Новое зрение

Студент пятого курса Электроакустического института Миша Савин был доволен сложившимися обстоятельствами. Еще бы! Он едет к берегам южного моря. Впереди интересная практика в Научно-исследовательском институте морской электроакустической техники.

Приподнявшись и высунув голову из окна автобуса больше, чем это полагается для всякого приличного пассажира, он с нетерпением ждал, когда вдали покажется искрящаяся на солнце голубая полоска. Им овладело ребяческое желание во что бы то ни стало первым увидеть море.

Было приятно подставлять голову теплому ветру, чувствовать, как он шевелит волосы, прислушиваться к шелесту шин, трущихся об асфальт, и к звонкому, почти металлическому стрекоту цикад.

— Не вертитесь, товарищ! Вы мешаете мне сидеть! — раздался строгий голос девушки-соседки.

Пришлось оставить окно и сесть.

— Море скоро будет видно, — словно извиняясь, пробормотал Миша.

— Ну и что ж, что море, — сухо ответила девушка, не глядя на Мишу. Затем, повернув голову, добавила: — Море от вас никуда не уйдет. Скоро к нему подъедем.

«Сухое существо, лишенное элементарных романтических чувств…» с обидой подумал Миша, присматриваясь к соседке, маленькой и действительно «сухой», с черными глазами и еще более черными, гладко причесанными волосами.

— Вам, конечно, этого не понять, но для меня море — это не только энное количество соленой воды… — путано заметил Миша.

— А почему вы думаете, что для меня море — это только «энное количество воды»? — вдруг обиделась девушка.

— Обладаю некоторым жизненным опытом и могу определять характер людей по внешности, — хвастливо заявил Миша.

При этом он постарался улыбнуться, чтобы хоть немного скрасить смелость подобного заявления и в то же время подчеркнуть, что все это шутка.

Однако девушка не обратила никакого внимания на улыбку и повернулась к своему соседу спиной, давая понять, что о дальнейшем разговоре не может быть и речи.

«Обидчивая и в людях не разбирается… — решил Миша. — Разве трудно было догадаться, что я шучу и не собираюсь ссориться!»

— Нехорошо, молодые люди… — укоризненно проговорила старушка, сидевшая сзади. — Вы бы, молодой человек, уступили девушке место у окна, да и все тут!

Между тем автобус, круто поворачивая по извилинам горной дороги, уже спускался вниз, к видневшемуся вдалеке маленькому приморскому селению. Мимо потянулись опрятные белые домики с красными черепичными крышами и стройные шеренги кипарисов.

— Вот и ваше море. Скорее любуйтесь, а то прозеваете, — проговорила с улыбкой девушка.

Однако прежде чем Миша успел взглянуть в указанном направлении, автобус сделал резкий поворот и въехал в улицу, окаймленную трехэтажными зданиями. Пассажиры заметно оживились. Многие начали готовиться к выходу. Пора было собираться и Мише.

— Помогите достать чемодан, — обратилась к нему девушка очень любезным тоном, в котором чувствовалась, однако, не только просьба, но и уверенность, граничащая с приказом. — Вон справа, желтый.

«Подумаешь… Еще распоряжается мною…» мелькнуло в голове у Миши. Однако он молча снял с сетчатой полки довольно увесистый чемодан и потащил его к выходу.

— Мне приходилось видеть море, когда я был совсем маленьким. А сейчас мне предстоит работать у моря целое лето, — говорил Миша, с трудом протискиваясь сквозь толпу у автобусной станции. Миша тяжело дышал, так как груз оказался не слишком легким, а яркое южное солнце, безраздельно царившее на совершенно безоблачном небе, давало о себе знать нестерпимым зноем. — А вы, вероятно, местная жительница?

— Вы очень догадливы, — немного насмешливо заметила девушка. — Вы, наверное, также догадались, что я не обладаю достаточной физической силой, чтобы нести чемодан?

— Конечно, — процедил сквозь зубы Миша. — Куда прикажете его доставить?

— Спасибо. Давайте его мне.

Девушка быстрым и ловким движением выхватила чемодан из рук Миши и понесла его с необыкновенной легкостью.

— Еще что вы думаете обо мне, товарищ провидец? — Она повернула голову к Мише, отставшему на несколько шагов.

— Думаю, что сейчас вас встретят мама, или тетя, или дядя и будут выражать радость по поводу благополучного возвращения домой, а мне предстоит разыскивать Морской научно-исследовательский институт, куда я прибыл на практику, — небрежно ответил Миша.

Неожиданно девушка остановилась и поставила чемодан на землю:

— В какой институт вы приехали на практику? Ну-ка, повторите!

— В Морской. В Научно-исследовательский институт морской электроакустической техники. Вы, как местная жительница, наверное слышали о таком и, возможно, даже знаете, где он тут находится. Это на Приморском шоссе, недалеко от города, — ответил Миша останавливаясь.

Девушка улыбнулась:

— Почему вы все-таки решили, что я местная жительница?

— Вы смуглая, как и полагается жителям юга. С явным безразличием относитесь, как говорится, к местным красотам — я наблюдал за вами во время дороги.

— Вы ошиблись, товарищ знаток человеческих качеств, — насмешливо промолвила девушка. — Я не местная жительница, а из Ленинграда и приехала на практику в тот же институт, что и вы. Понятно?

— В таком случае прошу больше не называть меня ни «знатоком человеческих качеств», ни «провидцем». Моя фамилия Савин, а зовут Миша. Разрешите познакомиться, — забормотал Миша, искренне обрадованный тем, что девушка оказалась товарищем по будущей работе.

— Люда Камаринская, — проговорила девушка, протягивая руку, и тут же добавила: — И я знаю, чему вы улыбнулись.

— Я улыбнулся? — удивился Миша.

— Да, представьте себе, и улыбнулись потому, что подумали: «Если у этой фамилии делать ударение не на «и», а на вторую букву «а», то получится название русской плясовой…»

Молодые люди долго стояли в тени, недалеко от большой пальмы с мохнатым, словно укутанным войлоком стволом и остроконечными листьями. Пальма росла рядом с тротуаром и являлась центром ансамбля декоративных растений перед зданием автобусной станции. Мимо проходили люди, одетые преимущественно в светлые костюмы, и с улыбкой поглядывали на юношу и девушку: может быть, у жителей этого приморского города был обычай приветствовать каждого только что приехавшего сюда человека добродушной улыбкой. Во всяком случае, улыбки прохожих, безоблачное, голубое небо, яркий свет, отражающийся от белых стен зданий, и теплый, ласковый ветер, в котором ясно чувствовалась близость моря, — все это создавало у Миши праздничное настроение.

К институту решили идти пешком — пробегавший мимо мальчик объяснил, что это совсем «недалеко»: пройти улицу, набережную, повернуть налево, на асфальтированную дорогу вдоль моря, и через какие-нибудь три-четыре километра этот самый институт и будет.

Конечно, на свете существуют люди, которые, выслушав объяснение мальчика, очень озорного на вид, с большим количеством веснушек на лице, пришли бы в ужас и прибегнули к помощи местного автобуса, такси или, наконец, носильщика. Но мои герои, как я уже объяснил, были молоды и задорны. Каждому из них хотелось продемонстрировать друг перед другом свою физическую подготовку и выносливость. К чему торопиться! Времени сколько угодно. К работе они должны приступить только с завтрашнего дня.

Позже они не только не жалели, что решились на пешеходное путешествие от города к институту, но даже были довольны этим, так как иначе не столкнулись бы с одним очень интересным, до некоторой степени странным и даже таинственным обстоятельством.

Город проходили медленно. Останавливались у витрин магазинов и даже заглянули в один из них, поинтересовались местными кустарными изделиями — коробками и разными безделушками из морских ракушек. Затем, выйдя и минуя какие-то лечебные учреждения с соляриями на крыше, быстро очутились за пределами города. Перед ними открылась асфальтированная дорога, идущая вдоль пустынного берега, усеянного мелкими круглыми камешками — галькой.

