Батор-Седкилту

ил в одном княжестве человек по имени Батор-Седкилту, что значит: «богатырская душа», и жил в том же хошуне¹ человек по имени Аймхай, что значит: «трусливый».

Напали на то княжество враги. Батор-Седкилту взял меч, лук, стрелы, сел на коня и поехал защищать свою землю.

Аймхай же зарыл в землю своё богатство и спрятался от врагов в горах.

Много дней бился Батор-Седкилту с врагами, и много ран было на его теле, но поля боя он не покинул. Всегда был Батор-Седкилту впереди других. Завидев его, поворачивали враги своих коней вспять.

Когда же наступил день победы, то на радостном пиру никто не увидел славного богатыря. Зато первым пришёл на праздник ничтожный Аймхай. Бросились воины искать Батор-Седкилту и нашли его в степи, где была последняя битва. Лежал Батор-Седкилту на траве и не двигался.

Испугались воины.

— Что с тобой? — спрашивают. — Жив ли ты? Почему не видим тебя на пиру победы?

Поднялся Батор-Седкилту на ноги, сказал:

— Не держать больше моей руке богатырского меча, не пировать мне на победном пиру. Выбила вражеская стрела оба мои глаза, слеп я теперь и ничего не вижу…

Привезли воины Батор-Седкилту в его юрту, сказали Аймхаю:

— Ты его сосед, помоги ему, чем можешь.

Ответил Аймхай:

— Буду ему помогать, как отцу сын помогает. Потому что слепой богатырь слабее зрячего ребёнка, даже чая себе сварить не может!

Так сказал Аймхай вслух. А про себя подумал: «Не буду помогать чужому человеку. Не моя вина, что он ослеп. Я его не заставлял ехать на войну!»

Подумал так и лёг спать на мягкий войлок.

Крепко спал Аймхай. Утром проснулся, открыл глаза, а глаза ничего не видят. Исчезли глаза, пока он спал.

Громко закричал от страха Аймхай. Услышал тот крик Батор-Седкилту, подумал: «Верно, беда у Аймхая случилась. Пойду к нему; может, помочь надо».

Взял Батор-Седкилту посох в руки, отправился. Немного не дошёл до юрты Аймхая, — остановил его какой-то человек.

— Куда идёшь? — спрашивает.

— К Аймхаю иду. Кажется, у него беда случилась, помочь надо.

Говорит человек:

— Аймхаю я сам помогу. Скажи мне, — почему у тебя глаз нет?

— Выбила мне глаза стрела, пущенная врагом. Не вижу теперь я солнца, степи родной не вижу, лиц друзей своих не различаю!

Помолчал немного человек. Потом положил руку на плечо Батор-Седкилту, сказал:

— Кто свою землю от врага отбил, тот должен видеть и солнце над своей землёй и степи её нескончаемые. Слушай меня: иди прямо этой дорогой, никуда не сворачивай. Когда преградит тебе путь большой камень, прикоснись к нему, пальцем и жди, что будет. Иди скорее, не медли!

Пошёл Батор-Седкилту, как сказал встречный. Шёл долго, много часов шёл, вдруг наткнулся на большой камень. Лежит камень поперёк дороги, — никак обойти его нельзя.

Прикоснулся богатырь к нему пальцем, — в тот же миг появился у него правый глаз. Второй раз дотронулся — левый глаз появился.

Бросился Батор-Седкилту от радости на землю, стал её целовать, на солнце посмотрел, — заплакал от счастья.

Когда собрался Батор-Седкилту идти домой, увидел вдруг на ближней горе сад большой, посреди сада — дом высокий. Захотел он посмотреть, кто в том доме живёт, стал подниматься на гору. Немного пути прошёл, заметил какого-то человека у огромного валуна. Человек хотел сдвинуть валун с места и толкал его двумя руками. Подошёл Батор-Седкилту к человеку, спросил, что он делает, зачем валун с места хочет сдвинуть.

Ответил человек:

— Иссякла вода в наших ручьях, люди умирают от жажды. Валун же этот ключ горный закрывает.

