Отечественная война 1812 года

История показывает, что непобедимых нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период Первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск и наконец была разбита англо-французскими войсками. Тоже самое нужно сказать и о нынешней немецко-фашисткой армии Гитлера. Эта не встречала еще серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьезное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашисткой армии оказались разбитыми нашей Красной армией, то это означает, что гитлеровская фашистская армия может быть разбита и будет разбита. Как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма…

Из выступления по радио Председателя Государственного Комитета обороны И.В. Сталина 2 июля 1941 г.

Советский народ ведет великую освободительную отечественную войну против германских фашистов, совершивших разбойное нападение на Советскую землю. Вся наша страна, охваченная великим патриотическим порывом, борется с теми, кто осмелился нарушить ее мирный труд. Не раз нашей родине приходилось отражать нашествия врагов, мужественный и свободолюбивый наш народ разбивал все попытки его порабощения. Одной из славных страниц в истории борьбы за целостность и независимость нашей родины была Отечественная война 1812 года. И теперь, когда неудержимо разгорается пламя народного гнева против немецких фашистов, пытающихся наложить кровавую лапу на свободу, честь и независимость советского народа, мы вновь обращаемся к событиям 1812 года, к грандиозной борьбе русского народа с нашествием Наполеона.

Со времени прихода к власти Наполеона Франция уже не вела справедливых, освободительных войн, какими была богата славная история французской революции. Войны Наполеона носили уже чисто завоевательный захватнический характер. В короткий срок почти вся континентальная Европа склонила голову перед императором Франции. Почти половина тогдашнего населения Европы входила в состав его империи: Бельгия, Голландия, часть Швейцарии, часть Италии, часть германских земель и другие области. С юга и запада наполеоновскую империю окружало кольцо вассальных государств (Итальянское и Неаполитанское королевства, королевство Вестфалия и др.), которыми управляли члены новой царствующей династии — Бонапартов, покорно выполнявшие то, что им предписывалось из Парижа. Вассалами Наполеона были и прусский король и австрийский император. Огромная империя Наполеона к исходу первого десятилетия XIX в. достигла апогея своего могущества. С внешней стороны, казалось, все обстояло благополучно. Но так только казалось. В действительности наполеоновскую империю разъедали глубокие внутренние противоречия.

В то время как правительства большинства европейских государств покорились власти Наполеона и раболепно пресмыкались перед ним, порабощенные им народы не мирились с тем зависимым положением, на которое обрекали их успехи французского оружия. Национальное движение не прекращалось в Европе, а в некоторых странах, например в Испании, достигало огромных размеров. Испанский народ отказался подчиниться воле Наполеона и с первых же дней вступления французских войск в Испанию повел с ними борьбу, не прекращавшуюся вплоть до падения наполеоновской империи. В 1809 г. национальные восстания против гнета Наполеона охватили Тироль и Северную Германию. Внутреннее положение самой Франции было далеко не блестящим. Непрерывные войны истощили страну, несмотря на колоссальный грабеж подвластных Наполеону государств. Людские ресурсы Франции также начинали оскудевать.

Англия, несмотря на все усилия Наполеона, продолжала вести с ним борьбу, пользуясь своим превосходством на море и островным положением, делавшим, ее неуязвимой для вторжения наполеоновских войск. Была еще одна сила, не сломленная Наполеоном, — это Россия. Россия продолжала сохранять свою независимость, наша страна отказывалась признать себя вассалом Наполеона.

Присоединение России к континентальной блокаде, явившееся результатом продиктованных Наполеоном условий Тильзитского мира 1807 г., ставило под угрозу разорения русское народное хозяйство. Внешняя торговля России вследствие разрыва англо-русских экономических отношений испытывала серьезнейший кризис. Зависимое от Наполеона Варшавское герцогство, составленное из земель, принадлежавших прусской Польше, Наполеон использовал как плацдарм для возможного нападения на Россию, что создавало для нее постоянную военную угрозу.

Для Наполеона Тильзитский /мир был лишь этапом в его завоевательных планах. По мере укрепления власти Наполеона над Европой, время его нападения на Россию приближалось. Его воображению рисовались перспективы всемирного владычества, уже не только над Европой, но и над Азией. Но на пути к этому стояли Россия и Англия. Нападение на Россию должна было привести к расчленению нашей страны, присоединению ее к наполеоновской империи, к потере независимости нашего народа.

Заключив договоры с Австрией и Пруссией, по которым они давали под командование Наполеона вспомогательные корпуса для войны с Россией, обеспечив себе, таким образом, тыл, Наполеон начал переброску к русской границе своей армии, сформированной им из солдат почти всех государств Европы. К началу 1812 г. Наполеон собрал огромные силы. Мир не видел еще такой огромной армии. Наполеон имел под ружьем 1200 тысяч человек, из которых половина оставалась для покорения Испании и обороны Франции, а другая половина, т. е. 600 тысяч человек, и составила ту армию, которая должна была вторгнуться в Россию. Быстрое приближение наполеоновской армии в начале 1812 г. к границам России держалось в глубокой тайне, а дипломаты и сам Наполеон заверяли зсех в миролюбивых намерениях. В ночь с 11 на 12 июня (все даты по ст. стилю) 1812 г. наполеоновская армия перешла границу России через Неман. Отечественная война 1812 года началась. Русский народ встал на защиту своей страны.

Русские военные силы были разделены на 3 части: 1-я западная армия под командованием Барклая де-Толли занимала линию от Россией до Лиды, 2-я западная армия под командованием Багратиона стояла между Неманом и Бугом, 3-я западная армия под командованием Тормасова была расположена в Волыни и Подолии. Первые две русские западные армии могли противопоставить 420-тысячной массе наполеоновской армии, переправившейся через границу, всего лишь около 170 тысяч. 3-я русская армия предназначалась для отражения корпуса австрийских войск, находившегося на крайнем правом фланге наполеоновской армии. Рассчитывать, что силами двух разъединенных русских армий удастся разбить более чем вдвое превосходящего по численности противника, было невозможно.

Еще до войны военным советником Александра I, прусским генералом Фулем, перешедшим на русскую службу, был разработан план, состоявший в том, что 1-я армия отступает до укрепленного лагеря на р. Дриссе, увлекая за собой противника, 2-я же заходит ему в тыл и во фланг. Как предполагал генерал Фуль, силы Наполеона, оказавшиеся между двумя русскими армиями, будут раздавлены. Однако план Фуля оказался совершенно непригодным, он мог бы погубить армию, и потому русское командование отказалось от него и отдало приказ оставить Дрисский лагерь, а обеим армиям продолжать отступление и итти на соединение друг с другом.

Центральная и правофланговая группы наполеоновской армии несколько запоздали с переходом через реку Неман. Это лишило Наполеона возможности обрушить сразу же все силы своей армии на русских. 16 июня 1812 г. Наполеон занял Вильну и продолжал развивать наступление. Но задуманный им разгром русских армий не удался: к этому времени Барклай был уже на пути к Витебску, а Багратион шел на соединение с ним. Теперь Наполеону пришлось устремить все свои силы на то, чтобы не дать Барклаю и Багратиону возможности соединиться.

Началось знаменитое отступление Багратиона, во время которого он двадцать раз мог быть отрезан, загнан в Пинские болота и даже уничтожен вдвое сильнейшим противником. Наполеон проявлял лихорадочное нетерпение в операциях против Багратиона, которого он считал самым выдающимся русским военачальником. Но все меры Наполеона не привели ни к чему: Багратион ускользал, сохраняя свою армию.

Спасение армии Багратиона явилось второй крупнейшей неудачей Наполеона, считавшего, что Багратион у него в руках. Лишний раз Наполеону пришлось убедиться в том, что в лице Багратиона он имеет противника, неидущего ни в какое сравнение с теми бесчисленными генералами, которых он без руда разбивал в предшествующих войнах на континенте Европы.

Как было уже сказано, после того, как русским командованием было принято решение не задерживаться в Дрисском лагере, 1-я русская армия 2 июля 1812 г. покинула этот лагерь и направилась к Витебску, чтобы ожидать там соединения с армией Багратиона. Наполеон из Свенцян устремился на Бешенковичи, чтобы там перейти Двину и вызвать Барклая на сражение еще до того, как он окажется в Витебске. Но сделать это ему не удалось: Барклай занял Витебск 11 июля, а французский авангард начал переправу у Бешенковичей только на следующий день. Положение Барклая было весьма тяжким: принять бой с более чем вдвое превосходящим по числу противником он не мог, уходить же из Витебска не решался, так как здесь было назначено соединение обеих армий, и если бы Барклай ушел, то Багратион был бы отдан в руки Наполеону. 15 июля Барклай получил извещение, что Багратион отступает к Смоленску. Немедленно Барклай ушел из Витебска. 20 июля он вступил в Смоленск, а 22 июля к Смоленску подошел Багратион. Наконец, произошло столь желаемое соединение обеих русских армий. Труднейшая операция была закончена.

Замечательное искусство, с которым Барклай и Багратион уклонялись от боя с гораздо более сильным противником, нанесло серьезный удар планам Наполеона. К тому же состояние армии Наполеона после двухмесячного наступления начинало внушать ему тревогу. Стремительность наступления не давала возможности своевременно подвозить провиант. Во французской армии началось недоедание. Уже под Витебском лошади получали один лишь зеленый корм, а людям вместо хлеба выдавалась мука, которую им приходилось класть в суп. Мародерство и дезертирство развивалось в ужасающей степени.

Сразу же после перехода через границу армия Наполеона натолкнулась на упорное сопротивление русского народа. Крестьяне уходили в леса при подходе французов, сжигая деревни и запасы продовольствия и фуража, угоняя скот, заваливая колодцы трупами животных и убитых французских солдат. Они портили мосты, разрушали запруды и спускали воду, чтобы задержать продвижение вражеских отрядов. По словам французов, «каждая деревня превращалась при нашем приближении или в костер или в крепость». Эта жгучая ненависть русского народа преследовала их в течение всего времени пребывания в России.

4 и 5 августа происходил жаркий бой под стенами Смоленска. Жестокий артиллерийский обстрел города, предпринятый Наполеоном, не дал в первый день боя никаких существенных результатов. Но численное превосходство сил неприятеля убедило Барклая в необходимости продолжать отступление. Тогда тактика отступления была единственно правильной. Было решено, что первой начнет отступление армия Багратиона, следом за ней, прикрывая ее, двинется вторая русская армия Барклая. Оборона Смоленска поручалась корпусу Дохтурова. В течение 5 августа отчаянные атаки Наполеона и интенсивный артиллерийский огонь не увенчались успехом: Дохтуров с поразительным упорством продолжал удерживать объятый пламенем город. Лишь после того, как Барклай со своей армией отошел, Дохтуров, взорвав склады боеприпасов, уничтожив мосты через Днепр, покинул развалины Смоленска. Попытка Наполеона перерезать дорогу отступающему Барклаю не удалась, и русская армия опять (в который уже раз!) ускользнула от него.

Война, длившаяся почти два месяца, показала всему миру героизм русской армии! и русского народа. Несмотря на целый ряд кровопролитнейших сражений, русская армия стояла перед неприятелем все такой же грозной силой, какой была и в самом начале войны. Война 1812 года была войной в подлинном смысле слова отечественной. В этой войне участвовала вся страна, весь народ. Война велась на территории России, приходилось родину защищать от покушения на ее целостность и независимость. Защита родины придавала войне 1812 года глубоко народный характер. «Всюду, куда направлялись солдаты наполеоновской армии, из-под земли вырастали вооруженные люди», — писал один иэ современников отечественной войны 1812 года. «Крестьяне отсылали в леса баб и детей, сами же вооружались косами и топорами, устраивали засады, сжигали хвои избы и продовольствие», — замечает; другой. Сопровождавший Наполеона Ложье уже 20 июня 1812 года записал, что наполеоновская армия встречала на своем пути «пустыню, которая подавляла нас». В селах «мы не находили ни жителей, ни одной головы скота». (См. документ № 14 на 17 стр. сборника.)

Участники войны в своих воспоминаниях о ней приводят целый ряд таких фактов, говорящих о патриотическом одушевлении народных масс (настроение народа, активно боровшегося против захватчиков, иллюстрируется многими документами V, VI и XVII глав сборника). В борьбе с наполеоновской армией принял участие не один русский народ. Вместе с ним рука об руку сражались и другие народы России.

После боев под Смоленском русская армия продолжала отступать, избегая решительного столкновения с войсками Наполеона. Барклай понимал, что превосходство сил Наполеона не даст ему шансов на победу в генеральном сражении, и продолжал отступать. Однако в армейской массе и даже среди некоторых очень авторитетных и ответственных руководителей армии Барклая обвиняли в неспособности и даже в предательстве, требуя решительного сражения. Общественное мнение и армия требовали назначения нового главнокомандующего. Вся страна указывала на единственного кандидата, пригодного к занятию этого поста — Михаила Иларионовича Голенищева-Кутузова, которого, повинуясь этому настойчиво выраженному желанию, Александр I и назначил главнокомандующим. Кутузову было в этот момент 67 лет. В этом возрасте ему и пришлось навсегда связать свое имя с одним из величайших событий русской и всемирной истории и навсегда остаться в людской памяти в качестве истинного представителя русского народа в самую страшную минуту существования России. 17 августа Кутузов приехал в Царево-Займище, где произошла его первая встреча с армией.

Кутузов был единственным из оставшихся в живых сподвижников и почти ровесников Суворова. Участвуя вместе с Суворовым во многих походах, он приобрел великолепный боевой опыт и славу одного из талантливейших полководцев. В те дни, когда война с Наполеоном захватила весь народ, единственным вождем армии мог быть Кутузов, ибо никто из русских полководцев не был так близок к народу, как этот выученик суворовской школы. Все ждали, что он прекратит отступление, но Кутузов понимал, что русской армии переходить в наступление еще рано. Поэтому он, как и Барклай, продолжал вести армию в глубь страны. В то же время он прекрасно понимал, что рано или поздно решительный бой с Наполеоном, продвигавшимся к Москве, должен произойти. Поэтому Кутузов внимательно отыскивал наиболее удобное место для боя. Когда к русской армии прибыли подкрепления, было решено остановиться около села Бородино (в 12 км от Можайска) и здесь дать генеральный бой Наполеону. 26 августа на Бородинском поле произошла битва — одна из самых замечательных в летописях всемирной истории.

