство и вносило во всё движение элемент той анархии, о которой сообщает Диодор. Этот момент важно отметить, потому что он в известной степени объясняет причины поражения рабов в этом восстании.

Несмотря на то что силы Рима были отвлечены борьбой с наступающими с севера племенами кимвров, сенат, обеспокоенный событиями в Сицилии, вынужден был послать на подавление восстания большую армию в 17 тысяч человек под командой известного душителя движений угнетённых Луция Лукулла. Лукулл дал битву рабам около местечка Скиртеи, Сначала битва шла с переменным успехом: одолевала то одна, то другая сторона. Командующий силами восставших Афинион сражался во главе отборного отряда, в первых рядах. Рабы героически сопротивлялись римлянам, потери которых были очень велики. Но после того как раненый Афинион потерял возможность продолжать командование в этой битве, дух армии восставших упал, и они обратились в бегство. Царь Трифон устремился со своим войском в неприступную и хорошо укреплённую Триокалу. Афинион же, получивший сильные ранения, остался на поле битвы, притворился мёртвым и только таким образом спасся от римлян.

Тем временем Лукулл подошёл к Триокале и осадил её. Рабы в отсутствие своего вождя начали колебаться.

Некоторые считали, что следует сдаться и возвратиться к господам, на их милость. Наконец, после долгого спора, победило мнение, что следует сражаться с врагами до последней капли крови. В это время с поля битвы возвратился Афинион, которого все считали погибшим. Его появление ещё более воодушевило рабов. Произошёл решительный бой, в котором войска Лукулла, осаждавшие

Триокалу, были разбиты.

Рабовладельческий Рим, считавший Лукулла весьма опытным полководцем, не мог понять причины поражения. Даже Диодор, который довольно подробно описывает все эпизоды борьбы с рабами, не может объяснить причину постыдного поражения Лукулла. Любопытно, что он выставляет следующую догадку о причинах позора римского командира: «Из всего того, что необходимо было сделать, претор (Лукулл. — А. М.) ничего не выполнил либо по собственному бездействию, либо за взятку». Мы не знаем, насколько правдоподобна эта догадка Диодора, но нам известно, что Лукулл был отозван, предан суду и понёс наказание.

Галлы, защищающие свои жилища от римских поработителей.

После этого Рим вынужден был послать другого претора — Гая Сервилия, но и этому претору не посчастливилось в Сицилии: в борьбе с ним рабы показали упорство, стойкость и высокий героизм. Гай Сервилий также был отозван и осуждён на изгнание. После этого наступил последний период сицилийского движения.

Тем временем умер царь Трифон, глава рабов, и его преемником был объявлен Афинион, который с неослабевающей энергией продолжал борьбу с поработителями. Афинион решил взять Мессану, северо-восточный сицилийский город, отделённый от Италии одним лишь небольшим проливом. На защиту Мессаны Рим послал вновь выбранного консула Гая Ацилия, известного своей храбростью. Борьба под Мессаной приняла настолько ожесточённый характер, что Афинион вступил, по выражению Диодора, в «героическое единоборство» с римским консулом. В этом единоборстве Афинион был убит, а римский консул Ацилий сильно ранен в голову. Победа досталась римским войскам, а бежавшие отряды рабов устремились в укреплённые места, где они, очевидно, ещё думали продолжать борьбу с римлянами, но Ацилий осадил укрепления рабов и принудил их к сдаче.

Оставался только один, долго избегавший поражения небольшой отряд рабов под руководством Сатира, принимавший бои с римскими частями. Ацилий, желая захватить отряд Сатира живым, обещал, что если отряд сдастся без боя, то всем будет дарована свобода и рабы даже не будут наказаны. Отряд сдался, но вместо освобождения Ацилий сковал всех рабов и направил в Рим, где они были отданы в гладиаторы. По преданию, это настолько возмутило рабов, что они, не желая служить для потехи римской публики, решили убить друг друга на глазах стражи и зрителей. Сатир последним пронзил себя мечом. Так героически покончил с собой последний отряд сицилийского движения.

Как при первом, так и при втором восстании искры революции рабов разносились далеко за пределы Сицилии. Для нас, ввиду отсутствия материала, остаются невидимыми нити, связывавшие сицилийское восстание со вспышками волнений рабов на периферии Римского государства, но едва ли случайно то обстоятельство, что ряд восстаний совпадает со временем второго восстания в Сицилии.