Батор-Седкилту сказал:

— Такой большой валун и сто человек с места не сдвинут, а ты один хочешь его свернуть!

— Этот валун волшебный! — объяснил человек. — Даже тысяча богатырей не сдвинут его с места. Но если к нему прикоснётся воин, которому честь дороже жизни, валун сразу рассыплется в прах. Все воины нашего княжества приходили сюда, но валун стоит по прежнему. Попробуй, прикоснись к нему ты, может быть, он рассыплется от твоего прикосновения.

Прикоснулся Батор-Седкилту к валуну, — ничего не изменилось: как лежал валун, так и остался лежать.

— Видно, и ты не такой человек! — сказал печально встречный. — Ступай, куда шёл..

Зашагал Батор-Седкилту дальше и скоро достиг вершины горы. Здесь увидел он сад, а около дома ковёр большой растеленный. На ковре всякая еда поставлена, фрукты удивительные лежат.

Посмотрел на это Батор-Седкилту — захотелось ему есть очень. Протянул он было руку к жирному куску баранины, потом подумал: «Как же я начну есть без хозяина? Подожду, когда хозяин придёт, угощать начнёт».

Ждал долго — нет хозяина. А есть хочется сильнее да сильнее.

Вдруг что-то в небе загремело, завизжало — и появился в саду трёхголовый мангус-людоед.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает мангус.

— Хозяина жду. Проголодался очень!

Разинул мангус все три пасти, зарычал:

— Хозяева только утром придут; бери, чего хочешь, не узнают они, кто всё съел.

— Не хочу чужое тайком брать! — говорит Батор-Седкилту.

Совсем рассердился мангус-людоед:

— Ешь, говорю тебе! Не будешь есть, — попрощайся с жизнью!

Не дрогнул Батор-Седкилту, шага не отступил, а только сказал:

— Если сделаю по-твоему, — значит, потеряю честь свою. А без чести я и жить не хочу!

Зарычал мангус, бросился на славного воина. А у богатыря нет при себе ни лука, ни меча, — безоружный он. Но не растерялся воин. Вырвал он из земли сосну с корнем, размахнулся, ударил по голове людоеда. Завизжало чудовище, опалило Батора-Седкилту страшным пламенем. Но и страшного пламени не испугался воин.

— Не будет по-твоему! — крикнул он и снова со всего маха ударил мангуса деревом по голове.

Заклубился из пасти чудовища чёрный дым, заволок всю гору. Темно стало кругом — ни земли, ни неба не видно. Не заметил Батор-Седкилту в кромешной тьме, как подкрался к нему враг. Повалил мангус его на землю, шипит в самое ухо:

— Ешь, а то живьём проглочу!

Чует Батор-Седкилту, — смерти не миновать. Последний раз прикоснулся он к родной земле и крикнул громко:

— Кто честным умирает, того люди сто лет помнят; кто без чести живёт, — того дети родные забывают!

И только сказал так, — рассеялся чёрный дым, и увидел он перед собой старика незнакомого.

— Вставай! Чего лежишь? — говорит ласково старик.

Вскочил Батор-Седкилту, смотрит на старика.

— Это я указал тебе путь к камню, — говорит опять старик. — Значит, нашел к нему дорогу?

Поклонился Батор-Седкилту старику в ноги:

— Спасибо тебе, добрый волшебник! А где же мангус?

— Это я притворился мангусом: хотел узнать, что тебе дороже: жизнь или честь. Вижу, что честь твоя пряма, как стрела в полёте! Живи на радость людям!

Сказал так старик и исчез.

Пошёл Батор-Седкилту домой, от голода еле бредёт. Увидел волшебный валун, прислонился к нему отдохнуть. Только дотронулся до валуна, — валун сразу в пыль обратился. И ключ на том месте сильный забил. Потекла вода с гор к людям, что от жажды умирали.

Порадовался Батор-Седкилту чужой радости, дальше пошёл. Стал подходить к своей юрте — навстречу Аймхай с посохом идёт. Сделает шаг — пошарит вокруг палочкой, — второй шаг сделает. Потом опять палочкой пошарит, снова шаг вперёд сделает.

