Военное Издательство Министерства Вооруженных Сил Союза ССР Москва -1948

В книге рассказывается о возникновении, развитии и боевой деятельности самых крупных военных кораблей.

В популярной форме даются некоторые сведения об устройстве современного линейного корабля и способах управления его механизмами и вооружением.

Книга рассчитана на воспитанников нахимовских, военно-морских подготовительных училищ и школ юнг, а также на широкие круги советской молодежи.

ОТ АВТОРА

Класс линейных кораблей – наиболее мощных единиц военно-морского флота, способных вести бой в линию (линейный бой), начал развиваться в XVII столетии с появлением на боевых кораблях бортовой артиллерии. Но и в средние века и в древности военно-морской флот возглавлялся наиболее крупными и сильными боевыми кораблями, которые являлись предшественниками линейных кораблей. Общее развитие этих предшественников линейных кораблей настолько интересно, что автор счел полезным рассказать и о них юному читателю. Поэтому историческая часть книги начинается с древних времен. Далее вводятся в рассказ некоторые промежуточные сведения, освещающие общее развитие боевых кораблей.

ИЗ ИСТОРИИ БОЕВОГО КОРАБЛЯ

Глава первая

ВЕСЛА И МЕТАТЕЛЬНЫЕ МАШИНЫ

Первые плавающие крепости

В древние века, за сотни лет до нашей эры, на острове Сицилия в центре Средиземного моря существовало небольшое, рабовладельческое государство Сиракузы, основанное выходцами из Греции. Столица этого государства – большой портовый город на восточном побережье острова – тоже называлась Сиракузы. Сиракузы вели большую морскую торговлю и очень на этом богатели. Все больше торговых судов нужно было Сиракузам, все больше они их строили и посылали за ценными товарами в заморские страны.

Для охраны своих торговых кораблей от многочисленных в те времена пиратов (морских разбойников) и для защиты своих богатств и независимости от могущественных соседей (Карфагена, Рима, Афин) Сиракузам нужен был большой и сильный военный флот. Наиболее крупными и сильными боевыми кораблями в те времена считались «триеры». Это были узкие и длинные гребные корабли с низкими бортами, длиной 30-40 мэтров, а шириной 4-6 метров. Водоизмещение^{note 1} триер было всего 80-100 тонн.

Триера

Нос боевого корабля удлинялся и оформлялся таким образом, что на уровне воды или под водой выступал вперед тяжелый железный или медный, а иногда я деревянный, окованный железом, прямой или загнутый кверху острый брус. Часто оконечности бруса придавалась форма головы какого-нибудь страшного животного или клюва хищной птицы. Этот брус – таран и служил боевым кораблям главным наступательным оружием.

Немного выше уровня воды в бортах делались отверстия для нижнего ряда весел. Повыше, почти у верхнего края борта, – отверстия с уключинами для второго ряда весел. От верхней кромки борта в море выступала узкая платформа; на ее краю – уключины для верхнего – третьего – ряда весел. Три яруса весел – отсюда и название этих кораблей – триеры-от греческого слова «триерес»^{note 2} Весел было очень много, до 180. При каждом взмахе гребцов казалось, что по воздуху с обеих сторон корабля проносились зубья гигантского гребня. Весла заменяли древним кораблям современный винт, а мотором, двигателем, служили люди, мускульная сила рабов-гребцов. Были на этих кораблях и мачты, но парусов было немного: в древнейшее время – один парус на мачте, позднее – два. Для управления парусами на триере были еще и матросы (кроме гребцов). Парусами пользовались только на переходах и при попутном ветре. В бой всегда шли на веслах и при этом, развивали очень большую по тем временам скорость, около 5 узлов^{note 0}. На переходах пользовались только частью весел и шли со скоростью» 2,5-3 узла. Над линией гребцов, на корме и на носу, на специальных площадках устраивались позиции для воинов. С высоты этих позиций стрелки бросали свои дротики, копья, стреляли из луков и пращей.

Схема расположения весел и гребцов на триере

Гребцы, матросы и воины составляли экипаж корабля. Экипажем командовал «капитан». Ему помогали кормчий и помощник кормчего – они выполняли и штурманские обязанности, были водителями корабля.

А за гребцами наблюдали особые надсмотрщики-«гортаторы», которые ходили по длинному помосту в средней части корабля вдоль линии гребцов и понукали их окриком, а нередко и ударами палки или бича.

Вот триера ворвалась в строй противника и сделала свое первое дело – проскользнула вдоль борта неприятельского корабля и изломала его весла. Затем триера проходит за корму потерявшего подвижность противника, поворачивает и наносит удар тараном в кормовую часть его корпуса. Если таранный удар не удавался, нападающий корабль стремился «свалиться» борт о борт с противником и воины бросались в атаку «на абордаж», в рукопашную схватку.

Триеры, или триремы (римское название триеры – от латинского слова «триремис», по-русски – трехвесельный) были основой морской мощи флотов. В первом известном историкам крупном морском сражении, в битве при Саламине, которая произошла за 480 лет до нашей эры между греками и персами, триеры были главной силой обеих сторон. Их предшественниками и кораблями-помощниками (для связи и боевой разведки) были малые военные суда с одним и двумя рядами весел – униеры и биеры.

Через 100 лет после Саламинской битвы те же триеры, или триремы, царили на Средиземном море. Все морские государства и даже пираты владели такими кораблями.

В Сиракузах процветала не только торговля, но и науки и искусства. Ученые и кораблестроители для защиты кораблей от пиратов нашли новое оружие – это были заимствованные с востока метательные машины – «катапульты» и «баллисты», бросавшие в противника тяжелые камни, гигантские стрелы-бревна, бочки и горшки с горючими материалами. Эти машины уже применялись в сражениях на суше. Но не так просто было установить их на кораблях. Прежде всего катапульты и баллисты и их снаряды занимали много места и были очень тяжелыми. Триеры не были рассчитаны на такой груз, на них не было и места для размещения нового оружия. Надо было строить новые, большие и очень прочные корабли и специально приспособить их к вооружению метательными машинами. Так во флоте Сиракуз появились новые могучие боевые корабли – плавающие крепости древнего гребного флота. Новые корабли получили название-«пентеры», от греческого слова «пентерес», что по-русски означает «пятигребный». Эти корабли тоже передвигались одним, двумя или тремя рядами весел, но очень тяжелых. Каждое из весел приводилось в движение не одним, а несколькими гребцами. Водоизмещение пентеры доходило уже до 300 тонн.

Гребцы и командующие ими гортаторы на триере

Абордажная схватка в древности

Во время боя пентеры располагались в центре, а триеры – на флангах. Так еще в древние времена появились первые плавающие крепости военно-морского флота, особо большие и тяжело вооруженные корабли.

Через 2000 лет

Со времени Саламинской битвы прошло почти два тысячелетия, а боевые корабли мало изменились по своему устройству и внешнему виду. По прежнему главным «двигателем» оставалась сила человеческих мышц, по прежнему множество гребцов надрывало свое здоровье непосильным трудом. Но в средние века чаще всего строили корабли с одним ярусом тяжелых весел и называли их «галерами». Это название для гребных боевых кораблей появилось в VII веке нашей эры.

Галера

На больших галерах каждое весло приводили в движение пять- шесть человек. Это были рабы или осужденные преступники, их приковывали цепями к месту у весла. Турки называли такие корабли «кадрига», а славянские пароды, жившие и в те времена на Балканском полуострове, -иллирийцы, далматинцы, хорваты-«каторга». На турецких «кадригах» было мпого русских гребцов, уведенных татарами и турками из украинских степей. Некоторым из них удавалось вернуться из плена домой. Здесь они стали называть словом «каторга» не только изнурительную работу на галерах, но и всякий принудительный, непосильный, тяжелый труд.

Оружие морского боя тоже почти не менялось. Правда, корабли уже не вооружались таранами. На палубах устанавливали метательные машины. Те же пращи, луки, самострелы, метательные дротики начинали бой, а абордажная схватка завершала поединок двух кораблей.

Почему же за столько веков мало изменилось устройство кораблей?

Главная причина заключалась в том, что очень мало продвинулась вперед техника во всех областях производства, в том числе и в кораблестроении. Еще не было фабрик и заводов. Кораблестроением занимались отдельные мастера, которые передавали секреты своего искусства от отца к сыну, без сколько-нибудь больших изменений. Техника кораблевождения тоже не развивалась. Моряки еще не овладели искусством заставлять ветер двигать корабли в любом направлении. Еще не было у них ни компаса, ни других мореходных инструментов и приборов. Вдали от берегов моряки не могли находить верные пути – определять место корабля и правильный курс в океанских просторах, в открытом море.

Низкий уровень техники кораблестроения и кораблевождения и был основной причиной того, что устройство и боевые качества кораблей очень медленно улучшались.

И не назрели еще в то время у народов потребности, которые побуждали бы двинуть вперед, поднять уровень техники кораблестроения и кораблевождения. Еще не было нужды пересекать океаны, совершать дальние плавания вдали от хорошо знакомых берегов, огибать малоизвестные или вновь открытые материки для ведения выгодной торговли с народами Индии, Америки и захвата их богатств и земель.

Значит, не было острой потребности в более крепких и устойчивых в непогоду, в более мореходных и быстроходных кораблях с улучшенной техникой в устройстве и вооружении. Торговые и военные морские пути проходили главным образом вдоль берегов Средиземного моря и восточного побережья Атлантического океана. Корабли часто и подолгу укрывались в закрытых стоянках от сильных ветров. Плавание от берегов Адриатического моря до Британских островов длилось от 8 месяцев до 2 лет – это зависело от условий погоды.

Глава вторая

ПАРУСА И ПУШКИ

Пушка на корабле

В 1338 году французский флот неожиданно произвел налет на английский портовый город Саутгемптон. Навстречу французам вышли английские корабли, завязался морской бой.

Когда флагманские корабли^{note 13} сблизились, англичане начали стрелять из луков и самострелов. На палубе французского корабля в носовой части люди закопошились вокруг небольшой трубы, уложенной на широкую деревянную колоду на двух низких колесах; рядом стояла жаровня, в которой накаливался конец длинного железного прута. Один из моряков произнес короткую команду. Люди, столпившиеся у колоды, стремительно шарахнулись назад к мачте. Командир выхватил из жаровни прут, отскочил от колоды на всю длину прута и осторожно поднес раскаленный конец к небольшому отверстию в трубе.

