Предисловие

1

Книга Курта Рисса «Тотальный шпионаж» богата фактическим материалом. Автор хорошо знаком с организацией разведки в разных странах. Он мало знаком с Советской страной и питается фантастическими представлениями о ней. Поэтому он обходит ее почти полным молчанием. Надо поставить ему в заслугу то, что он не гонится за литературным успехом, построенным на таинственности, романтичности и сенсационности. Эти элементы, конечно, присущи разведке. Их нельзя обойти. Государственная и военная тайна — это необходимый спутник подготовки войны и самой войны. Тайна занимает виднейшее место во второй мировой войне, так как гитлеровцам больше, чем их предшественникам, пришлось скрывать и маскировать разбойничьи приемы своей империалистической политики. Вместе с тем гитлеровцы превзошли всех своих предшественников по части шпионажа. Они создали массовый шпионаж. Само собой разумеется, можно было бы наполнить библиотеки книгами о похождениях шпионов и о борьбе контрразведки с шпионами и диверсантами. Недостатка в литературе этого рода нет и ныне, и в иных «мемуарах» сомнительного происхождения вымысел, не всегда художественный, переплетается с фактами. Курта Рисса занимает не эта сторона дела. Его преимущественно интересовала организация шпионажа и разведки, а также отчасти связь их с военно-политической системой отдельных стран.

Чтобы победить противника, надо знать его. Эта истина известна человечеству с давних пор. Есть люди, которые даже сводят весь секрет победы к раскрытию секретов противника.

Таково, к примеру, убеждение бывшего французского министра внутренних дел Манделя. Курт Рисс приводит его слова: «Эта война, как и все войны, будет выиграна той стороной, у которой окажется лучше поставленной информация» (стр. 154).

Печальный опыт Франции как будто подтверждает эти слова. Информация была очень плохо поставлена во Франции перед войной. Это со всей убедительностью показано в книге Курта Рисса. И Франция, действительно, потерпела поражение.

Однако если бы Мандель был прав, то победителями в этой войне должны бы оказаться немцы, потому что, по словам Курта Рисса, «на этом этапе войны наилучшей информацией располагали все же гитлеровцы» (стр. 154). Между тем немцы войну проиграли. Им не помог их «тотальный шпионаж».

Из этого отнюдь не следует, что информация, разведка, шпионаж имеют лишь второстепенное значение. Нисколько! Истина о необходимости знать противника незыблема. Весь опыт второй мировой войны лишь подтверждает эту истину. Но действительно ли так сильна организация гитлеровского шпионажа? Не обнаружила ли и она свои слабые стороны так же, как их обнаружила стратегия гитлеровцев, их тактика, их пропаганда, их внешняя и внутренняя политика?

Всем своим материалом книга Курта Рисса дает на этот вопрос утвердительный ответ. С первого взгляда картина гитлеровского «тотального шпионажа» очень внушительна. Она даже подавляет воображение. Никак нельзя и недооценивать ее опасность. Многое в нынешней войне тем и объясняется, что некоторые правительства недооценили всей опасности этого гитлеровского чудовищного спрута, охватившего своими присосками страны обоих полушарий. Однако война раскрыла и слабую сторону гитлеровской системы шпионажа. Эта слабость — в самой природе фашизма, в мировоззрении фашизма, в его политике, в его морали. Гитлеровцы соорудили огромное здание, но на гнилой основе. Оно с успехом служило задачам безнаказанного бандитизма, но не выдержало испытания в настоящей, серьезной войне с такими противниками, как Советский Союз, Англия и США. Пред ними теперь осколки разбитого вдребезги. Многочисленная армия гитлеровских шпионов и диверсантов с их штабами, с их подсобными организациями, с их разветвленной агентурой понесла поражение такое же или даже еще большее, чем вооруженные новейшей техникой дивизии на полях сражений. При этом гитлеровский «тотальный шпионаж» потерпел полное поражение там же, где впервые были разгромлены и армии Гитлера, — в Советской стране. «Тотальный шпионаж» обнаружил свою несостоятельность, как и вся «тотальная война» гитлеровцев.

2

Идея «тотального шпионажа» принадлежит гитлеровцам. Но «тотальный шпионаж» не упразднил «индивидуального». Они сосуществуют. Небезызвестный полковник Николаи, глава германского шпионажа в кайзеровской Германии, не отжил своего века, состарившись на службе германского империализма. Он остался и при Гитлере. Осталась и созданная в прежнее время система, основной фигурой которой был профессионал шпионажа и диверсии. Курт Рисс, быть может, не прав, когда говорит, что романтическое время шпионов типа пресловутой авантюристки Мата Хари миновало. Факты, собранные Риссом, этого не подтверждают. Но со шпионажем старого типа гитлеровцы соединили новый. Они создали сложную, разветвленную организацию, в которой Николаи и его агентам было уделено лишь известное, строго определенное место.

Эта система «тотального шпионажа» направлена не только на то, чтобы добыть всяческими средствами, преимущественно бандитскими, информацию о противнике (да и о «союзнике»). Она направлена, — и это еще важнее, — на подрыв внутренних сил противника. Именно эта сторона шпионажа получила наибольшее развитие в проведенной гитлеровцами подготовке к разбойничьей войне. В этом как раз и состоит существо «тотальной войны», проводимой Германией.

Гитлеровцы знали, что военный потенциал Германии значительно уступает военному потенциалу ее возможных или несомненных противников. Этот урок первой мировой войны они усвоили. Но вывод отсюда был ими сделан такой: необходимо ослабить военный потенциал противников еще до того, как будут развязаны военные действия. Война должна была явиться завершающим ударом, открытым ударом, нанесенным после того, как силы противника будут подорваны изнутри подготовительной работой. «Тотальная война» по существу своему является выражением сравнительной военной слабости Германии. Не рассчитывая на победу в прямом столкновении вооруженных сил, гитлеровцы поставили своей задачей обессилить народы средствами разложения всего государственного аппарата, разложения народного хозяйства и армии противника. Этой работе систематического, настойчивого, последовательного подрыва внутренних сил противника была подчинена вся внешняя политика германского фашизма, вся его стратегия, вся пропаганда. Шпионажем, работой разложения занялись все ведомства Германии. Это было их основное дело. В этом и заключалась идея «тотальности». Если разведка старого типа была делом чисто военным, подчинялась военному ведомству и строилась в основном на использовании профессионалов, то теперь шпионаж стал всеобщим делом германского правительства и фашистской партии, — он стал по самой сути своей всеобщим, тотальным делом всей германской нации. Это придало ему огромную, ни с чем в прежнем не сравнимую силу. Правительства большинства государств слишком поздно осознали всю смертельную опасность существования этой огромной массовой организации шпионов, диверсантов, вредителей в Германии, и в этом был козырь гитлеровцев. Но, с другой стороны, чисто военная разведка стала растворяться в массе дилетантов, поставщиков информации. Тем самым она стала более уязвимой в смысле своевременного разоблачения.

Курт Рисс знакомит со структурой гитлеровского «тотального шпионажа». В состав ее входят:

1. Разведка военного министерства (полковник Николаи).

2. Организация немцев, живущих за границей (Боле).

3. Иностранный отдел гестапо (Гиммлер).

4. Внешнеполитический отдел гитлеровской партии (Розенберг).

5. Специальная служба министерства иностранных дел (Риббентроп).

6. Иностранный отдел министерства пропаганды (Геббельс).

7. Иностранный отдел министерства народного хозяйства (Шахт). 8. Имперское колониальное управление (фон Эпп).

Деятельность всех этих органов объединяется «Штабом связи», куда входят все главари гитлеровской партии.

Рудольф Гесс был главным организатором, вдохновителем и до своего полета в Англию руководителем всей этой сложной системы. Каждое ведомство создавало свои ячейки, где только могло. Каждая ячейка старалась размножиться. Густая сеть шпионажа опутывала все те страны, в которых правительства обнаруживали слепоту и беспечность. Германией затрачивались на это колоссальные средства. Николаи старался пробраться в армии противников, на военные заводы, в министерства, обслуживающие армию, флот, транспорт. Геббельс подкупал газеты в странах всего мира, где существует продажная печать. Он создавал свои газеты, пробирался на радио, подсовывал своих агентов в театры и киностудии. Гиммлер следил за всеми и рассылал убийц, диверсантов. Риббентроп превращал германские посольства и консульства в разбойничьи притоны. Деятельность старого матерого шпиона в диверсанта фон Папена в Турции является выразительным примером шпионской и подрывной работы гитлеровцев.

Особого внимания заслуживает деятельность «Аусландс-организацион» гитлеровской Германии. Она довольно полно освещена в книге Курта Рисса. Немецкие колонии многочисленны во всех странах. Миллионы немцев живут в США и в республиках Южной Америки. Гитлеровцы поставили перед собой задачу превратить этих немцев поголовно в своих шпионов. Для этого «заграничная организация» гитлеровцев при помощи всяких союзов, кружков, хоровых и спортивных обществ стала опутывать всех немцев и подчинять их своему влиянию. Многих покупали. Других запугивали. На большинство действовали настойчивой и умелой фашистской пропагандой.

Гесс выдвинул такие руководящие «принципы» для «тотального шпионажа»:

Каждый может быть шпионом.

Каждый должен быть шпионом.

Нет тайны, которую нельзя было бы узнать».

Фашистская пропаганда обрабатывала немцев в Америке и в других странах, используя старые шовинистические предрассудки немцев, их представление о том, что немцы — это особая, «избранная раса», призванная господствовать над народами; что немцы имеют право на «жизненное пространство», занятое другими народами; что националистические интересы Германии выше всякого международного права, всяких моральных принципов; что любое преступление может быть оправдано во имя «фатерланда». Все эти вздорные представления не гитлеровцами были сочинены. У немецкого шовинизма есть своя история, уходящая в далекие времена. Немецкое самомнение, немецкое чванство, как и немецкая грубость, известны народам. Это психологические черты, созданные особенностями истории правящих классов Германии. Гитлеровцы довели эти черты до сумасбродства. Они в течение ряда лет систематически разжигали у немцев чувство вражды ко всем другим народам и создавали культ сильной, вооруженной до зубов, властвующей над Европой Германии. Геббельс отравлял немцев дурманом шовинизма и антисемитизма. Риббентроп подкупал и развращал. Гиммлер запугивал террором. «Аусландс-организацион» стала организацией шпионов, диверсантов, убийц. Конечно, она самым тесным образом переплелась с уголовным, бандитским миром.

Геббельс с полным основанием говорил полковнику Николаи, что невозможно определить, где кончается пропаганда и где начинается шпионаж.

Среди заграничных немцев фашистская пропаганда действовала разжиганием националистических чувств. На правящие круги других стран гитлеровская пропаганда и гитлеровская внешняя политика влияли путем запугивания призраком социалистической революции и большевизмом. Гитлеровцы старались подчинить себе реакционные течения, направления, партии, группы во всех странах. Гитлеровская Германия насаждала фашизм всюду, где только могла. Она старалась объединить реакционеров и черносотенцев всего мира. Антисоветской политикой гитлеровцы маскировали свои империалистические разбойничьи планы. Для этого они организовали «антикоминтерновский союз». Для этого они создали пресловутую «ось» Берлин — Рим — Токио.

Гитлеровцы всюду создавали или пытались создать «пятую колонну». Это важнейшая составная часть общего плана фашистской подготовки разбойничьей войны. «Пятая колонна» была повсюду бандитской организацией «тотального шпионажа». Опираясь на нее как на свою агентуру, гитлеровская Германия не без успеха разлагала армию и государственный аппарат многих государств. В этих «пятых колоннах» воспитывались будущие квислинги, которые до войны были шпионами и обершпионами на германской службе.

Товарищ Сталин раскрыл политические пружины тотальной гитлеровской войны. Гитлеровцы «рассчитывали, прежде всего, на то, что серьезно надеялись создать всеобщую коалицию против СССР, вовлечь Великобританию и США в эту коалицию, предварительно запугав правящие круги этих стран призраком революции, и полностью изолировать, таким образом, нашу страну от других держав. Немцы знали, что их политика игры в противоречия между классами отдельных государств и между этими государствами и Советской страной уже дала свои результаты во Франции, правители которой, дав себя запугать призраком революции, с перепугу положили под ноги Гитлера свою родину, отказавшись от сопротивления. Немецко-фашистские стратеги думали, что то же самое произойдет с Великобританией и США».^[1]

Для подготовки «тотальной войны» и ведения «тотального шпионажа» были приспособлены все ведомства, все учреждения гитлеровской Германии. Обучением шпионов нового типа занималась не только специальная «психологическая лаборатория», о которой подробно рассказывает Курт Рисс. Все германские школы, университеты, научно-исследовательские институты фактически стали питомниками «тотального шпионажа». Высшей «академией» шпионско-бандитских наук явился институт «геополитики», возглавляемый генералом Гаусгофером. Эта лженаука в соединении с «расовой теорией» Альфреда Розенберга легла в основу «идеологического» обоснования гитлеровской захватнической программы. Сотни тысяч, если не миллионы, немецких шпионов усваивали «премудрость» Гаусгофера и Розенберга и сквозь ее призму рассматривали весь мир.

Гигантская организация, созданная гитлеровским «тотальным шпионажем», была, прежде всего, источником фантастической по своим размерам информации. Каждый шпион посылал донесение. Промежуточные инстанции получали еженедельно тонны материалов. Специальный аппарат занимался отбором, конденсацией. В центры шпионажа поступали все же горы бумаги. Достаточно представить себе пресловутую немецкую аккуратность, пунктуальность, мелочность, наклонность к многописанию, чтобы застыть в изумлении перед этой картиной бумажного потопа. Конечно, никогда в мировой истории ни одна страна, ни одно правительство не были столь полно «информированы» о состоянии внутренних сил противника.

Гитлеровцы, действительно, знали очень многое о некоторых странах. Францию, например, они при помощи «пятой колонны» разведали до мельчайших деталей. И если бы знание само по себе могло дать победу, немцы могли бы праздновать теперь свою победу над Европой.

Однако знание-то у гитлеровцев было свое, фашистское, — и в результате оказалось, что главного они так и не узнали. Они сами завопили об этом, когда потерпели первое крупное поражение на советско-германском фронте. В этом их крике была изрядная доля фальши.

Этим своим криком они пытались хоть как-нибудь «объяснить» немецкому народу постигший их провал. Гитлеровская пропаганда стала уверять, что большевики искусно скрыли от всего мира масштабы своей подготовки к войне, скрыли свои резервы, свою военную технику, свою промышленность на Урале и в Сибири. Чего стоит, однако, такая разведка, от которой можно спрятать могучее строительство заводов-гигантов на огромной территории!

Выходит, что гитлеровский «тотальный шпионаж» уподобился крыловскому «любопытному», который в кунсткамере разведал всех букашек и таракашек, а слона-то и не приметил!

Почти полным молчанием обходит Курт Рисс вопрос о тотальном гитлеровском шпионаже в Советской стране. Здесь не хватает ему осведомленности, почему он и пользуется источниками, не заслуживающими ни малейшего доверия. Известно, что и в Советской стране гитлеровцы пытались использовать силы, враждебные советскому народу. Контрреволюционные и вредительские организации, созданные троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами и всякими другими презренными отбросами советского общества, должны были стать и становились ячейками организованной гитлеровской Германией «пятой колонны», опорными пунктами «тотального шпионажа», разбойничьими гнездами подлых диверсий и контрреволюционного террора.