Было жарко. Мише нестерпимо хотелось искупаться — об этом он мечтал еще дома, когда стало известно, что его направляют на юг.

Девушка, идущая рядом, теперь уже казалась Мише вполне достойной того, чтобы продемонстрировать перед ней свою выдержку и солидность.

— Гидроакустика, конечно, будет развиваться очень быстро и займет еще более высокое и ответственное положение, — стараясь придать своему голосу «академическую» сухость, говорил юноша своей спутнице. — Вспомните, Люда, что еще совсем недавно на практике применялись только эхолоты — как вам, наверное, известно, приборы, определяющие глубину моря по скорости отражения звука от морского дна… Кстати, мой товарищ по курсу Степан Голубицкий придумал новую систему эхолота и собирается воспользоваться ею как темой для диссертации. Очень оригинальная вещь. Необычайно быстро позволяет определять глубину моря.

— В чем ее оригинальность? — заинтересовалась Люда.

— Представьте себе, что ко дну корабля прикрепляется излучатель ультразвука, мало чем отличающийся от обычного. Он приводится в действие от электрического генератора звуковой частоты, тоже почти обычного типа. Вот… Подается, значит, от этого генератора электрический сигнал на излучатель, что прикреплен ко дну корабля, и последний приходит в действие — начинает излучать в воду звуковые волны, не слышимые человеческим ухом, — ультразвук.

— Ну и что же? — нетерпеливо спросила Люда, которой чрезмерная популярность объяснения казалась излишней.

— Идут эти звуковые волны от корабля в толще воды, но не во все стороны, а главным образом в одном направлении: у корабля предусмотрены отражатели оригинальной конструкции — вогнутые зеркала из стали.

— А дальше что?

— Ну, дальше звуковые волны распространяются в морской воде, как вы знаете, с определенной скоростью, а, отразившись от дна, возвращаются к кораблю с той же скоростью. Значит, можно засечь время, прошедшее с того момента, когда звук ушел от корабля и вернулся обратно: определить расстояние от поверхности до дна.

— Да знаю все это! — наконец не выдержала Люда. — Я спрашиваю, что дальше, то есть какое ваш однокурсник придумал оригинальное устройство для приема звука, определения времени и быстрого перевода его на цифры определяемого расстояния? Ведь излучатель, как вы уже сказали, у него самый обычный.

— Да я же к этому иду! Неужели вам не ясно? Миша принялся подробно и с увлечением объяснять сущность изобретения своего товарища.

Разговаривая о технике, связанной с будущей их профессией, об обычных житейских делах, об институтах, в которых они учились, о товарищах и друзьях, они незаметно прошли довольно длинный путь. Впереди уже показалась большая, многоэтажная постройка, окруженная парком. Очевидно, это и был Институт морской электроакустической техники — место их практики.

— Да… — мечтательно протянул Миша, когда они, не уговариваясь, остановились, чтобы отдохнуть. — Вот он какой… Действительно у самого моря! Интересно, где расположены жилые помещения: ближе к морю, чем главный корпус, или дальше? Признаюсь: собираюсь купаться утром, перед началом работы, перед обедом и после работы…

— Знаю, знаю… — проговорила Люда, испытующе глядя на своего спутника. — Вы бы непрочь искупаться и сейчас.

— Действительно, ваш покорный слуга готов немедленно окунуться в морскую пучину, — весело ответил Миша, шутливо раскланиваясь и пытаясь изобразить ногами что-то вроде реверанса.

— Посмотрите, сколько рыбачьих лодок! А вон большой белый катер. У него несколько необычные очертания, — проговорила Люда, любуясь морем.

— Действительно, интересный катер! Первый раз такой вижу. Вероятно, он возит пассажиров между ближайшими приморскими селениями, — ответил Миша…

К берегу шли торопливо. Первым с разгону бросился в воду Миша и тотчас же окунулся с головой. Затем, издав пронзительный крик: «Чудесно!!!», он принялся бить по воде руками и ногами, притом до такой степени энергично, что весь скрылся в облаке брызг, игравших на солнце всеми цветами радуги.

Люда медленно подошла к берегу, застегивая на голове резиновый шлем — обязательную принадлежность хорошей пловчихи. Таковой она в действительности и оказалась. Положив голову на поверхность воды, Люда поплыла стилем «кроль».

Вначале Миша решил догнать девушку, чтобы плыть с ней рядом, но вскоре убедился, что эта задача ему не под силу: Люда плыла слишком быстро. Пришлось, чтобы не очутиться в смешном положении, прекратить погоню, вернуться и сделать вид, что ему доставляет громадное удовольствие лежать в воде у самого берега и подставлять свое тело маленьким волнам прибоя.

В ожидании, пока девушка возвратится, Миша решил, не отплывая далеко от берега, нырнуть с открытыми глазами, чтобы полюбоваться морским дном: во время купанья это было его обычным, любимым занятием.

Не успел он опуститься достаточно глубоко под воду, как его поразила странная вещь. В воде был слышен отчетливо и достаточно громко какой-то высокий протяжный звук, часто меняющий свой тон. Ему вторил другой звук — низкий и рокочущий. Звуки сливались в жалобную и отвратительную какофонию. Мише сейчас же вспомнилась ночь, как-то проведенная в лесу. Дело было весной. Перелетая с дерева на дерево, стонали и улюлюкали совы. Зловеще скрипели деревья, дико завывал ветер. Теперешний звук напоминал крик сов, но был более протяжным.

«Что за история? — с удивлением подумал Миша, поднимая голову из воды. — Может быть, мне все это только кажется?»

Поразмыслив немного и не придя ни к какому выводу, он снова окунулся с головой в воду и начал прислушиваться. Странный звук был слышен теперь еще громче. Иногда он усиливался, словно приближался, а иногда все затихало. Именно в тот момент, когда появилась настоятельная необходимость поднять голову над водой и вздохнуть, звук стал необычайно громким, а затем сразу оборвался. Только откуда-то издалека доносился тонкий писк, жалобный и постепенно затихающий. Миша напряг всю свою волю, чтобы, не дыша, задержаться под водой еще на некоторое время. Но странный звук больше не повторялся. Изредка было слышно, как глухо шелестят трущиеся друг о друга круглые камешки, которые перекатывают волны.

Вскоре возвратилась Люда. Она быстро вышла на берег. Сняв купальный шлем, растянулась на гальке с закрытыми глазами, подставляя свое мокрое лицо солнцу. Миша также вышел на берег и улегся рядом.

— Вы ничего не слышали в воде? — спросил он немного озабоченно.

— В воде? Интересно, что можно слышать в воде? — удивилась девушка.

— Как вам, вероятно, известно, звук распространяется в воде быстрее и дальше, чем в воздухе.

— Да, мне все это доподлинно известно. И неясно только одно: что именно может порождать какие-либо звуки в воде. Рыбы, как вы, вероятно, заметили с присущей вам наблюдательностью, совершенно безмолвны.

— А я вот только что слышал, когда нырял, очень странный и совершенно необъяснимый звук. Вы слышали когда-нибудь, как улюлюкают совы?

— Признаться, нет… — ответила девушка, приподнимая голову и с любопытством присматриваясь к своему собеседнику. — Я вижу, вас что-то обеспокоило и взволновало, — добавила она через некоторое время, снова опуская голову на камни.

— Нет, я просто сильно заинтересовался. Такой уж у меня характер: если наблюдаю что-либо непонятное, то не нахожу себе покоя, пока не получу полного и исчерпывающего объяснения.

— Похвальная черта подлинного исследователя, — пошутила Люда, не открывая глаз. — Если бы я тоже услышала в воде этот обеспокоивший вас звук, то, наверное бы, помогла вам отгадать природу его происхождения. На что же все-таки он был похож? Хотя… позвольте… Вот теперь начинаю вспоминать. Когда я плыла, то, естественно, шум воды, который производишь руками и ногами, заглушал все посторонние звуки; кроме того, у меня на голове был резиновый шлем, плотно закрывающий уши. Но тем не менее, если только это мне не показалось, я иногда действительно слышала что-то похожее на вой.