— Что с тобой? — спрашивает Батор-Седкилту. — Почему так ходишь?

— Беда ко мне пришла! Глаз я лишился! Больше не увижу моих жирных баранов, юрты своей новой, блеска слитков серебра не увижу!

Говорит Батор-Седкилту:

— Иди прямо этой дорогой. Приведёт тебя дорога к большому камню. Притронься к камню пальцем, жди, что будет. Ступай скорее, не медли!

Пошёл Аймхай, как сказал ему Батор-Седкилту. Долго шёл, много часов шёл — наткнулся на большой камень. Прикоснулся к нему Аймхай пальцем — сразу появился правый глаз. Второй раз прикоснулся — левый глаз появился.

Ух, как обрадовался Аймхай! Сам перед собой стал хвалиться:

— Вот я какой! Могу себе глаза делать! Вот возьму сейчас — третий глаз сделаю!

С этими словами прикоснулся он ещё раз к камню, и сразу же на лбу у него третий глаз появился.

Стал Аймхай от радости прыгать, визжать:

— Ни у кого из людей нет трёх глаз, а у меня есть! Теперь Батор-Седкилту от зависти, поди, опять ослепнет!

Хотел Аймхай побежать домой, похвастаться тремя глазами перед народом, да увидел на вершине горы сад красивый. Вздумалось ему посмотреть, кто живёт в том саду. Поднялся на гору, видит — дом в саду стоит с плоской крышей, возле дома ковёр постелен. На ковре всякая еда, фрукты удивительные лежат.

Огляделся Аймхай вокруг — нет нигде хозяина.

— Вот это хорошо, — обрадовался Аймхай. — Поем сейчас как следует!

Стал он есть. Всякую еду попробовал, ничего не забыл. Солнце уже на закат пошло, а он всё ел. Когда взялся он за последний кусок баранины, откуда-то сорока прилетела. Села сорока на ковёр, яблоко клюнула. Увидел это Аймхай, швырнул в неё бараньей лопаткой:

— Пошла вон, воровка! Не для тебя еда приготовлена!

Улетела куда-то сорока, а Аймхай принялся фрукты доедать.

Так он и ел, пока ночь не наступила. Побоялся Аймхай идти ночью домой, забрался на крышу дома, заснул там крепко. Не слышал он, как на рассвете стали в сад сходиться разные звери. Увидели звери, что еды на ковре совсем не осталось, зарычали:

— Кто украл нашу еду?! Поймаем вора, — на части разорвём!

Волк понюхал воздух, заскулил:

— Здесь человечьим духом пахнет!

А медведь стал на задние лапы, посмотрел на крышу, сказал:

— Вон человек лежит. Это он всё съел!

Огорчилась рысь:

— Какая беда! В этом году тигр запретил нам трогать людей. Разве кто-нибудь из нас осмелится нарушить приказание нашего царя-тигра!

— Никто не осмелится, — ответили звери.

Вдруг с ближнего дерева взлетела сорока, покружилась над крышей, где спал Аймхай, и закричала:

— Это не человек! Это какой-то зверь неизвестный!

— Зачем врёшь, сорока? — сказал волк. — Разве ты не вйдишь, что у него две руки и две ноги? Какой же он зверь? Это человек!

— Не человек, не человек! — закричала опять сорока. — У всех людей по два глаза, а у этого три! Где ты видел человека с тремя глазами?

Тогда поднялся на задние лапы лев, посмотрел на спящего Аймхая, видит — правду сорока сказала.

— Хватайте его! — закричал лев. — Не человек это! У него три глаза!

Вскочили звери на крышу и разорвали Аймхая на части.

Счастье Ананды

тояли в степи рядом две юрты. В одной жил бедный арат², в другой — богатый. Были у аратов сыновья. Сына бедного звали Ананда, сына богатого — Бумба.

Когда Ананде пошёл десятый год, позвал его отец и сказал:

— Ступай в город, наймись к богатому человеку в слуги. Днём прислуживай хозяину, ночью учись читать, писать. Грамотного человека несчастье боится, стороной обходит.

Прежде чем покинуть родную юрту, зашёл Ананда к соседу, стал Бумбу с собой звать ехать грамоте учиться.