Все эти организации были разгромлены советской разведкой, а бандиты уничтожены. Гитлеровская Германия получила сильнейший удар еще до войны, причем разгром всей этой вражеской агентуры по своему значению был равносилен проигрышу Германией крупного сражения.

Следует ли из этого, что гитлеровцы отказались от применения «тотального шпионажа» в Советской стране накануне второй мировой войны? Нисколько. Несомненно, они старались заслать в Советскую страну возможно больше новых шпионов и диверсантов. Но и помимо этого они имели возможность узнать то главное, что обусловило их полный провал на советско-германском фронте. Они могли узнать силу советского народа, силу Красной Армии, мощь советской промышленности, жизненность советского колхозного строя, ибо всего этого — нельзя было скрыть от посторонних глаз, да и не скрывала этого Советская страна. Напротив: открыто, на глазах всего мира, происходило строительство сталинских пятилеток. Весь мир, в том числе и немцы, могли наблюдать, как создавалась новая гигантская индустриальная база Советского Союза на Востоке. Весь мир был также свидетелем того, как на всенародных выборах путем тайного голосования весь многонациональный советский народ демонстрировал свое незыблемое единство, прочность своего государства, свою сплоченность вокруг партии Ленина — Сталина.

Не подлежит сомнению, что в гитлеровские центры «тотального шпионажа» направлялись целые тонны исписанной бумаги и из Советской страны.

Германское посольство и германские консульства в СССР, как и в других странах, были органами «тотального шпионажа». Приезжали в Советскую страну немецкие инженеры, представители немецких хозяйственных учреждений, — все они в той или иной степени были агентами «тотального шпионажа». Наконец, подпольная «Аусландс-организацион» действовала и среди немцев, давно проживавших в России, на Украине, в Крыму и прикрывавших лицемерным советским подданством свою службу фашистскому «фатерланду».

У гитлеровцев были все возможности для того, чтобы составить себе представление о силе Советского государства, мощи Красной Армии, свойствах советского народа, средствах и резервах советской промышленности. Но какой же вывод сделали гитлеровские «мудрецы» из многотонного материала, ими собранного? Они отразили все данные своего «тотального шпионажа» в одной фразе, которая вызвала веселый смех на VIII Чрезвычайном съезде советов СССР, когда товарищ Сталин процитировал ее в своем историческом докладе. Это фраза из «Дейтше Дипломатиш-Политише Корреспонденц» о том, что Советский Союз — и не государство совсем, а только «точно определяемое географическое понятие». Вот что увидели в Советской стране тысячи агентов «тотального шпионажа», экономисты, политики и стратеги гитлеровской Германии, ее «ученые» генерал Гаусгофер и Альфред Розенберг. Советская страна представлялась им в виде некоего политического вакуума — пространства, в котором нет никаких реальных величин — ни государства, ни армии, ни промышленности. Такое пространство германская армия может преодолеть простым маршем в течение шести — восьми недель, необходимых для успешного завершения «блицкрига».

Гитлеровцы смотрели и ничего не видели, разведывали и ничего не понимали. На их сумасбродных представлениях и были построены сумасбродная политика и сумасбродная стратегия. Шпионские немецкие центры получали не тонны информации, а тонны невежественного вздора. Способность много писать не возмещает рокового отсутствия способности критически оценивать. Недооценка противника и переоценка своих сил — вот причина провала всей «тотальной войны», «тотальной стратегии», «тотального шпионажа».

В этом отношении и поучительно поражение германского «тотального шпионажа». Его нельзя отделить от общей политической системы государства. Сделав свой шпионаж тотальным, гитлеровцы привили ему все пороки своего разбойничьего мировоззрения. Слабые стороны порочной системы всего ярче проявились при нападении на Советскую страну. Но они в той или иной степени оказались всюду, во всех странах, где гитлеровцам удалось насадить ячейки «тотального шпионажа». Многое из того, о чем рассказывает Курт Рисс, уже отходит в прошлое, становится достоянием истории. Гигантская организация «тотального шпионажа», созданная гитлеровцами, более не существует как единое целое. Ее части разгромлены в США, Англии. Вместе с германскими войсками, очистившими Францию, бежали и их французские лакеи. Выход из войны сателлитов Германии — Италии, Румынии, Болгарии, Финляндии, Венгрии — влечет за собой и ликвидацию гитлеровских шпионских центров в этих странах. Изменились условия для гитлеровского шпионажа и в нейтральных странах — в Турции и Швеции.

Главный организатор «тотального шпионажа» уже давно находится в заключении. Полет Рудольфа Гесса был его просчетом, в котором вряд ли утешителен комфорт английской тюрьмы. На такой финал не могут рассчитывать его сообщники и ученики. Полковник Николаи, переживший поражение в первой мировой войне, продолжает сейчас свою деятельность. Поражение Германии во второй мировой войне не сулит ему таких же перспектив.

Таким образом, книга Курта Рисса в значительной своей части говорит о прошлом. Но она не теряет от этого своей актуальности. Напротив, она появилась в свет своевременно. При разгроме гитлеровской Германии нельзя ограничиться ликвидацией ее внутренних шпионских центров. Должны быть искорежены и их филиалы во всех странах. Сейчас некоторые из них все еще продолжают по-прежнему существовать, как будто поражение гитлеровской Германии их совсем и не касается. Органы тотального гитлеровского шпионажа под разными вывесками продолжают свою деятельность в Испании, в Португалии, в некоторых странах Южной Америки. Агентура гитлеровцев там даже совсем распоясалась. Когда бывший американский дипломат Буллит проповедует новый «крестовый поход» против Советского Союза, то мы сразу обнаруживаем духовное родство этого авантюриста с деятелями «тотального шпионажа».

Изучение механики и структуры гитлеровского «тотального шпионажа» важно также потому, что оно учит народы искусству бдительности. Там, где народы воспитаны в этом искусстве, «тотальный шпионаж» теряет почву под собой. Чрезвычайно интересны в книге Курта Рисса страницы, посвященные завоеванию гитлеровскими шпионами Франции еще до того, как она была завоевана гитлеровскими танковыми дивизиями.

Гитлеровцы исподволь и систематически наводняли Францию своими шпионами всех родов и мастей. Французская контрразведка видела это. Она сознавала грядущую опасность и пыталась предупредить, предостеречь правителей Франции. Но все усилия ее не увенчались успехом. Гитлеровцы поддерживали нараставшую в стране политическую реакцию, запугивали буржуазию революцией, искусно пробирались в фашистские организации. После того как Франция была сломлена в «молниеносной войне» и немцы стали хозяевами Парижа, верховная власть над французами была вручена известному наместнику Гитлера — Абецу. Он уже перед войной властвовал над многочисленными фашистскими организациями во Франции. Гитлеровцы поддерживали погромную банду кагуляров. Предатели Франции де Бринон, Бонне, Деа, Дорио и многие другие — все они были платными или добровольными агентами гитлеровского «тотального шпионажа». Вишийское «правительство», все его чиновники — это кадры довоенной гитлеровской организации во Франции.

И все же гитлеровцы просчитались даже во Франции, где их система дала наибольший результат. Они и здесь недооценили силы сопротивления французского народа. Они сбрасывали народ со своих счетов. Гитлер был убежден, что, опираясь на свою агентуру, на Лаваля и других предателей, он сможет установить во Франции свой «новый порядок» и сделать всех французов покорными рабами. Это был просчет. Если гитлеровцы молниеносно захватили Францию, то и изгнаны они были из Франции тоже молниеносно. Франция восстала против захватчиков, и предатели французского народа вместе со своими немецкими хозяевами, вместе с Абецом бежали, страшась возмездия со стороны французов. «Тотальный шпионаж» не помог Гитлеру закрепить Францию за собой. Напротив, «тотальный шпионаж», всесильный в период подготовки к войне, стал бессильным после того, как Франция превратилась в оккупированную страну. Движение народного сопротивления оказалось сильнее, чем все соединенные силы немецких шпионов и французских иуд. Никакой «тотальный шпионаж» не мог охранить жизнь этих иуд. Разведка восставшего французского народа была умнее и сильнее, чем шпионаж гитлеровцев. Французские партизаны пользовались сочувствием и содействием всего народа. У них повсюду были свои глаза и уши. Там, где разведка опирается на народ, «тотальный шпионаж» обнаруживает свою слабость.

Немецкий «тотальный шпионаж» имел большой успех и превратился в национальную опасность не только во Франции, но и в США и в некоторых странах Южной Америки. Курт Рисс говорит о предвоенных годах: «В течение, этих лет Америка была раем для шпионов» (стр. 47). Картина шпионажа в США, нарисованная в книге, весьма поучительна.

Именно в США всего полнее развернулась деятельность пресловутой «Аусландс-организацион» — организации заграничных немцев. Эта организация сомкнулась с официальными учреждениями Германии в США и образовала подлинное «государство в государстве». Из США лился в Германию наиболее широкий поток информации. Эта свобода деятельности подрывной организации, располагающей огромными средствами, ни перед чем не останавливающейся, и внушала Гитлеру представление о том, что США, как и вся Европа, окажутся бессильными в борьбе против Германии.

Курт Рисс очень подробно, в деталях, описывает, как была организована эта чудовищная банда шпионов, диверсантов, убийц. Но он лишь бегло останавливается на тех условиях, благодаря которым она могла в течение столь долгого времени безнаказанно действовать. Этому, конечно, способствовала предпринятая гитлеровцами соответствующая обработка американского общественного мнения. Связь разветвленной сети хэрстовских изданий с гитлеровской Германией можно считать установленной. Гнуснейшая антисоветская кампания была прикрытием для фашистских негодяев в США и в других американских государствах. К услугам гитлеровской пропаганды были специальные агитаторы, вроде пресловутого Линдберга и радиопопа Кофлина. Гитлеровцы очень искусно использовали в своих целях американскую демократию, превратив свободу печати в свободу грязной клеветы.

В конце концов, власти американских стран спохватились. Длинный ряд диверсий, совершенных на американских заводах, пусть с запозданием, но все же открыл им глаза. Курт Рисс приписывает заслугу успешной борьбы с германским «тотальным шпионажем» таланту и энергии руководителей американской контрразведки в лице ФСБ (Федеральное следственное бюро)^[2]. Эта заслуга несомненна. Но вряд ли была бы так успешна деятельность начальника этого бюро Гувера и его помощников, если бы не совершился коренной поворот в общественном мнении Америки. США почувствовали, быть может впервые за все время своего существования, угрозу своей национальной безопасности. В самом факте военного союза Германии и Японии США увидели страшную угрозу нападения на территорию Америки. Это развеяло обычную беспечность. А разгром гитлеровской армии на советско-германском фронте, героическая борьба Красной Армии и самоотверженность советского народа в защите своей и мировой демократии разоблачили и развенчали ту фашистскую антисоветскую агитацию, в плену у которой находилась и рупором которой была вся реакционная печать США. Немецкий «тотальный шпионаж» сразу потерял почву под собой. Это облегчило работу американской контрразведки.

Курт Рисс с полным основанием указывает на те особенности Соединенных Штатов Америки, которые чрезвычайно затрудняют борьбу с немецким «тотальным шпионажем». Это скудость американского законодательства в части, касающейся преследования шпионов и диверсантов. Это громоздкая судебная процедура, открывающая немалые возможности для маневрирования изобличенным шпионам и их адвокатам.

Англии немецкий «тотальный шпионаж» уделил не меньшее внимание, чем США и Южной Америке; но результаты здесь были иные. Англию гитлеровцы рассматривали как главного своего врага на Западе. Поэтому они пустили в ход все усилия для того, чтобы завоевать Англию изнутри, как это было сделано во Франции. Но тут сказалась та черта, которая отличает и политику, и стратегию, и тактику гитлеровцев: шаблон, тупая прямолинейность.

В Англии гитлеровцы не располагали такой широкой шпионской организацией, как в США, где немецкие колонии превратились в питомники фашизма.

Все же и здесь гитлеровцам удалось создать свои организации, которые при благоприятном для них стечении обстоятельств могли бы и Англию поставить на край гибели. Агентура Рудольфа Гесса искусно проникла в английские реакционные круги. Она завязала тесные связи с весьма влиятельными людьми и не без успеха пыталась направлять в своих интересах внешнюю политику Англии, Запугивание революцией и грязнейшая кампания против Советского Союза и здесь явились основным политическим средством воздействия. Гитлеровцы весьма умело водили за нос английских реакционных политиков, отвлекая их внимание от германской подготовки разбойничьей войны. Деятельность «мюнхенцев» получает в книге Курта Рисса любопытное освещение.

Курт Рисс раскрывает перед нами внутреннюю интимно-политическую жизнь знаменитого клайвденского поместья супругов Астор. Это центр темной деятельности «клайвденской клики» — титулованной банды профашистских английских политиканов. Гитлеровские центры шпионажа в Берлине не только получали полную информацию о конспиративных «беседах» в Клайвдене, куда на воскресенье съезжаются из Лондона виднейшие деятели английской реакции; немецко-фашистские главари имели основание считать себя руководителями заговора против Англии, замышляемого в старинном замке Асторов.

Чего не хватало этому складывавшемуся ядру фашизма в Англии — это массовой базы. Была сделана попытка организовать и ее. Аристократический бездельник сэр Мосли провозгласил себя английским «фюрером». Кучка головорезов, окружавшая его, рабски копировала все внешние приемы, всю военно-декоративную обстановку гитлеровских штурмовых отрядов. Но то, что пришлось по вкусу германскому мещанству, воспитанному на мишуре военных парадов и на «эстетике» прусской казармы, принималось в Англии как балаган. Мосли не имел успеха. Гитлеровцы, по своему обыкновению, недооценили его провала. Они с обычным пренебрежением относились к английскому народу, третировали его свысока, отказывали ему в способности к сопротивлению. Рудольф Гесс на основании «информации», которая шла к нему из Англии, считал себя неофициальным руководителем влиятельного общественного мнения в Англии. Именно поэтому он совершенно серьезно верил в возможность одним своим личным появлением в Англии круто повернуть колесо внешней английской политики и поднять страну против ее правительства. Он прыгнул с парашютом, чтобы принести своим английским друзьям и агентам весть о возможном союзе Германии и Британии против Советской страны. Курт Рисс полагает, что Гесс попал в ловушку, ловко расставленную контрразведкой. Так это или нет, в неудаче Гесса сказался просчет гитлеровского руководства. Система «тотального шпионажа» дала в Англии осечку, хотя и натворила немало бед.

Как уже было сказано, полностью провалилась система немецкого «тотального шпионажа» в нашей стране. Здесь она не получила и не могла получить никакой массовой опоры. Ей некуда было пускать свои корни, так как та классовая среда, которая питает эти корни, — среда капиталистическая, — полностью ликвидирована в нашей стране.

В победе Красной Армии немалую роль сыграла советская контрразведка. Она заслужила благодарность своего народа. Она обнаружила зоркость, ум, талант. Она умело проникала в замыслы противника, разоблачала его маскировку, вооружала советский народ, и на фронте и в тылу для борьбы с противником.

Советская контрразведка могла добиться такого успеха потому, что опиралась и опирается на народ. «Тотальному шпионажу» гитлеровцев наша страна противопоставила бдительность широких народных масс. Там, где народ бдителен, где он сознательно принимает участие в обороне страны, — там положены узкие пределы подрывной деятельности шпионов и диверсантов. Партия Ленина — Сталина воспитывает бдительность в советском народе. Эта бдительность — в самой природе советской демократии.

Советская контрразведка состоит из тысяч преданных своему делу работников, неустрашимых борцов. А у этих тысяч — миллионы друзей и помощников. Немцы не могли организовать «тотальный шпионаж» в советском тылу, хотя и засылали сюда множество своих агентов. А в тылу у немцев чуть не каждый советский гражданин был преданным родине добровольцем-разведчиком, и партизанское движение было ценным источником информации для Красной Армии.

Организация прочного и длительного мира невозможна без проявления повышенной бдительности со стороны демократических держав; больше того: бдительность является совершенно необходимым условием действительной прочности и длительности мира. Человечество дорого заплатило за то, что некоторые ведущие демократические страны, усыпленные антисоветской пропагандой поджигателей войны, утеряли бдительность и предоставили шпионам и диверсантам полную свободу действий. Подготовка второй мировой войны показывает, как гитлеровцы сумели использовать в своих разбойничьих интересах слепоту и беспечность некоторых демократических стран. Больше это не должно повториться! Возрожденная демократическая Европа должна всегда быть зоркой и бдительной — и тогда ей не страшен будет никакой «тотальный шпионаж».

Д. Заславский

От автора

На страницах этой книги описано возникновение и деятельность машины немецкого «тотального шпионажа». В этой книге нет «захватывающих» рассказов о прекрасных танцовщицах, соблазняющих генералов и выкрадывающих военные планы. Нет в ней также и утомительно однообразных описаний похождений какого-нибудь агента Х-22, который, в конце концов, является не более как мелкой сошкой. Что касается тех, кто руководит его работой, то они обычно никогда не появлялись перед читателями по той простой причине, что они были неизвестны и самим авторам этих описаний. Возможно, что многие из этих рассказов основаны на действительных фактах, но сами эти факты принадлежат уже прошлому, романтической эпохе истории шпионажа.

Таким образом, эта книга не содержит в себе никаких «шпионских похождений». Она является повестью о тех, кто составляет «мозговой трест» шпионажа; эти люди не маскируются и не пользуются фальшивыми паспортами, так как их работа протекает в тиши кабинетов, и сами они вряд ли когда-либо покидают пределы своей страны.

О гитлеровском шпионаже писалось уже немало, причем многое из написанного было фальсификацией. Само слово «гестапо» особенно привлекало большинство авторов. Этой организации, занятой преимущественно контрразведкой, они приписывали многое из того, что было в действительности совершено другими органами немецкого шпионажа.

История «тотального шпионажа» есть история организации, действующей с четкостью гигантского и хорошо организованного делового предприятия. Но это вовсе не значит, что эта история лишена «красок». Наоборот, она скорее напоминает авантюрный роман, хотя и весьма невысокого сорта. Действительность в данном случае нередко настолько фантастична, что ее не решился бы использовать для кино ни один голливудский сценарист. Первое, хотя и слабое еще представление об этом в США получили в 1938 году, во время нью-йоркского шпионского процесса, когда на суде обнаружилось, что некий дезертир из американской армии готовил по приказу Берлина похищение одного генерала.

У читателя, бесспорно, возникнет вопрос, откуда я получил материал для моей книги?

Начну с заявления, что я знаю лишь немногим более того, что я мог вычитать из газет. А я читал газеты очень добросовестно, особенно немецкие, в период с 1930 по 1938 год.

Я использовал многое из того, что сами немцы публиковали в своей печати и что, к сожалению, прошло незамеченным для разведки союзников.

Конечно, одним этим я не ограничивался. У меня были сотрудники и Японии, в Германии, в Мексике и на Балканах, которые помогали мне в сборе материала. По их просьбе я не называю их имен.

Важным материалом явились также некоторые документы из папок «Второго Бюро», спасенных при эвакуации Парижа, а также данные, полученные из Германии и частично уже опубликованные в других странах. Некоторые документы мне были доставлены двумя лицами, работающими в разведке одной европейской страны.

Все факты и документы, которые упоминаются в этой книге, проверены мной лично или кем-либо из моих сотрудников, безусловно, заслуживающих доверия.

Курт Рисс

Нью-Йорк, 1941 год, октябрь.

Часть первая. Переворот в шпионаже

Поездка полковника Николаи

В начале июня 1932 года полковник в отставке Вальтер Николаи выехал из Берлина в Мюнхен, где он должен был выступить в Коричневом доме.

Это было вторым его выступлением в центре гитлеровской партии и пропаганды. Три недели назад он уже выступал здесь в качестве представителя верховного командования германской армии перед небольшой группой руководителей СА (Sturmabteilungen) и СС (Schutzstaffelln). Темой его выступления было: «Германия в будущей войне». Его заявление о том, что Германия должна без объявления войны, одним лишь колоссальным по масштабам воздушным наступлением раздавить своего противника, произвело исключительное впечатление на аудиторию.

Сейчас он снова направился в Мюнхен в качестве представителя верховного командования, хотя официально больше не принадлежал к офицерскому корпусу германской армии. Однако на этот раз его выступление являлось только предлогом. Николаи поехал в Мюнхен для того, чтобы обсудить там с вожаками германского фашизма вопрос, который в случае захвата ими власти приобретал огромное значение. Что касается возможностей гитлеровской шайки в этом направлении, то Николаи в них не сомневался.

Итак, полковник в отставке Николаи сел на ночной экспресс, уходящий с Ангальтского вокзала в Берлине. Мало вероятно, чтобы кто-нибудь узнал этого человека с небольшим, худым, невыразительным лицом, острым, пронизывающим взглядом, слегка вздернутым носом, чувственные ноздри которого как будто вечно вынюхивали что-то. Обывателю не была знакома даже его фамилия. В течение ряда лет она уже больше не появлялась ни в справочниках, ни в военной литературе. Только люди с хорошей памятью могли бы вспомнить, что Вальтер Николаи возглавлял знаменитое Третье бюро — мозг разведывательной службы верховного командования германской армии, что он был самым могущественным человеком за кулисами официальной германской действительности, главой всей системы германского шпионажа в период мировой войны 1914–1918 гг. Однако времена эти были далеко позади!

За несколько дней до поездки Николаи — 31 мая — господин фон Папен стал главой правительства Германии.

Николаи был невысокого мнения о Франце фон Папене, завсегдатае «клуба господ», матером шпионе и завзятом анекдотисте; поэтому он мог только презрительно улыбнуться, вспомнив о том, как этот авантюрист Франц фон Папен, прозванный американцами «сатаной в цилиндре», работал на него, полковника Николаи.

* * *

Это было в январе 1914 года, когда фон Папен был назначен военным атташе германского посольства в Вашингтоне. Его деятельность не ограничивалась обычной деятельностью военных атташе — пассивным шпионажем, т. е. посылкой сведений в Германию, касающихся военного положения в Соединенных Штатах.

В его задачи входило раздувать пламя недовольства в Мексике и тем самым отвлекать внимание США от угрожающей ситуации в Европе. Фон Папен работал в тесном контакте с морским атташе капитаном Бой-Эд.

После начала первой мировой войны фон Папен еще более расширил свою шпионскую деятельность, использовав в качестве «щита» купленную им фирму Г. Амсинк и К0.

В скором времени он начал организовывать с помощью своих агентов, большей частью матросов германских судов, задержанных в американских портах, массовое вредительство на военных предприятиях США. Засланный им в британскую разведку человек по имени «Тейлор» недостаточно хорошо владел английским языком и был разоблачен; следствие установило, что он являлся одним из помощников фон Папена и что зовут его Хорст фон дер Гольц. Другой его помощник, специалист по подделке паспортов, фон Ведель был также разоблачен.

Николаи, разумеется, не был доволен деятельностью фон Папена; в апреле 1915 года ему было послано в США подкрепление. Проездом через Южную Америку, по подложному шведскому паспорту прибыл в Нью-Йорк некий капитан Франц Ринтелен, взявший на себя руководство всей системой вредительства в США.

Появление Ринтелена Папен воспринял как вызов и как наказание, почему и постарался возможно быстрее избавиться от него; вскоре это ему удалось. Ринтелен проживал в Нью-Йорке как британский подданный Гиббонс; под этим именем он открыл небольшой магазин на улице Сидар. Летом 1915 года пришло письмо от фон Папена, адресованное на имя «капитана Франца фон Ринтелена». Американцы, служившие в магазине, были, естественно, удивлены. Не менее удивленными оказались и соответствующие власти в Вашингтоне, благодаря чему в августе 1915 года Ринтелен вынужден был покинуть США. В пути он был арестован англичанами, имевшими в своем распоряжении код, которым пользовались Папен и Бой-Эд, направляя в Берлин сообщение об отъезде Ринтелена.

Неудачи продолжали преследовать фон Папена. Осенью 1915 года его портфель попал в руки государственного департамента США. Один из его помощников, доктор Гейнрих Альберт «потерял» его в вагоне метро. В портфеле находились столь компрометирующие документы, что Вашингтон потребовал отзыва фон Папена. Фон Папен выехал и захватил с собой другие, еще более компрометирующие документы, которые и были извлечены англичанами из его чемоданов и срочно пересланы в Вашингтон. Корешки чековой книжки дали возможность американским властям установить имена всех людей, использованных фон Папеном в качестве шпионов, в особенности занимавшихся вредительством. Благодаря этим и другим документам Вашингтон установил, что немцы на одно только вредительство истратили в США более 40 миллионов долларов, что ответственность за вредительские акты, произведенные более чем на 40 заводах и верфях, прямо или косвенно ложится на фон Папена и что он несет ответственность за диверсии на 47 кораблях, в трюмы которых еще до их выхода в море были подброшены взрывчатые вещества. «Государственный трудовой комитет мира» — организация, созданная для того, чтобы воспрепятствовать вступлению США в войну, — был разоблачен как прямое орудие фон Папена, на деньги которого он и существовал.

Полковник Николаи знал, что фон Папен никогда не смог бы стать главой правительства Германии, если бы его шпионская деятельность в США стала широко известна в стране. А это могло легко произойти. Известное германское издательство Ульштейн и К0 уже намеревалось издать книгу о шпионской деятельности фон Папена, и потребовалось сильнейшее воздействие извне, для того чтобы Ульштейн отказался от своего плана. В переговорах с Ульштейном, проходивших в течение 1930 и 1931 гг., германские официальные власти выставляли в качестве основного аргумента то обстоятельство, что процесс по делу о германском вредительстве в США не был закончен американским судом. Германские власти упорно отрицали свое участие в этих преступлениях; но мемуары Ринтелена вполне определенно устанавливали ответственность Германии, в результате чего она была вынуждена оплатить ущерб. Однако Николаи, упорно выступавший против книги Ринтелена, действовал таким образом потому, что старался сохранить в полной тайне все, что касалось германской разведки.

В одних только Соединенных Штатах германская разведка израсходовала огромные денежные суммы, значительно более 40 миллионов, истраченных фон Папеном; и все это не давало должных результатов.

Вся система германского шпионажа была в ту пору сконцентрирована в руках официального военного атташе фон Папена, человека, все время находившегося в центре внимания общественности, за которым усиленно наблюдали контрразведывательные организации противника. Отсюда следовал вернейший и весьма катастрофический по своей серьезности вывод: по-видимому, вся система организации шпионажа была ошибочной.

Николаи и в особенности Людендорфу это было ясно даже еще до возникновения первой мировой войны. Как писал впоследствии Николаи: «Британская служба разведки представляла из себя превосходную организацию. Французское 2-е бюро было вряд ли менее действенным». Эти организации оказались настолько хорошо осведомленными, что, по признанию того же Николаи, 4 августа 1914 года англичане были в состоянии физически изолировать большинство германских агентов у себя в стране. То же самое имело место во Франции и России. «Германская система шпионажа в течение первых шести месяцев войны находилась в совершенно хаотическом состоянии», — заявляет Николаи. Он утверждает также, что знал об этой опасности, но не смог провести в жизнь мероприятия, которые считал необходимыми.

После поражения Германии и заключения Версальского мира молодая германская республика на первых порах официально отказалась от ведения шпионажа. Для полковника Николаи наступили трудные дни. Военное министерство внезапно не пожелало больше иметь с ним дела. Не помогло даже то, что он был готов идти на всяческие уступки. Тогда он обратился с запросом, что делать с его архивами, содержащими важные секретные документы. Никто в Берлине не хотел тогда взять эти документы на сохранение. Ему было предложено сжечь их. Николаи не смог заставить себя уничтожить плоды своей многолетней работы. После длительного хождения по инстанциям он нашел место для временного сохранения своих бумаг. Более 48 тыс. дел было перевезено в имение одного из крупных помещиков Восточной Пруссии. Здесь они, однако, находились не более шести недель. В конце концов, Альфред Гугенберг, бывший председатель комитета директоров Крупповского концерна и владелец издательства Шерль, предложил Николаи использовать принадлежащее ему помещение. Во время перевозки документов в Берлин бесследно исчезло более 3 тыс. дел. Позднее выяснилось, что некий бельгийский профессор Бюллюс, видимо, работавший для бельгийской разведки, украл их и перевез в Брюссель.

После этого Николаи стал выжидать. И надо сказать, что ждать ему пришлось не слишком долго.

Николаи приложил руку к созданию так называемого «Черного рейхсвера», действуя в качестве посредника между военным министром Геслером и генералом Куртом фон Шлейхером. Эти люди занимали официальные государственные посты, что несколько ограничивало свободу их действий. Что же касается Николаи, то он был тогда «не у дел», и это значительно облегчало его возможности.

Николаи участвовал не только в организации «Черного рейхсвера». Им была также создана, правда, в миниатюре, новая система шпионажа. Уже в 1920 году им были засланы агенты на оккупированную союзниками территорию Германии для установления не только дислокации, но и морального состояния оккупационной армии.

Одновременно им было организовано розыскное бюро, субсидировавшееся из неограниченных фондов германской тяжелой индустрии. Оно занималось сбором материалов, целиком направленных против Веймарской республики, ее сторонников и политических деятелей.

Несмотря на свою разностороннюю деятельность, Николай чувствовал себя неудовлетворенным, поскольку он не находился в самом центре международного шпионажа, масштабы деятельности которого с окончанием войны все время росли. Николаи был достаточно хорошо осведомлен обо всем. Ему было известно, что одна международная шпионская организация предлагала за умеренную цену чертежи новейшего американского вооружения. Он знал, что 2-е бюро и французская морская разведка добыли фотографии всех итальянских пограничных укреплений и чертежи находящихся в постройке итальянских военных кораблей. Он знал, что формулы новейших ядовитых газов и образцы химических снарядов предлагались на международной бирже шпионажа.

Не было для него секретом и то, что внутри самой Германии действует целая армия вражеских шпионов.

В течение всех этих лет, и особенно между 1928 и 1932 гг., Николаи очень сблизился с Людендорфом, этим апостолом и глашатаем «тотальной войны».

Ведение «тотальной войны», по твердому убеждению Николаи, требовало внедрения разветвленной системы тотального шпионажа. Тотальный шпионаж не был похож, по мнению Николаи, ни на одну из прежних форм. До сих пор шпионаж лишь развивался и совершенствовался. Теперь же назрело время для кардинальных реформ. Необходим был коренной переворот в этой области.

Совещание

Совещание, на которое прибыл полковник Вальтер Николаи в Мюнхен, состоялось в доме капитана Эрнста Рема. На нем присутствовали Геббельс, Гиммлер, Гесс и несколько менее видных вожаков фашистской партии. Все они собрались для того, чтобы обсудить возможности и перспективы создания тайной полиции, чья деятельность не только в Германии, но и за ее пределами должна была начаться сразу же после захвата власти фашистами в Германии.

Рем надеялся, что во главе этой полиции будет стоять он. По-видимому, нечто подобное обещал ему Гитлер. Однако совещание не успело начаться, а шансы Рема были уже сведены к нулю. Рем не имел никакого представления о том, как следует создавать подобную организацию. Наоборот, Геббельс представил детализированные планы. Гиммлер говорил весьма мало, но Николаи, по собственному признанию, сразу «раскусил» его.

Во время совещания в квартире Рема в июне 1932 года только один из присутствовавших ни разу не произнес ни одного слова. Этим человеком был Рудольф Гесс. По всем данным, он находился здесь лишь в качестве наблюдателя Гитлера. Этот почти бесцветный человек, секретарь и тень «фюрера», казалось, не обращал никакого внимания на все то, о чем здесь говорят. Это была первая встреча Николаи с Гессом. Но Николаи знал все о личном секретаре Адольфа Гитлера. Он знал, что Гесс родился в Александрии, а в Германию приехал 14 лет. После войны 1914–1918 гг. он стал крайним националистом и антисемитом. Николаи знал, что вскоре после этого Гесс тесно связал свою судьбу с Гитлером, защищая его во время всех стычек, которыми обычно заканчивались собрания фашистов. Он знал, что Гесс попал вместе с Гитлером в тюрьму. Однако Гесс не писал книг и не занимал никакого официального поста в руководстве фашистской партии. А потому Николаи был еще более удивлен, и не только он один, когда, наконец, незадолго до закрытия совещания, Гесс заговорил.

Его первые слова были произнесены в тот момент, когда кто-то прервал Геббельса, излагавшего задачи этой необычной тайной полиции. Геббельсу был задан вопрос: «Где мы найдем людей для такой полиции?» Николаи утверждает, что Гесс в этот момент ответил: «Если мы не сможем их найти, мы их создадим». Позднее он бросил еще одну фразу — «массовая база». Николаи сразу почувствовал, что означают эти два слова. Они означали организацию тотального шпионажа во всех областях общественной жизни.

Гесс не сказал ничего другого в этот вечер, но он упомянул одно имя. Он говорил о своем учителе и друге Карле Гаусгофере, основателе института «геополитики» и профессоре Мюнхенского университета, где Гесс провел ряд лет, изучая быт и нравы японцев. Японцы, по мнению Гесса, показывают отличные образцы шпионажа «на массовой базе».

В декабре 1932 года Гитлер назначил Гесса» своим заместителем по фашистской партии и тем самым открыл перед ним немалые возможности по внедрению тотального шпионажа.

Архитектор Гиммлер

Итак, Рем не был тем человеком, которому поручили руководство тайной полицией. Пост этот был предоставлен Генриху Гиммлеру, человеку, который, подобно Гессу, почти не раскрыл рта на совещании, где впервые обсуждались структура и функции гестапо.

Его настоящая карьера началась в 1925 году, когда Гитлер образовал охранные отряды (СС). На пост начальника СС Гитлеру был предложен ряд кандидатур; некоторые из них прошли даже соответствующие испытания. И вот в то время еще могущественный Грегор Штрассер выдвинул на этот пост своего секретаря Генриха Гиммлера. Под руководством Гиммлера охранные отряды (СС) стали все более и более противопоставляться штурмовым отрядам (СА) и превратились в личную охрану Гитлера. Когда фашисты пришли к власти, Гиммлер вначале был назначен начальником полиции в Мюнхене, а в конце 1933 года ему было поручено руководство всей полицейской системой Германии, за исключением Пруссии. В Пруссии хозяйничал Геринг, и он уже создал там свою полицию. Власть, сосредоточенную в своих руках, Геринг не хотел ни с кем делить. Однако Фрик, тогдашний министр внутренних дел, настаивал на том, чтобы тайная полиция была подчинена ему.

На этих разногласиях сыграл, по-видимому, Гиммлер. Прошло немного времени, и прусская тайная полиция перешла в его ведение. Вскоре ему удалось подчинить себе полицию всей Германии.

По первому впечатлению могло показаться, что Гиммлер совершенно не подходит для подобной роли. Родился он в Мюнхене, в 1900 году, в небогатой семье и походил на типичного молодого человека из мелкобуржуазной среды. Он был коммерсантом, позднее — учителем. Однако те, кто хорошо знал его и видел его за работой, утверждали, что этот невозмутимый, педантичный человек был подвержен внезапным и странным переменам. В сонных глазах вспыхивал огонь холодной ненависти, четко очерченные губы делались тонкими и злобными. И этот внешне равнодушный человек мог действовать с самой ужасающей жестокостью, принимая чудовищные решения и сразу осуществляя их. Таков был внешне бесцветный главарь гестапо Гиммлер. Он не терял времени даром и всячески увеличивал свои кадры. К моменту захвата власти Гитлером в Германии насчитывалось 138 тыс. полицейских. Полтора года спустя — в конце 1.934 года — их было 437 тыс., включая 250 тыс. эсэсовцев. К началу второй мировой войны численность отрядов СС составляла 372 тыс. человек. Центром всей этой полицейской системы являлось гестапо. Гестапо имело неограниченный бюджет, неограниченные полномочия и столь же неограниченные права. Оно вмешивалось в любые дела, вело наблюдение за кем угодно, могло арестовать кого угодно. Согласно приказу Гитлера от февраля 1936 года, распоряжения и деятельность тайной полиции не были подсудны обычным судам. Это означало, что никто, кроме Гиммлера и, разумеется, Гитлера или его заместителя Гесса, не имел права на обсуждение решений или действий гестапо.

Гестапо терроризировало поголовно все население Германии; характерно, что не только Геббельс, но даже и Геринг, считавший себя всесильным, вынужден был опасаться происков Гиммлера и пойти на примирение с ним.

* * *

Первой заботой Гиммлера было создание организации телохранителей Гитлера. К этой своей задаче он отнесся весьма серьезно. Так, например, после убийства югославского короля Александра в Марселе было установлено, что один кинорепортер заснял весь ход покушения. Гиммлер добыл этот фильм, и он был просмотрен в гестапо сотни раз для исследования методов наилучшей охраны Гитлера от террористов.

Гиммлер, начав с организации отряда телохранителей для одного человека, закончил созданием организации «телохранителей» для всей «Третьей империи», ибо гестапо по существу представляло собой стену, ограждающую Германию от внешнего мира. Естественно, что запретить совершенно выезд из страны, расположенной в центре Европы, было невозможно, да это и не соответствовало бы германским планам на будущее; но ни один путешественник не мог избежать непрерывного наблюдения агентуры гестапо. Гестапо разработало примерные правила для всех покидающих пределы страны. До получения разрешения на выезд нужно было заполнить огромную анкету. В ней надо было указать, куда вы едете и зачем; кого вы намереваетесь посетить, находясь за границей; имеете ли за границей родственников; каковы их политические убеждения и т. д. Путешественники инструктировались о том, как им надлежит вести себя. Они были лишены возможности носить ордена и форму; немедленно по прибытии к месту следования они должны были доложить об этом в ближайшее германское консульство. По возвращении они должны были дать полный отчет обо всем виденном и слышанном.

Все это уже граничило со шпионажем, но пока еще в полной мере не было шпионажем. Скорее всего, это напоминало метод проверки немцев, которым гестапо разрешало временно вырваться из тюрьмы, ибо гитлеровская Германия есть не что иное как тюрьма.

В этих условиях тотальный шпионаж мог развиваться в направлении своей конечной цели — развязывания тотальной войны. Никто этого не знал лучше, чем сам Гиммлер. Никто не работал над этим столь настойчиво и тщательно, как он. И все же он был неспокоен. Незадолго до начала второй мировой войны в своей лекции, прочитанной для группы офицеров, он заявил: «В будущем нас ждет война не только на суше, на море и в воздухе; перед нами будет также еще и четвертый — внутренний фронт».

* * *

Гиммлер делал все возможное для того, чтобы парализовать и предупредить появление этого внутреннего фронта, обезвредить его. И все же он знал, что с этим фронтом придется серьезно считаться.

Из достоверного источника известно, что Гиммлер докладывал Гитлеру о необходимости в случае войны завербовать для одной только Чехословакии дополнительно 125 тыс. агентов. Неуверенность Гиммлера в силе гестапо подчеркивается еще и тем фактом, что на пятый день войны, 5 сентября 1939 года, он создал совещательное бюро по вопросам внутренней обороны «Третьей империи». Это бюро состоит из 15 уполномоченных — офицеров СС, которые работают в тесном взаимодействии с армией и полицией.

На пятый день второй мировой войны Генрих Гиммлер лишился обычной своей уверенности…

Конец романтической эры шпионажа

30 июня 1934 года гестапо были убиты генерал фон Шлейхер и генерал фон Бредов. Мир решил, что Шлейхер был убран с дороги как человек, могущий возглавить оппозиционно настроенные круги рейхсвера против Гитлера. Убийство фон Бредова прошло почти незамеченным. Но оба они были между собой тесно связаны. Фон Бредов был главой военной разведки рейхсвера и располагал документами, изобличающими Гитлера в том, что «фюрер» в 1919–1920 гг. усердно выполнял обязанности шпика не только для баварской полиции, но и для 2-го бюро французской разведки. Бредов показал эти документы своему другу Шлейхеру, и тот, разумеется, сделал из этого нужные выводы. Убийство Шлейхера вызвало шумные отклики за границей. Но рейхсвер реагировал особенно горячо на убийство начальника военной разведки фон Бредова. Руководящие круги рейхсвера не возражали против того, чтобы гестапо взяло на себя функции контрразведки в стране. Но они отказывались молчать, когда агенты гестапо осмелились «ликвидировать» начальника армейской разведывательной службы. Вспыхнули горячие споры, продолжавшиеся вплоть до конца 1938 года. Эти споры поставили Геринга перед серьезной дилеммой: с одной стороны, он был связан с руководством гитлеровской партии; с другой, — он был одним из руководителей армии. Вражда между Герингом и Гиммлером была вызвана как раз тем обстоятельством, что Гиммлер усиленно стремился установить контроль гестапо над армейской разведкой. Постепенно Геринг склонился на сторону армии и высказался за ее независимость. Так, несмотря на убийство Бредова и Шлейхера, а также отстранение Бломберга и Фрича, победителем из этой борьбы вышел рейхсвер.

* * *

Между тем Николаи временно отошел на второй план. Чтобы ввести в заблуждение иностранных наблюдателей, Гитлер назначил его главой Института истории новой Германии и поручил ему заново составить историю мировой войны, в соответствии со взглядами гитлеровцев.

Разумеется, это назначение было только трюком. Николаи и не собирался делаться историком. Вместо этого он занялся тайной организацией новой военной разведки. В течение нескольких лет имя Николаи нигде не упоминалось и даже не попадало в армейские справочники. Однако как только началась вторая мировая война и, следовательно, как только «Третья империя» отбросила всякие предосторожности по отношению к внешнему миру, полковник Николаи внезапно всплыл на поверхность и вновь был официально назначен начальником армейской разведки.

Под каким бы именем, за какой бы ширмой ни работал Николаи в течение первых лет господства гитлеровской клики, документальные доказательства безошибочно устанавливают, что он не сидел без дела. Он создал в генеральном штабе отдел, названный «Иностранные армии»; совместно с капитаном Рольфом Крацером он реорганизовал отдел контрразведки (Spionageabwehr), который находился в ведении военного министерства и имел свои фонды в штабах всех родов войск. Наконец, он координировал работу армейской, морской, а позднее и авиационной разведок с деятельностью разведки министерства иностранных дел.

В этой своей деятельности Николаи руководствовался убеждением в том, что шпионаж должен быть тотальным, всепроникающим, всеобъемлющим. Сфера его интересов неограниченна.

Романтический период индивидуального шпионажа миновал безвозвратно. Стиль деятельности какой-нибудь Мата Хари или «Фрейлейн Доктор» стал достоянием истории.

Это, разумеется, не означало, что весь прошлый опыт полностью отвергался. Николаи решительно настаивал на использовании всего, что еще имело какую-либо ценность. В течение первой мировой войны ему стало известно, что шпионы союзников, действовавшие на германской территории или на территории, оккупированной Германией, поддерживали связь со своими центрами преимущественно по воздуху. Начиная с 1917 года, английские и французские агенты часто сами спускались на парашютах в заранее назначенные места, а также получали сбрасываемые на парашютах радиопередатчики и другое имущество. В то время Николаи был бессилен против такой тактики, поскольку его шпионы не были тренированными парашютистами. Вторая мировая война в этом смысле уже не застала его врасплох.

* * *

Система и методы военного шпионажа являются в известной мере отражением системы стратегической подготовки войны. Если бы мы ничего не знали о планах «молниеносной войны», разработанных германским генеральным штабом еще в 1934 году, то мы могли бы, составить о них представление по особенностям разведывательной службы, создаваемой Николаи. Его приказы и все его действия ясно свидетельствовали о том, что генеральный штаб не столько заинтересован в сведениях о вражеских укреплениях (мотомеханизированные дивизии попросту обходят укрепления), сколько в детальных данных, касающихся шоссейных и железных дорог, мостов, электростанций и т. п. сооружений, разрушение которых неминуемо вызывает серьезное расстройство всей тыловой системы противника и, в конечном счете, парализует силу сопротивления его армии.

В течение периода, предшествующего второй мировой войне, Николаи подготовлял диверсионные действия в больших масштабах. Его задачей было изыскание методов диверсии, характер и происхождение которых были бы полностью неизвестны противнику. Иными словами, Николаи искал таких методов диверсии, которые можно было бы неоднократно и безнаказанно повторять.

В этих своих поисках Николаи, возможно, вспомнил о некоем докторе Швебере, который в 1914 году изобрел в Нью-Йорке новый тип адской машины. Она была очень небольшого размера, имела форму сигары и полностью уничтожалась при взрыве, не оставляя совершенно никаких следов. Однако в данном случае требовалось нечто большее; и в сентябре 1934 года Николаи основал вблизи Берлина, в Грос-Лихтерфельде, лабораторию, которая занималась изысканием и испытаниями научных методов диверсии. Для каждого вида производства, прямо или косвенно связанного с выпуском предметов вооружения и важных военных материалов, в этой лаборатории экспериментальным путем разрабатывался соответствующий вид вредительства, который максимально сокращал степень риска и стоимость самой диверсии.

* * *

Еще до захвата власти Гитлером, во второй половине 1931 года, один так называемый «эксперт по шпионажу» выступил в Париже с докладом о возможности возрождения германского шпионажа. Он заявил, что для этого потребуется от 10 до 15 лет по той причине, что у Германии не окажется надежных агентов, способных работать за границей, и ей, мол, придется потратить годы для их подготовки. «Эксперт» этот глубоко заблуждался. Немедленно после получения сигнала к действию Николаи располагал нужным количеством агентов, которые уже находились в этот момент за рубежом.

В большинстве своем это были немецкие офицеры, посланные генеральным штабом во время первой мировой войны за границу в качестве наблюдателей, сначала в нейтральные страны, а затем на Ближний Восток. После революции в Германии многие из них предпочли остаться за рубежом; они-то и предложили свои услуги Николаи. Кроме того, многие офицеры, уволенные из рейхсвера после частичного разоружения, проведенного по Версальскому мирному договору, работали в качестве инструкторов в иностранных армиях. Так, например, в армиях Чили и Аргентины обучение проводилось германскими офицерами-инструкторами. Некоторые уехали в Китай. Рем был в Боливии. Этих людей Николаи также мог использовать, а они, естественно, имели доступ к военным материалам, о которых обычные шпионы не могли и мечтать. Многие германские офицеры были посланы за границу в качестве торговых представителей от тяжелой промышленности, в особенности от Круппа. После войны Крупп сделал вид, что переходит на производство мирной продукции; в действительности он построил ряд военных заводов вне Германии. Кое-кому может показаться случайностью, что большинство крупповских представителей за границей принадлежало к числу бывших офицеров рейхсвера. В действительности никакой случайности здесь не было. Рейхсвер, Николаи и окружающие его люди указали магнатам тяжелой промышленности — круппам, тиссенам, феглерам и прочим — на желательность посылки за границу возможно большего числа бывших армейских офицеров. Желание их было, разумеется, осуществлено полностью. Существовали также два крупных офицерских объединения, образованных вскоре после революционных событий 1918 года в Германии: «Союз германских офицеров» и «Тевтонский офицерский союз». Николаи и Людендорф играли далеко не последнюю роль в основании этих организаций. Эти союзы весьма тщательно поддерживали связь с «экспортированными» офицерами; они имели списки их адресов и занимались доставкой в адрес Николаи «личных писем» от этих офицеров. Немецкие офицерские союзы, работая в тесном контакте с рейхсвером, засылали своих агентов за границу: в Скандинавию, Испанию, в бывшие немецкие колонии в Африке и в другие страны; эти люди субсидировались центром и образовывали так называемые «опорные пункты» (Stuetzpunkte).

* * *

В этой связи уместно упомянуть о деятельности Ганса Оберлиндобера, одного из близких сотрудников Николаи. Во время первой мировой войны Оберлиндобер был ранен. Впоследствии он работал в «Обществе помощи ветеранам войны», а после захвата власти фашистами не только руководил этой организацией, но также стал во главе «Союза ветеранов войны». Он усиленно занимался организацией поездок ветеранов войны в районы бывших боев, на военные кладбища Бельгии и Франции. Естественно, что ему удавалось наладить связь с английским и французским «Союзами ветеранов» и с их руководителями, в частности с Жаном Гуа, которого он в 1936 году пригласил на съезд гитлеровцев в Мюнхене.

Оберлиндобер был тесно связан со многими французами, англичанами, итальянцами, чехами и поляками. Их объединяли боевые воспоминания и сентиментальные беседы о прошедшей молодости. Казалось вполне объяснимым, что прежние враги стали хорошими друзьями; на почве этой дружбы завязывались беседы о многих вещах, которые в обычных условиях держались бы в секрете. В конце концов, Оберлиндобер не был фашистом, по крайней мере, он неоднократно уверял в этом своих французских и английских друзей. Он считал себя только «хорошим немцем», а против этого, в сущности, не мог возразить ни один из его зарубежных друзей. Ведь организации ветеранов войны во всех странах были настроены более или менее националистически; это относилось также и к пожилым отставным офицерам, с которыми Оберлиндобер был так дружен. А эти отставные офицеры, никогда не устававшие критиковать современные методы, как раз и выбалтывали немало секретов.

* * *

Таким образом, можно утверждать, что Николаи имел вполне достаточное количество невольных агентов среди французских и английских друзей Оберлиндобера.

В первое время Николаи не подбирал их специально, а пользовался теми, кто уже имелся в наличии. Но он должен был вместе с тем найти пути и методы к систематическому их подбору и к регулярной их подготовке.

В этом направлении все подготовительные работы также были уже проделаны. «Психологическая лаборатория» рейхсвера, казалось, была специально создана для этой цели. Одной из ее основных задач являлось установление основных принципов отбора и подготовки будущих шпионов, руководство этим отбором и этой подготовкой.

«Психологическая лаборатория» возникла в ходе подготовки «тотальной войны». Самая идея такой лаборатории принадлежала не фашистам. Еще в первую мировую войну армия Соединенных Штатов имела специальный «Психологический отдел».

Что касается германской армии, то и она после 1916 года также занималась вопросами психологии. Первым военным психологом являлся доктор Альбрехт Блау. Однако в то время эти вопросы находились в столь бессистемном состоянии, что Людендорф считал всю затею пустым делом. После войны Блау официально ушел из армии. В действительности он оставался в тесном контакте с рейхсвером, способствовал организации «Черного рейхсвера» и в 1929 году вернулся в армию в чине майора. По странному совпадению это произошло в том же году, когда в Берлине, в доме № 58 на Лертерштрассе, открылась «Психологическая лаборатория» рейхсвера. Для введения в заблуждение иностранных наблюдателей было преднамеренно избрано такое малозначащее название. В течение нескольких лет лаборатория, насчитывавшая в своем штабе ряд научных работников и около 100 офицеров рейхсвера, занималась в основном проблемами отбора летчиков и комплектованием танковых экипажей. Ее подлинная роль не проявлялась до тех пор, пока фашисты не захватили власть в свои руки и Германия не начала открыто вооружаться. После этого лаборатория была переименована в «Психологическую лабораторию имперского военного министерства» и, следовательно, официально была признана военным учреждением.

Щедрое финансирование лаборатории производилось различными окольными путями, главным образом посредством специально созданного для этой цели «Германского научного общества военной политики и вооружений».

Многие из проблем, над которыми работала лаборатория, не имели прямого отношения к шпионажу. И все же деятельность лаборатории весьма облегчала экспансию германского шпионажа и стремление поставить его на научную основу.

Для выявления специфических способностей кандидатов в шпионы была разработана целая система тестов. Разумеется, речь шла лишь о тех индивидуумах, которые должны были занять руководящие посты в шпионской организации и подчинить себе большое число агентов. Рядовыми шпионами-исполнителями лаборатория не занималась.

Наряду со всеми перечисленными проблемами особое внимание лаборатория уделяла военным мероприятиям за рубежом. Она издавала также подробные карты и тщательные описания структуры армий всех стран.

За несколько лет до второй мировой войны это учреждение разрослось в огромной степени. Если в 1933 году штат его состоял из 200 сотрудников, то в 1936 году их было 1450. К этому времени в постоянном штате «Психологической лаборатории» числилось 200 психологов. Вся организация распадалась на 20 отделов. По всей Германии в орбиту ее деятельности было втянуто 150 тыс. человек — ученых, военных и просто «подопытных животных» в виде отдельных индивидуумов.

В то же время эта усовершенствованная лабораторий являлась лишь небольшой составной частью всей системы германского шпионажа, раскинувшего уже в 1936 году свои коричневые щупальцы по всему миру.

Первым, кто почувствовал в Англии всю опасность, какую несут всему миру Гитлер и его шайка, был в ту пору сэр Роберт Ванситтарт, заместитель министра иностранных дел. Разведывательные органы военного министерства по его инициативе стали более энергично следить за лихорадочными вооружениями Германии. Когда в начале 1934 года Ванситтарт имел беседу с премьер-министром Болдуином по этому вопросу, то он, к своему удивлению, обнаружил полную незаинтересованность премьера во всей проблеме. Болдуин был весьма доволен той «эрой процветания», какая, по его мнению, охватила тогда Англию, и не испытывал беспокойства от информации Ванситтарта. Ванситтарт передал свою информацию в «Б-4», и это важнейшее управление военной разведки немедленно принялось за дело. В скором времени все опасения Ванситтарта полностью подтвердились. Сэр Морис Хэнки, осуществлявший связь между Ванситтартом и премьер-министром, был послан к Болдуину, но в течение ряда дней не смог добиться аудиенции. Создавшаяся ситуация казалась странной и неправдоподобной. Согласно установившейся старинной традиции, разведка всегда работала в тесном сотрудничестве с правительством. Подобное безразличное отношение премьер-министра к разведке являлось чем-то совершенно новым в истории Англии. И то, что это случилось как раз в тот момент, когда Гитлер усиленно подготовлял войну, имело, разумеется, пагубные последствия как для Англии, так и для всего мира. Лишь поздней осенью 1934 года, когда представители «Б-4» стали более настойчивыми, Болдуин изъявил, наконец, свое согласие ознакомиться с их докладами. Его выводы были, по меньшей мере, странными. 29 ноября 1934 года он заявил на заседании в палате общин: «Я полагаю, что не ошибусь, если скажу, что немцы заняты созданием воздушного флота, хотя мне кажется, что большинство данных, приводимых в нашей прессе, весьма преувеличено… Достоверные цифры, которыми мы располагаем, говорят о 600 боевых самолетах; по другим источникам, количество немецких самолетов превышает тысячу. Разве не ясно, что каких-либо оснований для тревоги в настоящий момент нет?»

Действительное число немецких боевых самолетов уже в то время в три раза превышало оптимистические данные Болдуина. Как было доказано позднее, сведения британской разведки отличались большой точностью. Болдуин же попросту счел их «преувеличенными».

В течение последующих месяцев тревога в кругах разведки постепенно возрастала. Грозная опасность приближалась семимильными шагами. Возможно, что в течение этого периода Ванситтарт не раз серьезно беседовал со своим ближайшим другом Уинстоном Черчиллем. Как бы то ни было, 20 марта 1935 года на заседании палаты общин Черчилль в письменной форме задал вопрос: «Не превзошел ли германский воздушный флот в настоящее время английский?» 4 апреля министр иностранных дел Джон Саймон вынужден был признать, что Гитлер лично заявил ему о достижении германским воздушным флотом равенства с британским флотом. Если бы Саймон прислушивался к голосу своей собственной секретной службы, то он знал бы на полгода раньше о том, что германские воздушные силы в действительности уже в три раза превосходят английские.

Кризис наступил быстро.

23 мая 1935 года Болдуин вынужден был заявить во время дебатов в парламенте, что британское правительство сильно недооценивало германские возможности в области производства военных самолетов; более того, он подчеркнул, что британская разведка была также недостаточно осведомлена о ходе германских вооружений.

Представителям разведки было не совсем удобно выступить публично и назвать премьера лжецом. Однако в английских политических кругах был ряд влиятельных лиц, отлично знавших, откуда ветер дует. Среди них были Уинстон Черчилль и Антони Иден, которых постоянно держали в курсе дела Ванситтарт и британская разведка. Ни один из этих деятелей не смотрел на будущее оптимистически.

Часть вторая. «Линия Мажино» в шпионаже

Опасный возраст 2-го бюро

Начиная с 1914 года и вплоть до начала второй мировой войны во многих киосках Франции продавались небольшие книжонки в бумажном переплете, стоимость которых не превышала нескольких сантимов. Авторы их носили весьма замысловатые имена, но качество этих книг оставляло желать много лучшего.

Во второй половине двадцатых годов Франция была наводнена кинокартинами, посвященными шпионажу. Они продолжали появляться почти вплоть до самого начала нынешней войны. Эти картины, как и дешевые книжки, имели одну общую черту. В каждом из этих «произведений искусства» была, по крайней мере, одна сцена, в которой герой — агент французской контрразведки — просвещал какого-нибудь симпатичного парня, не имеющего обычно никакого представления о шпионаже, в следующих выражениях: «Если вы увидите что-нибудь подозрительное, немедленно напишите об этом в Париж начальнику 2-го бюро».

Реальная польза, приносимая подобного рода книгами и кинокартинами, никогда и никем не учитывалась. Быть может, офицеры 2-го бюро ничего даже и не знали об отношении к ним общественности. Они были уверены лишь в том, что все эти старания совершенно бесплодны. И это должно было их весьма раздражать, так как выпуск книг и фильмов финансировался именно 2-м бюро.

Естественно, что 2-е бюро делало это, исходя из того, что крупная разведывательная организация обязана устанавливать контакт с общественностью. Публике никогда не внушалось представление о якобы захватывающей и полной приключений жизни людей, работающих в контрразведке. Этого не делали попросту по той причине, что жизнь этих людей вовсе не была захватывающей. Офицеры 2-го бюро не метались в поисках потайных дверей, обнаруживая злодеев и заговорщиков, и не брали короткого отпуска только для того, чтобы влюбиться в очаровательную американскую девушку и притом — богатую наследницу.

* * *

Ежедневно в 8 часов 30 минут утра они входили в большое здание на углу бульвара Сен-Жермен и Университетской улицы. Несмотря на то, что оно находится всего в нескольких минутах ходьбы от площади Согласия и, следовательно, расположено в центре Парижа, очень немногие парижане знали, что в этом здании размещались отделы 2-го бюро. В этой части бульвара не было большого движения, и по вечерам она была в сущности безлюдна.

Это было большое солидное здание, внушающее сразу доверие и вызывающее чувство таинственности. Все здесь казалось совершенно обычным лишь до того момента, как вы входили внутрь и останавливались рядом с человеком, сидящим за маленьким столиком. Он предлагал вам заполнить бланк с указанием вашего имени и цели визита. Потом появлялся другой человек, который уносил заполненный фланк. Если бы вы могли проследить за ним, то увидели бы, как он вошел в одну из комнат на первом этаже и передал вашу анкету новому лицу; после просмотра ряда дел или списков, а также сверки вашей фамилии и других данных, вплоть до вашего почерка, с данными, имеющимися здесь, вы получали разрешение на вход. Обстановка ничем особенным не выделялась. Было только одно обстоятельство, отличающее это здание от любого другого. Здесь было, пожалуй, слишком тихо. В коридорах вы никогда не могли бы увидеть праздношатающихся или мирно беседующих сотрудников. В 9 часов офицеры, к этому времени уже просмотревшие свою корреспонденцию, собирались в большой комнате с высокими потолками и широкими окнами. Стены этой комнаты были отделаны красным деревом. В центре ее стоял большой овальный стол, а вокруг него 15 кресел. Все офицеры были в гражданском платье. Последним появлялся пожилой человек, который занимал председательское место. Он был среднего роста, с жесткими, коротко остриженными, седеющими волосами, с моложавым лицом, в пенсне.

Собравшиеся начинали обсуждать содержание полученной за день почты, и сразу становилось очевидно, что она поступала не только из всей Франции, но также из всех стран мира без исключения. Можно было также уловить, что каждый из присутствующих ведал либо группой стран, либо одной какой-либо страной.

Однако догадки ваши на этом, пожалуй, и заканчивались; ибо даже здесь, в самом сердце 2-го бюро, язык, которым пользовались все собравшиеся, был до предела лаконичен и осторожен. Никакие имена никогда не упоминались. Когда говорилось о «ценной информации», то никто не разъяснял, что это за информация и в чем ее суть.

Председатель — полковник Гоше — являлся начальником 2-го бюро уже в течение многих лет. У него были два помощника. Это были майор Перье и комендант Новар, оба небольшого роста и невнушительной внешности. Далее шли 8 начальников отделений в чине майоров и капитанов. Каждый из них отвечал за определенный район или страну. Все они работали под чужими именами; что касается их подлинных имен, то они были известны только начальнику 2-го бюро.

Каждым сотрудником 2-го бюро давалось клятвенное обязательство хранить все известное ему в величайшей и полной тайне.

2-е бюро было организовано по территориальному признаку. Каждый район был закреплен за определенным сотрудником. Это был офицер, носивший гражданское платье, который подбирал агентов для своего района и руководил их деятельностью. Его управление было расположено вблизи соответствующего пограничного района. Он собирал всю доставляемую его агентами информацию, обрабатывал ее и направлял в Париж. Существовали также офицеры, находившиеся в зарубежных государствах. Они также собирали сведения через свою агентуру, но очень редко обращались непосредственно в Париж. Обычно их доклады проходили через сотрудника, ведавшего ближайшим пограничным районом. Он его сокращал, обрабатывал и сравнивал с другими данными, находившимися в его распоряжении. После всех этих операций на докладе ставилась одна из трех букв: «Д», «В» или «С». Буквы эти обозначали: достоверно, возможно или сомнительно.

Система эта была весьма надежной и безопасной. Но она была также чрезвычайно медлительной.

* * *

Так выглядело на деле 2-е бюро: почтенное деловое учреждение, работающее, быть может, чересчур размеренно. Однако 2-е бюро работало и несколько иначе: каждый вторник и четверг в определенные часы дня какие-то молодые люди входили в большой жилой дом № 44 по Лиссабонской улице. Они поднимались на третий этаж и звонили у дверей с надписью «Экспорт и импорт» (в Париже торговые конторы нередко помещаются в жилых домах). Пожилая женщина — секретарша — вводила их в кабинет с мебелью, обитой красной кожей, и уставленный книжными полками, в беспорядке, заваленными различными газетами, книгами и журналами. В кабинете стояло также огромное бюро, занимавшее все пространство между окнами. За бюро сидел мсье Лемуан.

Мсье Лемуан имел привычку давать этим молодым людям деньги. За это молодые люди должны были знакомиться с секретаршами иностранных посольств, консульств, проводить с ними вечера, развлекать их, доставлять им разнообразные удовольствия, добиваться максимальной интимности для того, чтобы, наконец, попытаться выкрасть с их помощью иностранные паспорта. Этот трюк в течение многих лет весьма удавался. Даже в тех случаях, когда девушка догадывалась о том, кто является похитителем, она очень редко заявляла об этом в полицию. Если же она иной раз и решалась на это, то молодой человек немедленно подвергался аресту, и посольство оповещалось, что арестованный строго наказан. В действительности же молодой человек никогда не проводил более одного — двух дней под арестом.

Мсье Лемуан был примечательной личностью: высокого роста, плотного сложения, лысый, исключительно энергичный, образованный и изобретательный. Он был светским человеком, и вы никогда не дали бы ему его 70 лет. Жизнь его напоминала какой-то фантастический роман. Звали его вовсе не Лемуан, а барон Кениг. Впрочем, и не барон Кениг, а герр Корф. А вернее даже и не герр Корф, а совсем иначе: Штальман. Во всяком случае, он был урожденным немцем, хорошо известным не только в довоенном Берлине, но и во всей Европе как лучший игрок в бридж на континенте и как человек, который проигрывал только тогда, когда хотел проиграть. Одна из его афер кончилась сенсационным процессом, в который были вовлечены некоторые видные представители высшего берлинского общества. Штальман-Корф-Кениг сумел избежать ареста и бежал в Париж, где он превратился в Лемуана. Во время первой мировой войны он начал работать во 2-м бюро, руководя деятельностью его агентуры в Испании. Утверждали даже, что им, в конце концов, было раскрыто дело пресловутой Мата Хари. Однако он сам — Лемуан — упорно это отрицал. Его контора «Экспорт и импорт» была только ширмой для транспортировки оружия. Мсье Лемуан был всегда известен в международных кругах также как преуспевающий торговец контрабандным оружием.

Контора в доме № 44 на Лиссабонской улице отнюдь не была единственной в своем роде. В одном только Париже их было не менее девяти. Большинство находилось вблизи биржи и выдавало себя за комиссионные фирмы. Во всей Франции их насчитывалось 68.

Большая часть их использовалась в основном только для приема лиц, появление которых на бульваре Сен-Жермен было по каким-либо причинам неудобно. Некоторые из этих контор специализировались исключительно на приеме сотрудников иностранных посольств и консульств в Париже и других больших городах. Каждая такая контора имела в своем распоряжении, по крайней мере, одну француженку, обычно телефонистку. В сейфах этих контор находился, как правило, большой набор резиновых печатей различных иностранных учреждений и министерств, украденных или подделанных. Запас их никогда не иссякал: агентов нужно было постоянно снабжать соответствующими документами. Агенты — сотрудники французской разведки — были размещены повсюду. Они работали на военных заводах, содержали лавки вблизи арсеналов, мыли полы на авиазаводах, сорили деньгами в ночных клубах, дружили с продавцами наркотиков и проститутками, занимали почетные места в ассоциациях офицеров-резервистов, снабжали деньгами ростовщиков, влюблялись в директоров экспортных фирм, поступали на службу в частные сыскные агентства, были клиентами переводческих бюро, которые время от времени получали работу от консульств и посольств. Они были друзьями проводников международных спальных вагонов, рейсы которых охватывали всю Европу, и выпивали в маленьких тавернах с водителями автобусов, курсирующих между пограничными деревнями. Они были везде.

Они были в Швейцарии, в Бельгии, в Голландии. В этих странах 2-е бюро создало коммерческие фирмы, которые были заинтересованы в поддержании торговли с Германией. Многочисленные коммивояжеры этих фирм (одна из таких фирм в Швейцарии насчитывала их свыше 90) годами путешествовали по всей Германии.

Все это не было новшеством и частично создавалось еще до первой мировой войны. После поражения Германии 2-е бюро не сделало ни малейшей попытки сократить свою огромную сеть зарубежной агентуры.

Генерал Дюпон, возглавлявший 2-е бюро в течение последних лет первой мировой войны, добился больших результатов. Тот же Николаи писал в своих мемуарах, что 2-е бюро имело за этот период достижения, которыми оно вправе гордиться.

Так, например, французам удалось заслать агента по кличке Анри в германский генеральный штаб и продержать его там целых два года. Другой агент, работавший в одном из важных отделов немецкой контрразведки, некий полицейский комиссар Вейгель сумел почти непрерывно до конца войны доставлять сведения для 2-го бюро. Впоследствии он организовал еще более мощную и действенную шпионскую сеть по всей Европе.

Генерал Дюпон, действительно, создал отличную организацию, наиболее передовую для своего времени разведку, существовавшую до начала тридцатых годов.

Но именно в тот момент, когда Гитлер начал свою лихорадочную подготовку к захватнической войне и когда 2-е бюро должно было действовать максимально быстро и эффективно, оно очень сильно просчиталось, ибо слишком было уверено в себе и в своих возможностях.

Многолетние традиции 2-го бюро убедили его руководство в том, что французская разведка непобедима. По злой иронии судьбы руководители 2-го бюро впали в ту же ошибку, что и немцы после одержанной ими победы в 1871 году, когда они не обратили должного внимания на модернизацию своей разведки и всецело полагались на превосходство своей армии. Что касается французов, то они в данном случае слишком много надежд возлагали на традиционное превосходство своей разведки и не приняли мер к перестройке ее в духе требований времени. Любая система шпионажа по самой сути своей должна быть агрессивной, поскольку стремление разведать чужую тайну уже само по себе агрессивно. Французы же утеряли эту свою агрессивность, причем даже их природное любопытство стало вялым, было поражено пассивностью.

В известном смысле в области разведки они повторяли ту же самую ошибку, что и в области военной. Их тактика стала чисто оборонительной. Они надеялись, что смогут удержать за собой все то, что ими было завоевано. И прежде, чем они осознали свою неудачу, вся система их разведки, несколько лет назад работавшая с максимальной изобретательностью и дерзостью, стала застывать, костенеть, мертветь. Она превратилась в «линию Мажино от шпионажа».

Согласно классическим принципам разведки, шпион может работать только там, где налицо есть секрет, который необходимо добыть. В соответствии с этими принципами во Франции логически имелось три центра для приложения шпионских усилий: Париж, Эльзас-Лотарингия (со Страсбургом, Кольмаром и Мецом) и Северная Франция. Французская контрразведка вела наблюдение за этими центрами, но этого оказалось далеко не достаточным.

* * *

Недостаточность этих наблюдений можно было ощутить даже на бульваре Сен-Жермен. Ее можно было почувствовать во многих мелочах, каждая из которых, оставаясь ничтожной сама по себе, вместе с тем свидетельствовала об упрямом цеплянии за отживающие традиции.

Приведем для примера старинный прием использования маленькой комнаты для ожидания, где принимались посетители, в которых 2-е бюро не было вполне уверено. В этой комнате был потайной стенной шкаф, где находился аппарат вроде перископа, позволявший ясно видеть всю комнату. Молодые офицеры относились к этому аппарату без должного уважения. Им казалось, что любой человек, сумевший пробраться во 2-е бюро под каким-либо важным предлогом для совершения какого-либо преступного акта, вряд ли выдаст себя и свои намерения одним лишь выражением своего лица, даже если он убежден, что за ним никто не наблюдает. Что касается традиций 2-го бюро, то они упорно требовали, чтобы такой человек был тщательно осмотрен до того, как с ним начнут говорить. Эта явно устаревшая традиция изжила себя.

Или вот более серьезный пример с радиоотделом, находившимся в подвале. Потребовались годы напряженнейшей борьбы со стороны молодых офицеров, чтобы вообще добиться организации этого радиоотдела. Когда же он был, наконец, организован, то масштабы его оказались далеко не достаточными. Для слушания кодированных коротковолновых передач из Берлина, обращенных ко всем немецким агентам во всем мире, было привлечено явно недостаточное количество людей.

Старые офицеры, работники разведки, настаивали на своих взглядах, многие из которых стали попросту абсурдными.

Так, один майор, руководивший определенной сферой деятельности в Париже, все еще воображал, что шпионаж можно вести теми же самыми методами, какие использовались тридцать лет назад. Каждые несколько недель какая-нибудь очаровательная молодая девушка, встреченная им в ночном кафе или клубе, появлялась в одной из «комиссионных контор». Непоколебимый майор был уверен, что любая из этих девиц является действительной кандидаткой в Мата Хари. Он не жалел денег на содержание элегантной квартиры и на покупку нарядов. Результаты, однако, были обычно равны нулю, поскольку ни один немецкий шпион не удосуживался влюбиться в новоявленную дежурную «Мата Хари».

Охваченные откровенным презрением ко всяким новшествам, офицеры разведки применяли весьма странные методы. Так, всем агентам неизменно твердили следующее: «Нам нужны факты, а вовсе не ваши мнения. Делать выводы мы будем сами». Или: «Оставьте, пожалуйста, психологию». Или: «Пользуйтесь только глазами». Наконец, все, что делалось, делалось страшно медленно. Когда генерал Дюпон строил свою шпионскую сеть, быстрота не была столь необходимым и непременным условием успеха. Сейчас, когда Гитлер начал свою кровавую игру в стиле «блиц», максимальная скорость стала обязательным залогом успеха.

Весьма сомнительно, чтобы 2-е бюро могло состязаться с Гитлером в этом смысле, если бы даже оно и сделало такую попытку. Но оно никогда и не пыталось состязаться в этом отношении с Германией. Увенчанная сединами система посылки всех материалов лишь через руководителя района, система проверки и перепроверки каждого доклада торжествовала вовсю.

Убыстрить весь ход деятельности разведки можно было бы, пожалуй, при наличии большего количества финансовых ассигнований. Но Франция переживала экономический кризис. Бюджеты всех министерств были урезаны. Что касается бюджета 2-го бюро, то он был попросту зарезан. Стоило агенту обратиться за суммой, которая казалась слишком высокой, и он сразу получал резкий ответ: «Мы полагали, что вы патриот». Никаких твердых ставок оплаты не существовало. 5 тысяч франков считалось большой суммой.

20–30 тысяч франков было максимальной суммой, расходуемой только в самых важных случаях. В декабре 1936 года во 2-е бюро (от имени мсье Лемуана) явился некий химик — венгерец. Он заявил о своей готовности отправиться в Германию и добыть формулу нового отравляющего газа, который в то время еще только испытывался в лабораториях Мюнхена. Получив согласие, он поехал в Германию через Швейцарию, пробыл там две недели и вернулся назад с новой секретной формулой. Она была неизвестна французским химикам и превосходила все, до сих пор имевшееся в области ОВ. 2-е бюро пришло в восхищение и заплатило агенту… пять тысяч франков!

Спустя две недели он уехал с новым заданием, но уже больше не возвращался назад. Желая вознаградить себя, он сообщил немцам о том, что секретная формула газа стала известна 2-му бюро, и получил за это от них 30 тыс. франков.

Что касается мсье Лемуана, то ему вообще ничего не заплатили. Впрочем, любому министерству было бы трудно удовлетворить аппетиты Лемуана, так как ему нужно было слишком много денег. Поэтому 2-е бюро вошло с ним в далеко не обычное соглашение. Мсье Лемуану было разрешено использовать свои дружеские связи для обеспечения собственного заработка.

Основным источником его доходов было получение французских виз для богатых иностранцев, которые не могли получить их законными путями. Но это еще было не все. Мсье Лемуану было также разрешено торговать французскими паспортами, на которые существовал большой спрос среди иностранцев, находившихся в стране нелегально.

Не было ничего удивительного в том, что мсье Лемуан, который никогда не отличался излишней щепетильностью, избрал подобный путь для обеспечения своего дохода. Но невероятным казалось то, что французские власти мирились со всем этим. А они не только мирились, но и сами следовали по пути предприимчивого Лемуана. Все 2-е бюро стало пользоваться тем же источником дохода, — правда, не в целях личного обогащения, а для получения необходимых сумм на оплату агентуры, поскольку другими путями добыть деньги не представлялось возможным. Многие иностранцы получали визы или паспорта при условии их согласия работать в разведке.

2-е бюро опустилось до уровня мсье Лемуана. Быть может, такого рода действия нельзя было в полном смысле слова назвать взяточничеством, ибо 2-е бюро делало это в интересах нации. Но в некотором смысле это было даже хуже откровенного взяточничества, ибо превращало основные принципы законности и порядка в фарс.

Однако у 2-го бюро и помимо этого должно было быть немало забот, ибо в рядах французской армии было обнаружено предательство.

* * *

11 сентября 1937 года рядом с площадью Этуаль в Париже были разрушены бомбами два здания. Начали расследование, в результате которого власти объявили о раскрытии заговора против правительства. Сюртэ Женераль (контрразведка) обнаружила, что заговорщики связаны с двумя тайными фашистскими организациями. Члены этих организаций называли себя «кагулярами» (людьми в капюшонах), ибо некоторые из их вожаков, беседуя с рядовыми членами организации, надевали на голову капюшоны.

Контрразведка обнаружила, что кагуляры имели тайные склады оружия, разбросанные по всей Франции и находившиеся в подвалах, гаражах, бетонных убежищах и т. д. Установлено было также, что все это оружие немецкого и итальянского происхождения. Заговорщики боролись с полицией не на жизнь, а на смерть. Они не брезговали ничем. Они убили нескольких агентов контрразведки, которые напали на их след.

2-е бюро арестовало также полицейского инспектора Жана Раковского. Вначале казалось, что этот арест не имел ничего общего с делом кагуляров. 2-е бюро с помощью своих агентов в Италии установило, что Раковский сделал предложение итальянской разведке «Овра» о регулярной продаже французских военных секретов. Лишь после того как Раковский был выслежен и задержан, а вслед за ним был арестован итальянский агент Адриан Гроссо, связь между делом Раковского и процессом кагуляров обнаружилась полностью. Гроссо признался в том, что был одним из связующих звеньев между кагулярами и их итальянскими хозяевами. Что касается Раковского, то он должен был своевременно оповещать кагуляров обо всем происходящем в полицейском управлении, заранее предупреждая тех, кто должен был подвергнуться аресту, а также уничтожать имевшиеся против них улики.

Жан Раковский был судим; однако ему не предъявили обвинения в принадлежности к организации кагуляров, поскольку это могло бы скомпрометировать многих влиятельных в ту пору лиц во Франции. Это был один из первых ударов, нанесенных министром внутренних дел Альбером Сарро в начале 1938 года по 2-му бюро. Арест 2-м бюро полицейского инспектора привел министра в ярость, ибо, в конце концов, это был один из его людей. Он посоветовал 2-му бюро прекратить это дело, ибо в противном случае французская армия была бы весьма скомпрометирована. Он указал 2-му бюро на то, что в деле кагуляров замешано более 500 армейских офицеров, и что если дать делу ход, то их придется арестовать.

2-е бюро оказалось в явно затруднительном положении. В связи с усиливающейся угрозой новой войны руководители 2-го бюро считали невозможным раздувать этот скандал, столь чувствительно ударяющий по престижу армии. Таким образом, разведка, действуя в интересах безопасности нации, взяла под свою защиту агентов «пятой колонны» в своих рядах! Такова была ирония судьбы!

Одним из замешанных в деле кагуляров был генерал Гуро, начальник парижского гарнизона. Худшее, однако, было еще впереди. Также скомпрометированным оказался полковник Лакан, начальник одной из секций 2-го бюро. Офицеры 2-го бюро были весьма удовлетворены тем, что, благодаря вмешательству Петэна, скандал был предотвращен, и Лакана только отстранили от должности.

По-видимому, они не знали, что Лакан является близким другом Петэна. Помимо этого, им предстояло еще узнать, то и сам Петэн замешан в деле кагуляров.

Цена Америки

1932 год, год зарождения тотального шпионажа, застал США врасплох. Эта могущественная держава по существу не имела ни своей разведки, ни контрразведки, ни даже действенных законов против шпионажа.

Конечно, так называемая тайная полиция («Секретная Служба» — прим. В.К.) существовала. Но она была подчинена министерству финансов, а в ее функции входила охрана президента, борьба против денежных преступлений и торговли наркотиками.

Существовало и «Эф-Би-Ай» (FBI)^[3] — Федеральное следственное бюро, основанное в 1908 году. Однако борьбе со шпионажем оно уделяло очень немного внимания. Его основной заботой являлось наблюдение за выполнением государственного закона об охране имущества.

Согласно положению о Федеральном бюро, оно должно было рассматривать и шпионские дела. В действительности же бюро ими никогда не занималось, за исключением тех случаев, когда к нему специально обращались по этому поводу морское или военное министерство.

Существовали также морская и армейская разведки, а при американских посольствах — военные атташе, которые сообщали о том, что им позволено было видеть. Армейская и морская разведки были организациями, существующими больше для проформы, чем для практической работы. В случае, если нужно было арестовать какое-либо лицо, то весь вопрос передавался для разрешения местным полицейским властям. Так было до 1932 года, когда, наконец, «Эф-Би-Ай» получило право самостоятельно производить аресты.

На содержание разведки отпускалось около 30 тыс. долларов в год. Этой небольшой суммы хватало только для оплаты некоторого числа сотрудников и для сбора материалов от военных атташе. В остальном бюджет строился на упованиях на лучшее будущее!

Положение усугублялось тем обстоятельством, что законы, относившиеся к шпионажу, были весьма неполноценными. Так, в случае неустановления объекта шпионажа нельзя было осудить человека по обвинению в занятии шпионажем. То, что в кармане арестованного был обнаружен секретный документ, получение которого возможно только нелегальным путем, не считалось достаточным доказательством его шпионской деятельности. В этом случае его разрешалось осудить лишь по статье, карающей за совершение кражи.

Эта обстановка, характерная для 1932 года, мало в чем изменилась и в течение нескольких последующих лет. Между тем в США уже тогда ощущалась необходимость в контрразведке, располагающей сотнями сотрудников. Нужна была организация, которая на худой конец занималась бы лишь концентрацией сведений, собираемых местной полицией, газетными репортерами и т. д. Ибо с первого же дня захвата власти Гитлером фашистские агенты начали вести подрывную работу в США. В течение этих лет Америка была раем для шпионов. Неудивительно, что Гитлер и Геббельс так часто заявляли своим приближенным, что нет ничего легче, чем «организовать фашистский переворот в Соединенных Штатах».

Когда же Америка, наконец, стала пробуждаться, то причиной этому послужила отнюдь не деятельность германских агентов. Американский народ, как загипнотизированный, устремил свои взоры на запад — на Японию. В феврале 1936 года демократ Сирович, выступив на заседании морской комиссии палаты представителей, открыто обвинил Японию в ведении шпионажа. Говоря о рыбной ловле у побережья Аляски, он подчеркнул, что японские рыбаки в данном случае интересуются вовсе не рыбой. Они фотографируют побережье и определяют местоположение радиостанций.

Этот сигнал явился только началом. На одном из американских кораблей был взломан несгораемый шкаф. В морском министерстве была взорвана стальная дверь, ведущая в комнату с секретными документами. 2 июля 1936 года некто Гарри-Томас Томпсон был судим по обвинению в продаже секретных сведений о флоте США капитан-лейтенанту Тосе Миядзаки, японскому морскому офицеру. Миядзаки был также осужден, но еще до процесса отозван в Японию. Томпсон был приговорен к 15 годам принудительных работ.

Меньше чем через две недели, 14 июля 1936 года, капитан-лейтенант Джон Фарнсуэрт был арестован по обвинению в продаже секретных документов двум морским атташе японского посольства в Вашингтоне — Йосюки Итимия и Окира Ямаки. Японцы снова были осуждены и вновь отозваны еще до процесса. В феврале 1937 года Фарнсуэрт был приговорен к 12 годам тюремного заключения.

Между тем японские рыболовные суда продолжали крейсировать вдоль западного побережья Американского континента.

В то же время действовали другие, значительно более опасные суда: мы имеем в виду пароходы, совершавшие регулярные пассажирские рейсы в Америку и перевозившие в своих каютах немецких шпионов.

Роскошные океанские пароходы «Северо-Германской компании Ллойд» были излюбленным средством передвижения «немецких агентов. Они обычно отплывали из Нью-Йорка в полночь; у места причала всегда была толпа провожающих; многие пассажиры в последний момент приезжали из театров и ночных клубов в приподнятом настроении и в сопровождении своих друзей. Вследствие этого тщательное наблюдение за отправлением этих пароходов было затруднено. Можно было до смешного просто пройти на борт «Европы» или «Бремена» и передать букет не из одних только цветов. Можно было также сдать в корабельное почтовое отделение несколько писем, адресованных родственникам. Для германского шпиона было весьма нетрудно также задержаться на борту одного из таких пароходов после того, как всех провожающих приглашали выйти на берег.

Роскошные германские океанские суда были наиболее эффективными «трансмиссионными ремнями» в практике шпионажа. Федеральное бюро вскоре убедилось в этом.

* * *

В начале 1935 года два человека — Уильям Лонковский и Вернер-Георг Гуденберг — работали на авиационном заводе в г. Буффало. Оба они были квалифицированными рабочими; Гуденберг позднее перешел на работу на завод компании Кэртис-Райт, находившийся также в Буффало и выпускавший военные самолеты по заказу правительства США.

Если кто-нибудь в это время проследил бы за ними, то он мог бы, к своему удивлению, обнаружить, что эти два как будто совершенно незнакомых друг с другом человека регулярно встречались в маленькой пивной на окраине города.

В сентябре 1935 года Лонковский ушел с авиационного завода. Своим знакомым он сказал, что переезжает в Нью-Йорк. Примерно через неделю его видели в Нью-Йорке. Однажды часов в 11 вечера он появился у причала германской компании «Ллойд» и поднялся по пассажирскому трапу на борт парохода «Бремен», отплывавшего через час. В руках у него был футляр для скрипки. Однако незадолго до отхода «Бремена» Лонковский сошел на берег, держа в руках все тот же футляр.

Это была ошибка. Он не учел, что отходящие пароходы находятся под особым наблюдением таможенных властей. Двумя таможенными чиновниками Лонковский был задержан. Он начал возражать, но, увидев, что уйти с футляром ему не позволят, он возмущенно пожал плечами и удалился, заявив, что утром придет за ним на таможню.

После ухода Лонковского футляр был вскрыт. В нем лежала дешевая скрипка. Но в обивке футляра была замечена неровность; обивку сорвали и обнаружили восемь крохотных фотографий. Спустя час офицеры — сотрудники морской разведки были подняты с постелей. Они сопоставили все фотографии и установили, что перед ними чертежи нового бомбардировщика «Кэртис».

К этому времени Лонковский был уже на пути в г. Пикскилл. А спустя еще несколько часов он сел на самолет, улетавший в Канаду.

Без посторонней помощи побег его никогда не удался бы; ему помог человек, которого он называл «Доктор». Человек этот действительно был доктором. Но сотрудникам Федерального бюро потребовалось несколько месяцев для того, чтобы разрешить эту загадку и напасть на след доктора Игнаца Грибля.

* * *

И все же начинать описание истории нелегальной организации немецких шпионов в Соединенных Штатах с личности доктора Игнаца Грибля было бы неверно.

Подлинным началом следует считать создание в 1925 году в городе Чикаго организации «Тевтония». Она была создана человеком по имени Ульрих Штак, его помощниками были Вальтер Каппе и Фриц Гиссибль.

В 1932 году было организовано отделение гитлеровской партии в США. Руководителем его был назначен Карл Мангер из Нью-Йорка. Нравилось это членам «Тевтонии» или нет, но вскоре они были вынуждены подчиняться его распоряжениям. В октябре 1932 года в Нью-Йорке состоялось первое собрание гитлеровцев. На этом собрании присутствовали штурмовики в форме. Но это было еще только прелюдией.

В начале 1933 года германский вице-консул в Нью-Йорке доктор Георг Гислинг распустил отделение гитлеровской партии, поскольку оно пользовалось слишком скандальной репутацией. Вместо него он создал «клуб» под названием «Друзья гитлеровского движения». Этот «клуб» привлек в ряды своих членов большое количество людей, среди которых были как крупные финансисты, так и просто влиятельные американцы. Гислингу не пришлось долго ждать вознаграждения. В апреле 1933 года он был назначен консулом в г. Лос-Анджелес. Перед отъездом из Нью-Йорка он переименовал клуб, назвав его «Друзья новой Германии».

Лос-Анджелес… Даже в течение первых месяцев своей работы гитлеровцы поняли огромное значение западного побережья как важного плацдарма для ведения шпионажа. В течение нескольких последующих лет в Лос-Анджелесе и в его окрестностях был образован так называемый «Центральный комитет германского шпионажа». Здесь появился некий граф Бюлов. Он снял в г. Сан-Диего дом, из окон которого была хорошо видна военно-морская база. Здесь же работал молодой человек с гитлеровскими усиками, незаконно получивший американское гражданство, разоблаченный властями и затем подделавший свои документы. Он руководил деятельностью немецких шпионов в этой части страны. Большую часть своего времени он проводил в «Немецком доме» на 15-й улице. Его звали Герман Швинн.

В это же время «Друзья новой Германии» процветали под руководством фотогравера из Детройта, некоего Гейнца Шпанкнебля. Однако Шпанкнебль был неосторожен. Он вел себя слишком вызывающе. Чтобы убедить американцев германского происхождения в необходимости повиноваться его приказам, он использовал гангстерские методы. Вновь разыгрался громкий скандал. Шпанкнебль был осужден за нарушение закона о статуте иностранных агентов и должен был бежать, видимо, в Германию, на одном из все тех же немецких пароходов. Именно в связи с этим случаем Вашингтон впервые заинтересовался доктором Игнацем Гриблем.

До тех пор не было поводов для установления какого-либо наблюдения за ним. В первую мировую войну он служил в германской армии; приехав в Америку, он стал работать в качестве врача. Он являлся членом многих немецких клубов, но до захвата власти Гитлером избегал политической деятельности. После 1933 года он резко изменил свое поведение, превратился в откровенного антисемита и стал застрельщиком движения, ратовавшего за военизацию всех германских клубов. Он стал также — это выяснилось значительно позднее — председателем тайного исполнительного комитета «друзей новой Германии». Когда ему на суде было предъявлено обвинение в содействии бегству Шпанкнебля, Грибль в качестве оправдательного аргумента выдвинул «патриотические мотивы».

Руководство всеми профашистскими организациями принял на себя Фриц Гиссибль и осуществлял его до тех пор, пока ему также не пришлось бежать в Германию. В течение некоторого времени его заменял некий Рейнгольд Вальтер до тех пор, пока из Германии не прибыл Губерт Шнух, принявший на себя руководство «друзьями новой Германии». Он тоже продержался недолго. Между последователями Вальтера Каппе и последователями Шнуха шла распря; имели место даже уличные столкновения; наконец, в марте 1935 года Каппе уехал в Германию. Спустя некоторое время, в марте 1936 года, на съезде «друзей новой Германии» в г. Буффало организация эта была переименована в «Германо-американский союз» и ее руководителем был избран Фриц Кун.

Однако фактическим вожаком «Союза» после 1936 года был не Кун, равно как и до 1936 года официальные вожди организации вовсе не являлись фактическими ее руководителями. Подлинным «фюрером» и человеком, который руководил всей деятельностью немецких шпионов в Соединенных Штатах, был Вальтер Г. Шелленберг.

* * *

Всей своей предыдущей карьерой в Германии он был предназначен для той роли, которую ему предстояло играть в США. Во время первой мировой войны он присоединился к одной из тех бандитских шаек, которые под предлогом «борьбы с большевизмом» в прибалтийских странах предлагали свои услуги всякому, кто больше заплатит, и наводили ужас на население грабежами, насилиями, поджогами и убийствами. Шелленберг принадлежал к «добровольческому корпусу» фон Брандиса, который «освободил» Латвию. Его исключительная жестокость вскоре позволила ему получить офицерский чин. К концу 1919 года банда Шелленберга совершила такое количество преступлений, что прибалтийские государства, наконец, прогнали «освободителей» назад в Германию, где они были разоружены германским правительством. Подобно всем профессиональным наемным солдатам, Шелленберг не мог заставить себя приняться за какую-либо постоянную работу. Зарабатывать себе на жизнь честным трудом он считал ниже своего достоинства. Поэтому он и банда его громил нанялись в качестве охраны в одно из огромных прусских юнкерских поместий. Он организовал склад оружия и боеприпасов для своего хозяина барона Данген-Штейнкеллера, который всецело сочувствовал подготовке путча против республиканского правительства. Однако Шелленбергу недолго пришлось наслаждаться легкой жизнью в поместье, ибо даже весьма терпеливая Веймарская республика не оставляла безнаказанным открытое убийство. Однажды фермер-батрак случайно натолкнулся на склад оружия и был схвачен одним из людей Шелленберга. Охранник позвал своего руководителя, и Шелленберг размозжил голову несчастному батраку. Брат этого фермера высказал вслух, что он подозревает в убийстве охрану. Это дошло до Шелленберга, и тот спустя два дня, застав фермера в деревенской таверне, всадил в беднягу девять пуль из парабеллума.