— К сожалению, я слабо знаю биологию моря, — вздохнул Миша, переворачиваясь со спины на бок. — Быть может, тут водятся какие-либо морские животные или рыбы… Я вот вспоминаю, что когда-то читал описание битвы на дне моря между спрутом и большим омаром. Путешественник наблюдал за этой картиной с борта лодки. Он описывал, как морские животные, вцепившись друг в друга, долго боролись, как спрут пытался задавить врага своими щупальцами с присосками, а омар, обладавший клювом хищной птицы, рвал тело спрута на куски. Но дело не в этом. Важно то, что наблюдатель слышал при этом пронзительный крик омара, что-то вроде свиста и рева. И этот звук был настолько громким, что, как выяснилось позже, на него обратили внимание даже рыбаки, находившиеся у берега, на расстоянии около километра от места схватки.

— Какая гадость! — возмутилась девушка. — Зачем вы это мне рассказываете? Пользуясь способностью определять характер людей, чем вы так хвастались в начале нашего знакомства, вы должны были бы угадать, что я ненавижу драку даже среди животных, хотя бы и морских. Но, может быть, вы просто решили меня напугать омаром и спрутом, чтобы впредь я не заплывала слишком далеко? Зря! Мне прекрасно известно, что у этих берегов подобных страшилищ не водится. Единственной опасностью для купальщиков, заплывающих далеко, являются только дельфины. Они, конечно, никогда не нападают на человека, но могут немного порезвиться — так сказать, поиграть — и при этом случайно зацепят пловца хвостом или своим телом.

— Простите, простите, — улыбаясь, начал Миша. — Я не собирался вас пугать, хотя могу честно признаться, что вашему «кролю» завидую. Меня просто интересует научное объяснение странных звуков, услышанных только что в воде. Что же касается моей способности определять сущность человека по внешнему виду, то это оружие я покорно складываю у ваших ног. Кстати… вон идет вдоль берега, направляясь к нам, какой-то человек. Давайте определим вместе: кто он такой, какая у него профессия, для чего он тут ходит в одиночестве и о чем думает.

Мишу мало интересовал случайный прохожий, но юноша решил, что необходимо немедленно переменить разговор. Действительно: над ними празднично сияет замечательное южное солнце, рядом тихо плещется теплое, ласковое море, зеленовато-голубоватое вблизи и темно-синее вдали, — и вдруг эти разговоры об отвратительном звуке, услышанном в воде, и о драке между спрутом и омаром…

Вдали, почти возле кромки воды, шел человек с палкой в руке. В его движениях чувствовалась какая-то скованность. Он часто останавливался, словно к чему-то прислушиваясь, и принимался шевелить палкой рядом лежащие камешки. Затем снова шел своей настороженной походкой, почти не сгибая колен и немного подняв голову вверх.

— Быть может, он плохо видит? — предположила Люда.

— Что делать слепому на берегу моря без провожатого!.. Обратите внимание: снова остановился и смотрит на море, именно смотрит!

— А мне кажется, что он все-таки плохо видит, — произнесла Люда приподнимаясь.

Вскоре одиноко бредущий вдоль берега прохожий приблизился настолько, что его можно было рассмотреть. Это был человек лет тридцати пяти, с бледным лицом, одетый в светлосерый опрятный костюм. Глаза прохожего были почти неподвижны: все время устремлены в одну точку.

— Обратите внимание на его лицо… — почти шепотом проговорила Люда. — Какое выразительное! Такое не всегда встретишь у слепых.

— Что же, по-вашему, оно выражает? — так же тихо спросил Миша.

Люда ответила не сразу. Она еще некоторое время смотрела на незнакомца, остановившегося невдалеке и повернувшего свое лицо к морю. Только после того, как человек снова зашевелил своей палкой, собираясь тронуться дальше, Люда прошептала:

— Лицо выражает мужество, непреклонную волю к победе… Человек, видно, много испытал в своей жизни, но это не сломило его. Он не только слепой или плохо видит, но и больной… Однако это человек сильный духом — вот мое мнение…

— Не слишком ли: «воля к победе», «сильный духом»! — иронически заметил Миша, осторожно, чтобы не шуметь, поднимаясь на колени.

— А вы что думаете?

— По-моему… — начал Миша сбивчиво. — По-моему, до своего несчастья, до потери зрения, он был энергичным и даже, возможно, обладал частью качеств, которые вы ему приписали. Но сейчас — это только отражение прошлого. Теперь он, конечно, инвалид, получает, вероятно, пенсию и живет себе спокойно у моря.

Люда собралась возразить, но прохожий был уже в нескольких шагах и мог услышать даже тихий шепот: ведь всем известно, как обостряется слух у слепых.

— Простите, товарищ, — обратился Миша к подошедшему, — быть может, вам трудно самому выйти на дорогу? Может быть, вас нужно проводить?

— Благодарю вас, — ответил незнакомец мягким, грудным баритоном. — К сожалению, я должен отказаться от вашей помощи. Дорога мне не нужна: я просто прогуливаюсь вдоль берега.

— Может быть, посидите с нами? — предложила Люда.

Незнакомец повернул голову в сторону Люды. На его лице появилось выражение, свидетельствующее о каком-то усилии. Можно было подумать, что он напрягает зрение, чтобы получше рассмотреть людей, встретившихся на его пути.

— Ну что ж… Воспользуюсь вашим предложением и, пожалуй, присяду на несколько минут.

Миша быстро вскочил, чтобы помочь подошедшему опуститься на гальку.

— Спасибо. Я сам, — запротестовал незнакомец. — Вы, вероятно, обратили внимание, что зрение у меня не совсем в порядке. Однако нельзя сказать, что я совсем уж слепой, — продолжал он, садясь и бережно укладывая рядом свою палку. — Вижу! Не слишком отчетливо, но — вижу! Для вас сейчас яркий день, светит солнце, море переливается красками, а для меня все это только лунный пейзаж. Море — серая масса. На ней я вижу светлую дорожку, наподобие той, что вы видите в лунную ночь. Люди — это почти силуэты. Правда, усилием воли, как говорится, я иногда вижу и более отчетливо, но, признаться, напрягаю зрение редко, только при крайней необходимости: очень утомительное дело…

— А нас вы рассмотрели? — спросила Люда, чтобы прервать наступившее неловкое молчание.

— Да, рассмотрел, — ответил незнакомец, чуть кивнув головой. — Вы в купальных костюмах. Рядом с вами чемоданы. По-видимому, вы приезжие…

Снова наступило молчание. Миша считал, что поддерживать разговор об испорченном зрении не совсем удобно. Очень многие люди, охотно рассказывающие о своей болезни, не терпят, когда им об этом начинают напоминать посторонние. То же самое решила и Люда.

— Большое счастье — иметь настоящее зрение, — задумчиво продолжал незнакомец. — Человек должен видеть далеко. Все видеть. Всюду! В любых условиях!

— Вы, вероятно, думаете только о том, чтобы вылечиться? — осторожно произнес Миша.

— Я?.. — спросил незнакомец с таким искренним удивлением, словно ему задали совершенно нелепый вопрос. — Я? — продолжал он, поворачивая голову в сторону Миши. — Да откуда вы это взяли?

— Вы же только что говорили, что каждый человек должен видеть далеко, всюду и, кажется… в любых условиях, — вставила Люда.

— Конечно!

— Так почему же вы удивляетесь?

— Да как-то странно это звучит: «Думаете только о том, чтобы вылечиться». Меня удивляет слово «только». Конечно, я лечусь, но, кроме этого, думаю и забочусь еще о многом. Кстати — и о зрении других.

— Вы врач! — воскликнул Миша. — Вы, вероятно, ищете какое-нибудь новое радикальное средство против слепоты?

— Извините — ничего не смыслю в медицине.

— Значит, вы не врач? — растерянно спросил Миша.

— Нет, — загадочно улыбаясь, подтвердил незнакомец, как бы намекая на то, что разговаривать о своей настоящей профессии он не слишком расположен.

Снова наступило неопределенное молчание. Судя по нетерпеливым движениям, с которыми собеседник принялся нащупывать свою палку, Миша и Люда поняли, что он собирается уходить.

— Всего несколько минут назад, — начал Миша, — я наблюдал очень забавное явление. Можете ли поверить, что в воде было слышно совершенно отчетливо какое-то странное завывание? Какие-то жалобные звуки… Только нырнул — сразу же услышал. Как вы думаете, что это может быть?

— Право, не знаю… — растерянно ответил незнакомец, и при этом его лицо сразу же приняло озабоченное выражение. — Каких только звуков не существует в природе!

— Посидели бы еще с нами, — попросила Люда.

— Нет, нет, благодарю… К сожалению, должен торопиться. Время, предназначенное для моей послеобеденной прогулки, кончилось. Не могу задерживаться ни одной минуты.

Незнакомец говорил быстро. Озабоченность, граничащая с тревогой, чувствовалась во всех его движениях.

— Счастливо оставаться. Желаю вам отдохнуть как следует, — проговорил он также скороговоркой, слегка кивнув головой. Затем, повернувшись, торопливо зашагал в том направлении, откуда пришел.

— Очень странный человек! — заметил Миша, когда незнакомец уже находился сравнительно далеко.

— Да… пожалуй… — протянула Люда.

— Знаете что? — продолжал Миша, провожая пристальным взглядом удаляющуюся фигуру. — Ручаюсь чем хотите, что его обеспокоило мое сообщение о звуке, услышанном под водой. Вы заметили это? Заметили, как он сразу после моего рассказа заторопился уходить?

— Да, заметила, — тихо проговорила Люда, переворачиваясь на спину и закрывая глаза. — И все же он мне нравится. Очень нравится… — закончила она уже совсем тихо.

— У вас, наверное, такой же странный характер, как и у этого товарища… потому он вам и нравится, — пробормотал Миша, внимательно приглядываясь к девушке. Он неожиданно поймал себя на мысли, что слова Люды почему-то задели его.

Люда открыла глаза и внимательно, немного удивленно посмотрела на своего собеседника.

— Вы сердитесь? — спросила она приподнимаясь.

— Нисколько! Это вам показалось. Странным людям всегда могут казаться странные вещи! — шутливо ответил Миша, вскакивая на ноги.

— Нет, он все-таки очень интересный человек. Жаль, что нам не удалось с ним поближе познакомиться, — с упрямством проговорила Люда, принимаясь торопливо натягивать платье.

* * *

Научно-исследовательский институт морской электроакустической техники произвел на Мишу большое впечатление. Он был размещен в огромном здании со множеством больших и светлых комнат. Почти всюду были разостланы мягкие ковры, и человек, идущий по ним, всегда передвигался настолько бесшумно, что казалось, будто он совсем не соприкасается с полом. Тишина была обязательным условием для этого научного учреждения, занимающегося исследованием звука.

Лаборатория, в которой Мише предстояло проходить практику, носила короткое и ничего не поясняющее наименование: «Л-3». Конечно, легко было догадаться, что буква «Л» обозначала «Лаборатория», что же касается цифры «3», то тут было трудно что-либо предположить: в институте имелось пять лабораторий, каждая из которых делилась на пять-шесть отделений.

Лаборатория номер три — Л-3 — занимала на третьем этаже девять смежных комнат.

В одной из них, с двумя распахнутыми настежь окнами, из которых было видно море и верхушки деревьев парка, за длинным лабораторным столом уже с утра работал Миша.

Руководитель отделения, человек средних лет, с зачесанными назад чуть поседевшими волосами, инженер Владимир Иванович Говорков встретил Мишу необычайно тепло. Он долго жал ему руку, словно видел юношу не впервые, а знаком был с ним уже очень давно и теперь встретил его после долгой разлуки.

— Главное, не стесняйтесь и усвойте с первой же минуты вашего пребывания здесь, что вы у себя дома. У нас дружный коллектив, вас будут окружать замечательные товарищи… — говорил он, все еще не выпуская руки Миши.

Однако на вопрос практиканта, чем в целом занимается лаборатория, какую решает задачу, Владимир Иванович ответил как-то неопределенно. Миша понял, что поторопился: он знал, что существует много секретных работ, о конечной цели которых иногда не положено знать многим, что бессовестная кража изобретений иностранными проходимцами от науки и техники вынуждает некоторые научно-исследовательские институты прибегать к подобной осторожности.

— В этом отделении мы разрабатываем чувствительный гидрофон особой конструкции, позволяющий принимать звук в воде только из одной точки: гидрофон направленного действия, попросту говоря, — пояснил инженер Говорков, ладонью левой руки очерчивая в воздухе широкий полукруг. — Гидрофон будет служить частью аппаратуры, с которой познакомитесь позже. Разрешите вас представить Евгению Васильевичу Дубину, нашему замечательному механику, у которого, как вы вскоре убедитесь сами, золотые руки. На первых порах вам придется вместе с ним заниматься сборкой и монтажом опытных образцов гидрофонов, — закончил он, подводя Мишу к очень серьезному, сосредоточенному юноше лет двадцати, одетому в синий комбинезон со множеством карманов и застежек «молния».

— Женя… — тихо выдавил Дубин здороваясь.

Вскоре Миша убедился, что его товарищ по работе механик Дубин — в общем очень милый и приятный человек, действительно владеющий искусством механика в высокой степени совершенства — обладает одной своеобразной чертой характера: по любому, даже пустяковому делу он всегда говорит с такой многозначительностью, что самые обыкновенные слова принимают таинственное и даже зловещее значение.

Первый день практики проходил для Миши незаметно и быстро. По-видимому, этому способствовала интересная работа.

В середине дня рассыльная занесла в комнату маленький ящик, доверху наполненный прозрачными пластинками и кубиками, попросила расписаться на какой-то бумажке и ушла. Вместе с ней вышел из комнаты и Владимир Иванович.

— Пьезоэлементы, — прошептал Женя, кивком головы обращая внимание Миши на ящик. Так как практикант молчал, то Женя решил развить свою мысль по поводу пьезоэлементов более подробно. — У нас, в нижнем этаже, — начал он, пристально глядя на Мишу, — имеется цех, где выращиваются кристаллы сегнетовой соли, из которых делаются эти самые пьезоэлементы. Очень забавно… Стоят большие банки с раствором сегнетовой соли, а в них, по мере того как испаряется вода, растут кристаллы. Вот такие иногда вырастают… — Женя растопырил пальцы, указывая размер, и сделал паузу, словно, сообщив своему собеседнику превеликую тайну, ждал, как тот будет на нее реагировать. — Кристаллы пилят на пластинки. Затем поверхность пластинок покрывают электропроводным слоем… и получается пьезоэлемент. А иногда пьезоэлементы делаются не из сегнетовой соли, а из кварца. Вы знаете, как они работают?

Мише хорошо было известно, что такое пьезоэлемент и как он действует, но он попросил механика объяснить: Мишу забавлял многозначительный тон Жени.

— Вот смотрите… — продолжал Женя, вынимая из ящика одну из пластинок. — Вы видите, что с двух сторон поверхности у нее словно серебром покрыты. Это электропроводный слой. Теперь что получается? Присоединяете вы к этим серебристым поверхностям провода с электрическим напряжением — сразу пластинка немного удлиняется. Незаметно на глаз, конечно! На очень маленькую величину! А если подключить переменное напряжение, что будет? А получится то, что пластинка попеременно начнет удлиняться и укорачиваться. Вибрировать! — Глаза молодого механика засветились огнем воодушевления — видно, ему нравилась роль просветителя, и только голос продолжал оставаться приглушенным, каким обычно полагается раскрывать величайшие тайны. — Вибрировать! Колебаться! — продолжал он, быстрым движением пальцев поясняя, как должна вибрировать пластинка. — Это свойство некоторых кристаллов расширяться и сужаться под влиянием электрического напряжения и называется пьезоэффектом… Теперь посмотрим, где это можно применить на практике. Можно сделать излучатель звука. Если такую вибрирующую пластинку из сегнетовой соли прижать, например, к мембране, то она тоже начнет колебаться вместе с пластинкой и излучать звук в воздух или в воду. Самый высокий, даже уже не слышимый человеческим ухом звук — ультразвук — может вырабатывать излучатель, построенный на принципе пьезоэффекта!

— Очень интересно, — вставил Миша.

— Это еще не все, — продолжал механик, чуть-чуть улыбнувшись, что, вероятно, говорило о большом удовлетворении, которое он получил от оценки, данной его рассказу. — А как устроены гидрофоны — приемники звука в воде? Гидрофоны разные, конечно, бывают, но наиболее чувствительны те, которые работают на принципе пьезоэффекта. Тут уже играет роль закон обратимости… Пьезоэлемент, если к нему подводить электрическое напряжение, сжимается или расширяется. А если его самого сжимать и расширять, то на его проводящих поверхностях появится электрическое напряжение. Представьте себе мембрану. Она, конечно, как и всякая мембрана — круглая пластинка из упругого материала: железа, дюралюминия или слюды, — всегда колеблется, незаметно на глаз, от звука — волнообразных колебаний в воздухе или в воде. Значит, если к мембране прочно прикрепить пьезоэлемент, то колебания мембраны передадутся пьезоэлементу. А последний под влиянием этих самых колебаний начнет чуть-чуть сжиматься и расширяться. На поверхности кристалла образуется благодаря этому переменное электрическое напряжение. Таким образом, все это устройство будет принимать звук и превращать его в электрические колебания, что и полагается делать любому гидрофону. Вам ясно?

— Совершенно ясно. Спасибо, — ответил Миша, прилагая все усилия, чтобы не улыбнуться.

— А теперь я вам расскажу, как у нас решается задача направленности в приеме звука: это значит, чтобы гидрофон принимал хорошо только звук, поступающий из определенной точки. Вот слушайте…

Однако объяснить студенту принципы аппаратуры для направленного приема звука механику так и не удалось. Его лицо неожиданно стало еще более сосредоточенным и даже испуганным.

— А лак-то, — наверно, уже просох… — проговорил он глухо. — Значит, мы с вами можем наматывать катушку дальше! А мы сидим и болтаем… Давайте-ка примемся за работу.

В комнату вошел Владимир Иванович. Он попросил студента подсесть к письменному столу:

— Можете ли вы рассчитать напряжение на обкладках пьезоэлемента вот этой конфигурации? Посмотрите чертеж. Задача довольно трудная. Без трех-четырех интегральных и диференциальных выкладок тут не обойтись. Учтите также особенность пьезоэлемента этого вида. Он несколько необычен.

— Могу, — тихо ответил Миша и невольно посмотрел в сторону, где сидел Женя.

Ведь сейчас молодой механик поймет, что Миша притворялся, будто бы не знает, что такое пьезоэлемент. Но Миша еще не до конца знал натуру нового товарища по работе. Женя принадлежал к числу тех немногочисленных людей, которые, сосредоточившись на чем-нибудь одном, теряют на время способность слышать и видеть все, что не имеет непосредственного отношения к работе, которой они заняты.

Во время разговора Миши с инженером механик как раз укладывал в узкий прорез катушки витки тончайшей проволоки, диаметром всего в пять сотых миллиметра. Эта работа требовала крайней осторожности, чтобы не оборвать проволоку и распределить ее ровным слоем. И он не обратил внимания, вернее — не услышал того, что говорилось рядом.

После обеденного перерыва Владимир Иванович напомнил, что, по плану сегодняшнего дня, необходимо произвести маленькое испытание в море. Захватив с собой гидрофрон какой-то сложной конструкции, чемодан с портативным усилителем, измерительные приборы, телефонные наушники, Женя и Миша вышли из здания и направились к морю по широкой аллее парка. Владимир Иванович обещал подойти через несколько минут, так как ему необходимо было о чем-то договориться с диспетчером института.

— Вы плаваете? — строго спросил механик, когда они уже подходили к пристани, таким тоном, словно предупреждал: «Смотрите! Плохо вам будет, если не умеете плавать. Сегодняшний выход в море — вещь опасная; может кончиться скверно…»

— А вы? — ответил Миша вопросом.

— Очень неважно. Не более десяти метров без отдыха, — пробормотал Женя смущенно.

— Я люблю нырять, — заметил Миша.

Когда уселись в моторную шлюпку и принялись ждать Владимира Ивановича, на механика снова напал зуд популяризаторства.

— Мы будем измерять направленность гидрофона, — начал он покровительственно и немного таинственно. — А что это значит? Это значит, что будет проверяться, насколько хорошо гидрофон принимает звук в воде с одной стороны, и насколько он, как говорится, отстраивается от звука, идущего с другой стороны.

Предположим, плывет корабль. Излучатель посылает в воду звуковой сигнал. Если звуку по пути встретится подводная скала или льдина, то звук, конечно, от нее отразится и вернется обратно к кораблю. А откуда он вернулся? С какой стороны? Где находится подводная скала или льдина? Впереди корабля, сбоку или сзади? Надо же определить! Опасно ли, так сказать, следовать по курсу и нужно ли его изменить, чтобы не произошло столкновения? Вот для этого и применяются гидрофоны направленного действия. Их устанавливают под ватерлинией корабля сразу несколько штук. Из них один принимает отраженный звук только с одного направления, другой — с другого, третий — с третьего. А бывает гидрофон такой конструкции, что один справляется с этой задачей, — на специальном приборе, вроде как на компасе, стрелка сразу укажет, откуда пришел отраженный звук.

Миша не утерпел и улыбнулся. Объяснения молодого механика ему определенно нравились, и не хотелось показать собеседнику, что со всем этим он прекрасно знаком. Рассказывать студенту покровительственно, но с искренним желанием просветить его, ввести в курс дела, видно, доставляло Жене большое удовольствие.

К пристани подошли Владимир Иванович и моторист. Вскоре, подпрыгивая на волнах, шлюпка помчалась в открытое море, в том направлении, где почти у самого горизонта виднелись три паруса рыбачьих лодок.

Мельчайшие брызги соленой воды, весело сверкающей на солнце всеми цветами радуги, приятно освежали лицо Миши. Широкий водный простор и бурлящая у кормы светло-зеленая вода создавали чудесное настроение.

«Вода, как и время, отбрасывается назад, а мы стремительно несемся вперед, чтобы творить, созидать, строить прекрасную жизнь. И я тоже — участник этой творческой работы!» промелькнула в голове Миши гордая мысль.

— Как, Владимир Иванович, сегодня прикончим? — послышался громкий голос Жени. — Завозились мы с этим номером гидрофона. Просто обидно.

— Да, хотелось бы сегодня «прикончить», как вы выразились, — также громко, чтобы его голос могли расслышать сквозь шум воды и мотора, ответил Говорков. — Времени у нас осталось в обрез: послезавтра надо сдавать гидрофон начальнику лаборатории. Нехорошо, если не поспеем к установленному сроку.

Когда наконец берег был совсем далеко и здание института уменьшилось настолько, что казалось совсем игрушечным, Владимир Иванович распорядился выключить мотор. Шлюпка проплыла еще некоторое время по инерции, бесшумно разрезая голубовато-зеленую воду, и наконец остановилась, тихо покачиваясь на волнах.

Женя принялся было привинчивать гидрофон к специальному металлическому штурвалу, но Миша решил взять эту несложную обязанность на себя, чтобы механик смог заняться включением усилителя и измерительных приборов.

Через несколько минут подготовка к опыту была закончена: гидрофон на штурвале опущен в воду, штурвал укреплен к борту шлюпки, приборы расставлены на сиденьях. По предложению Владимира Ивановича, Миша, так же как и Женя, надел на голову телефонные наушники.

Вначале Миша услышал только слабый шум радиоламп. Но затем, по мере того как Владимир Иванович вращал черную пластмассовую ручку, регулируя таким образом чувствительность усилителя, в наушниках начали появляться другие звуки — звуки, порожденные морем. Это был неясный гул, рокочущий, с переливами на разных тонах. Гул этот создавали волны, вечно перекатывающиеся по поверхности моря, даже в самую тихую погоду. Время от времени громкие удары, в которых явно слышался всплеск воды, заглушали равномерный гул.

— Эх, вот досада… — вдруг громко сказал Женя. — Опять плещется!

— На какую глубину вы опустили гидрофон? — нахмурясь, спросил Владимир Иванович.

— Три метра, — ответил механик.

Инженер начал пристально всматриваться в измерительный прибор. На нем судорожно прыгала стрелка, отзываясь на каждый удар, раздававшийся в наушниках.

— Помехи хоть и меньше тех, что были в прошлый раз, но все же большие, — проговорил он, не отводя глаз от стрелки. — Товарищ Савин, — инженер обратился к Мише, — резкие удары, которые вы слышите в наушниках, — это всплески воды о борт нашей шлюпки. Понимаете? Помехи!

— Вот беда!.. — тяжело вздохнул Женя. — Я, признаться, думал, что после нашего последнего переконструирования их не будет вовсе.

— Совсем пропасть помехи не могут, — продолжал Владимир Иванович, обращаясь главным образом к Мише. — В обычных условиях гидроакустической техники такие помехи считались бы совсем незначительными, если принять во внимание большую чувствительность испытываемого гидрофона. Но наш гидрофон предназначен для особого прибора, и потому требования более жесткие.

— Понимаю, — ответил Миша. — Направленность гидрофона не настолько большая, чтобы он не воспринимал помехи.

— Правильно! — с гордостью проговорил Женя. Возможно, ему показалось что в осведомленности студента имеется и его заслуга.

— Давайте направим гидрофон вон в ту сторону, где виднеется моторная лодка, — предложил Миша. — Интересно — услышим ли шум ее винта?

— Давайте попробуем, — согласился инженер. Женя принялся осторожно поворачивать штурвал.

Вскоре в телефонных наушниках послышался бурлящий шум. Это через водную толщу, с расстояния многих километров, гидрофона достиг звук работающего винта. Стоило Жене лишь немного изменить положение штурвала, повернуть гидрофон, находящийся под водой, чуть в сторону, как звук исчезал.

— Замечательная направленность! — восторженно проговорил Миша.

— Да, направленность хорошая, — согласился Владимир Иванович, снимая с головы наушники. — В обычных условиях, повторяю, ничего лучшего и желать не следует. Но для нас эта направленность мала. Условия, поставленные начальником лаборатории, более жесткие, чем обычные. — И, глубоко вздохнув, инженер принялся записывать в блокнот результаты наблюдений.

— Что бы еще такое можно сделать? — пробурчал Женя, также снимая с головы наушники. — Еще бы два отражательных зеркала поставить… А? Владимир Иванович! — продолжал он, стиснув зубы.

Вдруг Миша насторожился. В телефонных наушниках он услышал очень слабый, почти еле различимый, тот самый странный звук, который ему пришлось услышать вчера во время купанья. Студент вопросительно посмотрел на Владимира Ивановича, затем на Женю, собираясь задать вопрос. Но инженер был углублен в вычисления, которые он производил в блокноте, а механик возился с каким-то прибором. Мише показалось неудобным их сейчас беспокоить. Он молча протянул руку к штурвалу и принялся его осторожно вращать. Почти сразу же звук резко усилился. Практикант оторвал взгляд от лимба с делениями и перевел его в море, в том направлении, откуда, согласно указаниям прибора, поступало звучание. Он увидел вдали белый катер, несущийся полным ходом к берегу: тот самый катер, на который вчера во время купанья обратила внимание Люда. Сомнений не было: звук порождал катер.

— Вот что, товарищи! — громко начал инженер, нервно стуча карандашом по блокноту. — Прошу слушать внимательно.

Мише пришлось снять наушники.

— Положение наше скверное, — проговорил инженер. — Сегодняшнее испытание говорит ясно, что остается еще два пути для уменьшения помех в гидрофоне. Первый из них, и наиболее действенный, это монтаж нового гидрофона с увеличенными рефлекторами. Второй — переконструирование уже существующего гидрофона. К сожалению, первый путь в настоящее время практически недоступен: в нашем распоряжении только два дня, и, конечно, за этот срок сделать новый гидрофон не удастся при всем желании. Остается второй путь — переделка старого гидрофона. Тоже, должен сказать, задача нелегкая, учитывая малое количество времени!

Завтра нам придется напрячь все силы, чтобы хоть с этим справиться. — Инженер закончил и внимательно оглядел своих слушателей.

— Быть может, следует попросить у дирекции института еще людей для помощи? — робко предложил Миша.

Инженер нахмурился.

— Вы не в курсе всех дел не только института, но даже нашей лаборатории Л-3, — проговорил он, вынимая из портсигара папиросу и закуривая ее. — Сейчас конец квартала. Большинство лабораторий подытоживает свои работы. У всех спешка. Получить нам еще людей — это значит оторвать их у других лабораторий, занятых своей работой, тоже срочной и ответственной. Придти к начальнику лаборатории с подобной просьбой — признаться в том, что мы работали плохо!..

Владимир Иванович выбросил в воду недокуренную папиросу, углубился в размышления, а затем тотчас же полез в карман за портсигаром.

— Сделаем, Владимир Иванович… Сделаем все как полагается… — говорил Женя. — Можно свертывать установку?

— Да… Тронемся к берегу, — ответил инженер, пряча портсигар в карман.

Во время обратного пути Мише все время не терпелось спросить о звуке, снова услышанном с помощью гидрофона, и о белом катере, безусловно служившем причиной возникновения этого странного звука. Но в ушах Миши еще звучали слова инженера: «Вы не в курсе всех дел не только института, но даже нашей лаборатории…» Что, если инженер на вопрос Миши ответит: «Излишнее любопытство не характеризует вас с хорошей стороны, молодой человек… Вы работаете в секретной лаборатории. Узнаете в свое время…»

Инженер сразу после испытаний пошел на производственное совещание, и в лабораторию Миша возвратился только с Женей. Миша заметил, что молодой механик преобразился. Его походка и движения стали твердыми. Расхаживая по комнате, он бросал на лабораторные столы, заставленные измерительными приборами и инструментами, такие решительные взгляды, что напоминал полководца, собирающегося отдать приказ о наступлении.

— Так… — бормотал он. — Две заготовки имеются — третью займем у соседей… Не забыть бы также позаимствовать алюминиевую панель. Да! Сверла!.. Хорошо, что вспомнил про сверла!

Потом он подошел к маленькому токарному станку, стоявшему в углу комнаты, и зачем-то погладил рукой его лакированную поверхность, устремив при этом свой взгляд в окно.

— Товарищ Савин! — проговорил он глухо, поворачиваясь к Мише. — Есть серьезный разговор… Вот какое дело… — Он приблизился к Мише, словно собирался сообщить ему зловещую тайну. — Сегодня вечером… — механик подозрительно посмотрел на закрытую дверь. — Сегодня вечером, а может быть, и ночью…

Если бы Миша не был знаком с повадками этого юноши, то обязательно подумал бы, что ночью намечается убийство, поджог института, страшный взрыв или что-то в этом роде. Но Миша уже давно сообразил, в чем дело.

— Остаемся работать, — спокойно добавил он.

— Правильно, — с угрюмой решительностью промолвил Женя. — И будем работать до победного конца… — добавил он после некоторой паузы.

— А как же Владимир Иванович? Если он не сможет остаться с нами?