Бумба махнул рукой, отвернулся, сказал:

— Не в грамоте счастье, — в богатстве. У моего отца тысяча овец. Зачем мне учиться? Я и так счастливый: ем сколько хочу!

Отправился Ананда в город, нанялся к чиновнику в слуги. Днём прислуживал хозяину, ночью, когда все спали, учился читать, писать.

Два года прошло — стал Ананда читать быстро, писать красиво.

Вернулся он к отцу, говорит:

— Как вы приказали, так я и сделал. Читать научился, писать могу.

Похвалил его отец, а когда спать стали ложиться, сказал:

— Завтра опять ступай в город. Хочу, чтобы научился ты играть на флейте. Хороший музыкант сильнее волшебника: он может заставить улыбаться злых и сделать жестокие сердца добрыми.

Не хотелось Ананде покидать отцовской юрты, но не мог он ослушаться совета старшего.

Опять зашёл он к Бумбе, опять стал звать его с собой.

— Зачем играть мне на флейте? — сказал сердито Бумба. — Я могу хоть десять музыкантов нанять, было бы только серебро да золото!

Пришёл Ананда в город, снова нанялся прислуживать чиновнику. Когда солнце заходило и чиновник ложился спать, Ананда отправлялся на другой конец города. Там жил старый музыкант. Он умел хорошо играть на флейте, но не умел читать и писать. Музыкант сказал Ананде:

— Учи меня читать, а я научу тебя на флейте играть.

Шестьсот раз заставала полночь Ананду у музыканта.

Ни дождь, ни холод, ни буран — ничто не могло его остановить. И настал час, когда старик сказал Ананде:

— Теперь ты играешь лучше меня, можешь вернуться к отцу. Спасибо тебе, что научил меня читать.

Вернулся Ананда домой; послушал отец игру его, доволен остался. А когда стали ложиться спать, сказал:

— Завтра снова ступай в город. Хочу, чтобы научился ты играть в шахматы.

Ушёл утром Ананда из родной степи, а Бумба узнал об этом и стал смеяться:

— Не любит Ананду его отец: всё время гонит из юрты!

Шестьсот дней учился играть Ананда в шахматы. Стал он играть так хорошо, что никто не мог с ним сравниться.

Счастливый и радостный возвращался Ананда домой. Но дома ждало его большое горе. Пока он учился в городе, заболел и умер старый его отец. Юрту же отцовскую разбойники захватили. Увидели разбойники Ананду, говорят:

— Сегодня на заре пойдём коней красть. Тебя возьмём с собой. Будешь нам помогать. Не поедешь, — голову отрубим.

Выехали разбойники на заре, Ананду с собой забрали. Обернулся он — видит: позади Бумба тащится. Разбойники его тоже заставили ехать. Ехали, ехали, сделали привал у озера. Посмотрел Ананда на разбойников — страшно ему стало: такие у них злые лица. И тут вспомнил он слова отца: «Хороший музыкант сильнее волшебника: он может заставить улыбаться злых и сделать жестокие сердца добрыми».

Срезал незаметно Ананда тростинку, сделал из неё флейту и заиграл грустную песню.

Хорошо играл Ананда, так хорошо, что разбойники забыли даже, куда ехали. Слушали они грустную песню, и лица их становились всё добрее и добрее. Кончил Ананда играть, разбойники закричали:

— Ещё играй! Играй, сколько можешь! Никогда не слыхали такой хорошей музыки!

Снова заиграл Ананда. Играл, пока солнце не остановилось над головой. Тогда главный разбойник сказал:

— В награду за твою игру отпускаем тебя на волю. Проси у нас, чего хочешь.

Показал Ананда на Бумбу:

— Отпустите его тоже, лошадей нам дайте хороших.

Спрашивают разбойники Бумбу:

— А ты что умеешь делать?

— Ничего не умею, — отвечает Бумба.

Обрадовались разбойники:

— Не отпустим тебя. Кто ничего не умеет делать, из того обязательно хороший вор получится!

Сел Ананда один на коня, приехал в большой хот айл³, а как жить дальше, не знает: денег нет, есть нечего.