Полиция вынуждена была вмешаться, однако она сделала все возможное, чтобы оставить Шелленберга на свободе. Спустя несколько месяцев Шелленберг в чине старшего лейтенанта вступил в известную «бригаду Эрхарта» — тайную военную организацию, поставившую своей целью низвержение республики. Он принимал участие в Капповском путче в 1920 году, а когда правительство подавило мятеж, то Шелленберг поспешно сменил военную форму на гражданское платье. Он вступил в гитлеровскую партию и в течение ряда последовавших лет получал доход из самых различных источников. До тех пор, пока партия была на легальном положении, он был оплачиваемым организатором штурмовиков, руководителем специальных подразделений, предназначавшихся для ведения уличных боев. Его полицейское «дело», находившееся в прусском министерстве внутренних дел, пополнилось в то время подозрениями еще Б трех убийствах, в вооруженном нападении, в преднамеренном убийстве и в незаконном ношении оружия. Однако, как и все прочие штурмовики, он всегда отделывался только небольшими штрафами. Когда после неудачного «Пивного путча» гитлеровская партия была запрещена, Шелленбергу пришлось довольно туго. Некоторый период он существовал только на то, что занимал. К 1925 году Шелленберг занялся новой аферой. Он стал продавать «охранные грамоты» богатым евреям, проживавшим в Берлине, Франкфурте, Мюнхене и Магдебурге. Шелленберг обещал своим клиентам использовать свое влияние для ослабления антисемитской пропаганды, а когда партия придет к власти, он лично позаботится о том, чтобы избавить их от каких бы то ни было антисемитских мер, проводимых гитлеровцами.

Незадолго до захвата власти Гитлером Шелленберг приехал в Нью-Йорк и незамедлительно приступил к работе в пользу германской разведки. Он создал тайный отдел при германском генеральном консульстве в Нью-Йорке и привлек в этот отдел Вальтера Бекера. В то время Бекер номинально являлся коммерческим атташе. Первоначально ему поручено было проводить систематический шпионаж в финансовых кругах Нью-Йорка. К октябрю 1932 года Шелленберг имел своих людей в иностранных отделах ряда банков. Эти люди снабжали его нужными сведениями о финансовых операциях. Сам Шелленберг являлся участником небольшой финансовой фирмы на Нижнем Бродвее, которая оказалась весьма удобной ширмой для его грязных и темных дел.

После захвата власти Гитлером Шелленберг тайно отправился в Германию, несмотря на то, что он уже натурализовался и принял присягу на верность США. Вскоре после этого Шелленберг вернулся в Америку. Спустя неделю в гостинице на Лексингтон-авеню, где жил

Шелленберг, начали регулярно собираться руководители фашистской организации «Друзья новой Германии». По указанию Шелленберга, Шлинк взял на себя руководство американским отделением «Комитета по расследованию и урегулированию» — тайного трибунала гитлеровской партии. Сколько «предателей» было похищено по приговору этого трибунала и отправлено на пароходах из Нью-Йорка в Германию, — это в точности неизвестно даже американским властям.

К 1936 году деятельность Шелленберга настолько разрослась, что к моменту переименования «друзей новой Германии» в «Германо-американский союз» он создал для своих целей новую и совершенно независимую организацию. Сам он никогда не бывал на собраниях «Союза» или на других гитлеровских сборищах, за исключением ежемесячных секретных совещаний, на которых присутствовали все консулы. Иногда он посещал также тайные сборища, которые до 1939 года происходили в доме № 5 по 66-й улице в Нью-Йорке. Это было здание «Германского клуба». И все же роль и значение Шелленберга в среде германо-американских фашистов можно иллюстрировать небольшим происшествием, имевшим место 2 октября 1937 года при праздновании «Германского дня» в «Мэдисон Сквер Гарден». Огромный зал был переполнен. Программа уже началась, когда появился Шелленберг и, не спеша, направился по проходу к передним рядам. Расставленные вдоль прохода через каждые три метра штурмовики застыли, как по команде «смирно», и отдавали «честь», в то время как он, Шелленберг, отвечал им лишь снисходительным кивком головы. Когда он достиг первого ряда, Вильгельм Танненберг, первый секретарь германского посольства, сидевший рядом с послом, увидя Шелленберга, вскочил и, приветствуя его, уступил ему свое кресло. В этот момент повернулся к Шелленбергу и посол Дикгоф; он поздоровался с ним также необычайно подобострастно. И всю эту суматоху вызвал махровый бандит и шпион, выдающий себя за обычного коммерческого агента!

Блестящая изоляция «Интеллидженс Сервис»

Место Болдуина занял Чемберлен. Германский посол Леопольд фон Геш, осколок Веймарской республики, неожиданно скончался. Многие утверждали, что он покончил с собой. Его сменил Иоахим фон Риббентроп.

Вполне возможно, что английское общество и даже британские правительственные круги плохо представляли себе, кто такой Риббентроп. Несколько лет назад он не был даже членом гитлеровской партии; это не помешало Гитлеру доверить ему такой ответственный дипломатический пост. Однако разведка министерства иностранных дел, как, вероятно, и другие разведки, многое знала о Риббентропе. Было известно, что когда разразилась первая мировая война, он находился в Канаде, бежал в США и оттуда в Европу на голландском пароходе. В 1915 году он был послан на подводной лодке в Нью-Йорк для оказания помощи фон Папену, находившемуся в Вашингтоне. Было также известно, что после отъезда фон Папена в течение нескольких месяцев он оставался в Вашингтоне и продолжал диверсионную работу. Позднее он снова сотрудничал с Папеном в Турции; когда же Папен, подготовлявший диверсию на Суэцком канале, попал в тяжелое положение, Риббентроп спас ему жизнь.

Быть может, британская разведка была удивлена тем, что человек с такой биографией возвысился до ранга посла в Англии, и предполагала, что высшее лондонское общество, отвернется от «дипломата» с таким прошлым.

В правительственных кругах он был вполне persona grata. Вспоминали о том, что в 1935 году он содействовал заключению морского соглашения между Великобританией и Германией, которым Лондон гордился в течение двух лет. Что касается высшего света, то здесь Риббентроп имел связи. Он был зятем известного германского фабриканта шампанского Хейнкеля, который имел большое количество друзей в Англии. Таким образом, зять Хейнкеля был во многих домах желанным гостем. Далеко не исключено в то же время, что секрет светских успехов нового германского посла заключался вовсе не только в самой личности Риббентропа. Правящие круги английского общества проявляли все большую заинтересованность в примирении с Гитлером. Им казалось, что в этом единственный путь избавления от «угрозы коммунизма», которого они боялись смертельно.

* * *

До сих пор окончательно не установлено, в какой мере личная и материальная заинтересованность была движущей силой политики Чемберлена. Правда, доказано, что у него имелись определенные интересы в одной из отраслей германской промышленности; тем не менее, одного этого недостаточно для утверждения, будто он мог позволить себе руководствоваться в своих действиях одним только этим мотивом. Вместе с тем не подлежит сомнению, что он находился под влиянием группы людей, которая регулярно проводила конец недели в клайвденском поместье лорда Астор, находившемся в графстве Бакингемшир, и была известна под именем «клайвденской клики». После 1937 года собрания у леди Астор завоевали себе известность. На одно из таких собраний леди Астор пригласила германского посла, причем после этого визита главный редактор «Таймс» Доусон начал требовать возвращения Германии ее колоний.

Помимо редактора «Таймс» и германского посла, среди гостей леди Астор были и другие известные политические деятели. В их числе лорд Галифакс.

В кругах работников разведки считается установленным, что в салоне леди Астор произошли те первые встречи, которые позднее привели к поездке лорда Галифакса в Берлин. Трудно сказать, насколько достоверно это утверждение. Во всяком случае, точно известно, что посещение лордом Галифаксом Берлина в ноябре 1937 года было предпринято без ведома и через голову министра иностранных дел Антони Идена; что касается Кэ д'Орсей (французского министерства иностранных дел), то оно вряд ли вообще было оповещено об этом визите. Позднее Гитлер заявил, что он откровенно сознался Галифаксу в своем намерении захватить Австрию, и «добрый» лорд Галифакс ничего не возразил…

* * *

Министр иностранных дел Иден не был одинок в своей неприязни к «клайвденской клике» и другим кругам, которые так сильно влияли на премьер-министра Чемберлена. Уинстон Черчилль неоднократно протестовал против политики, проводимой этой группой. Дафф-Купер и Хор-Белиша также смотрели на ее интриги весьма отрицательно.

Однако Чемберлен не желал прислушиваться к голосу этих людей. Он не считался даже с точкой зрения своего министра иностранных дел.

Зато германский посол Риббентроп оказывал через салон леди Астор известное влияние на Чемберлена. Естественно, что Риббентроп делал все возможное, чтобы убедить английского премьер-министра в том, что проводимая Гитлером политика лихорадочных вооружений ничего опасного в себе не заключает.

Что касается английского посла в Германии сэра Невиля Гендерсона, те он был настолько очарован охотой Геринга и личностью Геббельса, что оставлял без всякого внимание все откровенные намеки разведки английского министерства иностранных дел. К тому же Гендерсон неспособен был составить себе ясное и четкое мнение по многим важнейшим вопросам внешней политики. Отличный охотник, он был плохим знатоком людей и совершенно не знал ничего о бандитских методах в дипломатии. Вот почему он, в сущности, так и не понял, что же, собственно говоря, в конце концов, произошло. Между тем для Англии ход событий делался все более и более угрожающим. Роберт Ванситтарт имел сведения о том, что немцы строят большое количество подводных лодок и что морское «соглашение» постоянно нарушается. Он передал свои сведения в «Б-4» и был приглашен на секретное совещание. На этом совещании было установлено, что морская разведка, которая должна добывать подобные сведения и передавать их соответствующим инстанциям, кладет их под сукно. Когда некоторым чиновникам Адмиралтейства предложили дать свои объяснения, то они невразумительно разъяснили, что на подобного рода донесения не обращали должного внимания, так как считали их преувеличенными.

По-видимому, известная доля вины за то, что Чемберлен был информирован из рук вон плохо, ложится и на других лиц. Однако в основном виновен был он лично; премьер настолько не доверял разведке министерства иностранных дел, что создал нечто вроде собственного разведывательного органа. Основным человеком в этой организации был экономист Вильсон, друг главы Английского банка Монтегю Нормана, известного своими симпатиями к гитлеровской Германии. Вильсон сводил на нет плоды всей деятельности разведки. Идя на поводу у Вильсона, Чемберлен демонстративно игнорировал все ее доклады и уделял все свое внимание докладам специальных обозревателей, вроде Хора и Саймона. Тем более что их доклады были значительно приятнее и успокоительнее докладов разведки.

И вот грянула буря.

* * *

В январе 1938 года Антони Иден, находившийся в Женеве, узнал, что Гитлер намерен вторгнуться в Австрию в течение ближайших двух месяцев.

Это сообщение он получил окольным путем. Оно было передано одним из руководителей французского 2-го бюро. Человек этот счел нужным сообщить английскому министру иностранных дел, что сам он получил эти сведения из Лондона.

Роберт Ванситтарт прибег к этому ухищрению, как к последнему средству. Он понимал, что если бы такой доклад был доставлен обычным путем непосредственно Чемберлену, то он остался бы лежать непрочитанным до тех пор, пока ход событий не сделал бы его содержание устаревшим. И он был совершенно прав.

Иден немедленно телефонировал Чемберлену. С необычной серьезностью премьер обещал рассмотреть этот вопрос. Затем он вызвал Ванситтарта. Не зная того, что Иден получил эти данные из французского источника, он стал упрекать Ванситтарта в том, что тот передал столь важные сведения прямо министру иностранных дел, минуя его, Чемберлена.

Ванситтарт мог бы сказать, что не передавал Идену этого сообщения. Все же он решил объясниться начистоту. В результате имел место крупный разговор, окончившийся тем, что Чемберлен «повысил» Ванситтарта по службе. Официально Ванситтарт считался постоянным помощником министра иностранных дел. Чемберлен создал для него новую должность — главного советника по иностранным делам.

Это «повышение» на деле означало, что Ванситтарт был изъят, отстранен и изолирован от разведки. Помощник Ванситтарта Хэнки также получил «повышение». Чемберлен назначил его директором компании «Суэцкий канал».

* * *

Тем временем Иден возвратился из Женевы. Он сразу потребовал от Чемберлена занять твердую позицию по существу вопроса.

20 февраля 1938 года Антони Иден подал в отставку. Министром иностранных дел был назначен лорд Галифакс.

Что касается Ванситтарта, то в этом случае разведка министерства иностранных дел впервые запротестовала, считая, что Чемберлен зашел слишком далеко. В течение нескольких часов после «повышения» Ванситтарта все руководящие деятели разведки подали в отставку. Чемберлен был вынужден оставить Ванситтарта во главе разведки министерства иностранных дел.

Когда австрийский канцлер Шушниг вернулся из своей неудачной поездки к Гитлеру в Берхтесгаден, Ванситтарт понял, что только немедленное вмешательство Англии может остановить Германию. Он также сознавал, что если не остановить Гитлера сейчас, то сроки будут упущены.

Его беседа на эту тему с Чемберленом длилась недолго. Чемберлен заявил, что «частные переговоры» между Гитлером и Шушнигом не касаются Англии.

Дальнейшие события развивались так, как предсказывал Риббентроп. Он оказался хорошим предсказателем — или точнее хорошим шпионом, поскольку заранее утверждал, что Англия и пальцем не шевельнет в защиту Австрии.

В решающие дни австрийский посланник в Лондоне барон Франкенштейн предпринял последнюю отчаянную попытку. Он попросил аудиенции у министра иностранных дел Галифакса. Но Галифакс не смог его принять. У него сидел посетитель. На этот раз Риббентроп пробыл у Галифакса значительно дольше обычного; когда же он, наконец, откланялся и вышел, гитлеровские моторизованные колонны были уже в пути: они двигались на Австрию.

Сплетни и слухи

Спустя шесть месяцев после захвата власти Гитлером группа немцев перешла через границу США в Мексику; появившись в столице, члены этой группы намерены были прощупать почву для развертывания провокационной деятельности во всей Латинской Америке с целью ослабления мощи Соединенных Штатов и создания для них постоянной угрозы.

Штаб-квартирой этих «туристов» как будто стал ресторан Беллингхаузена, расположенный напротив посольства США.

Это место до сих пор считается центром для сборов гитлеровцев. Ресторан Беллингхаузена — весьма подходящее место для встреч всякого рода заговорщиков. В те времена там можно было многое услышать. Здесь утверждали, что мексиканское побережье представляет собой идеальный плацдарм для действий против калифорнийского побережья и что в определенном пункте можно прервать всякую связь между Сан-Франциско и Панамским каналом. Обсуждалось также немало вздорных проектов и планов вторжения из Мексики в Соединенные Штаты. Все это могло быть в ту пору отнесено к разряду «традиционных» мексиканских «сплетен» и «слухов».

Однако с появлением в Мексике Германа Швинна дела стали принимать более серьезный оборот. Герман Швинн прибыл в Мексику непосредственно из Германии. Говорят, будто он привез с собой несколько рекомендательных писем от некоего Генри Д. Аллена, американского гражданина, известного и под другими именами. Швинн был энергичен, предприимчив и не болтлив. Он не просиживал часами у Беллингхаузена и не тратил слов зря. Вначале он даже не доехал до Мехико-Сити, а остановился в городе Мексикали, где и связался с несколькими, также недавно прибывшими лицами. Это случилось именно в то время, когда была создана организация так называемых «Золотых рубашек». Основатели этой организации самым различным образом представляли себе ее программу и назначение. Родригес, ставший вожаком «Золотых рубашек», стремился стать мексиканским «фюрером». Большинство его друзей стремилось к наживе. Что касается Швинна, то его цель заключалась в том, чтобы устроить в Мексике фашистский путч.