Раздался оглушительный взрыв. Сноп огня и густое облако черно-коричневого дыма вырвались из трубы вместе со стайкой обыкновенных тяжелых стрел. Колода с трубой резко откатилась назад. Но англичан не так поразил обрушившийся на них дождь стрел, как гул выстрела. Едва только появившиеся в Европе пушки еще мало и редко применялись даже на суше. На море же их вовсе не знали. При налете на Саутгемптон французы применили даже не пушку, а пороховой стреломет. Снарядом для такого орудия служила связка тяжелых стрел.

И пушки и стрелометы почти два столетия очень медленно улучшались. Заряжание их отнимало много времени. Снаряды редко попадали в цель. Пользы от пушек было мало. Но шум, огонь и дым от выстрела наводили панику на противника, производили на него устрашающее впечатление. Вот почему огнестрельное оружие хоть и медленно, но неуклонно все больше и больше проникало на боевые корабли и даже на торговые для защиты от морских разбойников.

В 1571 году у г. Лепанто (в Греции) встретились в решительном «бою 550 кораблей двух флотов: 250 кораблей испано-венецианского и 300 кораблей турецкого.

Картина боя очень мало изменилась. По прежнему корабли шли в бой на веслах; по прежнему корабли «сваливались» на абордаж и решали бой рукопашной схваткой. Но, кроме метательных машин, на кораблях уже появились и пушки.

Командование объединенного флота лучше поняло силу нового оружия. Количество пушек на их кораблях было в несколько раз больше, чем у турок. Вместо луков и самострелов у большинства испанцев и итальянцев были аркебузы (старинные ружья). Турки же больше надеялись на луки и самострелы.

Артиллерийский огонь сеял смятение на турецких кораблях, а использование аркебузов помогало испанцам и итальянцам побеждать в абордажных схватках.

Битва при Лепанто окончилась победой испано-венецианского флота над турками и показала, что пушки могут оказаться сильным оружием в бою.

Надо было приспособить боевые корабли для нового оружия. На обыкновенных галерах было мало места для пушек. Их можно было устанавливать только на корме и на носу в небольшом количестве.

Кроме того, обыкновенные галеры были недостаточно прочны, чтобы выдержать тяжесть большого количества пушек. Пришлось изменить устройство боевых кораблей. Тогда начали строить галеры более прочной конструкции, больших размеров, с более высокими бортами. Эти корабли назвали «галеасами» (от того же корня, что и галера). Длина их доходила до 80 метров. На носу, корме и по бортам такого судна размещали до 70 небольших пушек.

Галеас

Носовая часть галер и галеасов на уровне палубы удлинялась так, что напоминала своего рода надводный таран. Но служила она больше для растягивания переднего паруса, а при абордаже – для перехода на корабль противника.

Галеасы были тяжелыми судами. Приходилось ставить по восемь- девять гребцов на одно весло. И все же корабль остаБался неповоротливым, тихоходным, плохо выдерживал непогоду в открытом море.

Как менялись корабли

Расположившийся на берегах пролива Босфор город Стамбул в средние века назывался Константинополем. В те времена этот город был столицей очень сильного и богатого государства – Византийской империи, обладавшей большим военно-морским флотом.

Наступил день, когда неожиданно в Константинополь по морю пришли с севера торговые люди. На неказистых, грубо, но крепко построенных судах, хорошо выдерживающих непогоду, привезли они товары для торгового обмена с византийцами. Это были русские люди из Киевского государства, лежащего к северу от Черного моря. По широкой полноводной реке сквозь стремнины ее порогов спускаются они к Черному морю, которое считают и называют своим, «Русским морем». Там, у устья реки Днепр, снаряжают они для морского плавания прочные свои корабли- «ладьи», которые вмещают десятки воинов, запасы пищи, воды и товары. На этих судах пересекают русские свое море. По солнцу и звездам ведут они корабли и не боятся уходить от берегов. И так прочны их ладьи и так высоко искусство русских мореходов, что быстро и без потерь в судах прибыли они и на этот раз в новую для них страну, в богатую Византию, для мирной торговли. Но не пожелали византийцы вести с русскими равный торг, много обид наносили они русским гостям.

В 860 году впервые 200 боевых ладей пересекли Русское море, чтобы отомстить византийцам за обиды. Могущественная Византия даже не приняла боя с русским флотом и откупилась большой данью.

Прошло еще 47 лет. В княжение Олега, в 907 году, уже 2000 боевых ладей с 80 000 воинов еще раз пересекли Русское море. Но не забыли еще византийцы первого русского похода и загородили вход в Босфор металлической цепью. Тогда русские мореходы и воины высадились на берегу моря севернее Босфора. Они вытащили свои корабли на берег и подошли к стенам Константинополя. Византийцы не осмелились выступить против войска Олега и согласились уплатить большую дань. В знак победы и примирения – по обычаю тех времен – Олег повесил свой щит на воротах Константинополя (русские называли этот город Царьградом).

Эта победа воспета Пушкиным в стихотворении «Олегов щит»:

Когда ко граду Константина

С тобой, воинственный варяг,

Пришла славянская дружина

И развила победы стяг,

Тогда во славу Руси ратной,

Строптиву греку в стыд и страх,

Ты пригвоздил свой щит булатный

На Цареградских воротах.

Еще много раз совершали русские морские воины свои победоносные походы на Царьград. А в промежутках между войнами на своих кораблях шли они вместе с византийцами в Средиземное море. Так узнали и там о русских кораблях и мореходах. Так же смело и успешно совершали русские мореходы свои частые походы на Каспий.

***

На севере границы русского государства проходили по берегам Балтийского и Белого морей. Устье Невы было северо-западными морскими воротами в нашу страну. Два великих водных пути- от Балтийского в Черное море и от Балтийского в Каспийское море – цепью рек и озер пересекали необъятную Русь. Еще в те времена эти водные цепи служили важнейшими путями в торговле между Западом и Востоком, Севером и Югом. Поэтому русские корабли уже в незапамятные времена бороздили воды Балтики и Белого моря. Новгородские купцы ходили на своих кораблях далеко на запад, основывали свои торговые базы в далеких заморских странах. А новгородцы-промышленники в поисках новых мест для охоты дошли до берегов Белого моря, промышляли там морского зверя, вывозили пушнину.

Корабли новгородцев отличались мореходностью и вместительностью: на них были палубы и удобные помещения для команды, воинов и грузов. Русским мореходам того времени, как и другим северным народам, уже были известны самые начала искусства маневрирования под парусами при противном ветре.

Таким образом хотя кораблестроение и начала мореходства зародились еще в древности на юге, у народов, обитавших по берегам Средиземного моря, искусство дальнего мореходства и строительства приспособленных для него кораблей пришло с севера, от народов, живших в средние века по берегам Русского, Балтийского, Северного морей, в том числе от русского народа.

Неф

Мореходы этих народов проникали на своих кораблях на далекий юг, заходили и в Средиземное море. Так их опыт стал известен и южным морякам и кораблестроителям.

Татарское нашествие отодвинуло русский народ от берегов Каспия и Черного моря. Оно же ослабило тыл Великого Новгорода и вынудило его постепенно отступать от берегов Балтийского моря под натиском шведов и немецких псов-рыцарей. На несколько столетий наш народ- мореход был оттеснен от своих старинных морских границ.

В течение этих столетий кораблестроение и мореходство продолжали развиваться на юге и западе Европы.

***

Боевой корабль начала XVI столетия

Узкие и длинные галеры едва вмещали своих гребцов, команду и небольшое число воинов. Эти корабли не годились для перевозки товаров, боевого снаряжения или большого числа людей. Для таких перевозок еще римляне строили короткие и широкие, но высокобортные корабли для плавания под парусами. В средние века продолжали строить такие же корабли – их называли «нефы». Эти суда были лакомой добычей для морских пиратов. Поэтому приходилось приспосабливать нефы для боя и вооружать команду. В те времена кораблестроители и военные моряки считали, что возвышения на корабле обеспечивают выгодную позицию в бою. Высоко на верхушке мачты устраивалось «гнездо» для дозорного – наблюдательный «марс», а на носу и на корме – высокая площадка для стрелков.

Постепенно вооруженные нефы превратились в большие боевые корабли с неуклюжими надстройками на носу и корме. Чтобы сделать нефы быстроходными, кораблестроители начали строить их более узкими и длинными, но высокие в несколько этажей носовые и кормовые надстройки сохранились. Такие корабли получили название «галионов». Они появились в XIV-ХУ веках. Их вооружили пушками. Галион, вооруженный пушками, стал родоначальником большого парусного боевого корабля. Но этот корабль был еще недостаточно приспособлен к плаванию в открытом море, в океане, в непогоду, при сильном ветре и волнении; он был громоздок и неустойчив.

***

После открытия Америки и морского пути в Индию на просторы трех океанов – Атлантического, Индийского и Тихого – вышли многочисленные торговые корабли. С ценным грузом шли они из Европы в Индию, Америку и привозили оттуда колониальные товары. Все оживленнее становились морские и океанские пути. В мирное время нужно было охранять их от пиратов, во время войны – от неприятельских кораблей.

Длительные океанские плавания требовали мореходных, крепких кораблей, хорошо выдерживающих шторм и непогоду. Постепенно уменьшились и вовсе исчезли высокие и Тяжелые надстройки на корме и на носу; военный корабль удлинялся, принимал более стройные очертания, становился устойчивее, количество парусов на нем все увеличивалось, и управление ими строилось с таким расчетом, чтобы во всех случаях можно было наилучшим образом воспользоваться даже малейшим ветерком.

Один из первых кораблей с пушечными палубами (деками)

На вооружении этих кораблей еще не было специальных корабельных орудий. Те же пушки, что применялись в сухопутной артиллерии, устанавливались и на орудийных палубах. Их укладывали на тяжелые деревянные колоды с колесами. А корабли старались строить так, чтобы на них можно было разместить побольше пушек и чтобы залпы тих пушек наносили противнику наибольший ущерб.