А в том хот айле стояла большая белая юрта и в ней столько хранилось еды, что сто человек можно было сразу накормить. Хозяином юрты был один богач. Во всём хот айле только он один умел писать. Кто на него неделю даром проработает, тому он записку давал. По записке из белой юрты можно было получить немного мяса, жира, соли, чаю кирпичного.

Узнал про эго Ананда, написал сто таких записок и роздал их всем голодным аратам. Пошли араты к белой юрте, показали записки и забрали всю еду. В этот день бедняки в первый раз в жизни наелись досыта.

Сказали добрые люди Ананде:

— Спасибо тебе, что накормил нас. А теперь уезжай отсюда скорее, а то поймает тебя богач, прикажет к лошадиному хвосту привязать!

Послушался Ананда добрых людей. Приехал он в соседнее княжество, а там все ходят печальные; смеха не слышно, улыбок не видно.

Спрашивает он, почему все печальные ходят. Отвечают жители:

— Хан наш очень любит в шахматы играть. Каждый день ханские цирики⁴ хватают какого-нибудь человека и приводят к хану играть в шахматы. Кто проигрывает ему, лишается жизни. Хан тут же отрубает несчастному голову.

Спросил Ананда:

— А если хан проигрывает, тогда что?

— Не было такого ни разу, — говорят жители. — Хан наш лучше всех играет в шахматы.

Подошёл Ананда к ханской юрте, видит: сидит невдалеке человек, плачет горько. Присмотрелся Ананда, а это оказывается Бумба.

— Что плачешь? — спрашивает Ананда.

— Боги на меня сердятся! — застонал Бумба. — Еле живой от разбойников вырвался. А теперь меня цирики ханские схватили, в шахматы играть с ханом заставляют!

— Плохо твоё дело! — говорит Ананда. — Быть тебе без головы!

Опять заплакал Бумба, стал просить:

— Научи меня играть в шахматы; может, я выиграю у хана.

Ответил Ананда:

— Видно, ты забыл поговорку: «Отвернуться от хорошего легко, научиться же хорошему трудно!»

В это время вышел хан, приказал поставить столик у юрты, стал играть с Бумбой. Сделал Бумба один глупый ход, потом второй глупый ход, а на третьем ходу проиграл.

Схватился хан за саблю, замахнулся, чтобы срубить голову Бумбе. Тут выступил вперёд Ананда, сказал хану:

— Подождите его казнить, сыграйте со мной. Если проиграю, — обоим нам рубите головы.

— Ладно, — засмеялся злой хан. — Видно, надоело тебе с головой ходить! Садись, будем играть!

Сел Ананда, спрашивает хана:

— Если я проиграю — быть мне без головы, а если вы проиграете, тогда что будет?

Опять стал смеяться хан:

— Никому я не проигрывал, а такому мальчишке и подавно не проиграю! Если же выиграешь, обещаю выполнить любую твою просьбу.

Начали они играть.

Кругом народу собралось, пешего и конного, — не протолкнуться. Часа не прошло — выиграл Ананда у хана.

Вскочил хан с ковра злой-презлой, а сделать ничего не может: сам обещал выполнить любую просьбу, если проиграет.

— Одна у меня просьба, — говорит Ананда, — чтобы не было отныне в твоём ханстве казней.

Услышал это народ, закричал:

— Правильная просьба! Правильная!

Видит хан, что ничего ему не сделать, приказал объявить всем:

— Запрещаю отныне казни в моём ханстве.

Бросился Бумба к Ананде, стал его обнимать, говорить ему:

— Счастливый ты, что у хана игру выиграл.

Ответил Ананда:

— Трижды я счастлив! Счастлив потому, что слушал отца своего; счастлив потому, что с детских лет трудиться научился; счастлив потому, что труд мой делает злых добрыми, а жестоких бессильными.

Не для себя человек родится

одного старого человека выросли три сына. Старшие два умными были, а третий глупым считался. Его Давадоржи звали. Может быть, он и не был глупым, только старшие братья всегда над ним потешались. Что Давадоржи ни сделает, — им смешно. Обронил проезжий кошель с деньгами, нашёл Давадоржи, до заката скакал, чтобы отдать кошель проезжему. Старшие смеются:

— Дурак! Ему счастье привалило, а он лошадь загнал, чтобы от удачи избавиться!