— А он нам и не нужен, — тихо ответил механик. — Чертежи и расчеты уже имеются: они лежат в правом ящике письменного стола. — Женя покосился при этом на письменный стол, словно там лежала мина замедленного действия. — Владимир Иванович — замечательный инженер, но руками он плохо умеет работать, только мешать будет. Вот вы — другое дело. Я уже заметил, как вы орудуете инструментами: ничего, кроме одобрения, выразить не могу. Значит, на часик вы свободны. Я тут должен сбегать в разные места и все организовать.

Миша взглянул на часы. Подходило время, в которое он условился с Людой встретиться после работы. Видно, оттого, что юноша выезжал в море с непокрытой головой, подражая местным старожилам, у него с непривычки начала болеть голова. Очень хотелось пойти в гостиницу и полежать. Но Миша пересилил себя. Неудобно было подвести девушку.

Он вышел в парк и направился по главной аллее. На скамейке, под огромным платаном, сидела Люда и читала книгу.

— Кроме всего прочего, вы еще отличаетесь неточностью, — проговорила девушка здороваясь.

— А вы — излишней язвительностью! — ответил Миша как можно более шутливым тоном: с момента разговора на пляже они оба только и делали, что говорили друг другу колкости.

Начались взаимные расспросы. Люда рассказала, что в своем отделении ей приходится помогать в сборке и монтаже установки с катодной трубкой большого размера.

— Что-то вроде телевизора с экраном в полметра шириной, — заявила она. И тут же добавила: — Непонятно, зачем нашей лаборатории, занимающейся звуком и ультразвуком, понадобилась установка, имеющая прямое отношение к передаче изображений…

Миша с восторгом говорил о своем отделении и о своих новых друзьях. Ему удалось красочно нарисовать образ Жени, и Люда долго смеялась.

В довершение, Миша с очень важным видом сообщил, что сегодня вечером, а может быть, даже и ночью ему предстоит работать с Женей, чтобы не сорвались сроки окончания какого-то ответственного дела. При этом он как бы мельком упомянул, что у него от непривычки к солнцу разболелась голова и потому работать ему будет трудно.

— Намекаете на героизм? — спросила Люда улыбаясь.

— Ну и что ж такого! Может, и героизм своего рода, — ответил Миша, для пущего впечатления потирая ладонью свой лоб. — Работать вечером и ночью я не обязан — никто меня не заставляет, а все-таки иду, как видите, несмотря на то что болен. Или вы думаете, что мне следует отказаться, чтобы не разыгрывать героя?

— Нет, нет, — проговорила Люда, став серьезной. — Идите и работайте. И не вздумайте показываться мне на глаза, если уйдете, оставив механика одного. Слышите? Головная боль… Да об этом даже стыдно говорить в вашем возрасте… Да, я забыла вам сообщить! — вдруг встрепенулась Люда. — Я случайно видела сегодня странного человека, с которым мы познакомились на берегу. И знаете как? Из окна лаборатории. Гляжу: подходит к нашей институтской пристани белый катер — тот самый, которым я любовалась вчера, когда мы купались. И, представьте себе, с катера на берег сходит как будто бы знакомая фигура. Присмотрелась — он самый. Потом я наблюдала из окна, как он шел вместе со своими спутниками по этой вот аллее, где мы сидим.

— Хм… — протянул Миша, вспоминая про услышанный сегодня вновь, с помощью гидрофона, странный звук, распространяемый в воде, как ему удалось установить, с белого катера.

— Он, вероятно, работает в нашем институте, — мечтательно продолжала девушка. — Теперь я уверена, что нам с ним придется познакомиться поближе.

— Кому это «нам»? — как можно более безразличным голосом спросил Миша.

— «Нам»? Вам и мне! Ведь это же очень интересный человек!

— Да, конечно… — пробормотал Миша смущенно и начал внимательно рассматривать циферблат на своих ручных часах. — Собственно говоря… мне пора идти.

— Ну что же… Идите! — заторопила девушка. — И помните — никакой головной боли…

В лаборатории Миша застал Владимира Ивановича.

— Вы чего пришли? — спросил инженер. — Рабочий день ведь кончился.

— Мы тут условились с Женей немножко поработать вечером, — ответил Миша.

— Знаю, как «немножко», — улыбнулся инженер. — Повадки нашего дорогого Жени мне хорошо известны, — продолжал он, подходя к шкафу и доставая оттуда синий рабочий халат.

Вскоре явился и Женя, нагруженный разными деталями и запыхавшийся, по-видимому, от быстрого бега по лестнице.

— Вот… — прошептал он, сваливая на стол свой груз. — Обдирку корпуса произвели в механическом цехе вне очереди, при мне: объяснил мастеру, в чем дело А вот эту заготовку взял в Л-8, заимообразно…

— Зачем же нам нужна эта заготовка? — удивился инженер. — Ведь мы не будем делать новый вариант гидрофона. Не успеем при всем желании! Нам бы только справиться с переделкой старого!

— На всякий случай… — таинственно проговорил Женя. — Заготовка всегда пригодится…

* * *

Работа спорилась. Миша не мог не любоваться руками Жени, быстрыми и ловкими. Молодой механик необычайно рационально распределял все свои движения.

Например, когда его правая рука еще кончала заворачивать отверткой винт, левая уже тянулась за молотком. Проходя мимо стола, он быстро, между делом, перекладывал инструменты, приводил их в соответствующий порядок, необходимый для последующей работы.

Инженер помогал чем мог. Но Миша заметил, что механик не особенно ему доверяет. Каждая гайка, завинченная инженером, обязательно проходила последующую проверку Жени.

У Миши не на шутку разболелась голова. Казалось, она собирается расколоться на части. Но юноша крепился и не подавал виду. Навык к механической работе у него появился давно, с детства. Еще совсем маленьким он с увлечением выпиливал из фанеры лобзиком разные безделушки, которые затем дарил матери и сестре. Позже он увлекался радиолюбительством, без конца строил радиоприемники, начиная от простых, детекторных, и кончая многоламповыми суперами. Все это помогло ему впоследствии очень быстро и хорошо освоить технику механической работы в мастерских и в институте.

Женя был доволен работой Миши и доверял практиканту все более сложные операции. Миша гордился этим обстоятельством, почему-то думая при этом о Люде: «Посмотрела бы, как я справляюсь с механической работой. Убедилась бы тогда, что я буду тем инженером, который может показать руками, как надо делать, а в случае необходимости — даже заменить механика, слесаря, сборщика…»

Владимир Иванович снял рабочий халат и в изнеможении опустился на стул возле своего письменного стола.

— Шли бы домой, Владимир Иванович! — посоветовал Женя.

— Нет, я уж подожду. Видно, вы всё закончите значительно раньше, чем я предполагал. Просто удивительно!

Действительно, работа подходила к концу, несмотря на то что до двенадцати часов — времени, условно считаемого полночью — оставалось еще сорок минут.

За несколько минут до двенадцати на столе Владимира Ивановича уже стоял переделанный гидрофон.

— Просто поразительно! Просто поразительно! — твердил инженер, внимательно осматривая гидрофон. — Золотые руки у вас, Женя.

— Ремесленное училище у нас было самое лучшее… — скромно «оправдывался» механик. — Преподавал такой Василий Кузьмич. Может быть, слышали? Он книжку потом написал… Так чем он нас брал? Примером и задушевностью! А мастер был замечательный! Всем ребятам хотелось стать такими, как он.

— И вы прекрасно владеете инструментом! — похвалил инженер Мишу.

— Радиолюбительство — замечательная школа, — ответил Миша. И тут же добавил: — Если бы у меня не болела голова, то я мог бы работать еще лучше.

— Так идите скорее домой! — забеспокоился Владимир Иванович. — Хотя нет… позвольте. Чтобы не заходить в аптеку, прошу вас на минутку ко мне. Я точно знаю, что дома найдутся таблетки.

В это время Миша почувствовал, что Женя тихонько толкает его в бок. Пришлось незаметно оглянуться. На лице молодого механика было написано ясно: «Не уходи. Останься. Есть дело».