Подробности, рисующие Бородинский бой, отражены в материалах, помещенных в XII главе настоящего сборника. Автор «Описания Бородинского боя» рассказывает, как кавалерийские корпуса наполеоновских генералов Нансути и Ла-тур-Мобура стремились пробиться сквозь Измайловский и Литовский полки, примыкавшие к левому флангу русской третьей пехотной дивизии. Губительный огонь неприятеля, конные атаки его, огромные потери в людском составе не сломили сопротивления полков, которые, как говорит автор, «оставались в наилучшем устройстве и тем заслужили себе неувядаемую славу». Н. И. Андреев, долго служивший в армии и участвовавший в нескольких войнах, пишет, что Тарнопольский полк шел в атаку колонной с музыкой и песнями, «что я, — замечает он, — в первый и последний раз видел». Вот как встречали русские войска корпуса прославленных маршалов Наполеона: «батарея гвардейской конной артиллерии капитана Захарова, завидя выходящий из-за Утицкого леса корпус наполеоновского маршала Жюно, понеслась на него. Вся голова неприятельской колонны была в полном смысле положена на месте под его (Захарова) каргечями…» (См. главу XII сборника).

В свете всех этих фактов становятся понятными слова герцога Виченцского, сказанные им, как передает наполеоновский генерал Пеле, в ответ на неудовольствие Наполеона по поводу малого количества русских пленных после убийственной атаки Шевардинското редута: «Русские показали себя стойкими, их мало убить, их надо еще валить». Боссе, дворцовый префект Наполеона, пишет, что на утро после Бородинского боя «целыми линиями русские полки лежали распростертые на окровавленной земле и этим свидетельствовали, что они: предпочли умереть, чем отступить хоть на один шаг». Все иностранные мемуаристы в один голос говорят о героической стойкости русской армии.

С заходом солнца замолкла канонада орудий, прекратился ружейный огонь. Наступил конец великой битвы. Кутузов зорким взглядом опытного полководца сразу оценил положение: армия уцелела. Он был совершенно прав, когда писал в письме к жене, отнюдь не предназначенном для опубликования, датированном 29 августа, т. е. почти уже у самой Москвы: «Я, слава богу, здоров и не побит, а выиграл баталию над Бонапартием». В самом деле: русская армия сохранила свою боеспособность, и сила сопротивления ее не была сломлена. Более того, о нее, как говорил Ермолов, расшиблась французская армия. А это при данном соотношении сил обеих сторон нельзя было рассматривать иначе, как серьезную победу. В 1813 г. в Москве вышла книга некоего автора, скрывшегося под псевдонимом «Московского жителя», озаглавленная «Русские и Наполеон Бонапарте». В ней так говорится о Бородинском бое: «Можно поздравить с победой сей не токмо знаменитое российское воинство, но и весь человеческий род. На Бородинском поле погребены дерзость, мнимая непобедимость, гордость и могущество избалованного счастливца».

После короткого военного совета в Филях, созванного Кутузовым, было решено отступать за Москву. Русская армия, пройдя через Москву, двинулась по Рязанской дороге на восток. Следуя за ней по пятам, авангард наполеоновской армии 2 сентября вступил в Москву. Наполеон в окружения пышной свиты въехал на Поклонную гору. Здесь он остановился в ожидании депутации от «бояр» с ключами от города, того города, захват которого, по его убеждению, не мог не обозначать конца войны. Во всяком случае, теперь истощенная армия Наполеона получит те «удобные квартиры», которые ей были обещаны в его приказе в день Бородинского боя. Но депутации Наполеон так и не дождался: скоро ему сообщили, что Москва покинута всем ее населением. (См. XIV главу сборника.) Зто были точные сведения: вслед за русской армией из Москвы ушли почти все жители, осталось всего лишь несколько тысяч человек. Изумленный этим сообщением, Наполеон отказывался ему верить. Начало не предвещало ничего хорошего. В первую же ночь пребывания Наполеона в Москве начались грандиозные пожары. (См. XIV главу сборника.) Сразу определившиеся размеры их не могли не внушить самой серьезной тревоги Наполеону. Начавшись в ночь с 2 на 3 сентября, пожары во все возрастающей степени продолжались до 6 сентября. За это время выгорело почти три четверти города. Огнем был охвачен и Кремль, где поселился Наполеону что вынудило его перебраться из Кремля в Петровский дворец. Наполеон не нашел в Москве ни продовольствия, ни фуража, ни покорного населения. Три раза Наполеон предлагал мир, но тщетно. Предложения о мире оставались без ответа.

После взятия Москвы французами народная война против Наполеона приняла особенно широкие размеры. (См. XVII главу сборника.) Командование армией понимало значение народной войны. Еще тогда, когда война шла в пределах Смоленской губернии, Барклай писал смоленскому губернатору: «Именем отечества просить обывателей всех близких к неприятелю мест вооруженной рукой напасть на уединенные части неприятельских войск, где оные увидят». Одним из первых организаторов партизанских отрядов был адъютант Багратиона поэт Денис Давыдов. Незадолго до Бородинского боя он предложил организовать партизанский отряд из казаков. Он указывал на важность партизанской войны: неприятель шел по одному пути, его транспорты покрывали огромное пространство. Создавалась возможность нападений на эти транспорты, чтобы «истреблять источник жизни и силы неприятельской армии». «К тому же обратное появление наших посреди рассеянных от войны поселян ободрит и их, обратит настоящую войну в народную». Кутузов дал Давыдову 50 гусар и 80 казаков. Впоследствии, кроме отряда Давыдова, были организованы отряды Фигнера, Дорохова, Сеславина и др.

Когда Давыдов появился со своим отрядом в тылу французской армии, то русские крестьяне сначала ему не верили, принимая его отряд за французский. Давыдов писал: «Общее и добровольное ополчение поселян преграждало нам путь. В каждом селении ворота были заперты; при них стояли стар и млад с вилами, копьями, топорами и некоторые с огнестрельным оружием». Давыдову приходилось убеждать крестьян, что ^го отряд состоит из русских людей и будет им помогать. Для большей убедительности Давыдов изменил свою наружность: отпустил бороду, надел кафтан, а вместо ордена Анны повесил на грудь образ Николая-чудотворца.

Придавая большое значение развитию партизанской войны, Кутузов написал специальную инструкцию о том, как надо действовать партизанам. «Партизан должен быть решителен, быстр и неутомим», — указывал Кутузов. Сила партизанских отрядов была в том, что они опирались на поддержку крестьян и что их действия сочетались с действиями регулярных войск. Заходя глубоко в тыл противника, они разрушали его связи, уничтожали обозы, в громадной степени содействовали успеху русской армии.

Организовались многочисленные крестьянские отряды. Они нападали на неприятельский обоз, уничтожали фуражиров. Эти партизанские отряды скрывались в лесах, откуда делали вылазки на значительные группы неприятеля. Так, например, бронницкие крестьяне напали на отряд французов в 700 человек. Разгромив его, они 30 человек убили и многих взяли в плен.

Генерал Милорадович рассказывает, как к нему явились крестьяне деревни Каменской, Боровского уезда, и стали просить ружей с патронами для защиты от неприятеля. «Сии крестьяне, — пишет Милорадович, — заслуживают особливого внимания, ибо они под присягой соединились для общего своего защищения с тем, что положено наказание на случай, ежели бы нашелся трус. Сии почтенные крестьяне успели уже истребить много французов».

Яркие документы сборника (см. V и XVII главы сборника) показывают таких героев, как Федор Потапов, который организовал один из крупнейших партизанских отрядов. Знаменитая крестьянка Василиса Кожина организовала отряд из крестьянок и подростков, вооруженных косами и вилами.

Английский представитель при Кутузове Роберт Вильсон писал английскому послу в России лорду Каткарту, что русские крестьяне, снабженные оружием из армии, «много нанесли вреда разъездам фуражиров и конвоям неприятельским, а строгим исполнением военного закона распространяли много страху». Историк Отечественной войны 1812 года и участник ее А. И. Михайловский-Данилевский, записавший подробности о партизанской войне на основании расспросов крестьян, происходивших в присутствии Кутузова, сообщает, что «крестьяне действовали вокруг Москвы по всем направлениям и составляли первую цепь осаждающих около сей столицы». Эти яркие документы читатель найдет в нашем сборнике. Столкновения между крестьянами и наполеоновскими отрядами принимали иногда характер настоящих боевых действий. Так, например, крестьяне села Павлова Богородского уезда под предводительством своего односельчанина Герасима Курина 1 октября вступили в настоящий бой с двумя неприятельскими эскадронами и обратили их в бегство, захватив много военного снаряжения. Вильсон писал, что во время пребывания русской армии у Красной Пахры (с 8 по 13 сентября) он был свидетелем того, как крестьяне брали в плен не только фуражиров, но и солдат боевых отрядов армии Наполеона, причем иногда с трофеями в виде пушек, пороховых ящиков и т. п. Свои наблюдения над участием народа в войне с Наполеоном Вильсон заключает таким признанием: «Никогда война гверильясов в Испании не была более успешной и наверное не была столь пагубна для неприятеля».

Не только мужчины, но и женщины активно боролись с захватчиками. Мы уже указывали на «старостиху Василису» и на безвестных крестьянок, участвовавших в партизанских отрядах и не только в роли конвоиров пленных французов. Н. Н.Пущин в своем дневнике отмечает: «замечательно, что даже женщины дрались с ожесточением» и называет 18-летнюю девушку, которая, получив «смертельный удар, обладала настолько присутствием духа и силой, что вонзила нож французу, выстрелившему в нее, и испустила дух, отомстив».

В «Войне и мире» Л. Н. Толстой правильно отметил народный характер войны 1812 года: «Со времени пожара Смоленска началась война, не подходящая ни под какие прежние предания войн. Сожжение городов и деревень, отступление после сражений, удар Бородина и опять отступление, пожар Москвы, ловля мародеров, переимка транспортов, партизанская война, все это были отступления от правил. Дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой, и, не спрашивая ничьих вкусов и правил … не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие».

Кутузов справедливо учел, что Наполеон, не усматривая впереди «ничего другого, как продолжения ужасной народной войны, способной в краткое время уничтожить всю его армию, видя в каждом жителе воина», оставаться долго в Москве не сможет. Надежды Наполеона на мир исчезли. Для дальнейшего наступления не было сил. Русские солдаты и партизаны постоянно прерывали сообщения растянувшейся коммуникации французской армии, и Наполеон начинал бояться, что он может быть совсем отрезан от Польши и Пруссии. Продовольствия не было. Близилась зима. А между тем отступившая русская армия не только сохранила свою силу, но непрерывно укреплялась. Уйдя из Москвы, она совершила замечательный переход, переправилась через Москва-реку на Рязанскую дорогу, а затем круто повернула на Старую Калужскую дорогу. Кутузов настолько хорошо провел этот фланговый марш, что французы на некоторое время потеряли из виду русскую армию. А тем временем Кутузов занял удобную позицию у села Тарутина, на Старой Калужской дороге, в 75 километрах юго-западнее Москвы. Отсюда, из Тарутина, русские войска установили регулярное сообщение с Калугой, непрерывно получая продовольствие, вооружение и новые пополнения.

Каждый день пребывания Наполеона в Москве ослаблял его силы. Каждый день пребывания Кутузова в Тарутине усиливал русскую армию. К концу второй недели русская армия в Тарутине увеличилась до 80 тысяч человек, а к концу третьей недели — до 100 тысяч. Кутузов не только угрожал отрезать пути отступления Наполеону, но и начал переходить в наступление.

6 октября 1812 г. авангард французской армии, стоявший около Тарутина, был атакован русскими войсками и отступил, потеряв 3 тысячи человек, 36 пушек и знамя. Это был первый успех русского оружия после сдачи Москвы. Он вывел из бездействия Наполеона. Стало ясно, что русская армия переходит к наступательным действиям. Понимая безнадежность своего положения, Наполеон решил отступать.

7 октября 1812 г. началось отступление наполеоновской армии из Москвы. Наполеон собирался уйти на Смоленск, где у него были заготовлены склады продовольствия и фуража, но идти не старой дорогой, в конец уже разоренной, а новой, еще не тронутой — через Калугу. Поэтому, выходя из Москвы, он заявил: «Идем в Калугу и горе тем, кто станет на моем пути!»

Двинувшись сперва по Старой Калужской дороге, Наполеон затем внезапно повернул на Новую Калужскую дорогу.

Получив сведения о движении армии Наполеона, Кутузов со всей русской армией перешел от Тарутина к Малоярославцу, чтобы перерезать французам путь к Калуге.

12 октября авангарды обеих армий столкнулись у Малоярославца. Постепенно к ним подошли главные силы и завязался кровопролитный бой. Восемь раз город переходил из рук в руки.

На рассвете следующего дня Кутузов приказал своим войскам отойти от города на 2½ версты, чтобы занять более выгодные позиции. Наполеон понял, что если он попрежнему намерен прорваться к Калуге, ему предстоит принять генеральный бой, не менее кровопролитный, чем Бородино. И в первый раз за эту кампанию он повернулся спиной к русской армии, решился перейти из позиции преследующего на позицию преследуемого. На военном совете, который был собран Наполеоном вечером после сражения у Малоярославца, решено было не принимать боя со всей армией Кутузова и отступить на старую Смоленскую дорогу.

Теперь перед русской армией стояла задача организовать преследование отступающего врага.