В самом начале XVI столетия кораблестроители начали прорезать в бортах кораблей отверстия – «порты» – для пушечных стволов, а внутри кораблей настилать сплошную ровную палубу для пушек.

Можно было построить большой корабль с двумя-тремя линиями «портов», с двумя или тремя пушечными палубами. Это очень простое изобретение имело большое значение для развития строительства больших, сильно вооруженных парусных кораблей. Раньше пушки разного калибра располагались на кормовых и носовых надстройках и на верхней палубе «вразброс», без всякой системы. Теперь же пушки выстроились стройными линиями по бортам корабля в два и три «этажа». Число их резко увеличилось, и в каждой линии на неприятеля была обращена батарея орудий одного калибра. Получалось, что у корабля два или три огневых пояса.

В начале XVI столетия появились крупные парусные высокобортные боевые корабли с двумя линиями «портов» для пушек. Для стрелков были оставлены надстройки и башенки на корме и на носу.

Артиллерия этих кораблей начала играть большую роль в морских боях. Огонь артиллерии уничтожал корабль противника, топил его или подготовлял успех абордажного боя.

Гребные же корабли-галеры сохранились только для действия у берегов, в лабиринтах прибрежных островков и шхер, там, где для больших парусных кораблей было мелко и тесно.

Как же вели бой корабли того времени, гребные и парусные?

Гангутский бой

Июль 1714 года. Между Россией и Швецией шла война, известная в истории под названием Северной. По югу Финляндии, с востоку на запад, движутся вперед победоносные русские войска Петра I. Город за городом сдается победителям. Вот уже пал Або, и шведы явственно ощущают тяжесть нависшей угрозы: потерто Финляндии, выход русских на побережье Ботнического залива, возможность десанта на берега Швеции.

Именно для этой цели вдоль северного побережья Финского залива, между шхер^{note 12} и островков, прячась в узких и мелководных проливах, огибая бесчисленные карликовые полуостровки, следовал на запад, к Або, русский галерный «шхерный» флот. В большинстве галеры представляли собой небольшие 36-весельные суда-«скампавеи». На них находились русские десантные войска и продовольственные запасы.

Шведы обладали сильнейшим флотом с большим количеством многопушечных и быстроходных парусных кораблей. И все же они ничего не могли предпринять, пока русские галеры скрывались в прибрежном лабиринте Финского залива. Тогда шведский адмирал Ватранг выбрал выгодную позицию. Почти на повороте из Финского в Ботнический залив в море выступает к югу Гангутский полуостров с небольшим портом Ганге (Ханко) на южной оконечности. Чтобы обогнуть этот полуостров, русским галерам надо было выйти из шхер на открытое пространство. Здесь, на рейде Ганге, адмирал Ватранг и сосредоточил свои главные морские силы.

Перед русскими моряками встала задача: во что бы то ни стало прорваться на другую сторону Гангутского полуострова. Июль прошел в поисках выхода из положения. Шведы спокойно и уверенно стояли у Ганге, выжидая неизбежного, как им казалось, отступления неприятеля. Но… 23 июля ужин Ватранга неожиданно был прерван плохими вестями. Лазутчики донесли: «Русские моряки настилают помост в наиболее узком месте полуострова (2,5 километра) и собираются перетащить свои галеры волоком по суше». Весь план Ватранга рушился. Шведы было растерялись, но затем часть эскадры под командованием контр-адмирала Эреншильда была отправлена в засаду к месту окончания предполагаемого волока.

Узнав об этом, Петр отказался от переволоки кораблей.

В это время погода изменилась – ветер совершенно стих, наступил полный штиль. И тогда Петр решается на смелый прорыв морем на виду неприятельских главных сил.

Утром 26 июля шведские дозорные заметили первую группу галер, которая быстро огибала их эскадру. Шведы открыли бешеный артиллерийский огонь, но… галеры благоразумно держались на большом расстояний и снаряды не причиняли им вреда. А шведские парусные корабли в безветренную погоду были обречены на неподвижность.

Первый отряд русских галер прорвался, обогнул полуостров и в свою очередь запер эскадру Эреншильда, притаившуюся в засаде у конца волока.

Пытаясь помешать прорыву русских галер, главная эскадра на буксире своих шлюпок передвинулась немного к югу. Между берегом и ближайшими к нему шведскими кораблями образовался довольно широкий водный проход.

Наступило утро 27 июля. По прежнему продолжался полный штиль.

И вот в то время как шведские дозорные напряженно стерегли проходы на море, и:з прибрежных шхер одна за другой в строййом порядке вынырнули легкие скампавеи и устремились в свободный проход. Шведские корабли оказались настолько удаленными, что огонь их орудий не был опасен для прорывавшихся под берегом галер. Русские моряки смело учли, что штилевая погода не позволит шведскому парусному флоту закрыть образовавшуюся «лазейку». Они одурачили врага, проскочили у него под носом, вернее под кормой, и потеряли всего одну галеру, севшую на мель.

Запертые у берегов шведские корабли Эреншильда заняли выгодную позицию в узком проливе между двух островков.

Построившись в боевой порядок, прямой лобовой атакой шли на веслах русские моряки. Две атаки были отбиты, но третья закончилась абордажной схваткой ж решила исход битвы: шведы понесли большие потери и спустили флаги на всех своих кораблях. На весь мир прогремела слава гангутской победы.

***

Так сражались и побеждали русские моряки. Правильный учет обстановки, верное и смелое решение боевой задачи и воля к победе привели к тому, что небольшие военные суда русских разгромили большие корабли противника.

К этому времени в русском флоте были и большие парусные корабли для боя в открытом море. Галеры составляли шхерный флот, а большие парусные корабли – корабельный флот. Вместе они представляли сильный военно-морской флот петровской России.

Попытки отвоевать русские морские рубежи на юге и северо-западе, освоить северные моря, достигнуть новых морских берегов на дальнем востоке начались еще за столетие до первых шагов Петра I к морю. На юге донские и запорожские казаки возобновили морские походы на Каспий и Черное (Русское) море. Казаки применяли смелую тактику ведения боя – скрытное (незаметное) сближение с противником и стремительный неудержимый абордаж,-что позволяло им на своих малых судах громить многочисленные й крупные турецкие галеры.

На севере потомки, новгородцев-промышленников – поморы, отважные и искусные мореходы, все дальше и дальше уходили от своих берегов. Они умели строить крепкие, устойчивые в бурю корабли и водить их в необъятных просторах Ледовитого океана. Все больше и больше открывали и заселяли они великую северную морскую границу нашей Родины. И в то же время начались героические походы на восток русских казаков – искателей новых морей, новых морских рубежей. Походы Московитина, Пояркова, Хабарова открыли для русского народа неизвестные в те времена земли Дальнего Востока, берега Охотского и Японского морей и сделали их восточными морскими границами нашей страны. Новые и новые отряды героев шли на восток, растекались по берегам на север и юг, выходили в неизведанные моря, изучали их, открывали соединяющие их проливы, очерчивали новую морскую границу. А в 1648 году казак Семен Дежнев первый обогнул Азию с северо-востока, почти на 100 лет раньше Беринга открыл пролив между Чукоткой и Аляской.

Так за столетия, со времен седой старины, по солнечным просторам Черноморья и Каспия, по заливам Балтики, через северные моря и Ледовитый океан к восходящему солнцу протянулась великая морская граница нашей страны. Эту границу приходилось непрерывно защищать не только на суше, но и на море. А для этого нужны были сильные и многочисленные боевые корабли, организованные в единый могучий военно-морской флот.

В упорной борьбе за возвращение себе выходов в Черное и Балтийское моря русский народ собственными силами создавал необходимые для победы боевые средства.

Корабли строились на уровне новейшей техники своего времени. При этом русские моряки и кораблестроители (Петр I, Федосей Скляев и другие) уже в те времена были новаторами и создавали свою боевую технику, которая оказывалась особенно пригодной для данного театра военных действий на море. Шведы сотни лет владели финскими; шхерами и не додумались до идеи шхерного флота, а Петр I создал такой флот, изгнал шведов из Финляндии, взял все приморские крепости (Выборг, Борго, Гельсингфорс, Або) и вытеснил шведский флот из его финских баз.

Чесменский бой

Утром 24 июня 1770 года первые лучи восходящего солнца осветили водный коридор между берегами Малой Азии й островом Хиос. На фоне слегка волнующегося моря вырисовывались очертания многочисленных боевых кораблей, стоявших на якорях недалеко от Чесменской бухты. Это – турецкий флот. 17 линейных кораблей, 4 фрегата и до 50 более мелких судов укрылись в проливе, за островом, чтобы избежать боя с разыскивающей турок русской эскадрой.

Еще в ноябре 1769 года русские боевые корабли под командованием адмирала Спиридова через Гибралтарский, пролив впервые вошли в Средиземное море, совершив трудный поход от Кронштадта через Балтику, Северное море и Атлантический океан. Затем эскадра пересекла Средиземное море вдоль и наделала туркам немало хлопот на Балканском полуострове и в Архипелаге. Теперь русская эскадра настойчиво и упорно искала турецкий флот, чтобы заставить его принять бой и не дать ему скрыться за неприступным Дарданельским проливом.

Турецкий флот избегал решительного сражения. Но здесь, в Хиосском проливе, турки были прижаты к стене; здесь, всего в одном километре от своего берега, они приготовились встретить русские корабли.

Турки настороже. И действительно, скоро тревожные сигналы передают по линии кораблей, что русская эскадра идет в пролив в боевой линии.

Вот приближается авангард. Это три линейных корабля: «Европа», «Евстафий» и «Три святителя». За ним центр линии тоже из трех кораблей: «Януарий», «Три иерарха» и «Ростислав». Сзади арьергард: «Не тронь меня», «Святослав» и «Саратов». Всего девять линейных кораблей атакуют вдвое большие силы врага. И тем не менее, русские корабли начинают бой, стремительно идут вперед, на неприятеля.

Не успела еще «Европа»-передовой корабль линии-приблизиться на пушечный выстрел, как турки открыли бешеный артиллерийский огонь. Русские корабли не отвечают; молчат их орудия, застыли около них артиллеристы в настороженном ожидании команды. Неприятельские ядра рвут паруса, снасти, попадают на палубы, решетят борта, убивают и ранят людей… И только когда русская линия приблизилась на пистолетный выстрел к ближайшему крылу неприятельского флота, вихрь дружных бортовых залпов обрушился на турецкие суда.

Бой закипел по всей линии. Русские корабли действовали быстро и решительно, артиллеристы стреляли метко и непрерывно. «Евста- фию» пришлось биться против трех турецких кораблей. В пылу сражения корабли сблизились, и «Евстафий» очутился борт о борт с турецким 90-пушечным флагманским кораблем. Последовало короткое приказание, и команда «Евстафия» бросилась на абордаж, в рукопашный бой. Кучка храбрецов кинулась к турецкому флагу.

Под непреодолимым натиском русских моряков турки шаг за шагом отступают. Многие из них бросаются за борт, чтобы вплавь достичь спасительного берега. В это время внутри корабля вспыхивает пожар. Пламя вырывается наружу, быстро обегает снасти, взлетает по мачтам; весь корабль в огне и дыму. Искры летят во все стороны и грозят пожаром «Евстафию». Героическая команда и командир капитан 1 ранга Круз тщетно пытаются освободить свой корабль от опасного «объятия» противника. Сила течения удерживает «Евстафий» на месте.

А пламя продолжает бушевать, все чаще и чаще приходится тушить вспышки на «Евстафии». Возникает страшная опасность: вдруг . огонь проникнет в крюйт-камеру – в пороховой погреб того или другого судна? Круз приказывает залить крюйт-камеру водой. Матросы бросаются к ведрам и бочонкам. В этот миг раздается треск, и грот- мачта турецкого корабля, вся в огне, падает на «Евстафий», засыпав его искрами и горящими обломками. Искры попадают в крюйт-камеру. Героический корабль на миг превращается в кратер извергающегося вулкана, взлетает на воздух и… исчезает под водой. Через несколько мгновений турецкое судно последовало за своим победителем. Так окончился один из самых трагических эпизодов этого дня.

После гибели флагмана ближайшие турецкие корабли стали рубить якорные канаты, чтобы не сделаться жертвой огня. Другие же корабли турецкой линии, приняв это за сигнал к выходу из боя, на парусах, на веслах последовали за уже отступившими судами в Чесменскую бухту под защиту крепостных батарей. Русские корабли преследовали турок до самого входа в бухту, и противник оказался запертым. Тогда русские принимают еще одно смелое решете – уничтожить, сжечь весь неприятельский флот. Немедленно четыре небольших судна приспособили под зажигательные суда – брандеры. 25 июня все было готово для последней решительной атаки.

***

Южная лунная полночь. Черные силуэты русских кораблей четко выделяются на глади успокоившегося моря. Три ярких огня зажглись на «Ростиславе». Такие же огни вспыхивают на линейных кораблях «Европа», «Не тронь меня» и «Саратов», на фрегатах «Надежда» и «Африка», на бомбардирском судне «Гром». Эти корабли и четыре брандера назначены для нападения на турок в Чесменской бухте.

Как только показался сигнал, «Европа» быстро снимается с якоря и спешит в бухту. Корабль останавливается всего в 400 метрах от турецкого флота и открывает огонь. Тридцать минут длится неравный бой одного корабля против всех неприятельских судов. За это время подходят остальные корабли и вступают в бой.

Зажигательный снаряд попадает в турецкий корабль: зажглись паруса, языки пламени разбегаются по снастям, огонь разливается по палубе; корабль горит, как гигантский костер. Тут же вспыхивает и другой турецкий корабль.

В этот момент в воздух взлетают три ракеты – сигнал для брандеров. Одним из них командует лейтенант Ильин. Он ведет свое судно прямо на турецкий 84-пушечный корабль. Смельчак не доверяет ни ветру, ни случаю. Залпы турецких орудий, бешеная пальба из ружей не останавливают Ильина. Еще несколько минут – и его судно сцепилось с турецким кораблем. Тогда на глазах неприятеля он приказывает матросам перейти в шлюпку, зажигает свой брандер, затем забрасывает на неприятельский корабль зажженный «брандскугель» (ядро, начиненное зажигательным составом), спускается в шлюпку и отплывает.

Через короткое время пылающий корабль взлетел на воздух. Далеко по обе стороны разлетелись горящие обломки. Огненным дождем посыпались они на рядом стоящие турецкие корабли и зажгли их. Бухта покрывается гигантскими кострами – горят корпуса кораблей, взрываются их пороховые погреба, и гулкие раскаты взрывов заглушают выстрелы сотен орудий, участвовавших в бою.

Весь турецкий флот был уничтожен в Чесменском бою.

Строй линии

В описаниях Гангутского и Чесменского боев встречались еще неизвестные читателю названия кораблей, еще не разъясненные военно-морские термины. Так речь шла о «линейных кораблях», о «фрегатах», о «брандерах», о «строе боевой линии».

В морских сражениях древних и средних веков корабли-против- ники выстраивались друг против друга тесным строем полумесяца и начинали сближаться для таранного удара или абордажной схватки. Сгрудившись на небольшом пространстве, корабли обеих сторон выбирали себе более или менее равного по силе противника. Сражение разбивалось на отдельные морские «поединки» между кораблями-противниками. Такая тактика и навела военных моряков на удачную мысль – применить в бою небольшие суда, нагруженные горючими веществами, своего рода пловучие «факелы». Команда – несколько человек – пускала эти суденышки на корабли противника по направлению ветра и затем покидала их. Пущенные на скученного противника пловучие «факелы» – их называли «брандерами» – легко поражали свои цели – неприятельские корабли, поджигали их или заставляли уходить из боя, спасаться бегством. При этом надо- помнить, что боевые корабли строились в те времена из сухого дерева и легко воспламенялись. Бывало, что морские сражения выигрывались с помощью брандеров. Наибольший успех, выпавший на долю брандеров в Чесменском бою, объяснялся тем, что русские моряки не пустили их по ветру, не доверили капризам течения, а бесстрашно довели до борта противника и обеспечили смертельность удара.

Когда еще в XVII столетии брандеры сделались грозой боевых кораблей, военные моряки задумались, как найти надежный способ защиты от пловучих «факелов».

В 1655 году произошло морское сражение между английским и голландским флотами.

Англичане приготовили для противника уже много раз испытанные в боях «пловучие факелы». Но вместо сгрудившихся судов они увидели перед собой строгую линию боевых судов, точно выдерживавших расстояния между соседними кораблями. Этот строй голландцы соблюдали во все время сражения, и ни один английский брандер в этот день не мог похвастать удачей. Как ни старались англичане использовать ветер, корабли противника легко избегали встречи с пловучими факелами, пропуская их в промежуток между двумя кораблями. Кроме того, при линейном строе корабль всегда мог придти на помощь своему соседу. Бой кончился поражением англичан.

Так строй боевой линии оказался действенным средством борьбы с брандерами. Корабли выстраивались или один впереди другого – в «линию кильватера», или бортами друг к другу – в «линию фронта». В первом случае вели стрельбу из многочисленных бортовых орудий, во втором приходилось довольствоваться только носовыми «погонными» или кормовыми пушками. Первое было намного выгоднее – основное боевое средство кораблей, их бортовая, линейно расположенная артиллерия использовалась при этом наиболее полно. Поэтому уже в XVIII столетии линия кильватера постепенно была признана лучшим строем кораблей в бою.

Задача все же заключалась не только в том, чтобы выстроить корабли в одну линию.

Когда начали вести бой в линии, встретилось серьезное затруднение. Боевые суда различались тогда только по количеству пушек и по водоизмещению, а не по назначению для каких-либо специальных целей. Поэтому и в бою, и в действиях против торговых судов, и для разведки одинаково применялись все корабли флота – и большие, и средние, й малые. Во время скученного боя каждый корабль выбирал себе противника по силам. В линейном бою, когда каждая единица флота занимала и должна была сохранять свое место в строю, могло случиться, что слабейшие корабли окажутся противниками наиболее сильных. Чтобы этого не случалось, решили, что в линии должны сражаться одинаковые по силе корабли, специально предназначенные для ятой цели,- «линейные корабли». Так началось разделение боевых кораблей на классы в соответствии с их боевым назначением.

В бою при новом строе приходилось соблюдать расстояние около 100 метров между каждой парой кораблей. Если в бою участвовало 50-60 кораблей, линия растягивалась на 5-6 километров. В те времена связь между кораблями осуществлялась только при помощи видимых сигналов. Поэтому было очень трудно управлять кораблями, расположенными по такой длинной линии.

Значит, лучше было довольствоваться более короткой линией, небольшим количеством линейных кораблей. А если так, то приходилось снабжать эти корабли большим количеством пушек. Для пушек нужно было много места; корабль поэтому надо было строить большим, прочным, с тремя палубами – «деками» – для размещения орудий.

Так еще к концу XVII столетия появился линейный «двух- или трехдечный» корабль, плавающая крепость времен деревянного парусного флота. На таком корабле количество матросов, канониров и солдат доходило до 1100 человек.

По длине – 50 метров – линейный корабль был только немного больше средней триремы, но зато втрое шире. Его корпус глубже погружался в воду, борта намного выше поднимались над водой. Водоизмещение корабля выросло до 1 700 тонн, стало в 17 раз больше водоизмещения триремы.

На трех палубах устанавливалось до 100 пушек. Тяжелые пушки устанавливались на нижней палубе, а самые легкие – па верхней. Когда такой корабль стрелял одновременно из пушек одного борта (бортовым залпом), в неприятеля летело около 800 фунтов чугуна. Но в те времена меткость артиллерийской стрельбы была недостаточной и никогда не случалось, чтобы ядра всех пушек попадали в цель.

Соперничавшие на море страны стремились строить больше линейных кораблей, лучше вооруженных, более быстроходных, подвижных и прочных. После появления первых трехдечных кораблей их очертания становились стройнее; парусность больше, артиллерия мощнее, а водоизмещение увеличилось почти в три раза и перевалило за 4 000 тонн.

Когда Петр Великий начал и успешно довел до конца дело строительства сильного русского военно-морского флота, линейные корабли уже входили в состав флотов и были основным их ядром. Под конец царствования Петра I в русском флоте насчитывалось уже 48 линейных кораблей.

Большим боевым кораблям, сражающимся в линии, понадобились корабли-помощники. Такими помощниками были меньшие корабли, более легкие и быстрые на ходу. Они служили разведчиками, посыльными, охотились за торговыми кораблями противника и в свою очередь охраняли от вражеских нападений свои торговые суда. Постепенно из всех больших, средних и малых кораблей выделились три типа боевых судов: линейные корабли, фрегаты – для помощи линейному флоту в бою, для боевой разведки и для нащупывания неприятельских сил – и малые суда крейсерского назначения – галиоты, флейты и шнявы – для нападения на торговый флот противника, для конвоирования собственных торговых судов и для связи.

Трехдечный корабль

Разрез по корме трехдечного корабля

Большие фрегаты участвовали и в линейном бою, поэтому они нуждались в сильной артиллерии.

Обычно их вооружали 40 и 50 орудиями среднего калибра, а малые суда – 20 или 30 пушками небольшого калибра. Когда проектировали такие корабли, то больше всего обращали внимание на скорость и маневренность. Эти качества считались важнейшими для разведки, внезапных нападений на торговые пути противника и для быстрой связи между эскадрами.

После Петра I, в течение всего XVIII столетия, устройство кораблей и их вооружение почти не изменялись. В Чесменском бою разгромила турок русская эскадра в составе тех же линейных кораблей, фрегатов и легких сил.

Меткость и скорострельность орудий корабельной артиллерии были и в то время очень низкими. Дистанция в 70-150 метров считалась очень большой. При стрельбе на такую дистанцию из десяти ядер только одно попадало в цель. Для успешной стрельбы противникам приходилось сближаться на 30-50 метров. А такое сближение требовало смелого, искусного маневрирования и не всегда удавалось.

Плохая меткость и малая скорострельность орудий заставили морских артиллеристов задуматься: а нельзя ли добиться того, чтобы даже одно попадание могло причинить противнику решающее повреждение, выводило бы из строя или уничтожало бы неприятельский корабль? Эту задачу первыми решили русские морские артиллеристы.

В 1757 году на вооружение русской армии была принята новая пушка – гаубица «единорог», изобретенная талантливым артиллеристом Мартыновым. Возглавлявший в то время русскую артиллерию Шувалов докладывал императрице Елизавете Петровне об этой пушке: «…Не меньше от сего «единорога» и при флоте ожидать можно, ибо бомбардирует с 5 верст, действуя бомбами и брандскугелями».

До этого времени морские пушки стреляли сплошными ядрами (без взрывчатой начинки). Эти снаряды, если попадали в цель, причиняли ей только местные, не решающие повреждения. Бывало, что и десятки попаданий не топили, не уничтожали корабля. Но было ясно, что снаряд с взрывчатой начинкой – бомба «единорога», попавшая в корабль противника, не только разрушит его взрывом, но и вызовет пожар.- с одного выстрела корабль может быть уничтожен. И уже в 1761 году русские корабли вооружались «единорогами», а вскоре и другие морские державы позаимствовали у нас это орудие. В Чесменском бою именно «единороги» и зажигали турецкие корабли. А через несколько десятков лет русская идея стрельбы на море бомбами породила новое оружие морского боя – бомбовую пушку. Это новое оружие и послужило причиной очень важных изменений в устройстве боевых кораблей.

Орудийная палуба корабля XVIII столетия

Новая тактика

Кончался четвертый год русско-турецкой войны 1787-1791 годов.

Палящий зной августовского солнца прогнал жителей Константинополя с узких и кривых улочек в тенистые закрытые дворы.

От моря к дворцу султана движется странная процессия. Люди в одеждах турецких военных моряков окружают и несут носилки с задернутыми занавесями. Они хранят угрюмое молчание и не отвечают на обидные прозвища, на крики гнева, раздающиеся из толпы бегущих за носилками людей. Саид-Али, Гуссейн-паша – эти два имени перемежаются в гневных и презрительных возгласах жителей Константинополя. И еще третье имя часто выкликают в толпе – Ушак-паша. Это имя произносится со страхом и робостью.

На мягких подушках носилок лежит раненый, подавленный позором поражения турецкий адмирал Саид-Али, «гроза морей» «лев полумесяца», «защитник корана», носитель еще многих других грозных и почетных прозвищ, заслуженных им в многочисленных победных боях на Средиземном море. Несколько месяцев назад султан Селим призвал его, командира алжирской эскадры, на помощь Гуссейн-паше в Черное море, чтобы остановить страшного Ушак-пашу – так прозвали турки знаменитого русского адмирала Федора Федоровича Ушакова. С меньшими, чем у турок, силами неутомимо рыскал непобедимый Ушак-паша по просторам Черного моря, искал турецкий флот и, завидев противника, обрушивался на него.

Корабли в строю кильватера

При Керчи и Гаджибее Ушакову дважды удалось заставить турок принять бой. В сражении при Керчи у турок было 54 корабля против 33 русских; при Гаджибее – 45 кораблей против 37 русских. И все же оба раза турецкий флот был разгромлен и бежал.

Страх обуял султана Селима. И когда Саид-Али во главе своей эскадры от далеких алжирских берегов пришел в Константинополь, когда его корабли, разукрашенные флагами, стройные и сильные, уже готовились покинуть спокойные воды Босфора, чтобы, подобно буре, налететь на русские берега, он, Саид-Али, торжественно обещал своему повелителю вернуться с победой и с Ушак-пашой, закованным в кандалы пленника.

Теперь там, в проливе, снова стоят корабли алжирской эскадры. Многих кораблей уже нет среди них: они на дне Черного моря. Остатки эскадры, едва-едва ушедшие от смертельных ударов неуязвимого Ушак- паши, только что пришли в Константинополь.

Сайд-Али восстанавливает в памяти подробности злосчастного для турок дня, 31 июля.

Турки стояли у румелийских берегов, около мыса Калиакрия, и никак не ожидали: нападения русских. В самом деле, чего было бояться? Ведь надо было быть глупцом или самим шайтаном, чтобы осмелиться напасть на две грозные линии боевых кораблей: одну Гуссейна, другую Саид-Али.

У турецких адмиралов было 78 кораблей; они хорошо знали, что у русских много меньше, чуть ли не вдвое. Кроме того, турецкие линии занимали прекрасную боевую позицию под защитой береговых батарей и стояли на ветре: ветер дул от берега. Это значило, что в бою с противником, пришедшим с моря, турецким кораблям было бы легко маневрировать, легко выбирать направление и скорость удара, а все движения противника должны были быть скованы, затруднены встречным ветром. Вот почему были уверены в своих силах турецкие адмиралы.

Русские корабли показались днем, около 4 часов, в виде точек, приближающихся с северо-востока. Кто мог думать, что Ушаков не отступит, завидев грозную турецкую силу? Но он не отступил. На всех парусах шел он вперед, и скоро точки его кораблей превратились в эскадру, идущую в необычном боевом строю: не одна, а три параллельные линии – колонны русских кораблей – неслись на турок. Всего 6 линейных кораблей, 12 фрегатов и 20 малых судов вел Ушаков, Этого было смехотворно мало против 78 турецких кораблей, и к тому же русским придется драться под ветром. Саид-Али вспоминает, как он и Гуссейн спорили, кому из них достанется корабль Ушак-паши.

Но что это? Русские корабли неожиданным маневром повернули ближе к берегу. Они уже не впереди, а сзади и быстро несутся в узкое пространство между турецкими кораблями и берегом. Теперь роли переменились. Русские на ветре, а турки – под ветром. Все преимущества позиции потеряны, неуловимо быстро захвачены русскими. Повернув на турецкие линии, все три русские колонны стремительно идут в атаку. И при этом линии кораблей Ушакова сосредоточивают свои удары па флагманских кораблях противника. Русские как бы окружают разрозненные части турецких линий и расстреливают их корабли с двух сторон, берут их «в два огня›.

Сражение длилось около четырех часов, и только вечерние сумерки спасли турецкий флот от полного уничтожения.

***

До Ушакова законы линейного боя гласили, что противники ведут бой каждый в единой «линии баталии», как тогда говорили, на параллельных курсах. Этим законам строго следовали флотоводцы всех стран. Но при этом исход боя решался больше всего превосходством в количестве кораблей, а иной раз и случайностями. Ушаков во главе русских моряков продолжал развивать, улучшать тактику линейного боя и ввел в нее то новое, что во всех встречах с противником давало ему победу. Он не стремился удерживать флот во все время боя в «линии баталии» и учил своих подчиненных свободному маневру. Резать на части, расстраивать линию противника, сосредоточивать основной удар против флагманских кораблей, метким огнем на близкой дистанции быстро громить «в два огня» охваченные корабли неприятельской линии – вот та новая тактика, которую ввел великий русский флотоводец Федор Федорович Ушаков. Через 16 лет ученик Ушакова вице-адмирал Сенявин, один из лучших флотоводцев того времени, одержал над турецким флотом новую решительную победу в сражений при Афонской горе (в Эгейском море). Такую же тактику впоследствии применял в боях и английский адмирал Нельсон. Благодаря этому он одержал над французами прославившее его имя победы при Абукире и Трафальгаре (в 1798 и 1805 годах).

Заслуга Ф. Ф. Ушакова не только в том, что он предложил и применил новую тактику ведения морского боя. Нужно было подготовить условия для того, чтобы такая тактика могла быть осуществлена и принесла победу. Для этого надо было приспособить корабли к быстрому и точному маневрированию, обеспечить отличное действие артиллерии. И надо было так хорошо обучить экипажи кораблей, офицеров, матросов, артиллеристов, чтобы каждый из них на своем боевом посту наилучшим образом владел порученной ему техникой. В бою при Калиакрии и парусная оснастка кораблей и их артиллерия и подготовка матросов и офицеров – все это оказалось у русских лучше, выше, чем у турок.

Но когда на этой основе родилась новая тактика, она в свою очередь увеличила потребность в новом улучшении корабельной артиллерии. Еще больше, острее стала нужда в том, чтобы одно-два попадания в противника причиняли ему решающие повреждения. Но таких морских орудий еще не было. «Единороги» Мартынова были пушками-«гаубицами». Такие орудия выбрасывали свой снаряд-бомбу высоко в воздух, она падала на цель сверху. Трудно было вести прицельный огонь из таких орудий, а на очень близкой дистанции они и вовсе не годились. Поэтому корабли по прежнему больше всего вооружались такими пушками, которые стреляли сплошными ядрами. Новая тактика поставила перед морскими артиллеристами задачу – превратить «единорог» в корабельную пушку для ведения прицельного огня бомбами.

Глава третья

ВИНТ, БОМБА И БРОНЯ

Пар и железо

Конец XVIII века на заводах и фабриках Европы ознаменовался большими изменениями.

Машинное производство вытесняло ручной труд. На заводах научились изготовлять лучший, более прочный металл в большом количестве и более сложные и точные механизмы. Железо становилось доступным, легко обрабатываемым материалом.

Паровая машина перекочевала с заводов и фабрик на пассажирские и товарные суда, начала приводить в движение гребные колеса. Можно было ожидать, что скоро на морских путях появится много паровых судов. Они будут двигаться быстрее и увереннее парусных. Значит, и военным кораблям придется обзаводиться паровым двигателем, чтобы настигать торговые суда противника и. успешно бороться против военного парового флота.

И торговые и боевые парусные корабли к этому времени очень выросли в размерах. Чем больше был корабль, тем прочнее должны были

быть его части и их скрепление. Пока материалом оставалось дерево, приходилось для прочности строить корабли с очень толстыми бортами, палубами и всякими скрепляющими перегородками и связями. Корпус получался очень тяжелый.

И все же корабль оставался недостаточно прочным и долговечным.

Когда на заводах начали изготовлять много железа хорошего качества, судостроители поняли, что появился новый, лучший, более прочный материал. Правда, он обходился дороже дерева, но зато железные корабли должны были быть прочнее и легче. А когда эти корабли вышли на морские просторы, обнаружилось еще одно их качество: они лучше преодолевали сопротивление воды и оказались быстроходнее деревянных.

До XIX века не было науки о кораблестроении. Искусные ремесленники и мастера, строившие корабли, не знали законов пловучести и устойчивости судна. Они строили суда так, как учили их отцы, почти на-глаз.

Поэтому и случалось, что корабли, не выдерживая груза, переворачиваясь, тонули.

К началу XIX века вместе с успехами в технике и промышленности родилась и наука о судостроении, теория корабля. Появились корабельные инженеры, умевшие заранее рассчитать основы устройства корабля. По этим расчетам составлялся проект корабля, чертежи. Строительство корабля строго проводилось по чертежам.

В истории флота XIX столетие почти в самом своем начале стало веком пара, железа и науки о кораблестроении. II все же боевые корабли еще долго оставались парусными и деревянными.

В те времена пароходы приводились в движение двумя гребными колесами, пристроенными с двух сторон у бортов корабля. Колеса были очень большие, диаметром около 5 метров. Тут же близко у бортов находились и машины. Все это было превосходной мишенью для пушек противника. Огромные колеса занимали много места по борту – значит, надо было уменьшать число бортовых пушек. Кроме того, нужно было много места для топлива. Часто случались поломки машины, а это грозило потерей скорости и подвижности в разгаре боя.

Но парусные военные корабли пе могли настигнуть паровые торговые суда, особенно при противном ветре. Тогда военные моряки согласились на постройку легких военных кораблей – фрегатов, корветов – с паровой машиной, гребными колесами, но и с парусами.

Парусно-винтовой военный корабль

Такие парусно-паровые фрегаты и корветы появились после 1830 года. Они развивали скорость в 10-11 узлов, что считалось очень хорошим ходом в те времена.

В 1836 году появилось первое винтовое паровое судно. Небольшой винт, скрытый за кормой судна, толкал его вперед скорее, чем два огромных гребных колеса.

С появлением гребных винтов исчезла и последняя причина недоверия военных моряков к паровой машине. Сначала появилось много парусно-винтовых фрегатов и корветов. А в 1852 году был спущен на воду первый 90-пушечный линейный парусно-винтовой корабль. Водоизмещение этого корабля перевалило уже за 5000 тонн; его длина выросла до 71 метра, а ширина до 16 метров. Этот тяжелый и большой корабль двигался по воде с небывалой еще на море скоростью 13 узлов. С этого времени начали множиться в числе боевые парусно-винтовые корабли всех классов. А очень скоро произошло событие, которое окончательно заставило строить корабли из железа.

Сражение при Синопе

Конец 1853 года. Шла война с турками. В середине ноября русская эскадра вице-адмирала Павла Степановича Нахимова крейсировала у берегов Анатолии в поисках неприятеля – турецкого флота.

Осенние штормы хозяйничали на Черном море. Ветер бушевал, вздымая огромные волны. Пять русских кораблей стойко держались против бури. Им нельзя было уйти, укрыться где-нибудь в спокойной, защищенной гавани. Надо было во что бы то ни стало найти и уничтожить турецкие морские силы. Поэтому ни свирепость шторма, ни повреждения на кораблях не останавливали Нахимова. Эскадра шла вперед, заглядывая в каждую бухту, в каждую извилину турецкого берега, не прячется ли там от бури и русских кораблей неприятельский флот.

10 ноября шторм начал стихать. Два корабля эскадры Нахимова сильно потрепала буря, необходимо было исправить повреждения. Адмирал отправляет эти два корабля в Севастополь, остается с тремя кораблями и все же продолжает поиски турок. Так проходят еще два дня, и 12 ноября в Синопской бухте Нахимов находит турок.

Семь больших фрегатов, три корвета и два вооруженных парохода расположились в бухте под защитой шести сильных береговых батарей. С тремя кораблями атаковать превосходные силы турок было бы безрассудством, но и упустить случай разбить с таким трудом найденного неприятеля Нахимов не хочет. И тогда адмирал принимает решений.

Туманное утро 12 ноября осветило необычную картину: у входа из Синопской бухты выстроились три русских корабля; они заперли бухту, преградили выход двенадцати турецким кораблям. Легкое судно, сопровождавшее эскадру, отправлено в Севастополь за двумя кораблями, ушедшими на ремонт. Когда они вернутся, Нахимов даст бой. А пока его эскадра стоит на страже. Если турки начнут уходить, тогда… тогда придется сражаться трем против двенадцати и все же не допустить ухода неприятеля.

Пять долгих дней под непрерывным дождем и мокрым снегом прошли в нетерпеливом и волнующем ожидании двух кораблей. Турки не делали попыток уйти: они занимали прекрасную позицию, береговые батареи удваивали их силы. Они спокойно и уверенно ожидали атаки.

16 ноября на горизонте появились точки: одна, две, три… пять точек. Не два, а пять кораблей идут на помощь Нахимову. Море оглашается криками «ура». Теперь бухта заперта надежно, крепко, туркам не уйти.

В приказе по эскадре Нахимов назначает боевые позиции каждому кораблю, предусматривает все возможные изменения боевой обстановки, но все же заканчивает приказ словами: «…все предварительные наставления при переменившихся обстоятельствах могут затруднить командира, знающего свое дело; и потому я предоставляю каждому совершенно независимо действовать по усмотрению своему, но непременно исполнить свой долг».

Чтобы быстрее занять указанные позиции и меньше времени пробыть под огнем противника при входе в бухту, Нахимов приказал атаковать турок двумя колоннами. В этом маневре выразилась задуманная им тактическая новинка, неожиданная для турок.

Атака была назначена на 18 ноября. Ночью буря с дождем как бы сговорились помочь туркам и заставить Нахимова отказаться от атаки. Небо, обложенное тяжелыми штормовыми тучами, нехотя пропустило первые лучи утренней зари. Вскоре на флагманском корабле взвился сигнал атаки. Эскадра построилась в две колонны и на всех парусах понеслась в бухту на неприятеля.

В глубине бухты турецкие корабли под прикрытием береговых батарей образовали полукруг и приготовились к встрече. Орудия направлены на центр полукруга, артиллеристы ждут сигнала своего флагмана. Уже двенадцать часов. Две русские колонны продолжают сближаться с противником без выстрела. Прислуга изготовилась у орудий, высоко на марсах стоят наблюдатели. Все взоры направлены на адмиральский корабль, все томительно ждут сигнала Нахимова.

В этом движении русской эскадры и настороженном с обеих сторон ожидании начала боя проходит еще полчаса. Напряженную тишину нарушает звук первого орудийного выстрела. Это с турецкого флагманского фрегата открыли огонь. Выстрелы грянули и с других турецких кораблей и с береговых батарей. В тревожном нетерпении поглядывали русские моряки на свой флагманский корабль. Наконец, долгожданный сигнал. По прежнему полным ходом несутся вперед русские корабли. Мимо мелькают неприятельские суда. Еще несколько минут стремительного хода – и корабль Нахимова бросает якорь против флагманского фрегата турок. Все орудия правого борта открывают огонь и с такой точностью поражают врага, что турецкий флагман не выдерживает и выходит из боя. Вот он проходит мимо другого русского корабля и попадает под новые бортовые залпы. Искалеченный корабль теряет управление, ветер и течение относят его на мель, большинство команды убито и ранено.

Но борьба продолжается. Метко направленные снаряды бомбических орудий громят противника. Один за другим, не выдержав боя, выбрасываются на берег пли взрываются в огне пожаров турецкие корабли. Одна за другой умолкают подавленные артиллерийским огнем береговые батареи. Огневое кольцо сжимается вокруг турок, и вскоре – в шесть часов вечера – все было кончено. Только одному быстроходному пароходу удалось вырваться из бухты и уйти от преследования, все остальные турецкие корабли были уничтожены.

Так кончился Синопский бой. Нахимов не потерял ни одного корабля. Быстро исправив повреждения, русская эскадра направилась в Севастополь.

***

Победа при Синопе была одержана благодаря высокому флотоводческому искусству Нахимова, мужеству и боевому мастерству его офицеров и матросов. Полное уничтожение турецких кораблей было делом русских артиллеристов, метко стрелявших из новых морских орудий – «бомбических» пушек, впервые примененных в бою. За 30 лет до Синопского боя было создано морское (корабельное) орудие, стреляющее 'бомбами. Новая пушка выбрасывала бомбы не высоко в воздух, а прямо в цель на небольшом расстоянии.

На палубе флагманского корабля Нахимова во время Синопского боя

Сотни пушек деревянных кораблей как-то сразу потеряли свою силу. Эти орудия стреляли сплошными ядрами. Десятки таких ядер обрушивались на противника, не причиняя ему особого вреда, а пробоины быстро заделывались. Так, например, в 1827 году в победоносном сражении при Наварине русский флагманский корабль «Азов» получил 153 пробоины, в том числе семь подводных. Это не помешало его командиру капитану 1 ранга Лазареву, впоследствии одному из славнейших русских адмиралов, потопить турецкий флагманский корабль, три фрегата, один корвет и заставить выброситься на берег еще один неприятельский 80-пушечный корабль. «Азов» не только не погиб, но вскоре был отремонтирован и продолжал свою славную службу в родном: флоте.

Бомбы очень скоро вытеснили сплошные чугунные ядра. Даже на расстоянии в 1200 метров бомбы топили или зажигали и выводили из строя деревянные корабли. А уничтожение турецкого флота при Синопе русскими бомбическими пушками показало, что деревянные корабли уже не пригодны для боя, что необходимо изобрести такое защитное средство, которое предохраняло бы корабль от поражения бомбой. Огонь русской корабельной артиллерии в сражении при Синопе натолкнул кораблестроителей на идею такого средства, и очень скоро в ближайшей войне оно было найдено.

* * *

В ближайшие же годы и особенно во время гражданской войны в Америке (1859-1863) между северными и южными штатами воюющие стороны стали строить боевые корабли по-новому. Деревянные борта «обшивали» железной броней толщиной до 4-8 дюймов. Корабль, таким образом, нес броню. Вот почему эти корабли получили название «броненосцев». При этом одни кораблестроители устраивали в средней части броненосца на его палубе длинное бронированное закрытое помещение- его называли «каземат». Внутри каземата находились орудия броненосца, их дула высовывались из отверстий – портов в броне каземата. При этом орудия могли стрелять только в одном направлении. Другие же кораблестроители вместо каземата строили на палубе бронированные вращающиеся башни (одну, а впоследствии – две), а внутри помещали два мощных орудия, которые могли поворачиваться в башне на большой угол и стрелять во всех направлениях. Кроме того, благодаря округлым очертаниям башнй ее броня лучше сопротивлялась ударам снарядов.

«Мерримак»

«Монитор»

Схематический разрез «Монитора» по его башне

Осенью 1862 года произошли два боя между кораблями северян и южан. 8 октября один казематный броненосец южан «Мерримак» разгромил целую эскадру северян, состоявшую из сильных, но деревянных боевых кораблей. Их многочисленные орудия не пробивали броню «Мерримака», и броненосец одного за другим расстреливал своих противников. Но на другой день к месту боя подоспел башенный броненосец северян «Монитор». Этот корабль оказался намного меньше своего противника и был вооружен только двумя орудиями, но более мощными, чем орудия «Мерримака».

Снаряды пушек обоих кораблей оказались бессильными против брони, – в первом же столкновении броня победила пушки. Но все же «Монитор» помешал «Мерримаку» закончить разгром деревянных кораблей северян и ударами своих мощных орудий настолько повредил корпус и механизмы противника, что ему пришлось уйти.

Так появилась и показала свои достоинства в бою башенная система установки орудий на корабле.

«Монитор» не годился для боя в открытом море. Волны захлестывали судно, механизмы не выдерживали борьбы с непогодой. Но этот корабль оказался очень хорошо приспособленным для боя у берегов, на мелководье или на реках. До нашего времени для таких целей применяются корабли, которые называются «мониторами». А большие боевые корабли унаследовали от первого «Монитора» только его вращающуюся, башню. Очень скоро на всех линейных кораблях главные орудия, предназначенные для боя с таким же сильным противником, стали помещать во вращающихся башнях.

Глава четвертая

ТУРБИНА И БАШНИ

Борьба снаряда с броней

Два боя «Мерримака» – один с деревянными кораблями северян, другой с «Монитором» – окончательно убедили весь мир в победе железной брони над пушкой. Все морские страны начали лихорадочно строить бронированные корабли. Ученые, изобретатели, производственники на металлургических и судостроительных заводах изощрялась в улучшении качества брони, в увеличении ее прочности. Огромные успехи в развитии металлургической и машиностроительной промышленности во второй половине прошлого столетия дали возможность осуществить строительство броненосцев. Эти же успехи позволили артиллеристам подумать и об улучшении снарядов.

Они поставили перед собой задачу – добиться, чтобы снаряд пробивал броню, а для этого прежде всего нужно было, чтобы снаряд ударял по в броне с большей силой и при этом не разлетался на куски; не разрывался при ударе о броню, а пробивал ее насквозь и разрывался уже внутри корабля, где осколки и сила взрывных газов обрушились бы на незащищенные части корабля и наносили бы им непоправимые повреждения.

В борьбе снаряда с броней попеременно создавались преимущества то для одной, то для другой стороны.

Очень скоро снаряды начали пробивать броню.

Старые гладкоствольные пушки отличались многими недостатками. Они стреляли шаровыми снарядами, ядрами или бомбами и заряжались с дула. Сначала закладывался в орудие заряд, затем снаряд. Как ни старались артиллеристы уменьшить просвет – зазор между снарядом и стенками ствола пушки, – всегда оставалось некоторое пространство. При выстреле пороховые газы, толкавшие снаряд, прорывались вперед, давление газов уменьшалось и часть силы заряда пропадала. Кроме того, во время полета шаровая поверхность ядер и бомб плохо преодолевала сопротивление воздуха, снаряд быстро терял скорость и «сбивался» с точного направления.

Старинный дымный порох (называемый также «черным порохом») был плохого качества: давление пороховых газов в канале ствола было небольшим. Поэтому и начальная скорость полета снаряда была тогда также небольшой.

Сила удара снаряда в цель, так называемая «живая сила» снаряда, определяется так: вес снаряда надо умножить на скорость его в момент удара в цель, а затем получившееся произведение снова умножить на эту же скорость, все это произведшие надо разделить на 20. Вес выражается в килограммах, а скорость в метрах в секунду; это значит, что за скорость принимается то число метров, которое снаряд пролетает в одну секунду.

Теперь решим простую задачу. «Монитор» стрелял в «Мерримака» ядрами весом примерно в 70 килограммов; предположим, что скорость полета их в момент удара о броню равнялась 300 метрам в секунду. Какова была сила удара? Простое вычисление подскажет, что эта сила равнялась 315 000 килограммометров. В таких единицах выражается энергия удара. Полученное число означает, что сила удара снаряда «Монитора» достаточна, чтобы поднять тяжесть в 315 тонн на высоту в один метр.

Этой силы оказалось недостаточно, чтобы пробить насквозь борта «Мерримака». Значит, нужно было увеличить силу удара. А как это сделать?

Можно увеличить вес снаряда, тогда сила удара увеличится во столько раз, во сколько увеличился вес снаряда. Можно увеличить начальную скорость полета снаряда, тогда сила удара вырастет еще больше, чем от увеличения веса снаряда; ведь скорость два раза участвует в произведении, выражающем силу удара. И, наконец, лучше всего было бы увеличить и вес снаряда и его скорость. Тогда можно было бы ожидать, что сила удара намного вырастет и броня будет побеждена.

В первый раз задача увеличения силы удара была решена, когда моряки ввели на кораблях «нарезные» пушки, стреляющие не шаровым, а продолговатым снарядом цилиндрической формы и заряжающиеся не с дула, а с казенной части^{note 3} На этих пушках, на внутренней поверхности канала ствола, нарезались винтовые выступы-«нарезы». Продолговатый снаряд снабжался пояском из мягкого металла. При выстреле этот поясок врезался в выступающие нарезы, снаряд начинал вращаться и вылетал из дула, как запущенный волчок.

Какое же преимущество было у «нарезных» пушек с продолговатыми снарядами? Прежде всего резко увеличился вес снаряда. Продолговатый снаряд был в три-четыре раза длиннее шарового и: поэтому тяжелее в четыре-пять раз. Значит, и сила удара вырастала во столько же раз.

Затем пороховые газы, запертые пояском, больше не прорывались между снарядом и стенками канала ствола орудия. Поэтому увеличилась сила давления газов, снаряд с большей скоростью вылетал из дула, увеличивалась его начальная скорость. А от этого еще больше вырастала сила удара. Благодаря своей форме и вращению удлиненный снаряд меньше терял скорость в воздухе и легче преодолевал сопротивление воздуха; это тоже увеличивало скорость полета и силу удара. Кроме того, такой снаряд летел дальше и точнее попадал в цель. При подсчете силы удара появились другие, большие числа. Пушка такого же калибра, как была на «Мониторе», могла стрелять снарядом весом 350 килограммов со скоростью при ударе 500 метров в секунду, а сила удара получалась уже не 315 000 килограммометров, а 3 125 000 килограммометров, почти в десять раз больше.

В удлиненный снаряд можно было поместить и большее количество взрывчатой начинки.

Снаряды нарезных пушек стали легко пробивать броню.

Кораблестроители начали увеличивать толщину брони. Артиллеристы ответили на это увеличением калибра^{note 4} пушек, чтобы увеличить силу удара. Снова увеличили толщину брони, снова увеличились калибры орудий, вес снаряда и заряда.

84 и 4

Чем больше толщина брони, чем больше калибр орудий и длина их стволов, тем большую тяжесть металла приходится нести кораблю.

Когда водоизмещение броненосных кораблей выросло до 5000 тонн, понадобился более прочный, чем дерево, материал для постройки броненосцев. В шестидесятых годах прошлого столетия появились первые железные корабли. На их железные борта и палубы была надета и настлана толстая броня. Водоизмещение таких броненосцев приблизилось к 10 000 тонн. А вскоре, когда металлурги научились выплавлять сталь в больших количествах, появились корабли, построенные из стали. Их водоизмещение, все увеличиваясь, перевалило за 10 000 тонн и продолжало расти. Но даже и такие большие корабли не могли нести на себе все увеличивающуюся тяжесть брони и многочисленных орудий.

Тогда металлурги начали искать способы улучшить материал брони, чтобы сделать ее менее толстой и более легкой. А артиллеристы решили, что лучше уменьшить число орудий для боя в линии, но зато увеличить меткость и скорострельность оставшихся пушек.

Нарезные пушки стреляли метко и скоро. Поэтому и можно было обойтись меньшим количеством орудий. Но надо было сделать так, чтобы несколько орудий могли стрелять во всех направлениях. Вот тут-то и пригодилась вращающаяся башня. Помещенные в ней пушки стреляли почти во всех направлениях и в то же время были хорошо защищены; брони же для башни требовалось меньше, чем для защиты бортовых пушек.

Как в ХIХ веке представляли себе линейный корабль будущего

Броненосцы с пушками по бортам были заменены башенными боевыми кораблями. Началась эта замена вскоре после боя «Мерримака» с «Монитором», а с 1880 года почти все государства строили только башенные корабли, вооруженные тяжелыми пушками весом каждая больше сотни тонн.

Башни размещались на палубе корабля. Парусная оснастка мешала стрельбе из башенных орудий. А все улучшающиеся машины завоевывали доверие моряков. Поэтому стало возможно вовсе отказаться от парусов. Остались только мачты. На них помещались наблюдательные посты, на них же поднимались переговорные и боевые сигналы.

Тяжелыми пушками уже нельзя было управлять вручную, силой орудийной команды. На помощь пришли механизмы, которые поворачивали, поднимали и опускали ствол гигантской пушки.

Броня защищала не только башню, но и борта и палубу, чтобы предохранить от разрушения важные, жизненные части корабля – его машину, пороховые и снарядные погреба. За 20 лет броненосец стал неузнаваем по внешнему виду и размерам. Первые неуклюжие пловучие батареи и броненосец 1880 года даже отдаленно не напоминали друг друта.

По своей силе и размерам броненосцы в сравнении с прежними деревянными боевыми кораблями казались гигантскими.

В 1877 году вступил в строй русский броненосец «Петр Великий» – один из сильнейших кораблей того времени. На этом корабле было всего четыре пушки калибром 306 миллиметров. Каждый снаряд весил около 300 килограммов. На русском же деревянном линейном корабле прежнего времени «Прохор» (построенном всего на 30 лет раньше и также бывшим одним из сильнейших линейных кораблей своего времени) было 84 пушки. Все вместе они выбрасывали немного больше металла, чем «Петр Великий». Но сила удара всех этих 84 пушек была в три раза слабее, чем сила удара четырех орудий броненосца. Для обслуживания 84 пушек «Прохора» нужно было 572 человека орудийной команды, а для обслуживания двух башен с четырьмя орудиями на «Петре Великом» понадобились только 54 человека.

Все 84 пушки «Прохора», если бы даже удалось выстрелить из них одновременно и попасть снарядами в одну точку слабой брони неприятельского корабля, не причинили бы ему никакого вреда. А снаряд «Петра Великого» на расстоянии в 2 километра мог легко пробить борт, покрытый броней толщиной 330 миллиметров. Водоизмещение «Петра Великого» увеличилось уже почти до 10 000 тонн.

Шли годы, войны сменяли одна другую, соревнование между броней и снарядом продолжалось. Металлурги изобретали все более и более прочную броню. Толщина броневого пояса уменьшилась и стала в то же время лучше сопротивляться ударам снарядов. Но и артиллеристы не остались в долгу, они увеличили калибр, улучшили металл и форму снарядов; еще более сильные удары стали обрушиваться на броню.

В самом конце прошлого столетия изобрели новый порох, бездымный. Этот порох оказался более мощным, чем старый «черный». Давление газов в канале ствола артиллерийского орудия выросло втрое. Скорость полета снарядов увеличилась до 700 и более метров в секунду.

Чтобы огромное давление газов не разрывало пушку, пришлось не только улучшить металл, из которого она изготовлялась, но и изменить ее конструкцию, применив так называемое искусственное скрепление ствола орудия.

Линейный корабль «Петр Великий»

Силу удара снаряда показывает еще одно интересное сравнение.

В девяностых годах прошлого столетия столкнулись два германских броненосца. Один из них пошел ко дну. Была высчитана живая сила удара, которая потопила броненосец; оказалось, что ее величина равнялась 8 248 000 килограммометров. Когда после этого подсчитали силу удара снаряда орудия калибром 400 миллиметров на расстоянии в 1700 метров, оказалось, что ее величина равняется 14 068 000 килограммометров. Это означало, что сила удара снаряда даже на таком значительном расстоянии оказалась чуть ли не вдвое большей, чем сила удара огромного корпуса броненосца, налетевшего на полном ходу на другой корабль.

И все же нелегко было уничтожить линейный корабль артиллерийским огнем. Ведь броня пробивалась только на сравнительно близком расстоянии. Кроме того, нужно было добиться многих попаданий в жизненные части неприятельского корабля, чтобы вывести его из строя или вовсе уничтожить.

Броня служила надежной защитой и оказалась достойной соперницей снарядов.

В пятидесятых годах появилась мина – изобретенное русским академиком Б. С. Якоби новое оружие для удара в не защищенную броней подводную часть корпуса корабля. Смертоносный снаряд, начиненный большим количеством взрывчатого вещества, подстерегал неприятельские корабли в узких проливах или у берегов и наносил им смертельные раны снизу. А очень скоро машиностроители сконструировали и изготовили самодвижущуюся мину – торпеду. Такой снаряд под водой мчался к цели – к кораблю противника и одним ударом отправлял его на дно.

Про новое оружие Фридрих Энгельс уже в 1878 году писал:

«Усовершенствование самодвижущейся торпеды, последнего изделия крупной промышленности, работающей для военно-морского дела,, повидимому, призвано это (поражение броненосца.- З. П.) осуществить:, самый маленький торпедный катер окажется в таком случае сильнее громаднейшего броненосца»^{note 5}

Для броненосных кораблей мина и торпеда стали страшнее многочисленных пушек неприятеля.

Нужно было срочно в самом устройстве боевых кораблей найти средство защиты от удара под водой.

Тогда судостроители прорезали корпус корабля ниже уровня его осадки пересекающимися продольными и поперечными переборками. Весь корабль разделялся этими переборками на отдельные, изолированные друг от друга помещения – отсеки.

Удар торпеды открывал воде доступ только в один или два отсека, дальше вода не проникала.

А в средине корабля, там, где помещались его котлы и машины, у бортов размещались угольные бункера. Они еше надежнее защищали «сердце» кораблр от подводного удара. А вокруг больших боевых кораблей все чаще и чаще выстраивалась и сопровождала их в походе и в бою дозорная «стража» из легких кораблей, крейсеров и миноносцев. Эти корабли выслеживали подбирающиеся неприятельские миноносцы и не давали им производить торпедные атаки.

Победитель брони

Немного более полувека назад Ёсе военно-морские специалисты пришли к убеждению, что броня окончательно победила снаряд. Одному из английских заводчиков-металлургов, Гарвею, удалось изготовить броневые плиты, якобы не пробиваемые ни одним снарядом. Очень скоро декрет гарвеевской брони стал широко известен. Оказалось, что Гарвей подвергал металл брони особой тепловой обработке, так что поверхностный слой плиты приобретал высокую твердость.

В 1891 году завод Гарвея доставил в Россию образцы своих броневых плит. Англичане хотели получить заказ на плиты для русского флота и поэтому отобрали лучшие образцы. По этим плитам стреляли из тяжелых орудий калибра 229 миллиметров. Но самые мощные снаряды делали в броне лишь небольшое углубление и при этом разбивались на мелкие куски.

Представители завода были очень довольны результатами испыта-. ния, они чувствовали себя победителями и готовились получить крупный заказ. Но почему-то англичан попросили подождать с неделю. Когда прошел этот срок, русское адмиралтейство предложило повторить испытание плит и даже уменьшить калибр снарядов до 152 миллиметров. Недоумевающие представители завода согласились и только удивились чудачествам русских – ведь даже более тяжелые снаряды оказались бессильными против их брони.

Настал день второго испытания. Вот прогремел первый выстрел. Снаряд ударился о броню и… пробил ее, а сам разбился лишь на две части. Второй снаряд, пробив броню, остался целым и невредимым. Пораженные англичане тут же заявили, что они могут изготовить еще более прочные плиты, не пробиваемые и этими удивительными русскими снарядами; они просили только дать им срок – несколько месяцев. Но месяцы эти проходили один за другим, а новых плит все не было. Наконец, более прочные, гарвеевские плиты были доставлены. И опять русские снаряды безотказно пробили одну за другой все образцовые плиты. Эти выстрелы русских морских орудий по гарвеевской броне прозвучали тогда на весь мир. И заводчики в западных странах и военные моряки иностранных флотов растерялись. Они поняли, что русские изобрели и применили не то в орудиях, не то в снарядах какое-то новое, таинственное средство, которое было сильнее всех нововведений металлургов, изготовлявших броню. Но что это за средство? Вскоре стало известно, что это средство названо русскими «магнитное приспособление», что оно представляет собой какое-то улучшение снаряда.

Оказалось, что адмирал С. О. Макаров, талантливый ученый и крупнейший руководитель русского флота, предложил надевать на головную часть снаряда «колпак» из мягкой плотной стали. Металл колпака при ударе расплющивался и далее, при проникновении снаряда в броню, оставался в ней.

При этом, с одной стороны, он как бы раздвигал металл брони перед проникающим в нее снарядом, а с другой стороны – служил своего рода металлической «смазкой», облегчающей прохождение снаряда сквозь плиту. Все это явилось результатом глубочайшего творческого постижения таких наук, как балистика, механика, термодинамика, металлография, и отличного знания металлургической техники.