Александра Паркау
(А. П. Нилус)
Огонь неугасимый
Стихи
Шанхай 1937
Пускай мои стихи не создадут эпохи…
Пускай мои стихи не создадут эпохи,
В них нет ни новых форм, ни жгучих откровений;
Я собрала печаль, мечты, сомненья, вздохи
Трагично гибнущих со мною поколений.
Всех тех, кто воспринял в своеобразной раме
Культуры попранной развенчанное слово
И выброшен со мной бурлящими волнами
В мертвеющую гладь недвижного былого.
Я мыслю мыслью их, я говорю их словом,
Нехитрым языком спокойной русской речи:
Старинным образцам он родственен во многом,
И далеки ему грядущих зорь предтечи.
В нем только те слова и те переживанья,
Что в городах родных, среди родных просторов
Вобрали с воздухом мы в детское сознанье
В журчаньи медленном обычных разговоров…
Я знаю, что мы уходящее,
Что стих мой не звонок, не нов,
Но связан он болью щемящею
С мечтами прожитых годов.
Я знаю, что слабыми пальцами
Лавинам препон не создам,
Что в зодчестве новом скитальцами
Уйдем мы к ушедшим отцам.
Что с нас не сорвет настоящее
Наложенных прошлым оков…
Я знаю, что мы уходящее
В мечтах уходящих веков.
Огонь неугасимый
Мы родились в созвездиях закатных,
В лучах тускнеющей зари…
Зловещих туч чернели грозно пятна
И погасали алтари.
Нам с детских лет отцы твердили басни
Об отреченьи и любви…
Но нет любви!.. Наш бедный век угаснет
В насильях, злобе и крови.
Ползут в изгнаньи годы роковые
И жизнь убожеством пестра.
Мы — искры прошлого, мы тени неживые
У догоревшего костра.
Но, растеряв все то, что мы любили,
Отчизны искаженный лик
Не вычеркнем из старой, русской были.
Наш подвиг страшен и велик.
С толпой таких же, как и мы гонимых,
Изгнанники за рубежом,
Огонь негаснущий, — огонь неугасимый, —
В сердцах мы свято бережем.
И новый день взойдет среди скитаний —
Рассеяв ночи сизый дым…
Негаснущий огонь своих воспоминаний
Мы утренней заре передадим.
Под стон заглушенной гитары
В туманной тиши остекленной террасы,
В прозрачных узорах растений;
Сидим мы, — печальная, новая раса,
Последняя горсть разоренного класса,
Гирлянда развенчанных теней.
Заброшены все из России далекой
Рукою безжалостно мстящей,
Без крова и близких, с душой одинокой,
Песчинки былого в пустыне широкой,
Осколки кометы блестящей.
Интимно и нежно зеленая рама
Нас зыбкой стеной окружает.
В дыму папирос, как в волнах фимиама,
Высокая, стройная, стильная дама
Цыганский романс напевает.
Дрожат и рыдают звенящие ноты
Под стон заглушённой гитары,
И память сметает дневные заботы,
Распахнуты снова лазурные гроты,
Недавнего прошлого чары.
Кофейник кипит на окне за колонкой,
И в рюмках ликеры сверкают,
Лежит портсигар с филигранной коронкой,
Измученный мальчик красивый и тонкий
Тоскливо и страстно мечтает.
В глазах его звезды и синие дали,
Знакомые дали столицы…
Уносит Нева волны крови и стали;
И в злобе страстей, в ореоле печали
Мелькают любимые лица.
Мы отжили жизнь, ее ласк не изведав,
В терновом венце обреченных,
Мы платим за удаль жестокую дедов,
За дряблость отцов и за роскошь обедов,
За гордость гербов золоченых.
В анналах истории все мы банкроты,
И в звеньях кровавых кошмара
Подводим забытые, страшные счеты…
Дрожат и рыдают звенящие ноты,
И тихо им вторит гитара.
На смерть А. Щ
Умер от ран довезти не успели
Тщетно пытались помочь.
Умер на жесткой, дорожной постели,
В поезде, в душную ночь
Утром толпа на платформе шумела,
Встретить собрались друзья,
Встретили с болью недвижное тело,
Мрачный итог бытия.