Партизанское движение разгоралось с еще большей силой. Выдвигались новые и новые руководители партизанских отрядов. Одним из наиболее известных деятелей народной войны этого периода был уже упоминавшийся гусар Елизаветинрадского полка Федор Потапов, по прозванию Самусь. Раненый в одном из арьергардных боев на Московской дороге, Самусь отстал от своей части и скрывался в окрестных деревнях. Лечась от ран, Самусь все время говорил с крестьянами о бедствиях, постигших отечество, и убеждал их выступить на защиту родины. Слова Самуся находили широкий отклик среди крестьян. Окончательно выздоровев, Самусь организовал партизанский отряд, с которым начал действовать, преследуя отступающую французскую армию. Действия его были столь успешны, что он скоро приобрел широкую известность. Количество участников отряда Самуся непрерывно росло и составило внушительную цифру в 2 тысячи человек. Оружие Самусь отбирал у французов. С течением времени он обзавелся даже пушкой. Много вреда принес Самусь отступающей наполеоновской армии, забирая неприятельских солдат в плен, отбивая обозы и внося своими внезапными налетами панику в ряды противника.

Самусь был не одинок; солдат драгунского полка Ермолай Четвертаков организовал отряд в несколько сот человек крестьян. Действия его были столь успешны, что о Четвертакове заговорили. Обосновавшись в деревне Басманы, он превратил ее в укрепленный лагерь, расставляя пикеты, организовал разведку и провел правильные военные действия. В Сычевском уеэДе Смоленской губ. громкую славу приобрел крестьянин Семен Емельянов. Старый солдат, участвовавший еще в походах Суворова, он стал начальником партизанского отряда, успешно оперировавшего в Сычевском уезде. В одной из стычек с французами, пронзенный шестью пулями, он погиб. В Калужской губ. народная война приняла такие размеры, что, по выражению современника, «губерния походила более на воинский стан». Действия партизан особенно развернулись в Московской и Смоленской губерниях и в ближайших к ним уездах. Жители их организовывали отряды, производили разведки, уничтожали отдельные отряды неприятеля.

Армия Наполеона отступала к Смоленску. Кутузов шел параллельным маршем, имея в авангарде корпус Милорадовича. 20 октября Наполеон был уже в Вязьме. Здесь он получил известие о том, что генерал Гувион-Сен-Сир вытеснен из Полоцка русскими войсками. Эго заставило Наполеона ускорить отступление. В Смоленск Наполеон прибыл 28 октября. Здесь его армию постиг неожиданный удар: заготовленного продовольствия оказалось значительно меньше, чем рассчитывал Наполеон. Дав солдатам кое-как отдохнуть, Наполеон двинулся из Смоленска дальше на запад. Кутузов следовал за ним по пятам, постоянно тревожа его короткими ударами с флангов. Крестьянские отряды продолжали свою губительную для отступающей наполеоновской армии деятельность. Наполеон торопился, так как с севера и юга к Березине надвигались русские войска под командой Витгенштейна и Чичагова, грозившие отрезать французам путь отступления. Искусным маневром, обманув Чичагова, Наполеон с большими потерями перешел через Березину.

Наступили дни агонии наполеоновской армии. После перехода через Березину начались жестокие морозы, доходившие до 20–25°. Совершенно измученные и голодные французы массами гибли от холода. 23 ноября в Сморгони Наполеон простился с маршалами, передал командование Мюрату, покинул армию и уехал во Францию. Когда в Вильне герцог Бассано задал Наполеону вопрос об армии, он получил короткий, но выразительный ответ Наполеона; «Армии нет».

Остатки наполеоновской армии, преследуемые Кутузовым, бежали на запад. К 30 ноября французы подошли к Ковно. Оставалось несколько километров до русской границы. 2 декабря 1812 г. вечером арьергард маршала Нея, состоявший из нескольких сот человек, последним перешел через р. Неман и вступил на прусскую территорию. В течение декабря переходили границу последние разрозненные кучки французов. Всего из России ушло около 30 тысяч человек. Это было все, что осталось от полумиллионной армии Наполеона.

Жертвы, понесенные русским народом, были велики. Но когда последний неприятельский солдат был выброшен из пределов России, народ почувствовал глубокое удовлетворение: целостность и независимость родины были сохранены его мужеством, его волею к победе и беспримерными подвигами. Вся страна с радостью и гордостью читала приказ Кутузова по армии, изданный 31 декабря 1812 г. и начинавшийся такими словами: «Храбрые и победоносные войска! Наконец, вы — на границах империи. Каждый из вас есть спаситель отечества. Россия приветствует вас сим именем. Стремительное преследование неприятеля и необыкновенные труды, подъятыевами в сем быстром походе, изумляют все народы и приносят вам бессмертную славу».

Поражение Наполеона в России стало началом конца всей его империи. Рана, полученная им, оказалась смертельной. Через год с небольшим империя Наполеона прекратила свое существование. С глубоким облегчением вздохнули народы Европы, узнав о том, какой удар получил Наполеон в России. Отныне Европа была избавлена от наполеоновского владычества.

Теперь снова, как сто с лишним лет назад, над Родиной нашей нависла серьезная опасность. Наш великий народ, в Октябре 1917 г. сбросивший с себя власть помещиков и капиталистов, в упорных и жестоких боях гражданской войны отстоявший свою свободу и независимость, свои революционные завоевания, и достигнувший затем героическим трудом невиданных успехов во всех областях социалистического хозяйства и культуры, подвергся злодейскому нападению со стороны кровавых фашистских псов. Озверелый враг ставит своей целью захват наших земель, нашего хлеба и нашей нефти, он ставит своей целью восстановление царизма и власти помещиков, разрушение национальной культуры и национальной государственности свободных народов Советского Союза. Дело идет, как сказал товарищ Сталин, о том— «быть народам Советского Союза свободными, или впасть в порабощение».

Но фашистам не удастся достигнуть своих гнусных, каннибальских целей. Весь наш могучий двухсотмиллионный народ как один человек поднимается против коварного и вероломного врага. По призыву своего вождя великого Сталина страна быстро перестраивает всю свою жизнь, всю свою работу на военный лад, подчиняя все интересам фронта и задачам организации разгрома врага.

Война идет не только между армиями. Весь советский народ стеною встал против немецко-фашистских войск в этой великой отечественной войне, целью которой является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь народам Европы и Америки, борющимся против порабощения и угрозы порабощения со стороны фашистских армий Гитлера.

Война носит подлинно всенародный характер. Об этом говорит создание мощного добровольческого Народного ополчения, в ряды которого десятками и десятками тысяч вступают патриоты всех возрастов, рабочие, крестьяне, интеллигенты. Об этом говорят отважные и самоотверженные партизанские действия советских людей в тылу у врага, на временно захваченных им территориях, ставящие его в невыносимое положение. Об этом говорит та повседневная действенная поддержка, которую население прифронтовых районов оказывает доблестным бойцам Красной Армии в борьбе с наглым врагом, с его диверсантами, шпионами, парашютистами. Об этом говорят стахановские подвиги рабочих и колхозников.

Красная Армия героически отстаивает каждую пядь родной, священной советской земли, нанося врагу сокрушительные удары. Сотни тысяч вражеских солдат уже нашли на нашей земле свою могилу. Отпор советского народа врагу крепнет и растет день ото дня. Союз Советов уверенно идет к своей победе.

Товарищ Сталин в своем историческом выступлении 3 июля, разоблачая нелепые хвастливые уверения фашистских пропагандистов о «непобедимости» немецко-фашистских войск, сказал:

«История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англофранцузских войск и наконец была разбита англо-французскими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала еще серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьезное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия также может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма».

Тесно сплоченный вокруг Коммунистической Партии и Советского Правительства, вокруг Сталина, великий и могучий советский народ разгромит врага и освободит человечество от кровавого фашистского кошмара.

8 VII 1941.

Документы и материалы

Храбрые и победоносные войска! Наконец вы — на границах империи. Каждый из вас есть спаситель отечества. Россия приветствует вас сим именем: стремительное преследование неприятеля и необыкновенные труды, подъятые вами в сем быстром походе, изумляют все народы и приносят вам бессмертную Славу… Из приказа М. И. Кутузова по русской армии 31 декабря 1812 г., после изгнания наполеоновской армии из России.

Подготовка Наполеона к войне с Россией

1

1811 г. августа 5. — Из донесения А. И. Чернышева Н. П. Румянцеву из Парижа о военных приготовлениях Наполеона

Деятельность во всех частях военного управления изумительна. Все, как уверяют, должно быть готово к 15-му сентября, к тому времени, когда предположена поездка императора в Голландию и в Гамбург. Трудно предвидеть, какие произойдут от того последствия, но все дает повод опасаться, что не только нельзя избегнуть войны, но даже и отсрочить. После получения депеш, привезенных из Петербурга двумя последними курьерами, французским и русским, приготовления к войне не только не уменьшились, но увеличились. Император сделал большие производства по армии… Немногие из генералов назначены в Испанию, остальные назначены начальниками крепостей в империи, вакантных бригад и на другие должности, в северной армии. Маршалы Удино и Ней уже 8 дней как получают жалованье генералов, начальствующих над корпусами большой армии. — . Устройство администрации для большой армии окончено, лица назначены, многие части уже отправлены, другие получили приказание быть готовыми, огромные магазины с запасами устроены в Магдебурге, Гамбурге и преимущественно в Веэеле. Из последнего перечня, который я отправил в Петербург, ваше сиятельство могли заметить увеличение сил внутри империи, независимо от конскриптов, отправленных в Испанию и другие корпуса, находящиеся вне пределов Франции. В настоящее время, не довольствуясь обыкновенной) конскрипциею, собирают еще недобранных конскриптов 1811 г. или резерв, и речь идет уже о конскрипции за 1812 г…

Сб. РИО, т. 21, стр. 221–222.

2

1810 г. марта 14. — Предписание М. Б. Барклая де Толли К. И. Опперману о выборе мест для укрепленного лагеря и крепостей на западной границе.

Государь император высочайше указать соизволил, чтоб ваше превосходительство отправились, как возможно наискорее, в Витебск, где, обозрев все окрестности, должны вы избрать около Будилова выгоднейшее местоположение для укрепленного лагеря, по числу войск 30 тыс. человек с провиантскими запасами на 2 или 3 месяца, и начертать, сообразно выгодам того места, предположения ваши разбросанным полевым укреплениям со взаимною обороною.

По исполнении сего отправитесь для осмотра нужного пространства земли по течению Днепра до самого Киева; на сем протяжении назначьте выгоднейшее место для построения крепости, которая бы служила хранилищем запасов и к гос-иодствованию нашему выше Киева обоими берегами Днепра для верного сообщения между Будиловым и Киевом. По сему предмету вы должны обратить внимание ваше на Рогачев и Старый Быхов. Как сим местам, равно и Будилову, имеются уже планы, нивелирование мест и прожекты покойного ген. — кварт. Боура, то сие весьма может облегчить труды ваши и ускорить выполнение вашего поручения.

Для выиграния времени и сбережения издержек крепость можно строить без каменной одежды, но штурмовые и другие палисады, фугасы и магазины для съестных и воинских припасов необходимо нужны. Сии последние для большей безопасности не должно вмещать в больших зданиях, но, сколько возможно будет, в разных особливых местах, отделенных одно от другого. Его и. в. уверен, что ваше превосходительство поспешите со всею возможностей) доставить нужные прожекты и планы, чтобы немедленно с начала весны приступить уже к работам.

Высочайшее намерение есть поручить построение новой крепости ген.-м. Фелькерзаму, но как сей генерал еще находится при армии ген. — от-кав. Тормасова, то даны сему последнему нужные повеления, дабы ген.-м. Фелькерзам немедленно к вам явился в Киев для получения от вас наставлений. До прибытия же его ваше превосходительство не только вообще управлять будете работами в Будилове и Киеве, но и особенно в новостроящейся крепости. Способных к исполнению сего поручения инженер-офицеров ваше превосходительство назначьте сами по соразмерности, сколько их ныне и впредь нужно будет.

Свиты его и. в. по квартирмейстерской части полковнику Вистицкому 3-му препоручено подробное обозрение пространства по меньшей мере от Минска до Витебска, начертание важнейших позиций и построение укреплений в окрестностях Бу-дилова и сильно укрепляемых форпостов при Бобруйске и Борисове. Но дабы намерение его величества не так скоро сделалось известным, то ему сперва токмо предписано отправиться в Витебск с некоторыми офицерами свиты его и. в. Там уже получит он чрез нарочного курьера приложенный при сем в копии ордер.

Для всех работ, в которых только можно употреблять солдат, командировано будет нужное число баталионов и назначается сменять их помесячно. Вследствие сего ваше превосходительство означите в представляемом вами прожекте нужное число работников, наблюдая, чтоб оные в день 2 или 3 раза сменялись. Относительно распространения и усиливания крепостей Риги и Киева дожидаюсь в непродолжительном времени надлежащего выполнения по ордеру моему, данному вашему превосходительству секретно от 5 марта под № 46. Если ваше превосходительство найдете, что, сверх командированных пионерных рот, потребны были б еще другие, то уведомите меня о том заблаговременно.

Весьма полезно для уменьшения издержек, чтоб кирпич и известь приготовляемы были от самой казны, для чего можно командировать должное число людей из гарнизонов. По важности экономического предмета, ваше превосходительство всевозможное обратите на то внимание в представляемых вами прожектах.

В заключение присовокупляю, что все сии предположения должны пребыть в непроницаемой тайне и никому, кроме вас, не быть известными. Высочайшая воля его и. в. состоит в выполнении сего поручения в самом непродолжительном времени, почему вы и должны всегда доставлять мне все сведения не токмо о успехе, но и о предположениях ваших, дабы я мог заблаговременно делать все нужные распоряжения для содействия вам к скорейшему оных окончанию. Для путевых издержек и отправления нужных курьеров ваше превосходительство получите из Комиссариата 3 тыс. руб. О расходе их представлять будете следуемые отчеты и, в случае недостатка, требовать от меня нового отпуска денег. Его и. в. с совершенною доверенностию к известным вашего превосходительства познаниям и ревности на пользу службы ожидает наилучшего и совершенного успеха в исполнении чрез вас высочайшей своей воли.

P. S. В дополнение всего вышесказанного присовокупляю еще, что крепость, вновь построить предполагаемая, со временем может быть еще и более обделана и будет состоять в числе тех, кои составят вторую нашу оборонительную линию, следственно, со временем может быть обделана каменною одеждою.

Материалы, г. I, ч. I, стр. 21–23.

3

1812 г. апреля 1. — Из приказа П. И. Багратиона по 2-й Западной армии об отправке в тыл «излишних тяжестей» и офицерских и солдатских жен.

… Гг. корпусным командирам предписываю с получения сего все палаточные ящики из полков вверенных им корпусов и все излишние тягости отправить без и малейшего замедления в город Житомир, где сдать по описи бригадному командиру 5-го округа внутренней стражи полковнику Зелепуге и взять в принятии квитанцию, лошадей же под палаточными ящиками возвратить к полкам. Офицерских жен, кто не имеет собственного дому, отправить в Житомир, предо-ставя, однако, офицерам отправлять и в другие города вовнутрь России. Офицерские жены могут иметь при себе денщиков их мужей, которых снабдить аттестатами о даче оным провианта и жалованья. Из солдатских жен оставить при полках необходимо нужное число прачек, а прочих, с находящимися при полку солдатскими детьми, снабдя их для получения положенных по штату пайков аттестатами с именными об их списками, отправить в Житомир, где и должны они явиться к полковнику Зелепуге. Гражданский же губернатор, был предварен мною о доставлении им всех законами определенных выгод, назначит для пребывания как офицерских, так и солдатских жен уездный город по своему рассмотрению.

Подлинный подписал: ген. — от-инф. кн. Багратион. Бумаги Щукина, ч. IX, стр. 21–22.

4

Из записок К. Клаузевица о Дрисском лагере.

.. [Автору] было поручено съездить в Дриссу, чтобы посмотреть, насколько продвинулись там работы и одновременно наметить на пути туда подходящие места для биваков.

Автор в сопровождении русского фельдъегеря отправился туда 23 июня. Когда он прибыл в Дрнссу, офицер, руководивший там работами, готов был увидеть в нем шпиона, так как он не мог предъявить никакого документа, кроме написанного на французском языке приказа ген. Фуля, на которого в армии не смотрели как на начальство. Все же автору удалось рассеять эти подозрения, и он получил разрешение осмотреть лагерь. Этот инцидент наглядно показал автору то, чего он в общем опасался, а именно, что положение ген. Фуля приведет лишь к ряду унизительных недоразумений и вызовет крайне опасное замешательство. Автор нашел укрепления лагеря расположенными по системе, изобретенной самим ген. Фулем. Наружный пояс состоял из ряда окопов для стрелков; шагах в пятидесяти или ста позади находился ряд укреплений, попеременно открытых и сомкнутых; первые предназначались для батарей, вторые для отдельных батальонов, которые должны были прикрывать эти батареи. Позади этого полукруга, в 500 или 600 шагах, находился второй ряд сплошь сомкнутых укреплений, которые должны были играть роль резервной позиции; наконец, в центре, в 3-й линии, помещалось укрепление несколько большего размера, своего рода редюит, предназначенный для прикрытия отступления.

Хотя эта система была, очевидно, чересчур искусственна, число отдельных укреплений слишком велико и вся система в целом, казалось, была придумана без достаточно практического смысла, тем не менее оборона этого укрепленного лагеря значительной массой войск, при хорошо известной храбрости русского солдата, позволяла ожидать очень упорного сопротивления. Более того, можно с уверенностью утверждать, что если бы французы вздумали непременно овладеть лагерем с фронта, то они разбились бы о него, не достигнув своей цели. Укрепления имели хороший профиль, но грунт был песчаный; при этом никто не подумал об усилении позиции посредством сооружения искусственных препятствий: палисадов, засек, волчьих ям и т. п., и этой стороны лагерь оставлял желать многого. Автор побудил штаб-офицера, руководившего этими работами, задуматься над дополнительным усилением лагеря и тотчас же приступить к возведению искусственных препятствий. Из семи мостов еще ни один не был построен, а так как офицер, руководивший этими работами, не обладал ни опытом, ни знаниями в этой области, то он сознался автору в своем затруднительном положении, добавив, что при многообразии размеров собранных для этой цели судов и лодок он не знает, как выполнить эту работу. Автор обратил его внимание на те вспомогательные средства, которые можно использовать в подобных случаях, и обещал похлопотать о присылке военного инженера, который возьмется за эту работу.

На месте автору бросилось в глаза, как наиболее существенный недостаток Дрисского лагеря, это полное отсутствие каких-либо укреплений на правом берегу Двины. Городок Дрисса лежал против крайнего левофлангового опорного пункта, но как поселок, состоящий из деревянных домов, не обнесенный стеною, не обладал ни малейшей обороноспособностью. Позади моста не было ничего, что представляло бы какую-либо защиту; все продовольственные запасы, состоявшие преимущественно из огромного количества мешков с мукою, были навалены под простыми навесами, не имевшими боковых стен, и, следовательно, столь же легко могли быть уничтожены пожаром, как и приведены в негодность непогодой.

Мысль Фуля заключалась в том, чтобы из 120 тыс. человек, которые по его предположению должны здесь сосредоточиться, 50 тыс. оставить в укрепленном лагере, что было совершенно достаточно для защиты его, а остальными 70 тыс. встретить ту часть неприятельских сил, которые переправятся через реку для атаки лагеря с тыла. Если бы неприятель переправился через реку с чрезмерно большими силами и, таким образом, чересчур ослабил бы себя на левом берегу, то Фуль намеревался двинуться с превосходными силами из лагеря и атаковать эту ослабленную часть неприятельской армии. Все преимущество, предоставляемое лагерем, заключалось бы, следовательно, в том, что русские располагали бы более коротким й удобным сообщением между тем и другим берегами реки, в то время как неприятель, вероятно, был бы вынужден поддерживать связь между двумя частями своей армии при помощи одного моста, и притом несколько удаленного. Вместе с тем, что бесспорно, это преимущество не могло иметь решающего значения; на нем никак нельзя было основывать расчет на успех боя 120 тыс. человек, вовсе лишенных пути отступления, с превосходными силами противника. Кроме того, для таких наступательных действий на любом из берегов реки надо было, чтобы местные условия этому благоприятствовали; но местность перед фронтом позиции на левом берегу реки не отвечала этому требованию, так как лагерь был здесь окружен болотом и лесами, не допускавшими даже обзора сил противника; кроме того, необходима была известная возможность обороны и на другой стороне реки для того, чтобы в случае перехода в наступление на левом берегу можно было обеспечить небольшим отрядом свои магазины на правом; последнее обстоятельство в исключалось, так как местность была ровная и на ней не имелось ни следа каких-либо окопов. Если бы русские сами добровольно не покинули этой позиции, то они оказались бы атакованными с тыла, и безразлично, было бы их 90 тыс. или 120 тыс. человек, они были бы загнаны в полукруг окопов и принуждены к капитуляции.

Фуль остановился на этой идее укрепленного лагеря, так как вследствие своей односторонности он ничего лучшего придумать не мог; сражение в открытом поле при неравенстве сил не сулило успеха; он поэтому стремился добиться равновесия при помощи более искусственной, более сложной обороны. Но, как это часто бывает при стратегическом маневрировании, он не исследовал основательно тех причин, от которых ждал известных результатов. Не включая в свой план никакого нового принципа, повышающего сопротивление, он отказался от простейшего пути непосредственной обороны и избрал более сложный путь, который мог привести русскую армию к опаснейшей и немедленной катастрофе. Русская армия избегла этой опасности лишь благодаря чрезмерной неловкости и слабохарактерности Фуля, которые похоронили его план раньше, чем он успел вызвать катастрофу.

Клаузевиц, стр. 39–42.

5

1812 г. мая I. — Письмо русского посла в Австрии гр. Г. О. Стакельберга П. И. Багратиону о наполеоновских шпионах, направляемых в Россию.

По секрету.

По дошедшим ко мне известиям уведомился я, что 42 человека французов, знающих говорить по-русски, назначены прокрасться в нашу армию в виде эмиссаров. 12 человек должны отправиться, тому уже месяц, в Константинополь. Некто известный Марго, также француз? который по уверению (доставившего мне сие известие) находился в Эрфурте во время пребывания там государя императора и которому предлагали переселиться в Россию, как искусному в гидравлике, должен уже уехать или приготовляется к отъезду из Парижа. Он назначен французским правительством к управлению скрытыми происками вышеозначенных лазутчиков. Хотя нельзя быть уверенным, чтобы сие простое известие было совершенно правдоподобно, но я долгом почел довести сие до сведения вашего сиятельства.

Ахлестышев, стр. 32–33.

6

Из воспоминаний И. П. Радожицкото о наполеоновских шпионах.

… Стали ловить в Несвиже^[1] шпионов, являвшихся под видом комедиантов, фокусников, странствующих монахов и тому подобных. Кажется, в правилах великого Наполеона было пред начатием войны с каким-либо государством впускать в него сперва легионы шпионов и зажигателен, которые приуготовляли и расчищали путь для его победоносного воинства.

Наиболее этих шпионов являлось тогда под видом землемеров, или по-польски — коморников, которые, попеременно с нашими офицерами квартирмейстерской части, снимали ситуацию окрестностей Несвижа инструментально. Я это заметил особенно по одному случаю. Мне назначили в городе для перемены другую квартиру. Со вступлением моим за порог в новое жилище представился мне коморник, окруженный математическими инструментами и планами. Я предложил ему, чтобы он очистил квартиру. и в удостоверение представил на лицо десятника еврея, Коморник отвечал мне по-польски, неловким наречием, что он квартирует тут с позволения кн. Р.^[2] и не позволит себя согнать с места никому. Разговор у нас сделался живее; устрашенный десятник еврей убежал, а польский коморник превратился во француза… Догадавшись, каков был гость, я поспешил к своему командиру; но покуда отыскали городничего, коморник исчез, не оставив лоскута бумаги на месте.

Между тем как шпионы разгуливали в пограничных местах. Европейской России и поджигали в городах лучшие здания, кабинеты союзных держав находились в чрезвычайной деятельности, истощая всю тонкость дипломатики для утверждения политических прав своих государей, и два могущественные государя-соперника грозно сближали свои воинства к пределам подвластных им земель…

Радожицкий, стр. 7–8.

7

1812 г. июня 3. — Письмо А. П. Тормасова И. В. Гудовичу из Дубно о наблюдении за отправившимися в Москву французскими купцами.

Секретно.

Милостивый государь, граф Иван Васильевич!

Конечно, не безызвестно было вашему сиятельству, что-французское правительство намеревалось прислать в российские города тайных комиссионеров под именем купцов. Теперь прибыли из-за границы швейцарские уроженцы купцы с пашпортами за подписанием государственного канцлера: Каспар Вебер № 4590, Иоган Шейн № 1244, Петр Вебер № 4591, Георг Кристиан Гейдер № 1243, которые, будучи по моему приказанию пропущены в Россию, отправились в Москву. Почему и считаю себя обязанным известить о сем вашего сиятельства, дабы московская полиция по приказанию вашему могла б иметь над ними строгое наблюдение. Честь имею пребыть с истинным почтением и совершенной преданностью, милостивый государь, вашего сиятельства покорнейший слуга Александр Тормасов.

Бумаги Щукина, ч. II, стр. 59.

8

1812 г. июля 8. — Предписание А. Н. Голицына Петербургскому цензурному комитету по поводу проверки иностранцев.

Управляющий Министерством полиции г. ген. — от-инф. Вязмитинов сообщил мне высочайшее его и. в. повеление, чтобы о всех вообще иностранцах, как в столицах и губернских городах, так и в прочих местах Российской империи находящихся, сделать следующий разбор.

1. Из иностранцев в каждой губернии оставить тех только, в благонадежности коих начальник оной совершенно уверен и приемлет на себя точную ответственность в том, что они ни внушениями личными, ни переписками или другими какими сношениями не могут подавать повода к нарушению спокойствия или к совращению с пути порядка российских подданных, о каковых иностранцах прислать Министерству полиции немедленно списки. Между тем о тех из них, кои находятся в службе нашей, взять свидетельства от их начальств в тех же отношениях, кои выше в сей статье означены, и свидетельства сии равномерно доставить Министерству полиции, с замечаниями начальников губерний.

2. Всех тех иностранцев, кои окажутся неблагонадежными и сомнение наводящими, выслать за границу.

3. Тех же из них, коих высылка сочтется по усмотрению начальников губерний невместною по уважению, что они разглашениями своими в иностранных государствах известных им внутренних наших положений и обстоятельств могут подать повод к неблагоприятным или вредным для России последствиям, выслать их в разные российские города по усмотрению Министерства полиции.

При том государю императору благоугодно, чтобы мера сия, по обстоятельствам толико нужная, приведена была в действо со всевозможною поспешностию. Вследствие чего предлагаю на основании вышеизъясненной высочайшей воли немедленно учинить разбор находящимся в Цензурном комитете иностранцам, с объяснением о каждом по приложенной у сего форме.

P. S. Иностранцы, присягнувшие прежде на подданство России, не подлежат разбору.

Управляющий Министерством просвещения кн. Александр Голицын.

Директор Мартынов.

Бумаги Щукина, ч. Х. стр. 369–370.

9

1812 г. октября 9 — Донесение М. И. Кутузова Александру I с приложением показании шпиона А. С. Платера.

Вашему и. в. всеподданнейше доношу, что содержащегося на Дону под караулом польского уроженца гр. Платера, который по собственному признанию въехал в прошедшем году с несколькими товарищами в Россию, по поручению своего начальства, проехал от Радзивилова в Москву, а оттоль в Архангельск, в Вологду, в губернии: Калужскую, Тульскую, Орловскую, Курскую, Воронежскую, Тамбовскую, Рязанскую и по другим разным местам внутрь России, снимал положения городов, рек, переправ, замечал, есть ли где укрепления, имеют ли крестьяне оружие, находятся ли по селам довольные запасы хлеба и прочее, приказал я доставить ко мне, сковав, за строгим присмотром для взятия здесь с него подробнейших объяснений, кои могут открыть еще важнейшие разведывания неприятеля о России прежде обнаружения неприязненных противу нее видов. Причем на высочайшее благоусмотрение вашего и. в. всеподданнейше представляю у сего копию с поданного означенным гр. Платером рапорта.

Объявление содержащегося под караулом польской службы от кавалерии полковника гр. Александра Семенова Платера прокурору Войска донского Александру Карловичу Арнольди. 23 сентября 1812 г.

Поданное от меня войска донского во 2-е донское сыскное начальство объяснение неправильное, что я российской службы офицер и паспорт фальшивый, а я действительно заграничный уроженец и природный граф и польской службы легкой кавалерии шашерского (?) полка имени ген.-м. и кавалера Рож-левского полковник, отправленный по высочайшему повелению варшавского герцога с прочими чиновниками для обозрения России под видом российских офицеров, с отставными указами тех офицеров, кои находятся принятыми во французскую службу, в коем числе и я находился под видом отставного прапорщика Осипа Иванова сына Збиевского. И нахождение мое в России с прошлого 1811 г, мая с 1-го числа, переправясь в Радзивилове через границу, и прямо в столичный город Москву, а оттуда чрез Вологду в город Архангельск и обратно в Москву, а после в разные губернии, а именно: Калужскую, Тульскую, Орловскую, Курскую, Воронежскую, Тамбовскую, Рязанскую, из коей и отправлен мною геометр Крестковский с донесением маршалу Домбровскому, что в означенных губерниях никаких укреплений нет, и провианта достаточно в сельских магазинах. А оттуда я с майором Пикорнелем, который был под названием отставного сержанта, за паспортом ген. — от-инф. Розенберга Степана Степанова сына Бутовского, и отправились под предлогом бедных офицеров, якобы для приискания себе места в Нижний-Новгород, Пензенскую и Оренбургскую губернии. И той губернии в Карсунском уезде я, сделавшись болен, принужден возвратиться в отечество чрез Симбирскую губернию и город Сызрань. И на Усть-Самаре, переправясь через реку Волгу, где поблизости Самары я с сотоварищем ограблены разбойниками. Бывшие у нас деньги и паспорты теми разбойниками отобраны, почему мы нашли, не упомню близ какого-то селения, в кабаке целовальника, который и написал мне и товарищу паспорты, которые находятся в сей канцелярии при деле, с коими мы и отправились в город Царицын, из коего прибыли в Качалинскую станицу, где я взят под караул атаманом Варламовым, а товарищ мой бежал в нашу армию, так как мы имели намерение к оной соединиться. По нахождению моему в России и товарищи мои никаких законам противных поступков не делали, кроме, соблюдая подданническую присягу, возложенную на нас комиссию исполняли, как то: снимали модель с переправ на реках, городов и полей и рассматривали, есть ли у крестьян оружие, и в каком крестьяне об нашем императоре мнении, и есть ли армия внутри России. Находившие же при нас бумаги некоторые остались у означенного майора Пикорнеля, а которые были при мне, то я оные, когда взят под стражу, бросил на переправе в Трех-Островянской станице в Дон. В российской службе я никогда не был, а наперед сего находился в свите полномочных министров кн. Тятвейки и гр. Велегурского, находившихся при всероссийском императорском дворе. Войсковой же канцелярии я не объявил по причине той, чтоб не был план пресечен нашим войскам, которые расположены будут на зимние квартиры в губерниях: Рязанской, Тамбовской, Воронежской, Орловской, Тульской и Калужской, а хотел лично объяснить российскому императору. Всего же я объяснить не могу в рассуждении дальнего моего путешествия по России, и будь за нужное поставлено будет, то я в дополнение объяснить имею. Касательно же до меня, то я действительно природный святой империи Римской граф и легионов маршала 2-го Домбровского, шашерского имени ген. Рожневского полка полковник, почему и прошу по состоянию чина и достоинства дать мне пристойное содержание, за которое император мой по подписании ратификации удовлетворит. К сему объяснению польской службы полковник гр. Александр, гр. Семенов, гр. Платер руку приложил.

К сему дополняю, что означенному майору Пикорнелю паспорт был написан таковой же на имя сержанта Бутовского и тем подписан целовальником, вместо ген. — от-инф. Розенберга, который от меня отлучился из Качалинской станицы августа 5-го числа. Гр. Платер.

Сб. ист. матер., вып. X, стр. 68–70.

10

Из рассказа гравера Лаля Иосифу Бонапарту о подделке им ассигнаций в Париже в 1810 г.

… Лаль рассказывает, что после приостановки этой первой работы^[3] его снова призвали в Министерство полиции, где начальник отделения г. Демаре объявил, что ему хотят поручить важную работу, требующую такой же тайны, как и первая. Она будет сложнее, но представит то удобство, что ее можно будет раздробить на части, так чтобы второстепенные участники дела не поняли, в чем оно заключается. На этот раз приходилось подделать русские ассигнации и банковые билеты. Эти цветные бумажки были плохо гравированы, типографические буквы их дурны, но подписи чрезвычайно сложные. Зато их можно было гравировать крепкой водкой и притом довольно быстро. Принялись за дело. Когда десять гравированных досок выходило из рук Лаля, то их относили в типографию г. Мало, в Вожирардской улице, № 26, близ военного провиантского магазина, в обширном здании, нанятом Министерством, где и поместили 23 станка для гравирования на меди; работа производилась ежедневно до 11 часов вечера…

Менее нежели в 3 месяца было награвировано более семисот досок. Число оттисков должно быть значительно, так как работа продолжалась до эпохи неудач французской армии в России. Готовые бумажки бросали на пол в комнату, наполненную пылью, и переворачивали во всех направлениях кожаной метелкой. Таким образом, они делались мягкие, принимали пепельный оттенок и выглядели как бы перешедшими через многие руки. Затем их складывали в связки и отсылали тотчас же в министерство…

Histoire intime du Second Empire par le v-te de Beaumont Vassy. Paris, 1874, p. 68–70.

Переход армии Наполеона через Неман и первые военные действия

11

1812 г. июня 10. — Приказ Наполеона при переходе армии через Неман.

Солдаты! Вторая польская война началась. Первая окончилась в Фридланде и в Тильзите. В Тильзите Россия по-клялась быть в вечном союзе с Франциею и в войне с Англией). Ныне она нарушает свои клятвы. Она не желает дать никакого объяснения в странных своих поступках, покуда французские орлы не отойдут за Рейн и тем не покинут своих союзников на ее произвол. Россия увлечена роком. Судьбы ее должны свершиться. Не думает ли она, что мы переродились? Или мы более уже не солдаты Аустерлица? Она постановляет нас между бесчестием и войною. Выбор не может быть сомнителен. Идем же вперед, перейдем Неман, внесем войну в ее пределы. Вторая польская воина будет для французского оружия столь же славна, как и первая. Но мир, который мы заключим, принесет с собою и ручательство за себя и положит конец гибельному влиянию России, которое она в течение пятидесяти лет оказывала на дела Европы.

В нашей императорской квартире в Вилковишках, 22 июня 1812 г.

Наполеон.

Р. Ст., 1877, № 2, стр. 307.

12

1812 г. июня 13. — Рапорт Лаврова М. И. Платову о переходе армии Наполеона через Неман.

Копия. Секретно.

Начальнику иррегулярных войск т. ген. — от кав. и кавалеру Платову.

От начальника Главного штаба ген.-л. Лаврова.

От начальника 2-го корпуса ген.-л. Багговута получен от 12-го числа сего месяца к г. главнокомандующему рапорт, что неприятель сделал на нашу сторону того числа переправу выше Ковны верстах в шести ниже местечка Понемуни. Пехота переправляется перевозными лодками, и малая часть кавалерии уже на нашей стороне, а пехоты много и заняла лес по берегу над рекой. С казаками была уже перестрелка, с правой стороны у него слышно было 4 пушечных выстрела, но где, в каком месте, неизвестно. Неприятель наводит, где переправа, понтонный мост. Его высокопревосходительство приказал о-сем известить ваше высокопревосходительство, дабы приказали собрать всех казаков и действовали вправо.

Подлинное подписал начальник Главного штаба ген.-л. Лавров.

Верно: ген. Платоф.

№ 128. Июня 13, 1812 г. Главная квартира город Вильно, в 3 ч. утра.

Получено в Гродне 14 июня в 3 ч. пополуночи.

Бумаги Щукина, ч. VIII, стр. 181–182.

13

Из воспоминаний П. А. Тучкова о начале военных действий.

Перед началом кампании 1812 г. я был бригадным генералом 2-й бригады 17-й пехотной дивизии. Бригаду мою составляли Белозерский и Вильманстрандский пехотные полки. Бригада находилась, как и вся дивизия наша, во 2-м пехотном корпусе, под начальством ген.-л. Багговута. Корпус расположен был близ местечка Янова, по правому берегу реки Вилии. Бригадная моя квартира была в селении Забелине, принадлежащем гр. Воловичу.

Хотя все уверены были, что война с французами неизбежна, ибо знали, что Наполеон сам прибыл уже к войскам своим, приближавшимся к границам нашим, но приезд в Вильну адъютанта его ген. Нарбонна и отъезд ген. — адъютанта Балашова к Наполеону подавали какую-то надежду, что начавшиеся переговоры могут отклонить, по крайней мере на некоторое время, военные действия, как вдруг 13-го числа июня, в 3 или 4 часа пополудни, получаю я повеление от ген. Багговута, чтобы без малейшей медленности с бригадою моею итти к местечку Оржанишки и, приняв под начальство мое находившиеся там войска, защищать устроенный на реке Вилии, близ оного местечка, мост (в конце повеления ген. Багтовут приписал своей рукой: «Скажу вам, что вчерашний день неприятель перешел чрез Неман и занял город Ковно»). В случае же невозможности защитить оный, сжечь, не допуская никак неприятеля овладеть переправою. Собрав расположенные по разным селениям полки мои к артиллерию, выступил я с оными к назначенному пункту и на рассвете 14-го числа прибыл в местечко Оржанишки, где нашел 3 роты артиллерии, Курляндский драгунский полк и: команду Гвардейского морского экипажа, состоявшую из одного унтер-офицера и 12 человек рядовых, под командою мичмана Валуева, кои находились тут при построении вышеописанного моста чрез Вилию. По прибытии моем на место, тотчас занялся я расположением артиллерии, дабы, в случае неприятельского нападения, могла оная с выгодою действовать. Наш берег реки был выше и командовал противулежащим, а потому вся артиллерия и поставлена была по оному. По другую же сторону реки оставлены были только одни извещательные посты. Между тем приказал я мичману Валуеву собрать сколько можно более соломы, сухого хвороста и смоляных бочек и все оное разложить на мосту, дабы, в случае надобности, можно было в самой скорости исполнить предписание корпусного командира. Тем более сие нужно было, что пловучий мост был построен из толстых сплоченных сосновых бревен, кои, был напитаны водою, скоро гореть не могли.

В 2 часа пополудни получил я повеление зажечь мост и, по совершенном истреблении оного, отступить со всем отрядом и присоединиться к корпусу, оставя для надзора и извещения о движениях неприятеля по берегу реки Вилии Курляндский драгунский полк, что мною и было исполнено в точности: мост зажжен и, когда был совершенно истреблен, то я, отступя от местечка Оржанишки верст 8, нашел весь 2-й корпус уже собравшимся, к коему и присоединился. В тот же день вследствие повеления главнокомандующего армиями ген. — от-инф. Барклая де Толли начали мы отступление наше чрез селение Лабонари и другие к местечку Колтыням, куда и прибыли 17-го числа, 18-е число оставались на месте, но в ночь выступили по дороге к городу Дриссе. При вступлении нашем приказано было мне сжечь вновь выстроенные в Колтынях провиантские магазины, наполненные провиантом, что мною и <5ыло сделано. Более чем на миллион руб. хлеба истреблено огнем в несколько часов…

Р. Л., 1873, № 10, стлб. 1928–1931.

14

1812 г. июня 20–24. — Из дневника Ц. Ложье о первых впечатлениях в России после перехода армии Наполеона через Неман.

1812 г. 20 июня. Неслыханный проливной дождь шел полтора суток. Дороги и поля затоплены; крайняя жара, которую мы терпели уже несколько дней, сменяется очень сильным холодом; лошади падают, как мухи, много их погибло ночью и, вероятно, падет еще много других. Что касается нас, то мы принуждены были под открытым небом оставаться на ногах до утра. Мы не могли в этот ливень согреться у огня: костры, которые пробовали разводить, тотчас же потухали, и мы не могли ни пошевелиться, ни улечься на этой грязи, в которую погружались, как в болото. К утру забрезжила бледная заря. Окоченелые, промокшие до костей, полусонные, измученные, мы похожи на призраки или на потерпевших кораблекрушение. Недостаток съестных припасов отягчает положение.

У нас, итальянцев, свои суеверия. Такое неожиданное зрелище, такое неожиданное несчастие для армии, вызывает среди нас печальные разговоры. Запоздание обоза, страх пред грядущей борьбой, потеря большого количества лошадей, всеобщее беспокойство, грозный вид неба, которое воспламеняется как раз тогда, когда мы проникаем в Россию, кажутся нам печальными предзнаменованиями. Но большинство армии — солдаты — мало озабочены будущим; они всецело живут настоящим, и эти печальные предчувствия, без сомнения, скоро исчезнут и уступят место надежде вместе с появлением солнца во всем его сиянии.

Мы быстро-быстро удаляемся от этой топи. Земля, по которой приходится итти, промочена дождем. Мы находим приют в крестьянских хижинах в одной миле от проклятого бивака. Там мы находим водку, на которую жадно набрасываются солдаты; но мы не находим тут ни жителей, ни одной головы скота. Дома покинуты хозяевами, из них унесено все ценное; сверх того, они были разграблены войсками, прошедшими уже раньше. К чему этот уход? Эта пустыня подавляет нас. Литовцы — союзники наши или нет? К чему уничтожать перед нашим приходом припасы?.

Лагерь в Новых Троках 23 или 24 июня. Провиант у наших людей истощился за последние дни, и они делают большие переходы, не получая ни крошки хлеба; поэтому часто раздаются жалобы. Солдаты видят, что обозов все еще нет, и тайком от офицеров направляются в глубь страны в поиски за пищей. Чтобы предупредить неизбежные злоупотребления, отправляют отряды, которым поручено бороться с мародерством и в порядке водить людей на поиски пропитания. Но, увы! Ничего нельзя найти. Добывать удается только мед, он Здесь в изобилии. Сначала это очень нас обрадовало, но скоро настало разочарование, потому что очень многие солдаты заболели дизентерией.

Во избежание потерь, могущих произойти от недостатка припасов, вице-король требует присылки из Вильны хотя бы самого необходимого. Но провианта, полученного оттуда, так мало, что его едва хватило на один день. Боюсь, что снисходительность, с какою допускаются хотя бы и урегулированные походы за провиантом, скоро уничтожит дисциплину. В покинутых домах, из которых жители уже вывезли имущество, все переворачивается верх дном, в надежде найти съестное. Вице-король и его помощники с ужасом видят зло, которого не могут пресечь. Растущий поток всюду грозит выйти из берегов: и дисциплина, и умеренность, и честь солдата, и разумная предусмотрительность начальников — все рушится.

Санитарное положение армии, повидимому, совсем не блестяще; госпитали переполнены больными. Жестокие опустошения производит дизентерия, это роковое последствие запаздывания обозов, задерживаемых разливами рек и дождями. Наконец, внезапная перемена погоды вызвала у нас гибель массы ломовых лошадей.

Ложье, стр. 22–23, 27–28, 30–31.

15

Из записок П. де-Боволье о продовольственных затруднениях армии Наполеона при вторжении в Россию.

Поход только что начинался еще, а армия чувствовала уже недостаток во всем — в продовольствии, фураже, амуниции, даже в боевых припасах. Мародерство и отделение солдат от своих частей начались вслед за выходом армии из Пруссии. Эти два бедствия достигли вскоре ужасающих размеров. Позже они стали необходимостью, вызванною дурною администрациею и неустройством правильных сообщений между частями. Когда полк съедал свое продовольствие, приходилось высылать более или менее значительные отряды, иногда на очень далекие расстояния, для фуражировки. Солдаты, усталые и голодные, удалялись от своих частей в ближайшие деревни, где захватывали провиант, грабили жителей, разбирали избы на топливо. Эти беспорядки значительно пошатнули дисциплину и заметно уменьшили число штыков. Уменьшал это число и обоз: иногда треть полка расходовалась на охрану обоза, растягивавшегося на несколько верст. От начальников отдельных частей требовался точный счет годных к бою людей, но при данных условиях требование это оказывалось невыполнимым.

Недостаток фуража легко объясняется числом лошадей. Не только офицеры, даже многие унтер-офицеры имели в обозе свою повозку и лошадь или две. Можно с уверенностью сказать, что из Польши было уведено не менее 100 тыс. коней. Грабеж, насилие и воровство, произведенные французскими солдатами в Польше, превосходят всякое вероятие. Напрасно жители просили командиров частей об охране их имущества, — солдат, доведенный до крайности, не обращал уже внимания ни на стражу, ни на приказы начальников. Даву приказал расстрелять несколько мародеров, но я этот суровый пример не мог устранить беспорядка, коренившегося в военно-административной системе Наполеона, не заботившегося об экономическом быте армии, и еще более в голоде, не знающем никаких законов.

Весь путь от Вильны до Смоленска и от Смоленска до Москвы покрыт сосновыми лесами, в полном смысле дремучими. Местами встречаются болота, почти непроходимые, ц реки с дном настолько вязким, что беспрестанно приходится наводить мосты. Случалось, что кавалеристы, обманутые мел-ководием, пускались вброд и гибли вместе с лошадью. Русские дороги втрое шире французских; они окаймлены канавами и деревьями, но ни одна дорога не вымощена камнем, и в распутицу они все непроходимы. В России, очень мало населенной, деревни расположены на довольно большом расстоянии друг от друга, что заставляло французскую армию располагаться бивуаком нередко в сырой, нездоровой местности. Кажется, полагаясь на свое счастие и на боевую славу своих войск, Наполеон не обратил должного внимания на особенности страны, столь отличной от тех стран, в которых ему приходилось воевать прежде, и не предвидел тех затруднений, которые предстояли движению войск в России, особенно большими массами. Он не ожидал, кажется, встретить такое упрямое сопротивление, которое парализовало все его военные планы. Он ожидал, что первое же генеральное сражение решит судьбу России. Он не допускал даже мысли о возможности поражения. Эта слепая уверенность в себе и зависимая от нее непредусмотрительность имели самые печальные последствия…

Р. Ст., 1893, № 1, стр. 9—11.

Характеристика русской армии

16

1810 г. — Английский офицер Р. Вильсон о русских солдатах.

Пехота вообще составлена из людей атлетического (самого крепкого) сложения от 18 до 40 лет, одаренных великою силою, но ростом вообще не высоких. Вид их и строение тела совершенно воинские; они привычны ко всем переменам погоды и нуждам, к самой худой и скудной пище, к походам днем и ночью, к трудным работам и тягостям; упорно храбры, удобно возбуждаются к славным подвигам, преданы своему государю, начальникам и отечеству; набожны, но не помрачены суеверием; терпеливы и сговорчивы, они соединяют всю силу характера необразованного народа со всеми преимуществами просвещенного.

Недостатки, приписываемые российскому войску, суть токмо последствия несовершенной военной системы, а не личной неспособности воинов. Сила их требует только направления, а храбрость — опыта. Природа одарила их самыми лучшими существенными способностями к военным действиям. Для устройства сего войска не нужен творческий гений, но нужен порядок в управлении и искусство в начальстве.

Штык есть истинное оружие русских. Одни англичане могут спорить с ними о исключительном праве на сие оружие. Но поелику русский солдат выбирается из большого числа народа с великим вниманием к его телесным качествам, то и полки их должны иметь гораздо большее превосходство.

Храбрость русских в поле беспримерна. Но движения их войска, не соответствующие русским правилам войны и тактике Суворова, дают предприимчивому и даже слабейшему неприятелю все выгоды, происходящие от расстройства свойственного им военного порядка; самое трудное дело для человеческого ума (в 1807 г.) состояло в том, чтоб управлять русскими во время отступления. Когда ген. Беннигсен, стараясь избегнуть нападения неприятеля, ретировался от Янкова во время темных ночей польской зимы, то, несмотря на превосходство французских сил, простиравшихся до 90 тыс. человек, негодование русских солдат было столь дерзко, требование сражения столь сильно и неотступно и начавшийся от того беспорядок сделался столь велик, что ген. Беннигсен принужден был обещать исполнить их требование.

Русский, приученный с самых молодых лет считать русских за народ первый в свете, почитает самого себя членом необходимо нужным в составе непреоборимого государства. Суворов знал сей образ мыслей и, пользуясь оным, достигал с самыми малыми способами блистательнейших успехов; и хотя он менее дорожил человеческою кровью, чем его предшественники, но солдатами был любим, как отец; и народная гордость, равно и личное к нему удивление столь много его возвеличили, что Суворов поныне признается божеством, присутствующим при их сражениях. Известный состав его армии, малозначащее число солдат ее, внутренние препятствия, всегда ему встречавшиеся, в самом деле возвышая достоинство подвигов его, дают ему все право на имя первейшего военачальника, какой когда-либо существовал в свете.

«Выписка из книги «Краткие замечания о свойстве и составе русского войска», сочиненной английским офицером сером Робертом Вильсоном». СПб., 1812, стр. 11–14.

17

1812 г. ранее июля 17.— Из «Наставления гг. пехотным офицерам в день сражения» М. Б. Барклая де-Толли.

… Запрещать наистрожайше, чтобы никто из офицеров или солдат никогда не осмелился что-нибудь сказать такое, что могло бы устрашить или удивить их товарищей. Надобно стараться видеть неприятеля, как он есть, хотя он и силен, хотя бы он был проворен и смел, но русские всегда были и будут гораздо храбрее. Никто еще никогда против русских штыков не удержался. Надобно только дружно итти и, пробивши неприятеля, не всем гнаться, а только некоторым, как то выше сказано.

В прошедшую в Пруссии войну во многих полках была пагубная и престыдная привычка — кричать: отрезаны! Часто никто и не думал заходить ни вправо, ни влево, а фрунт от сего крика приходил в смятение- За таковой поступок нет довольно сильного наказания. Храбрые люди никогда отрезаны быть не могут. Куда бы ни зашел неприятель, туда и поворотиться грудью, итти на него и разбить. Ежели неприятель был силен, то, буде он частью заходит к нам во фланг, он разделяет свои силы и тем делает себя слабее. Ежели же он и прежде был слаб и хочет только испугать захождением, то ему же хуже, как скоро на него пойдут в штыки. Теперь по уложению тот, кто причинит смятение во фронте, наказан будет как изменник.

Офицера, который громко скансет: нас отрезывают, в тот же день по крайней мере надобно выгнать из общества офицеров, а солдата — прогнать сквозь строх*. Ежели честный начальник на одном фланге увидит, что неприятель делает такое движение, которого главный начальник, будучи впереди, не может приметить, то он должен или сам итти тихонько его о том уведомить^ или иослатх> падежного человека, который бы, не разглашая и без малейшей торопливости, доложил о том начальнику, дабы сей мог взять на то нужные меры и обратить неприятельское предприятие к собственной его гибели. Вообще, к духу смелости и отваги надобно непременно стараться присоединить ту твердость в продолжительных опасностях и непоколебимость, которая есть печать человека, рожденного для войны. Сия-то твердость, сие-то упорство всюду заслужат и приобретут победу. Упорство и неустрашимость больше выиграли сражений, нежели все таланты и все искусство.

Господам офицерам, особенно ротным командирам, в сражении крепко и прилежно замечать, кто из нижних чинов больше отличается храбростью и духом твердости и порядка. Таковых долг есть высшего начальства скорее производить в чины, ибо корпус офицеров всегда выигрывает получением настояще храброго офицера, из какого бы рода он ни был. С другой же стороны непременная обязанность есть всех офицеров непослушного или трусливого унтер-офицера или солдата, ежели тут же его для примера прочим не закололи, тотчас после дела представить в полк к суду с свидетелями его преступления, дабы без потери времени по законам можно было наказать его смертию. Офицер должен чувствовать в полной мере важность звания своего и что от него зависят поступки и поведение его подчиненных во время сражения. Когда офицер умел приобресть доверенность своих солдат, то в деле каждое слово его будет свято исполнено, и от него никогда люди не отстанут. Тех из нижних чинов, которые бы оказались боязливыми или непослушными, должно тут же удержать примерною строгостию, но сие редко случается.

В некоторых полках есть постыдное заведение, что офицеры и ротные командиры в мирное время строги и взыскательны, а в войне слабы и в команде своих подчиненных нерешительны. Ничего нет хуже таковых офицеров: они могут иногда казаться хорошими во время мира, но, как негодных для настоящей службы, их терпеть в полках не должно. В деле против неприятеля солдат должен в той же мере больше бояться провиниться пред своим начальником, сколько вина его в таком случае важнее тех, которые случаются на ученье. Воля всемилостивейшего нашего государя есть, чтоб с солдата взыскивали только за настоящую службу. Прежние излишние учения, как-то: многочисленные темпы ружьем и прочее уже давно отменены, и офицер, при всей возможности за настоящие преступления строгости, может легко заслужить почтеннейшее для военного человека название — друг солдата. Чем больше офицер в спокойное время был справедлив и ласков, тем больше в войне подчиненные будут стараться оправдать сии поступки, и в глазах его один перед другим отличаться.

Военный сборник, 1902, № 7, стр. 242–244.

18

1812 г. августа 9. — Из донесения М. Б. Барклая де-Толли Александру I о необходимости поднятия дисциплины.

.. Я употребляю все возможное для поддержания порядка и воспрепятствования насилиям. Я приказал расстрелять в Смоленске семерых отсталых. Эта мера действительно произвела впечатление; но до тех пор, пока наши офицеры и даже некоторые полковые командиры не придут к убеждению в необходимости строгой дисциплины, общая цель поддержания порядка не может быть вполне достигнута. Рядовой солдат армии вашего и. в., несомненно, лучший в мире. Значительная часть штаб-офицеров и в общем почти все обер-офицеры, умеющие лишь в малой степени заслужить доверие солдата, далеко ниже его в отношении представляемой им надежности. Это справедливо в особенности по отношению к последним, большею частью слишком юным и неопытным и, за исключением обыденной фронтовой службы, совершенно незнакомым с своим делом…

В главной квартире при Коровине 9 августа 1812 г.

Военный сборник, 1903, № 11, стр. 257.

Мероприятия по увеличению численности Русской армии

19

1812 г. июля 12. — Предписание С. К. Вязмитинова вологодскому гражданскому губернатору о наборе стрел-ков из охотников и об отправлении их в Петербург.

Министерство полиции, июля 12. О сборе и высылке сюда стрелков.

Г. вологодскому гражданскому губернатору.

Во исполнение высочайшего его и. в. повеления Комитет гг. министров поручил мне предписать вашему превосходительству, дабы вы по получении сего тотчас приказали набрать из обитающих в нашей губернии народов, в стрелянии зверей упражняющихся, до 500 и более и, по сборе оных с теми самыми ружьями, которые они при своем промысле употребляют, отправили их на подводах сюда в С.-Петербург для причисления их к тому ополчению, которое здесь против, неприятеля, вторгнувшегося в пределы России, составляется. От попечения вашего зависеть будет исправность в исполнении сего высочайшего поручения и та поспешность, с какою людей сии должны быть сюда доставлены, раюо как и весь распорядок в сборе оных, и в верном сюда препровождении, чего Комитет и ожидает от ваших стараний и вашей опытности.

Главнокомандующий в С.-Петербурге Вязмитинов. Отправление помянутых стрелков сюда можете, ваше превосходительство, делать по мере, как они набираемы будут, не дожидая сбора всего полного обозначенного числа. С 111 душ 3 лошади, 2 повозки и 1 проводник с округ Вологодской, Кадниковской и Грязовицкой, стрелков с четырех округ.

Бумаги Щукина, ч. III, стр. 5.

20

1812 г. июля 6.— Из манифеста Александра I о сборе 3емского ополчения.