Так, из сообщения Посидония, оставленного Афинеем, нам известно, что в рудниках Лавриона, где неоднократно происходили волнения рабов, вновь началось восстание. Рабы поднялись, перебили стражу, захватили находившуюся невдалеке крепость Суний и, расположившись там, долго «опустошали Аттику», «Это случилось в то время, — заявляет Посидоний, — когда в Сицилии произошло второе восстание рабов».

ВОССТАНИЕ РАБОВ В БОСПОРСКОМ ЦАРСТВЕ

Насколько велик был кризис, который переживала рабовладельческая система, показывает нам восстание на далёкой окраине Римского государства, в Боспорском царстве.

Это государство, основанное греками ещё в VI в., было расположено на берегах нынешних Таманского и Керченского полуостровов. Это было независимое культурное государство, памятники материальной культуры которого ещё до сего времени находят на юге СССР, в Крыму и районе Керчи. Но со II в., в связи с возвышением Понтийского царства, расположенного на южном берегу Чёрного моря, независимости Боспора стала угрожать опасность: Боспор наводнялся торговыми и военными агентами из Понта.

Положение Боспора было крайне тяжёлым в связи с наступлением на греческие города скифских племён, от которых страдали города Ольвия и Херсонес и которые угрожали и Боспору. Этим обстоятельством решил воспользоваться царь Понта Митридат Евпатор, который послал своего полководца Диофанта на помощь Херсонесу против скифского царя Палака, преемника Скилура. Диофант, отразив нападение скифов на Херсонес, вступил в переговоры с боспорским царём Перисадом о передаче власти над Боспором Митридату. Перисаду пришлось пойти на эту сделку, так как только понтийский царь мог защитить Боспор от натиска скифских племён. Если эта сделка была на руку боспорской знати, то для боспорских скифов-рабов и для крестьянства это означало усиление гнёта, который становился как бы двойным: со стороны местных рабовладельцев и со стороны иноземной власти — понтийского царя и его чиновников.

Когда в Боспоре узнали, что Перисад передал своё царство во власть понтийскому царю Митридату, вся народная масса поднялась на восстание. На этот раз восстание приняло характер широкого освободительного движения, подобного выступлению Аристоника в Пергаме. Главную роль в этом движении играли скифы-рабы боспорских рабовладельцев во главе с рабом Савмаком.

Скифские рабы убили Перисада и выбрали царём своего вождя Савмака. Нам, к сожалению, неизвестны подробности этого восстания. По одной дошедшей до нас надписи, хорошо изученной нашим советским учёным академиком Жебелевым, можно судить лишь о том, что Савмак ввёл свои порядки и отстаивал независимость своего государства от всякого покушения со стороны иноземных завоевателей. Он правил почти два года и даже выпускал монеты со своим именем.

Митридат послал в Боспор карательную экспедицию, и восстание было подавлено, хотя и с большим трудом. Савмак был схвачен и отвезён в Понт на расправу к царю Митридату.

Это восстание произошло в конце II в. и также совпадает по времени со вторым сицилийским движением рабов.

К концу II и началу I в. рабовладельческая система хозяйства настолько угнетала крестьянское население Рима и его периферии, что аграрные движения крестьян и восстания рабов угрожали принять ещё более грандиозные размеры. Римское мелкое крестьянство всё яснее осознавало тяжесть своего положения. После сицилийского восстания, в котором крестьянство Сицилии видело также и для себя выход из тяжёлого положения, назревает широкое движение мелких аграриев в самом Риме. Это Движение прорвалось в так называемой союзнической войне 91–88 г., войне за права «италиков», которые несли все тяготы войн наравне с римлянами, но не имели прав римского гражданства.

В результате этой войны городское население получило гражданские права, крестьянству же это восстание ничего не дало. Но подняться самостоятельно крестьяне не могли и поэтому выжидали благоприятного момента. Этот момент наступил, когда в 74 г. до н. э. по всей Италии вспыхнула революция рабов. Подготовленная всем предшествующим ходом событий, эта революция охватила всю Италию и вовлекла в свои ряды не только рабов, но и массы крестьян-бедняков.

Вождём-организатором этого массового движения, его вдохновителем и руководителем был знаменитый Спартак.

ВОССТАНИЕ РАБОВ ПОД ПРЕДВОДИТЕЛЬСТВОМ СПАРТАКА

1. О ПРОИСХОЖДЕНИИ СПАРТАКА

Образ Спартака — фракийского героя, прославившего себя в великом италийском движении рабов, был в древности весьма популярен. О нём говорили и писали почти так же, как о героях греческой мифологии. Но Спартак занимал особое место среди популярных имён древности.

В мифах древние народы старались передать свои представления о возникновении человеческого рода, о делах богов и подвигах героев. «…Древние народы, — говорит Маркс, — переживали свою доисторическую эпоху в воображении, в мифологии». Борьбу человека с неумолимыми силами природы, борьбу с невзгодами в человеческой жизни древние олицетворяли в образах различных героев, которые представляли собой добрые устремления людей в противоположность злым стихиям и силам природы. Прометей, Геракл, Антей и другие герои — вымышленные образы, созданные творческой художественной фантазией греков.

Совершенно другое представляет Спартак. Имя его не принадлежит к античной мифологии. Образ этого героя создан не воображением, не мифотворчеством, а реальной жизнью, социальной борьбой в Римской республике I в. до н. э. Но эта борьба за освобождение рабов в древности имела столь. исключительный масштаб и приобрела такой грандиозный характер, что образ Спартака сразу же поднялся по своей славе, подвигам и благородству до высот мифологических героев античности.

Кто такой был Спартак? Откуда он происходил? Выяснению этих вопросов помогает частично и античная мифология. В мифологии существует много различных сведений о народе «спартов», жившем на севере Греции, откуда и происходит Спартак.

Так, согласно одному мифологическому сказанию, в Беотию приехал некий Кадм и образовал главный город этой области — Фивы. Там ему пришлось столкнуться с драконом, охранявшим источник воды в честь бога Ареса. Кадм убил дракона и, по совету богини Афины, зубы этого дракона посеял. Из зубов этих выросли гиганты, которые и получили название «спарты», что значит по-гречески «посеянные». Сила этих спартов, по греческой мифологии, была столь велика, что Кадму пришлось выдержать упорную борьбу с ними. Несмотря на то что род Кадма породнился со спартами, в конце концов спарты изгнали Кадма и весь его род.

В другом греческом сказании рассказывается, как отовсюду на севере Греции сходились, вырастая словно из земли, племена спартов, чтобы изгнать приехавшего завоевателя Кадма. Таким образом, и та и другая легенды говорят о некоем туземном народе, который вырос из посеянных зубов дракона. Народ этот, согласно легендам, жил на севере Греции и боролся против попыток Кадма захватить их земли.

Можно было бы не обращать внимания на это сказочное предание о спартах, если бы оно не было столь распространённым в древности. Эту легенду передают писатели Павсаний и Аммиан Марцеллин, а греческий историк Фукидид говорит о существовании города Спартол, который находился в Македонии, на полуострове Халкидике. Этот город был хорошо известен в Греции. Стефан Византийский называет ещё город Спартакос во Фракии, на родине Спартака. Таким образом, мы можем допустить, что под мифологическим сказанием о спартах кроется какой-то реально исторический факт существования народа под именем спарты. И название городов Спартол и Спартакос, очевидно, связывалось с этим народом.

Но не только название поселений подтверждает достоверность сказания о спартах. До нас дошли две надписи с упоминанием там имени Спартака. Одна надпись (около III–II вв. до н. э.), найденная в Милете, свидетельствует о некоем Спартике из города Эноса, получившем в Милете права гражданства. Другая надпись, начала империи, также упоминает это имя, при этом в правильной и обычной его транскрипции, и говорит о Спартаке, по происхождению тоже из Фракии, но из племени бесов. Из этого видно, что среди фракийцев имя «Спартак» встречается неоднократно и что среди народа спартов оно, очевидно, было самым обычным. Таким образом, и материал мифологии и данные надписей свидетельствуют об народном происхождении имени «Спартак».

Виднейшие учёные считают фракийцев народом очень сильным и воинственным. Источники дают нам достаточный материал для подобных выводов. Фракийцы часто нападали на соседей, занимались грабежом и образовывали даже свои колонии на севере Причерноморья. Русский учёный Латышев, французский — Перро, немецкие — Бек и Моммзен полагают, что и династия цезарей Боспорского царства — Спартокиды, имевшая своей резиденцией город Пантикапей (ныне Керчь), происходила с севера Греции, от фракийцев.