Забрела к их юрте овца чужая, Давадоржи отвёл её хозяину.

Старшие братья сердятся:

— Дурак какой! Надо было зарезать овцу, мясо съесть, а он что сделал!

Один раз братья дали Давадоржи серебряную монету, сказали:

— Поезжай на базар, купи себе, что нужно.

Поехал Давадоржи на базар, братья хихикают:

— Посмотрим, что дурак купит себе! Наверно, обёртку от чая старую купит.

К вечеру Давадоржи вернулся; братья спрашивают:

— Что купил? Показывай!

Давадоржи говорит:

— Ничего не купил. Ходил-ходил по базару, — ничего мне там не надо. Вот монета, берите её обратно.

Совсем рассердились братья:

— Не хотим жить с таким дураком. Убирайся из нашей юрты, куда хочешь!

Жалко стало старому отцу своего Давадоржи.

— Куда вы его гоните из родной юрты? Пропадёт он в чужом месте!

— Может, и не пропаду, — говорит Давадоржи, — слышал я, на Западе один мудрец живёт старый. Спрошу его, как мне жить без юрты, без скота, без лошади.

Надел шапку, попрощался и отправился в дальний путь.

Скоро пришёл он в одно ханство, а там у каждой юрты овцы недвижно лежат, лошади еле живые бродят и люди кругом худые, печальные.

Давадоржи спрашивает:

— Что у вас тут случилось?

Отвечают люди:

— Скоро месяц, как иссяк наш ручей. Нет у нас больше воды. Без золота прожить легко, без воды — невозможно. Пройдёт немного времени — и все мы помрём.

Давадоржи говорит:

— Иду я на Запад к Мудрецу старому, счастья себе искать. Спрошу заодно у него, почему ваш ручей иссяк.

И пошёл дальше.

К закату солнца увидел он на пригорке юрту. Из юрты той вышла красавица-девушка и старая женщина. Поклонился Давадоржи старой женщине, и она ему поклонилась. Потом он поклонился молодой красавице, а она ему даже не ответила.

Тогда старая женщина сказала:

— Не сердись на мою дочь. Она ведь слепая. Живёт от рождения без радости и света.

Сказала так женщина и заплакала.

— Не плачь, — сказал Давадоржи. — Иду я к Мудрецу старому, себе счастья искать, спрошу и о твоей дочери: как ей прозреть.

И опять пошёл на Запад. Шёл день, другой, третий, на седьмой — увидел пещеру у подножья горы. Здесь и жил старый Мудрец.

Увидел старик Давадоржи, спрашивает:

— Какие беды привели тебя ко мне?

Давадоржи отвечает:

— В одном ханстве иссяк ручей. Гибнет там скот и люди ходят еле живые. И ещё: живет с матерью слепая красавица. Шестнадцать лет не видит она света, не знает радости. Скажи, что надо сделать, чтобы потёк ручей, чтобы прозрела слепая красавица!

Сказал Мудрец:

— Пусть жители ханства пойдут к истоку ручья. Там они увидят, как им спастись. Слепая красавица прозреет, когда до левой руки её дотронется юноша, предназначенный ей в мужья. Если успеешь передать им мой ответ завтра до восхода солнца, — они будут спасены. Не успеешь — всё так и останется, как было.

Поблагодарил Давадоржи старика и поспешил обратно.

— Эй, — крикнул Мудрец, — долог твой путь. Вот тебе конь!

Оглянулся Давадоржи — перед ним конь соловый, оседланный. Вскочил Давадоржи на него и поехал. Сколько времени скакал он, — неизвестно, только вдруг спохватился Давадоржи: забыл он спросить Мудреца, как ему прожить без юрты, без скота, без денег. Хотел повернуть обратно, но подумал: «Если вернусь, — не успею завтра до восхода передать ответ Мудреца. И тогда останется красавица слепой, и много людей умрёт от жажды».