Божиею милостию мы, Александр I, император и самодержец всероссийский и прочая, и прочая, и прочая. Неприятель вступил в пределы наши и продолжает нести оружие свое внутрь России, надеясь силою и соблазнами потрясть спокойствие великой сей державы. Он положил в уме своем злобное намерение разрушить славу ее и благоденствие. С лукавством в сердце и лестию в устах несет он вечные для нее цепи и оковы. Мы, призвав на помощь бога, поставляем в преграду ему войска наши, кипящие мужеством попрать, опрокинуть его, и то, что останется неистребленного, согнать с лица земли нашей. Мы полагаем на силу и крепость их твердую надежду; но не можем и не должны скрывать от верных наших подданных, что собранные им разнодержавные силы велики и что отважность его требует неусыпного против нее бодрствования. Сего ради, при всей твердой надежде на храброе наше воинство, полагаем мы за необходимо-нужное собрать внутри государства новые силы, которые, нанося новый ужас врагу, составляли бы вторую ограду в подкрепление первой и в защиту домов, жен и детей каждого и всех.

Мы уже воззвали к первопрестольному граду нашему — Москве, а ныне взываем ко всем нашим верноподданным, ко всем сословиям и состояниям, духовным и мирским, приглашая их вместе с нами единодушным и общим восстанием содействовать противу всех вражеских замыслов и покушений. Да найдет он на каждом шаге верных сынов России, поражающих его всеми средствами и силами, не внимая никаким его лукавствам и обманам. Да встретит он в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицына, в каждом гражданине Минина..

Народ русский! Храброе потомство храбрых славян! Ты неоднократно сокрушал зубы устремлявшихся на тебя львов и тигров. Соединитесь все: со крестом в сердце и с оружием в руках никакие силы человеческие вас не одолеют.

Для первоначального составления предназначаемых сил предоставляется во всех губерниях дворянству сводить поставляемых ими для защиты отечества людей, избирая из среды самих себя начальника над оными, и давая о числе их Знать в Москву, где избран будет главный над всеми предводитель.

ЛСЗ, т. ХХХЦ № 25176, стр. 388.

21

Из записок Я. Н. Муравьева о Московском ополчении.

… По приезде в Москву государь, созвав дворянство, предложил собрать ополчение, что было единодушно всеми принято, и ополчение начали собирать по всей империи. Те губернии, которые не ставили ополчения, обязаны были доставить продовольствие в армию. Говорили, что одна Московская губ. должна была выставить более 40 тыс. ратников.

Р. А., 1885, № 3, стр. 81–82.

Начало народной воины с армией Наполеона

22

Заметка из журнала «Русский Вестник» о патриотизме порецкото крестьянина.

17 июля вступила главная квартира 1-й западной армии в Поречье, первый город Смоленской губ. Жители с радостью приняли своих соотчичей, но и ужасались также, зная, что неприятель недалеко. Поутру велено войскам выступать. Сей приказ распространил повсеместный страх; все начали с торопливостью выбираться. Какое скорбное зрелище представлял тогда город Поречье! Жители слезно прощались с домами своими; печально шли русские воины через город. «Мы отдаем врагу родные пепелища, — говорили. они, — идем в сердце матушки России». Во время общей тревоги, пришел я в дом, где был постоем. Добрый мой хозяин, крестьянин порецкий, собирал семью свою в поход. Жена и дети приготовились итти, куда глаза глядят. Снабдя семейство свое на дорогу день-тами, старик стал посреди комнаты на колени. Жена его, невестка и пятеро внучат также стали на колени подле него. Все со слезами и рыданием молились богу. Крестьянин встает, снимает со стены образ спасителя, благословляет внучат, потом отдает жене и восклицает: «Прощайте! бог с вами! ступайте скорее с войском православным». Обнимает жену, невестку, внучат; выпроваживает, а сам затворяет дверь и бросается в угол на скамью. «Добрый старик, — спросил я, — что же ты не пошел с семьею?» — «Да куда, родимый, итти? Не побегу из своего дома, что ни будет со мною, будь во всем воля божия. У меня есть пика, топор и ружье. Чего мне бояться? Умру, а нечестивых в дом свой не пущу». — «Что за прибыль? — сказал я, — тебя убьют понапрасну, и нечестивцы осквернят твое жилище». — «Пока жив, — отвечал крестьянин, — не бывать этому, а коли меня убьют, так ненапрасно. Смерти не боюсь; руки и ружье есть; есть еще и сила; поможет бог, сгинет от меня врагов десяток и более, а потом хоть и самого убьют, что за беда, я умру по-христиански».

Не заслуживает ли сей крестьянин быть помещен в число героев? И пусть Наполеон разочтет, каковы должны быть его полчища, чтобы на каждого верного русского крестьянина пришлось по 10 и 15 его рабов.

Русский Вестник, 1814, кн. 5, стр. 47–50.

23

1812 г. августа 1. — Из письма Ф.В. Ростопчина А. Д. Балашову из Москвы о борьбе крестьян против войск Наполеона.

Вы, я думаю, уже известны о происшествии в с. Сычевке, на границе Смоленской губ. к Тверской. Партия пленных французов в числе 99 человек под начальством одного армейского офицера и 30 рядовых, пришед в сие селение, напоила конвой и, схватя ружья, стала стрелять. Крестьяне ударили в набат. Собрались и, всех пленных обезоружа, били и перевязали, убив до смерти шестерых. Но я уверен, что и из связанных много после умерло. Слух разнесся, что французы пришли, и от сей тревоги к вечеру в Сычевку прискакало до 9 тыс. человек на защиту и бой с французами. Соседние дворяне все были из первых с их людьми. В некоторых селениях от злости крестьяне зажгли хлеб на полях, говоря: не доставайся же им. Вот еще доказательство того, что я говорил и говорю. Наполеон рассчитывал на слово свобода, но оно не подействует, и если бы народ и желал ее, то ненависть ко врагу отечества удалит его от соучастия в успехе его намерения, и в злобе к нему последний холоп наравне с первым барином- Немного еще терпения, много чрезвычайных средств, и государь император наш избавит и себя, и свое царство, и Европу от замыслов Наполеона..

Дубровин, стр. 75–76.

24

Из воспоминаний А. П. Бутенева об отношении крестьянства Смоленской губ. к своей армии и о борьбе с врагом.

… Пока мы проходили бывшие польские места, жители городов и деревень относились к войскам с молчаливым равнодушием, видимо, озабоченные только тем, чтобы их чем не обидели. Они знали о строгом воспрещении насилия и грабежа, и если изредка случалось что-нибудь подобное, смело приносили жалобы военному начальству, уверенные в удовлетворении.

Совсем иное было в губернии Смоленской, знатную часть которой наша армия проследовала, прежде чем дойти до самого города Смоленска. Несмотря на наступавшее время жатвы, на полях немного было видно народу. Крестьяне собирались толпами, принимали войска в деревнях или выходили к ним навстречу, с радостными криками. Мужики подносили хлеб и соль. Бабы с младенцами на руках приветливо и сердобольно глядели, как мимо них шли обремененные тяжкою амунициею, покрытые пылью и потом солдаты, менявшиеся с ними добрыми пожеланиями, а иной раз отпускавшие какое-нибудь меткое, веселое словцо, на которое русский солдат бывает такой мастер. Меньшая часть войск со штабами размещалась по деревням, остальные располагались бивуаком, а главнокомандующий и начальство обыкновенно занимали соседнюю господскую усадьбу: помещики выезжали за ними в разнообразных своих экипажах, жены их не щадили угощений и оказывали всякое гостеприимство. Но так было только на первых переходах. Дальше, крестьянское население показывалось реже, так как тут уже составлялись ополчения, спешно собираемые помещиками, к которым для того были отряжаемы офицеры или сержанты из армии или из Москвы, где, по первому слову государя, тотчас начала образовываться боевая сила. Уже все знали, что неприятель гонится по пятам за нашею отступающею армиею, но, вместо страха и уныния, во всех слоях русского народа разгоралось единодушное, сердечное усердие к спасению родины. По деревням, как и по городам, помещики, крепостные крестьяне (а их было отменно много), свободные люди, мещане и купцы, сельское духовенство, гражданские чиновники всякого положения, все одушевлены были пламенною любовью к России и сильнейшим негодованием против неприятеля. Все готовы были на всякую жертву для обороны святой Руси и для истребления дерзкого врага. Кто жил в это достославное, поистине великолепное время, тот во всю жизнь его не позабудет… Сам Наполеон, во время своего бегства, проговорился в Варшаве аббату Прадту: «Русские показали себя, какой это народ».

Чем дальше шла армия в глубь страны, тем безлюднее были встречавшиеся селения, и особенно после Смоленска. Крестьяне отсылали в соседние леса своих баб и детей, пожитки и скотину; сами же, за исключением лишь дряхлых стариков, вооружались косами и топорами, а потом стали сжигать свои избы, устраивали засады и нападали на отсталых и бродячих неприятельских солдат. В небольших городах, которыми мы проходили, почти никого не встречалось на улицах: оставались только местные власти, которые по большей части уходили с нами, предварительно предав огню запасы и магазины, где к, тому представлялась возможность и дозволяло время…

Р. А., 1881, г. 19, кн. III, стр. 70–72.

25

Из воспоминаний А. Ф. Мевиуса о намерении студентов Горного корпуса вступить добровольцами в армию.

21 октября 1873 г. исполнилось 100 лет со дня основания Горного института. Празднование этого юбилея заставило меня сосредоточить свои воспоминания на времени, давно прошедшем, на времени, когда я был в числе молодых людей, получавших образование в этом учебном заведении, и, кончил в нем курс 62 года тому назад. Между прочим живо вспомнилось мне великое время великого 1812-го года, и я хочу рассказать теперь о небольшом эпизоде, показывающем, насколько отражались на нас, студентах, события той грозной и славной эпохи.

Живо помню я лето и осень 1812 г. и то тревожное чувство, которое испытывали все петербуржцы, опасаясь за судьбу столицы. Маршал Удино угрожал ей, а победоносное шествие Наполеона вело его к сердцу России — Москве, Сидя в Горном корпусе, слышали мы о сборах и отъездах жителей, слышали о бедствиях, которые испытывало наше любезное отечество; слышали и частью видели, как все как бы растерялись и с напряженным вниманием прислушивались ко всяким вестям из армии Барклая де-Толли и Витгенштейна. В корпусе нашем настала полная безурядица. Начальников не стало видно между нами, лекции прекратились, провизовали нас дурно. Чуялось что-то такое, что отвлекало всех от исполнения своих обязанностей, что-то нарушающее обычное течение дел и стоящее выше всего обыденного.

Все почти первоклассные учебные заведения, равно как и ценные имущества столицы частные и казенные, в том числе и минералогическое собрание Горного корпуса, были увезены в Або и другие места. Чиновники разных ведомств, учителя и, наконец, самые учащиеся, особенно имевшие постоянное местожительство в Петербурге или около него, оставили столицу и удалились в более безопасные убежища. Только начальствующие лица, вьгагепоставленные, оставались на своих местах. В корпусе нашем из студентов остались одни сибирские уроженцы, не имевшие родства и близкого знакомства в Петербурге. Число этих сибиряков было настолько значительно, что последний или старший класс, называвшийся студентский, в котором был и я, оставался почти в полном своем составе.

Не имея занятий, ходили мы, студенты, целыми часами и днями по обширному парадному крыльцу корпуса и вели бесконечные разговоры о предмете, всех занимавшем. Не зная, на что решиться, и опасаясь, чтобы неприятель, заняв Петербург, не заставил нас волей-неволей поступить в его войска, мы, наконец, порешили всем классом подать общее прошение о принятии нас в военную службу и о зачислении нас в действующие полки. Были между нами и такие, которым это решение было весьма тягостно или по личным побуждениям, или по тем обязанностям, которые на них лежали в отношении их семей, но чувство патриотизма большинства товарищей оказалось сильнее их, слово «трус» имело тогда более позорное значение, чем когда-либо, и общая просьба была подана. Директор корпуса Андрей Федорович Дерябин передал ее без замедления министру финансов гр. Гурьеву. Но последний, жалея лишить государственную службу стольких горных офицеров и будучи хорошего мнения о наших познаниях в горных науках^ задержал у себя некоторое время наше прошение, не доводя его до высочайшего усмотрения, а вскоре потом, когда Москва была оставлена неприятелем, возвратил его нам обратно с сообщением, что оно будто бы написано не по форме и чтобы каждый желающий перейти в военную службу подавал о том от своего лица отдельное прошение. Победа Витгенштейна и ряд успехов Кутузова дали возможность вздохнуть свободнее каждому русскому и стряхнули то напряжение, которое все ощущали. Опасения миновались..

Р. Ст., 1888, № 7, стр. 22–24.

26

«Отечественные Записки» о деятельности одного из организаторов крестьянских партизанских отрядов Емельянова.

Город Сычевка и уезд его более других были страшны неистовым врагам нашего отечества. Из всех сычевских воинских сподвижников преимущественно снискал себе славу и признательность потомства из сдаточных Сычевского у. крестьянин майор Емельянов, учинившийся известным, когда бессмертный Суворов метал на галлов гром со снежных гор Альпийских. Емельянов, тяжело раненный на Цюрихском поле и оставленный в числе убитых, нашел там русское знамя и сохранил его на груди до возвращения своего из плена. За толь благородный поступок император Павел, умевший награждать заслуги, произвел его в офицеры. Пред нашествием же Наполеона на Россию Емельянов покоился в семействе своем. Сей герой, при вступлении известных уже ему французов в Смоленскую губ., вскипя на них негодованием, первый начал сычевских дворян, мещан и крестьян возбуждать к принятию оружия. Многие стали к нему приставать, со дня на день число сообщников умножалось, и потом, вооружась чем было можно, избрали храброго Емельянова над собою начальником, дав присягу не щадить живота за веру, царя и землю русскую и во всем ему повиноваться. Скоро Емельянов составил значительный отряд, с которым при всяком удобном случае ходил на сшибки с неприятелями. Крестьяне, истребляя их более и более, запасались их оружием. Тогда Емельянов ввел между воинами-поселянами удивительный порядок и устройство. По одному знаку, когда неприятель шел в превосходных силах, деревни становились пусты, по другому опять собирались в домы. Иногда отличный маяк и колокольный звон возвещали, когда и как итти конными или пешими: на бой. Сам ясе, как начальник, поощряя примером своим, был всегда с ними во всех опасностях и всюду преследовал злочестивых врагов, многих побил, а более брал в плен, и, наконец, в одной жаркой перестрелке в самом блеске воинских действий крестьян жизнью запечатлел любовь свою к отечеству.