— Спасибо, — пробормотал Миша, обращаясь к инженеру. — Собственно говоря, голова у меня уже прошла. Я еще немного задержусь в лаборатории, чтобы помочь Жене все убрать.

— Тогда и я останусь, — решил заведующий.

— Не стоит, Владимир Иванович! Вам, как заведующему, все равно не полагается заниматься уборкой. Мы — быстренько, — забеспокоился Женя.

— Ну, как хотите, — согласился Владимир Иванович. — Еще раз спасибо, товарищи. Выручили вы меня. Теперь без всякой спешки завтра с утра проведем испытание в море, и еще останется время для каких-нибудь доделок, если таковые понадобятся.

— Для чего вы просили меня задержаться? — спросил Миша механика, когда за инженером закрылась дверь.

— У вас действительно болит голова? — осведомился Женя с таким видом, словно спрашивал: «Умираете вы или нет?»

— Болит.

— Ну, тогда никакого разговора быть не может, — нахмурился механик.

— А в чем дело?

— Дело в том, что я вот тут подговорил нескольких ребят… Ну, одним словом, положение-то какое? Хорошо, если этот гидрофон, переделанный из старого, будет работать как следует. А если направленность при проверке на опыте опять окажется недостаточной? Что тогда? Одним словом, повторяю, если поднатужиться как следует… а ребята у меня боевые — из того же ремесленного училища…

— Неужели вы хотите смонтировать еще новый гидрофон? — удивился Миша. — За ночь это вряд ли возможно!

— Вы правильно сказали — вряд ли. А я смотрю на это дело так: ничего невозможного в нашей сегодняшней действительности нет. Захочу я, например, стать инженером — стану! Захочу стать доктором наук — стану! А сейчас гидрофон смонтировать новый хочу… В чем дело? Чертежи есть. Все детали подготовлены, кое-что подыскал в соседних лабораториях.

— Все это мне начинает нравиться, — проговорил Миша искренне.

— Вот видите! — обрадовался механик. — Даже, предположим, этот только что переделанный гидрофон будет работать хорошо. А вдруг наш новый заработает еще лучше! Да только для того, чтобы лишний раз обрадовать Василия Ивановича, стоит ночь поработать! А ведь дело-то Василия Ивановича по серьезности проблемы — это же…

Дальше механик сбился и не договорил фразы, видно так и не подобрав звучного слова, в полной мере характеризующего значение проблемы.

— Кто такой Василий Иванович? — спросил Миша.

— Замечательнейший человек… — прошептал Женя. — Разве вы его не знаете? Начальник нашей лаборатории…

— К сожалению, я знаком только с заместителем начальника лаборатории, — ответил Миша и тут же добавил: — Решено! Остаюсь с вами.

— В таком случае, я поручу вам небольшую работенку — нельзя терять ни секунды, а сам сбегаю за ребятами.

Минут через двадцать Женя вернулся в сопровождении двух юношей, одетых в такие же, как у него, комбинезоны, со множеством застежек «молний».

— Знакомьтесь, — проговорил он, подталкивая вошедших, чтобы они скорее подошли к Мише: — Николай Николаев и Сергей Сорокопудов, мои товарищи по комсомолу и по ремесленному.

Не дожидаясь, пока кончатся взаимные рукопожатия, Женя вышел на середину комнаты, оглянулся вокруг, словно желая убедиться, что все на месте и в порядке, и вдруг громко провозгласил срывающимся голосом:

— Хлопцы!.. Покажем класс работы во славу нашего ремесленного училища! Тряхнем так, чтобы жарко было!

Покажем нашему новому товарищу, студенту и будущему инженеру, на что способны проворные руки!

А затем принялся очень ловко отбивать чечетку, взмахивая руками и приседая.

Мише никогда бы в голову не пришло, что этот, с виду необычайно серьезный и всегда сосредоточенный, парень способен так плясать.

— Это иногда с ним случается перед какой-нибудь срочной работой, — пояснил с улыбкой Мише один из комсомольцев. — Это у него называется «гимнастикой для разгона»…

* * *

Всем хорошо известны факты, когда во время Великой Отечественной войны огромные заводы, эвакуированные в глубокий тыл, монтировались и пускались в ход в течение одного-двух месяцев вместо полагающихся десяти-пятнадцати. Воля людей, одухотворенных верой в победу, всегда делает чудеса.

Поэтому не было ничего особенного в том, что три молодых механика вместе с практикантом смонтировали сложнейший гидрофон новой конструкции всего за одну ночь, вместо того чтобы заниматься этим делом по крайней мере пять дней.

Присутствие студента-практиканта во время ночной работы оказалось очень кстати. Незадолго до окончания сборки гидрофона неожиданно выяснилось, что в чертежах имеются неясные места. Миша сменил трехгранный напильник на логарифмическую линейку и быстро помог устранить затруднения.

Было решено спрятать новый гидрофон в шкаф, незаметно взять его с собой в море и показать Владимиру Ивановичу только после испытания старого гидрофона, усовершенствованного вчера вечером.

Так и сделали.

Выяснилось, что старый гидрофон стал работать значительно лучше. Его направленность в приеме звука возросла. Помехи, в данном случае всплески волн о борт шлюпки, были слышны в телефонные наушники теперь уже не так громко, как раньше, а стрелка прибора, измеряющего силу звука, качалась значительно слабее. Инженер подсчитал, что теперь гидрофон почти удовлетворяет требованиям, поставленным начальником лаборатории: разница между заданными техническими условиями и полученными результатами была незначительная, и ею можно было пренебречь.

Инженер горячо поблагодарил механика и практиканта и предложил им собирать аппаратуру. Каково же было его удивление, когда Женя, оглянувшись по сторонам, словно желая убедиться, что в море нет посторонних свидетелей, неожиданно сказал:

— А как вы относитесь, Владимир Иванович, к тому, чтобы… на всякий случай, конечно… проверить еще один гидрофон? Может быть, он будет работать еще лучше!

— Какой гидрофон? — удивился инженер.

— А вот этот! — ответил механик и принялся разворачивать сверток, лежавший рядом с ним на сиденье шлюпки. — Только что собранный по новым чертежам.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Владимир Иванович, принимая из рук Жени новенький прибор с начищенными латунными деталями. — Где вы взяли? Что это значит?

— Наука требует жертв, — сурово заявил механик, хитро подмигнув при этом. — Призвал на помощь двух дружков, работающих в механических мастерских восьмой лаборатории. Мы вместе учились в ремесленном. Товарищ Савин тоже принимал участие. Работать руками он умеет!.. Вот мы с ребятами говорили, что если бы он побывал в нашем ремесленном, то…

— Да не тяните! — не выдержал инженер. — Если вы хотите сказать, что новый гидрофон собран вами за одну ночь, то я все равно не поверю…

— Как ни странно, Владимир Иванович, но это действительно так, — вставил Миша.

Новый гидрофон немедленно прикрепили к штурвалу. Уже с самого начала проверки стало ясно, что работает он лучше предыдущего. Всплесков воды о борта шлюпки почти не было слышно в телефонных наушниках. Измерительные приборы показывали, что направленность действия значительно превышает заданную. Проверку вели очень долго. Инженер ставил всё новые и новые опыты, стараясь как можно более тщательно исследовать свойства прибора. Только к концу рабочего дня он решил прекратить испытания и отдал распоряжение о возвращении на берег.

Несмотря на ночь, проведенную без сна, Мише не хотелось спать. Головная боль прошла к утру сама собой, без всяких лекарств, и Мишей овладело радостное возбуждение. Он — участник трудового подвига! Ведь налицо пример трудовой доблести! Люди сами, без чьей-либо просьбы, остались ночью, чтобы ускорить и улучшить научно-исследовательскую работу! Он был нездоров, самочувствие было отвратительное, а он не ушел домой спать, остался в лаборатории и работал изо всех сил. Разве это не геройство? Пусть маленькое, но все-таки геройство. И вот результат: гидрофон, построенный за ночь при его непосредственном участии, работает замечательно…