— Ладно, — сказал себе Давадоржи, — в другой раз спрошу.

Подъехал он к юрте на пригорке: навстречу ему опять старая женщина вышла, за ней слепая красавица идёт.

— Слушай ответ Мудреца! — воскликнул Давадоржи. — Прозреет твоя дочь, когда дотронется до её левой руки юноша, предназначенный ей в мужья.

— Спасибо тебе! — сказала старая женщина. — Только не знаю я, которая рука у неё левая, а которая — правая.

— А вот эта левая, — показал Давадоржи и дотронулся до левой руки красавицы.

И сразу же девушка радостно закричала:

— Вижу! Вижу! И солнце вижу, и степь, и небо — всё вижу! Ах, какая я счастливая!

Мать бросилась обнимать Давадоржи, потом опомнилась и сказала:

— Значит, тебе и быть её мужем. Оставайся с нами жить. Есть у нас юрта хорошая, коровы, овцы. Каждый день будешь мясо есть жирное!

— Не могу я сейчас оставаться. Надо мне до восхода солнца поспеть в соседнее ханство. Иначе погибнет там скот и люди умрут от жажды.

Тогда красавица сказала:

— Не хочу с тобой расставаться! Возьми меня с собой.

Посадил Давадоржи позади себя на солового коня невесту и помчался. Приехал в соседнее ханство, а там уже люди и двигаться не могут: лежат в юртах, смерти дожидаются.

Крикнул им Давадоржи:

— Ступайте к истокам ручья — кончатся тогда ваши несчастья.

Отвечают ему:

— Нет у нас сил подняться. Видно, судьба нам умереть от жажды!

Стегнул Давадоржи солового коня, сам поскакал к истоку ручья. Как приехал, — сразу увидел: лежит там мёртвый слон, загородил хоботом ручеёк, вода вся в сторону течёт. Отодвинул Давадоржи хобот — и вода потекла в ханство.

— Теперь поедем к моему отцу, — сказал Давадоржи невесте. — Пусть посмотрит, какая у меня будет жена. И братья пусть посмотрят, какая ты добрая и красивая.

Приехали они к реке, перебрались на другой берег и слезли с солового коня отдохнуть. Вдруг видит Давадоржи: на песке серебристая рыбка лежит полуживая, еле пёрышками красными шевелит. Должно быть, её волной вынесло на берег.

Жалко стало Давадоржи рыбку. Взял он её осторожно и пустил в реку.

Отплыла немного рыбка и заговорила человеческим голосом:

— Стой на месте, никуда не уходи!

И скрылась под водой.

Совсем немного прошло времени, как вдруг из реки выехал всадник на чалом коне, подъехал к Давадоржи, сказал громко:

— Тебя водяной хан зовёт к себе. Едем быстрее!

— Что ты? — говорит Давадоржи. — Зачем я к нему поеду?

— А ты, оказывается, трус. Водяного хана испугался!

— Чего мне его бояться? — говорит Давадоржи. — Давай поедем. Посмотрю я, как живёт водяной хан.

И приказал он невесте ехать на соловом коне к отцу, дожидаться там его. Когда невеста уехала, Давадоржи сел позади всадника, и конь сразу же бросился в воду. Давадоржи оглянуться не успел, а чалый конь уже перед ханским дворцом остановился. Вошёл Давадоржи во дворец — навстречу ему водяной хан спешит, в руках рыбку серебристую с красными пёрышками держит.

— Здравствуй, друг! — говорит хан. — Спас ты от смерти мою дочь любимую.

Только хан слова эти сказал, — превратилась рыбка в девушку с серебристым лицом и красными, точно золото, волосами.

— Оставайся жить у нас, — говорит хан. — Будет тебе дочь моя женой, юрту дам тебе просторную, табун морских коней подарю. Слуг дам тебе верных и быстрых.

Давадоржи ответил:

— Не могу я у тебя остаться. Ждёт меня на земле невеста и отец. Кто его без меня кормить будет, старого?