Отечественные Записки, ч. 25, 1826, стр. 416–418.

27

1812 г. августа… — Воззвание М. Б. Барклаи де-Толли к жителям Псковской, Смоленской и Калужской губ. с призывом к борьбе с армией Наполеона.

Обыватели псковские, смоленские и калужские.

Вы, истинные сыны отечества, верные подданные монарху своему и бесстрашные защитники собственности! Внемлите гласу воззывающему вас к собственному успокоению вашему, к собственной безопасности вашей.

Непримиримый враг наш, предприяв алчное против нас намерение, питал себя доселе надеждою, что и одной наглости его довольно будет, чтобы устрашить нас, чтобы восторжествовать над нами. Но две храбрые армии наши, останови дерзкий полет насилий его, грудью противустали ему на древних рубежах наших, грудью готовы сами итти на истребление его. В таком неожидаемом для него положении, избегая решительной битвы, он для насыщения зверской алчности своей обратился ныне к неистовствам всякого рода. Партии, или, лучше сказать, разбойничьи шайки его, нападая на безоружных поселян, тиранствуют над ними со всею жестокостию времен варварских: грабят и жгут домы их, оскверняют храмы божий, оскорбляют разными ругательствами священнослужителей их и, словом, все встречающееся делают жертвою насилия своего. Но многие из жителей губернии Смоленской пробудились уже от страха своего. Они, вооружась в домах своих, с мужеством, достойным имени русского, карают злодеев без всякой пощады.

Подражайте им все любящие себя, отечество и государя. Воинство ваше не выйдет из пределов ваших, доколе не изгонит или не истребит сил вражиих. Оно до самой крайности решилось бороться с ними, и вам остается подкреплять его одною защитою собственных домов ваших от набегов более дерзких, нежели страшных.

Не меньшую употребляйте осторожность противу самих из тех воинов наших, кои, забыв бога и обязанности свои, дерзнут посягать на собственность вашу. Таковых препровождайте к воинским и гражданским начальствам и будьте уверены, что вы за малейшую нанесенную вам обиду удовлетворены будете жесточайшим их наказанием.

Бумаги Щукина, ч. VII, стр. 246.

Участие народов России в защите страны

28

Из воспоминаний Э. Аридта о народах России в армии.

.. Тут мимо меня проходили и проносились вскачь разнообразные представители многочисленных народов России от Ледовитого океана и Урала до Волги и Черного моря, красивые татары из Кабарды и из Крыма, статные казаки с Дону, калмыки с плоскими носами, плоским станом, косыми йогами и косыми глазами, как за полторы тысячи лет описал Аммиан своих гуннов, и башкиры с луком и стрелами. Но всего красивее был взвод конных черкесов, в стальных кольчугах и стальных шлемах с развевающимися перьями — красивейшие, стройные мужчины на красивейших лошадях…

Мы лишь на следующее утро выехали из Вязьмы и среди дня остановились на несколько часов в чистеньком приветливом городке Гжатске, потому что экипаж моего полковника нуждался в починке. Я вышел из города и лег на стог сена на зеленом лугу, на котором мирно паслись стада, как будто бы войны и не бывало; надо мною повисла густая береза, и я в раздумье глядел на летучие облака. Вдруг раздалась музыка, стала звучать все ближе и ближе, и вскоре мимо меня пронеслись длинные ряды повозок с ополченцами; впереди скрипки и дудки, тут же и родители, и братья, и невесты. Так весело пронеслись они мимо меня, с цветами и песнями, на бой и на смерть, словно фантастический свадебный поезд. Тут расстался я с моим полковником. Он из Гжатска поехал прямо в Петербург, я же с моим офицером в маленькой русской телеге объездом — в Москву.

Р. А., 1871, стр. 085–087.

29

1812 г. ранее августа 8 — Записка С. К. Вязмитинова Александру I об организации полков из башкир в мишарей^[4].

В Оренбургской и сопределенных с оной губерниях: Саратовской, Вятской и Пермской, как представляет мне Войска оренбургского войсковой атаман полковник Углицкий, состоит по исчислению 1811 г. башкирцев 109 409 и мещеряков 19 800, всего 129 209 душ. Народы сии, кроме содержания по Оренбургской линии кордонной стражи, более никаких государственных повинностей не отправляют. Они, по природной своей склонности к воинским упражнениям и навыкам, весьма способны к казачьей службе и могут быть с пользою употребляемы в армии противу неприятеля. Знатное число народа сего без отягощения поставит ныне из себя на службу от 10 до 30 и более пятисотенных полков.

Полковник Углицкий, будучи движим усердием на пользу службы и любовию к отечеству, приемлет на себя составление сих полков, как равно одного атаманского тысячного из Войска оренбургского. Составление оных, по мнению его, можно произвести на следующем основании.

1. Число людей в полках, образ управления оными и продовольствие их вообще должно быть точно на том же основании, на каком находятся уже в армии от сих народов казачьи полки.

2. Вооружение составит употребляемое ими, и именно: ружья, пистолеты, сабли, пики и луки, кто чем может и навык употреблять, не требуя единообразия.

3. Равномерно не требовать единообразия и в одежде, а дозволить им иметь оную по своему обычаю. Если же кто по собственному своему желанию употреблять будет мундир, установленный для казачьих войск, то сего не только не возбранять, но считать оное отличною ревностию к службе, и о таковых для поощрения к тому прочих доносить начальству в месячных рапортах.

4. Полковых командиров и прочих чиновников выбрать из башкирского и мещерякского народов, но как не весьма много найдется знающих хорошо русский язык, то недостающее затем число дополнить из Оренбургского войска. Равномерно дать из оного войска по нескольку человек казаков в каждый полк, для введения порядка службы и внутреннего благоустройства, также в полковые квартирмистры и писаря? и дозволить определять в сии должности из другого звания людей по аттестатам.

5. Для пользования больных прикомандировать нужное число медицинских чиновников и снабдить их аптечными веществами.

6. Командирование полков произвесть на правилах существующих на подобные случаи, т. е. обыкновенной) и утвержденною подмогою.

7. За выкомандированием сего войска в армию, освободить от воинского постоя домы чиновников и казаков, отправик-шихся на службу, и оказывать женам их и детям всякое покровительство и защиту, что и возложить на обязанность войскового начальства.

8. Дальнейшее образование оного войска предоставить последствию времени, по совершенном познании на опыте нравов, обычаев и состояния сего народа.

Сие предположение Войска оренбургского войскового атамана полковника Углицкого нахожу я сообразным пользе службы и теперешним чрезвычайным военным обстоятельствам, а потому полагаю:

1. Составить на точном основании вышеизложеииюго предположения один атаманский тысячный полк из Войска оренбургского и от 10 до 30 пятисотенных полков из башкирского и мещерякского народов, коим дать название башкирских казачьих по нумерам.

2. Составление сих полков возложить на полковника Углицкого, который, по служению в Оренбургском войске с 1776 г., конечно, приобрел достаточные сведения о состоянии оного народа, как равно и его к себе доверенность.

3. Для поспешнейшего исполнения сего он может во все обитаемые башкирскими и мещерякскими народами губернии отправиться сам и посылать известных ему чиновников Оренбургского, Башкирского и Мещерякского войска.

4. Начальники губерний обязаны оказывать ему в сем деле возможные содействия и пособия и удовлетворять все Законные его требования беспрекословно.

5. Войскам сим находиться в непосредственной его команде. На сей конец присвоить ему звание Войска оренбургского, башкирского и мещерякского войскового атамана и иметь двух адъютантов, коих изберет он из Войска оренбургского.

6. Ему предоставить право производить нижних чинов до обер-офицерского чи&а; к производству же в обер-офицеры и к другим наградам представляет на основании общего порядка по команде.

7. По мере сформирования сих полков отправлять к Нижнему-Новгороду.

8. Атаман Углицкий обязан будет по выкомандировании остальных полков отправиться вслед и обозреть все полки на марше.

9. Как он ныне находится в С.-Петербурге, то снабдить его из казны прогонными деньгами, равно и находящихся при нем чиновников, на проезд в места составления башкирских полков. Впрочем, все оное, как равно таковой полковника Углицкого похвальный подвиг, всеподданнейше повергая на благорассмотрение вашего и. в., испрашиваю высочайшего повеления.

Бумаги Щукина, ч. VII, стр. 86–88.

30

1812 г. августа 19 — октября 18. — Сообщения газеты «Северная Почта» о пожертвованиях немцев Поволжья и о калмыцких и башкирских полках.

Из Саратова, от 19 августа.

Водворенные здесь колонисты, во изъявление истинной признательности и приверженности к новому отечеству своему, внесли в пожертвование при нынешних обстоятельствах 12 520 руб. и несколько оружия. Многие из них вызвались охотно вступить в ополчение по первому востребованию.

Из Вышнего-Волочка, от 18 октября.

Сего октября 3-го, 16-го и 17-го чисел прошли чрез наш город 3 башкирских полка, каждый из 500 человек, с полным вооружением и с множеством заводных верховых лошадей. Они следуют из Уфы, и соблюдаемый ими совершенный порядок военной дисциплины обратил на себя внимание здешних жителей, которые вслед за сими воинами воссылали усердные молитвы ко всевышнему о даровании им победы над врагами нашими.

Из Ярославля, от 14 октября.

Недавно прошло чрез наш город более 2 тыс. уральских казаков, калмыков и башкирцев, кои все вооружены по их обыкновению наилучшим образом.

Северная Почта, 1812, № 74 и № 87.

31

1812 г. ноября 12.—Из предписания А. А. Аракчеева П. X. Витгенштейну по поводу вооружения башкирских полков пиками.

Честь имею по воле государя императора сообщить следующее: следуемые от кн. Волконского 3 башкирских полка, кои по высочайшему повелению от 3-го сего месяца назначены на усиление вверенного вам корпуса, не имеют другого при себе оружия, кроме лук и стрел. А как государь император полагает, что они удобнее могут действовать про-тиву неприятеля пиками, то вашему сиятельству предлагается для успешнейшего исполнения сей монаршей воли приказать псковскому гражданскому губернатору, дабы он немедленно дал предписание заняться изготовлением сих пик и доставил бы оные во вверенный вам корпус для вышеозначенного употребления.

Материалы, т. XX, стр. 246.

Агитация русского командования в рядах армии Наполеона

32

Воззвание М. Б. Барклая де-Толли к немцам-солдатам армии Наполеона.

Немцы! Зачем вы воюете с Россиею, перешли ее границы, «вражески относитесь к ее народонаселению, тогда как в продолжение многих столетий она постоянно находилась в дружеских к вам отношениях, принимала к себе тысячи ваших соотечественников, вознаграждала их дарования и поощряла их занятия торговлею и промыслами? Что побудило вас на это несправедливое нашествие, которое грозит гибелью вам самим и может окончиться или смертью ста тысяч вас самих или совершенным порабощением для вас? Впрочем, вы не по своему желанию решились на это нашествие, ваш здравый ум, ваше чувство справедливости не допустили бы вас до этого; вы — несчастное орудие в руках иноземного властолюбия, которое неуклонно стремится к порабощению всей Европы.

Немцы! Жалкое и постыдное орудие чуждого властолюбия, образумьтесь, вспомните, что в продолжение столетий вы были великим народом в истории, отличившимся успехами в науках и художествах во время мира и доблестью в войне, возьмите за образец Испанию и Португалию, где сила воли целого народа успешно противодействует иноземному порабощению. Вы угнетены, но не выродились и не унизились: многие из вас, принадлежащих к высшим сословиям, забыли свои обязанности в отношении к отечеству, но большая часть из вашего народа честны, храбры, недовольны чужеземным порабощением, верны богу и отечеству.

Вы, которых завоеватель пригнал к границам России, «оставьте знамена рабства и соберитесь под знаменами отечества, свободы, народной чести, которые будут подняты под защитою русского императора, моего милостивого повелителя. Он обещает вам помощь всех храбрых русских людей из 50 миллионов своих подданных, решившихся вести войну до последнего издыхания за свою независимость и народную честь. Его величество император Александр поручил мне всех храбрых немецких солдат и офицеров, которые перейдут к нам, помещать в немецкий легион. Над вами будет начальником один из государей Германии, который делами и пожертвованиями доказал свою преданность делу отечества, и ваше назначение будет состоять в том, чтобы снова завоевать свободу Германии. Когда великая цель будет достигнута, признательное отечество вознаградит мужественных и верных своих сынов за спасение его от последней погибели. Ежели же борьба и не увенчается полным успехом, то мой милостивый государь обещает обеспечить ваше существование в южных областях России. Немцы! Избирайте одно из двух: или последуйте за призывом отечества и чести и потом наслаждайтесь наградами за мужество и подвиги, или пригибайтесь более и более под то иго, которое вас угнетает к стыду, унижению и насмешке иностранцев и проклятию ваших потомков-

Главнокомандующий русской армией Барклай де-Толли. Р. Ст., 189$, № 2, стр. 396–397.

33

1812 г. ранее июня 7.— Воззвание русского командования к итальянцам — солдатам армии Наполеона.

Итальянские солдаты! Вас заставляют сражаться с нами, вас заставляют думать, что русские не отдают должной справедливости вашему мужеству. Нет, товарищи, они ценят его. и вы в час битвы убедитесь в этом. Вспомните, что вы находитесь за 400 миль от своих подкреплений. Не обманывайте себя относительно наших первых движений; вы слишком хорошо знаете русских, чтобы предположить, что они бегут от вас. Они примут сражение, и ваше отступление будет затруднено. Как добрые товарищи, советуем вам возвратиться к себе. Не верьте уверениям тех, которые говорят вам, что вы сражаетесь во имя мира. Нет, вы сражаетесь во имя ненасытного честолюбия государя, не желающего мира. Иначе он давно заключил бы его. Он играет кровью своих храбрых солдат. Возвращайтесь к себе или, если предпочитаете это, найдите на время убежище себе в наших южных провинциях.