Боже мой, Боже! По этой дороге,
Где он страдал и угас,
Где в безграничной, безмерной тревоге
Встал его жертвенный час,
В этих равнинах унылых и бедных,
В дымке застывших болот,
Бешено мчал нас, веселых, победных,
Поезд когда-то вперед.
Были мы молоды, сильны и смелы
В те невозвратные дни,
Жизни взвивались лазурные стрелы,
Станций мелькали огни.
Были мы молоды, — время несется, —
Были тогда влюблены,
Все это было и вновь не вернется,
Как не повторятся сны.
Боже мой, Боже! Как ярко всплывает
Призрак былого в тени.
В душном вагоне больной умирает,
Станций мелькают огни…
Петроград
Загорелось море, курятся болота,
Осветилась зелень Невских островов,
И качают волны в блестках позолоты
Змеи — отраженья каменных мостов.
Вспыхнул в светлой дымке шпиц адмиралтейства.
Грозный Исаакий купол свой зажег,
Старые преданья, старые злодейства
Ночью покидают тайный свой чертог.
Старый злодейства, старые преданья
Длинной вереницей медленно ползут,
В выступах карнизов прячутся страданья,
Старые страданья город стерегут.
Вместе с ночью бродят, бродят и колдуют,
Плачут над Невою, где поглубже мгла,
Про былые тайны вкрадчиво толкуют,
Про былые тайны, старые дела.
Ждут, прильнув украдкой, новых преступлений,
Ждут, раскрыв объятья, дьявольских гостей
В царство синей жути, в царство смутных теней,
Новых преступлений, сумрачных вестей.
Гости прибывают длинной вереницей,
С каждым днем безумней, с каждым днем грозней.
Саваны их смяты, скошены их лица,
Ширятся извивы призрачных теней.
Новые злодейства, страшные деянья
Длинной вереницей медленно ползут.
В выступах карнизов прячутся страданья,
Злоба и страданья город стерегут.
Памяти Кудряева
Больше сия любви никто же имать Да кто душу свою положит за други своя.
В моей смерти прошу никого не винить…
С грозным вихрем войны и волнений
Развернулась в душе моей скорбная нить
Бесконечно тяжелых сомнений.
Чуть зарделась свобод золотая заря,
Уж доносятся отзвуки грома,
И встает перед родиной, свергшей царя,
Новый призрак зловещий — разгрома!…
С этой пыткой в душе слишком тяжко мне жить
В беспредельной тоске ожиданья…
Я хотел — бы, чтоб смерть моя стала служить
Громким зовом, будящим сознанье.
Я хотел — бы, чтоб кровь, пролитая в тиши,
Каждой каплей горячей кричала,
И заснувшую совесть народной души
К единенью в борьбе призывала.
Я хотел — бы, чтоб мой добровольный венец
Незаслуженно принятой муки
Засиял в глубине отрезвленных сердец
И сомкнул общей правдою руки.
И пускай я умру, я умру, чтобы жить
Чтоб, омывшись в крови искупления,
Мой горячий призыв мог отчизне служить
Ярким светочем дней обновления.
В моей смерти прошу никого не винить…
………………………………………………
Белый гроб в многолюдном соборе.
Собрались здесь друзья его память почтить,
Дань любви, восхищенью и горю.
Тонких свечек дрожат и мерцают лучи,
Плачет хор в темной арке придела,
Блекнут розы в серебряных складках парчи,
Безответно холодное тело.
Безответен последний громадный вопрос
Перед свежей открытой могилой.
Чистый светоч погас в море пролитых слез,
Грубо смятый чудовищной силой.
Но звучит мощный клич и пробудит ответ
В чутких волнах потока людского,
Ибо нет крепче чар, выше подвига нет,
Как отдать свою жизнь за другого.
Раненный лебедь
К заключению мира с Германией.
В скрижалях мировых дописана глава,
Разыгран эпилог четырехлетней драмы.
Воскресли на устах забытые слова,
Звучит всесветный гимн в аккордах торжества,
И в звонах медных труб напев эпиталамы.
Победный, дружный крик освобожденных стран
Приветствует зарю забрезжившего мира…
Смолкает рев стихий, уносится туман,
Замкнут и побежден военный ураган,
И пал кровавый гнет разбитого кумира.
Слились все голоса в могучий хор побед,
Исполнилась мечта борцов, достигших цели,
На радостном пиру ликует целый свет,
И только одного в числе избранных нет,
И только одного спасти мы не сумели…
Он вышел раньше всех в неравный, страшный бой,
Один сдержал врагов свирепое насилье
И, раненый, упал, как лебедь молодой,
Вожак пернатых стай, застигнутых грозой,
Влача в крови и мгле растерзанные крылья.
Упавший лебедь мой, несчастный мой народ,
Измученный боец, поверженный до срока,
Не видишь ты друзей окрепнувший полет,
Не слышишь их призыв с лазоревых высот,
У самых берегов ты гибнешь одиноко.
Не для тебя зажглась желанная заря,
Не для тебя слились в одну семью народы,
Светильник твой погас в предверьи алтаря,
И смотрит яркий день, блистая и горя,
На жертву горькую ушедшей непогоды.
Союзникам
Замолкнули войны гремевшие раскаты,
В крови увял цветок, взлелеянный враждой,
Настал великий час итогов и расплаты,
Давно желанный час, намеченный судьбой.
Сложив в архив веков военные орудья,
Народы и вожди счета свои несут —
И не мечом нагнуть им чашу правосудья,
Был беспощаден спор и правый нужен суд.
Зачем вдали от всех со стоном тяжкой боли,
Россия, ты стоишь с поникшей головой?
Ты требовать должна, как равный равной доли,
И да возвысит мир поверженных борьбой.
Путем тяжелых жертв, несказанных усилий
Бунтующий поток в русло свое введен.
Настойчивость и труд насилье покорили,
Сломили грозный лес развернутых знамен.
Настойчивость и труд, разумная отвага,
Богатство техники, обдуманный расчет,
Но если подвиг был, в цветах родного флага
Тот подвиг совершил великий наш народ.
Мы дали время всем окрепнуть и сплотиться,
Мы первым луч зажгли под сводами тюрьмы,
И, если может мир победою гордиться,
Зачем кривить душой? Победу дали мы.
В кровавом утре битв сдержали голой грудью
Стальных германских сил мы бешеный напор.
Мы дали миру жизнь! Дорогу правосудью,
Мы дали миру жизнь и предрешили спор.
Да, если б мы тогда так щедро и так скоро
Не бросили в борьбу цвет лучших наших сил,
В поля Галиции, в Мазурские озера,
В открытый зев бесчисленных могил,
Тогда-б вам не греметь, победные литавры,
Тогда-б не ликовал заносчивый Нью-Йорк,
В венки латинских роз не заплелись-бы лавры,
Не начал-бы Версаль свой непонятный торг.
Тебе-б не пожинать плод даровой победы,
Подвижных йен и гейш коварная земля,
Не пенили-б моря английские торпеды,
И не встречал-бы Льеж героя-короля.
С полей родной страны, безумием залитых,
Не несся-б злобный крик распущенных солдат,
И в прахе не лежал, растерзанный, разбитый
Родной, любимый Петроград…
Две императрицы
По людным улицам картинного Потсдама
Торжественный кортеж медлительно течет,
И старой роскоши изысканная рама
Тревожит грустных дум эпический полет.
Толпа молитвенно и чутко напряженна…
Вдоль императорами взрóщенных аллей
Рыдает скорбный ритм капеллы похоронной,
И Гогенцоллернов распахнут мавзолей.
У траурных кистей печальной колесницы
Воскресло прошлое и трепетно встает
Отдать последней долг своей императрице,
Стряхнуть тяжелых дней надвинувшийся гнет.
Душа смирившейся, несломленной державы,
Зажглась опять на миг несбыточной мечтой:
С Верденских гекатомб, из Бельгии кровавой
Взвился былых надежд несокрушимый рой.
Плюмажи белые, чеканные кирасы,
И каски, гордые сиянием орлов,
Вам есть что вспоминать, Потсдамския террасы,
Вам есть о чем жалеть, склоненный ряд голов.
Принцесс развенчанных немые вереницы,