— Раз так — не буду тебя держать, — говорит водяной хан. — Дам я тебе на прощанье три подарка, а ты уж сам смотри, что с ними делать. Вот тебе шапка. Наденешь её — никто тебя не увидит. Вот тебе молоток золотой. Ударишь им семь раз по земле — появится золотая юрта. А вот тебе шуба баранья. Наденешь шубу, тряхнёшь ею три раза — дождь с неба польётся. Три часа ливень идти будет.

И с этими словами приказал хан проводить Давадоржи на берег.

Сел опять Давадоржи на чалого коня — вмиг на берегу оказался. Слез с коня — тот сразу в воду, — словно никогда его и не бывало.

Идёт Давадоржи домой, спешит, на плечах шуба баранья накинута, в рукаве шапка-невидимка спрятана, за пазухой молоток золотой лежит.

К закату солнца увидел Давадоржи родной дом, надел на себя шапку — стал невидим. Смотрит: рядом с их старой юртой новая стоит. Подошёл Давадоржи к новой юрте, слышит, как старший брат говорит:

— Нельзя больше в этой степи жить. Солнце всю траву выжгло, скот перемёр, верблюды и те околели. Один соловый конь остался, на котором невеста дурака к отцу приехала. Давай откочуем отсюда!

Другой брат отвечает:

— Разве можно уложить на одного солового коня и нашу юрту и отцовскую? Да еще надо посадить на коня невесту дурака.

Сказал сердито старший брат:

— Зачем нам с собой отца брать? Он уже такой старый, что даже овец пасти не может. И невесту дурака здесь оставим. Вечером, как лягут они спать, мы сядем на солового коня, возьмём свою юрту и откочуем к реке.

Не стал Давадоржи мешать братьям. Украли они ночью солового коня и откочевали. А Давадоржи вошёл неслышно в своей шапке-невидимке в отцовскую юрту, лёг у входа и накрылся бараньей шубой.

Утром, как показалась заря, Давадоржи проснулся и снял с себя шапку-невидимку.

Бросился к нему отец, невеста подбежала. От радости не знают, что и говорить. Обнимают, чаем с молоком угощают.

Давадоржи сел чай пить, отец говорит:

— Хорошо, что ты приехал. Беда у нас: два месяца дождей нет. Вся трава выгорела. Негде пастись скоту, он и погиб весь. Надо отсюда откочевать скорее. Сейчас пойду братьям твоим скажу, чтобы готовились откочевать.

Давадоржи отца остановил:

— Не надо ходить к ним. Откочевали они ночью на моём соловом коне, а вас здесь умирать оставили.

Отец опечалился, потом стал ругать неблагодарных сыновей:

— Хоть бы кусок войлока оставили, — юрту починить; вон как прохудилась!

— Такой беде помочь можно, — сказал Давадоржи.

Вышел он из юрты, отошёл на семь шагов, вынул золотой молоток, ударил им семь раз по земле. Сразу же на этом месте золотая юрта раскинулась. Так блестит, что глазам на неё смотреть больно.

Сначала отец сильно обрадовался золотой юрте, а потом сказал:

— Зачем нам золотая юрта, если все соседи откочуют отсюда? Нельзя здесь оставаться, — видишь, трава вся выгорела — негде скоту пастись.

На эти слова Давадоржи ничего не сказал, надел на себя баранью шубу, тряхнул её трижды — и сразу дождь хлынул. Три часа дождь лил не переставая. А когда кончился, — травы в степи зазеленели, ожили павшие овцы, замычали громко коровы.

— Эх, — говорит отец, — теперь бы нам лошадь!

Не успел он сказать так, — топот конский раздался. Это прибежал соловый конь. Увидел соловый Давадоржи, заржал весело и у юрты золотой остановился.

А на другой день братья вернулись еле живые. Рассказали, что скинул их соловый конь посреди степи и побежал назад. Пришлось им бросить в степи свою юрту и брести домой пешком. Еле живые добрались.

Давадоржи говорит:

— Ладно! Живите с нами. У нас всем места хватит. Отец нахмурился, однако спорить не стал, а тоже сказал:

— Пусть живут. Только им немного ума добавить надо.

Взял он ташур⁵ и ну дубасить неблагодарных сыновей. Бьёт и приговаривает: