Всё было совсем не так.
Не так, как писали об этом в газетах, журналах и научных статьях.
Писали о пришельцах из космоса или из параллельных миров, о каких-то привидениях, полтергейстах и других ненормальных явлениях.
По телевизору показывали очевидцев, которые на самом деле ничего не видели, а только слышали. А то, что слышали, — объяснить не могли.
Бум-бум-бум, тук-тук-тук, бряк — бряк, там-та-ра-рам…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава первая
«Бум-бум-бум» — может означать ремонт в подъезде.
«Тук-тук-тук» — это журналист Савва Щекотихин из тринадцатой квартиры печатает на машинке статью.
«Бряк-бряк» — это бомж Потёмкин сортирует в подвале свои бутылки.
А «там-та-ра-рам» — это военнослужащий Скворцов втолковывает своей супруге, кто у них в доме главный.
Всё это можно объяснить и даже понять.
Но как объяснить что-то среднее между «бум-бум», «тук-тук» и «бряк-бряк» в трёх шагах от тебя, да ещё в полной темноте?..
— Юра, слышишь, опять…
— Ну, слышу.
— Можно, я к тебе? Мне страшно…
— Вот ещё!.. Ты мне спать мешаешь.
На самом деле Юра, конечно, не спал. Попробуй засни, когда рядом кто-то ходит, дышит и как будто бы стучит молоточком по стенам. Жуть! Но не мог же он — старший брат — признаться в этом младшей сестре, которая боялась всех, начиная со зверского убийцы Фредди Крюгера и кончая последним маленьким тараканом.
А между тем «бум», «тук» и «бряк» становились все громче, всё нахальнее. Похоже, тот, кто издавал эти звуки, чувствовал себя в полной безопасности. А зря…
Потому, что вдруг распахнулась дверь, и в освещённом проёме возник сосед Скупидонов в зелёной маскировочной пижаме.
— А-а-а! — закричал он страшным голосом. — На нервах играете? Стучите? Доиграетесь! Достучитесь! Достукаетесь!
— Это не мы стучим, — сказал Юра.
— А кто стучит? Я стучу? Я стучу, да? — кричал Скупидонов.
— Вы не стучите, — очень спокойно заявила Нюра.
— Правильно, я не стучу.
— А вот и неправильно. Надо как раз стучать, перед тем как врываться в не вашу комнату. — Странно, но злобного соседа Нюра совершенно не боялась.
— Грубите?! — Скупидонов позеленел и слился со своей маскировочной пижамой. — Всё будет доложено вашей мамаше. И она поставит вас в угол. Ясно?
— Но это же не мы! Скажи ему, Юра!
Юра ничего не сказал. Он с удивлением смотрел в угол, в который его должны были поставить.
Не дождавшись ответа, сосед хлопнул дверью, и в комнате снова стало темно.
— Ты видела? — шёпотом спросил Юра.
— Что? — тоже шёпотом спросила Нюра.
— Там, в углу… Сапог.
— Какой сапог?
— Откуда я знаю, какой… Сейчас посмотрим.
Юра собрался со всем своим мужеством, высунул руку из-под одеяла и включил свет. Сапога в углу не было.
Он стоял посреди комнаты. Большой, чёрный, изрядно поношенный…
— Ой! — сказала Нюра. — Откуда он здесь взялся?
— Откуда, откуда… — буркнул Юра. — От верблюда.
— Неправда, — обиделась Нюра. — Верблюды сапоги не носят.
— Какая разница, что носят верблюды? Ты лучше скажи, как он мог оказаться посреди комнаты. Я же его только что в углу видел!
— Наверно… он ходит?.. — предположила Нюра.
— Как один сапог может ходить? Подумай! Ходить могут только два сапога. Ищи второй.
Они обшарили всю комнату, но второго сапога не обнаружили.
И тут в Юриной голове созрел план.
— Подумаешь, сапог! — сказал он вдруг очень громко. — Пусть идёт куда хочет. Куда хочет, туда пусть и идёт. Мало ли какие у них дела, у сапогов? А мы будем спать. Да, Нюра?
— Я не буду спать, — всхлипнула Нюра, не разгадав хитрого плана. — Я буду ждать маму.
Юре захотелось врезать непонятливой сестре как следует, но вместо этого он ласково прошипел:
— Ладно, Нюрочка, ложись со мной. Я скажу тебе три волшебных слова, и ты сразу уснёшь. Сразу уснёшь, понятно?
Через минуту дети лежали в темноте под одним одеялом и громко храпели. Так громко, что не слышали лёгкого сопения, кряхтения, торопливых коротеньких шагов… Услышали они только истошный крик. Вернее, писк. Вернее, что-то среднее между истошным криком и истошным писком:
«Уй-юй-юй-юйШ»
И это «уй-юй-юй» было такое не страшное, такое жалобное…
Дети вскочили, зажгли свет и…
Тут следует сказать, что Юра и Нюра Ивановы, их мама Таня Иванова, их сосед Скупидонов Сидор Маркович, а также журналист Щекочихин, военнослужащий Скворцов, участковый Ломоносов и даже бомж Потёмкин — все они жили в очень старом московском доме. А в старых московских домах порой встречаются не только тараканы, но и мыши…
Так вот. В мышеловке возле книжного шкафа дети обнаружили… Нет, не мышь. И не крысу. Скорее, это был заяц. То есть не то, чтобы настоящий заяц, а странное существо с заячьими ушами.
Впрочем, Юра с Нюрой ничего толком разглядеть не смогли — в коридоре послышалось босое шлепанье Скупидонова.
Времени на раздумья не было. В одну секунду Юра освободил ушастое существо из мышеловки, и оно, не дожидаясь приглашения, юркнуло под одеяло.
В то же мгновение в комнату ворвался негодующий Скупидонов.
— Что здесь происходит, я вас спрашиваю? Вы что думаете, я с вами собираюсь шутки шутить? А?
Дети знали — Скупидонов шутить не умеет. Они молчали, боясь только одного, чтобы сосед не обратил внимания на странный бугорок на кровати. Но именно это и произошло.
— Ага! — торжествующе сказал Скупидонов и резким движением сдёрнул одеяло.
Маленькие глаза Скупидонова стали большими. А у детей они просто полезли на лоб: в кровати стоял Александр Сергеевич Пушкин. Невысокий, бронзовый, с бакенбардами и с биркой на ноге.
В жизни Сидора Марковича Скупидонова была одна, но зато очень сильная страсть — вещи. В особенности старинные. И потому руки его жадно потянулись к фигурке великого поэта.
— Экспонаты руками не трогать! — раздался пронзительный женский голос.
Скупидонов отпрыгнул и обернулся. Однако не увидел никого, кому бы мог принадлежать этот голос. Он долго шарил глазами по комнате, а потом вдруг скис и, буркнув: «Вы у меня ещё доиграетесь», вышел вон.
В комнате воцарилась тишина.
— Какой он красивый! — прошептала Нюра. Она тоже любила вещи, но не все, а только очень красивые. И ей ужасно захотелось потрогать этого блестящего дяденьку.
— Не трогай! — закричал Юра. — Слышала, что он сказал?
— А кто — «он»?
— Кто, кто — Пушкин! То есть это не Пушкин, понимаешь? Вообще-то это сапог. То есть это не сапог, а тот… с ушами… — Юра запутался и начал сердиться…
— В общем, так, — решительно обратился он к Пушкину. — Вылезай! Всё равно мы тебя уже видели.
— Ладно, — послышался хрипловатый голосок. — Только вы отвернитесь.
Дети честно отвернулись и замерли в ожидании.
— Ну, и долго я вас ждать буду?
На кровати сидел… Как бы это сказать?.. Наверное, всё-таки мальчишка. Только очень лохматый и с длинными, как у зайца, ушами. Роста он был среднего: чуть пониже сапога и чуть повыше Пушкина.
— Застукали, — вздохнул мальчишка и сложил из пальцев две фиги. — Ну, и дальше что?
— А ты кто такой? — спросил Юра.
— И зачем нам фигушки показываешь? — добавила Нюра. — Это некрасиво.
— Барабашка я, — сказал мальчишка, насупившись. — А это вовсе не фигушки никакие, а приёмчик против сглаза. И ничего некрасивого тут нету. Меня дедушка учил их складывать. А как говорил дедушка: дедушка плохому не научит. Понятно?
Против «дедушки» возразить было нечего.
— А Барабашка — это имя или фамилия?
Барабашка задумался.
— И то и другое… — сказал он. — И третье…
— Какое ещё третье? — удивился Юра.
— «Какое, какое»… Вот ты человек? И папа у тебя человек. И мама человек. Правильно? А я — Барабашка. И мама у меня Барабашка. И папа — Барабашка. И дедушка — Барабашка… — Тут Барабашка скорчил грустную мину, повесил уши и глубоко вздохнул: — Был…
— А где же теперь ваш дедушка? — поинтересовалась Нюра.
— И не спрашивай. — Барабашка шмыгнул носом. — Утонул. Жуткая драма, неприятный случай!
Нюра смутилась, а Юра решил сменить тему.
— Слушай, — спросил он Барабашку, — а это ты стучал?
— А кто же, Пушкин, что ли? — Барабашка мгновенно забыл про своего утонувшего дедушку и оживился: — Понравилось?
— Нам-то понравилось, — преувеличил Юра. — А вот соседу не очень.
— Сосед у вас не понимает ничего.
Юре было неловко признаться, что и он тоже не совсем понимает, зачем нужно стучать по ночам. Но тут на помощь пришла Нюра:
— Это вы нас, наверно, напугать хотели?
— Вот ещё глупости! — возмутился Барабашка.
— А тогда зачем? — не унималась Нюра.
— Как это зачем? Мы — барабашки — всегда стучим, — с гордостью сообщил Барабашка. Но, видимо, этого ему показалось мало. — И потом… и потом… — Уши у него задрожали, и он перешёл на торжественный шёпот: — Я ищу клад!
Клад! Если бы Барабашка знал, какое важное слово он сейчас произнёс. Ведь уже целых полгода самой заветной мечтой детей было разбогатеть. Разбогатеть и стать богатыми. Как они ещё точно не знали, но зато знали точно, что они будут делать после этого. Юра купит себе видик. А Нюра купит пудру с зеркальцем. А Юра купит компьютер «Пентиум». А Нюра — бриллиантовое ожерелье и ещё маникюрный набор с зеркальцем. А Юра — шестисотый «Мерседес». А Нюра — семисотый, с двумя зеркальцами. А про маму они мечтали, чтобы она никогда-никогда больше не работала, Нюра давала бы ей поносить свои самые лучшие платья, а Юра возил бы её на своей машине по выходным на Канарские острова.
Клад!
Вот и представился случай осуществить мечту. Как просто! Они-то собирались мыть машины, играть в «Лотто-Миллион» или сдавать бутылки, как бомж Потёмкин. А богатство, оказывается, так близко!..
— А почём ты знаешь, что клад в нашем доме? — подозрительно спросил Юра Барабашку.
— Военная тайна барабашек.
— Тогда можете не выдавать, раз это тайна, — сказала Нюра.
— А могу и выдать, если хотите. Это мне дедушка распинал про клад. То есть нет, лучше не рассказал, а написал. В последнем своём завещании прямо так и написал: «Ищи, Барабашка, клад знаешь где?..»
— Где?!
— Как — где? В этом… Нет. Вот так: «На старой-старой улице… в старом-старом доме… в кирпичной-кирпичной стене!..» Сказал — и умер. То есть написал — и утонул.
Дети сочувственно вздохнули.
— А я собрался и пошёл искать клад, — продолжил Барабашка. — Потому что когда я найду клад, я знаете чего сделаю?
И тут он умолк. Насторожился. Одно ухо у него приподнялось, повернулось, как локатор.
— Атас! Кто-то идёт. Просьба всем покинуть помещение!
Во входной двери щёлкнул замок.
— Это мама. — Юра быстро погасил свет и залез под одеяло.
— Барабашка, а вы завтра опять придёте? — шёпотом Спросила Нюра.
— Завтра видно будет. Про меня никому ни звука.! Понятно?
Глава вторая
С шести утра сосед Скупидонов поджидал маму в засаде. Засаду он устроил между ванной и кухней, так что миновать его было невозможно.
— Вот что, Татьяна Николаевна, — грозно произнёс сосед. — Время у нас сложное, пенсия у меня маленькая, а нервы мои на пределе. И если со мной случится инфаркт, или я сойду с ума, или выброшусь из окна, то отвечать по закону будете вы.
— Да говорите же вы прямо, Сидор Маркович!
— И скажу: ваши дети добиваются моей смерти. Я больше скажу: они это делают с вашего молчаливого согласия. Потому, что вы спите и видите, как завладеть моей комнатой. Но я не умру, предупреждаю вас: я никогда не доставлю вам такого удовольствия. Я буду жаловаться!
Скупидонов каждое утро бывал чем-то недоволен, но в таком состоянии мама видела его в первый раз.
— Да объясните вы толком, что случилось? Что натворили мои дети?
— Они устроили мне китайскую пытку!
— Боже мой! — всплеснула руками мама, представив себе, как Юра и Нюра, связав Скупидонова, льют ему на голову расплавленный свинец.
— Да-да! Пока вы неизвестно где ходите, ваши детки… — Скупидонов сделал зловещую паузу. — Стучат мне в стену! Но и этого мало. Знаете, кого я обнаружил в постели вашего сына?.. Пуш-ки-на!
Мама обрадовалась:
— Книжку, что ли?
— Нет, Татьяна Николаевна, не книжку. А памятник.
Маме стало вдруг жалко Скупидонова.
— Ну, что вы такое говорите, Сидор Маркович? Может быть, вы себя чувствуете плохо? Может быть, вам к врачу обратиться?
— Я обращусь! Я обязательно обращусь! Только не к врачу. Я в домоуправление обращусь, в префектуру, к участковому. Я до самого мэра дойду!
Бедная мама Таня! Конечно, её дети не ангелы. Но в том, что Юра с Нюрой торчат летом в раскалённой Москве, в квартире со склочным соседом, она винила себя.
Обычно в это время дети уже были в деревне. Но всего полтора месяца назад она нашла работу. И какую: её взял секретарём сам президент коммерческого банка Гуталинов! Работать приходилось без выходных, до поздней ночи, и даже речи не могло быть о том, чтобы выкроить пару дней и отвезти детей к бабушке.
Однако сегодня она твёрдо решила поговорить с Гуталиновым… Правда, сперва предстояло всё-таки разобраться с детьми.
— Только что, — сказала она за завтраком, — Сидор Маркович пожаловался мне, что вы стучите к нему в стену. Это правда?
— Правда, — сказала Нюра, — Только это не мы.
— А кто же?
— Это… — начала было Нюра.
— Это… — Юра толкнул сестру под столом: не хватало ещё, чтобы она проболталась. — Это я стучал… Мячом.
Мама ценила в людях честность и прямоту. И сама была прямой и честной.
— Я тебя предупреждала? — спросила она Юру. После чего, не дожидаясь ответа, пошла в детскую, принесла мяч и выбросила его в окно.
Мяча было, конечно, жалко. Но по сравнению с кладом, который им предстояло найти, потеря не казалась такой уж серьёзной.
Бросок у мамы вышел точным: мяч попал в сетку. В сетку с пустыми бутылками, которые нёс сдавать бомж Потёмкин.
«Четыре два в мою пользу», — подумал он, подсчитывая уцелевшие бутылки.
А мама подумала: «Чего только не сделаешь сгоряча!», но виду не подала. И, уходя на работу, сказала строгим голосом:
— Не забудьте убрать в своей комнате!
Уборка не входила в число самых любимых занятий. Но на этот раз Юра с Нюрой убирали на редкость тщательно: они искали Барабашку. Под кроватью, на шкафу, в шкафу и даже за шкафом. Но ни сапога, ни бронзовых статуй, ни каких-нибудь других незнакомых предметов не попадалось.
— Юра, смотри! — Нюра вытащила из коробки с игрушками мяч.
— Ну и что?
— Но ведь мама только что выбросила его в окно…
— Классно! — закричал Юра. — Барабашка нашёлся!
Нюра тоже закричала «классно!» и стала ласково протирать мячик мокрой тряпкой.
— Барабашечка! Барабашечка!
Но мячик оставался мячиком.
— Ещё бы… — Юра выразительно посмотрел на сестру. — Тебя бы мокрой тряпкой по голове.
Нюра быстренько протёрла мяч сухой тряпкой и попросила прощения. Но и это не помогло. Тут Юру осенило:
— Это никакой не Барабашка!
— А кто?
— Это наш мячик, А Барабашка — там! — Юра показал на окно.
Дети бросились во двор. Но мяча во дворе не было.
— Исчез, — мрачно сказал Юра, садясь на скамейку.
— Юра, а вдруг он не вернётся?
— Как это не вернётся? Зачем же он тогда приходил? Зачем про клад рассказал?
— А вот потому и не вернётся: рассказал сгоряча, а теперь сам жалеет.
— Проболтался, значит? — Юра задумался. — Ну, и пусть не возвращается. Главное — мы теперь всё знаем. Можем клад и без него искать.
— Здравствуйте! — послышался сзади знакомый голосок. — Ничего себе заявочки на коллективные экскурсии! Я им всё рассказал, а они искать собрались.
Юра с Нюрой подпрыгнули на скамейке.
— Это ты, Барабашка?
— А кто же ещё? Как говорил мой дедушка: превратись в деньги, и тебя обязательно подберут… — Рядом со скамейкой в пыли лежал старый медный пятак.
— Ты был какой-то ценной монетой, да? — спросил Юра, когда они вернулись в свою комнату, и Барабашка стал, наконец, самим собой.
— Да так себе. У нас во дворце таких навалом было.
— А ты что, во дворце жил?!
— А как же! Ну, то есть в бывшем. Теперь это краеведческий музей города Кимры. Мы, барабашки, всегда во дворцах да в музеях обитаем. Сокровища стережём. Думаете, у нас там только сапоги да Пушкины есть? У нас там всякого богатства завались! Да я бы захотел — мог бы в корону золотую превратиться. Только дед учил: будь скромнее. Чем скромнее, тем незаметнее. Нам ведь показываться запрещено. Ой, дед узнает, что я тут с вами, — убьёт!
— Так ты же говорил, что твой дедушка…
— Точно, Умер. Под машину попал.
— А ты говорил, утонул…
— Разве? Правильно, утонул. Не понятно, что ли? Превратился в утюг, упал в реку и утонул, А потом превратился в бревно и выплыл. А уж потом — под машину…
— Под какую? — заинтересовался Юра.
— Под первую попавшуюся. Они теперь так гонять стали! Но дедушка им показал: превратился в гвоздь — и под машину! И все четыре колеса разом проколол. В общем, погиб геройской смертью.
Нюра вздохнула с сочувствием. Ей было жаль дедушку.
— И чего ему так машины не нравились? — удивился Юра.
Сам он больше всего на свете любил машины. У него их было несметное количество: «Роллс-ройсы», «Мерседесы», «Пежо», «Бьюики» и даже похожий на таксу «Линкольн». Правда, это были всего лишь маленькие копии. Зато такие точные, что у «Линкольна», например, торчал ключ в замке.
— Слушай, а ты в машину можешь превратиться? — спросил Юра и достал с полки серебристый лимузин. — Вот в такую…
Барабашка долго и внимательно разглядывал машинку, чесал за своим заячьим ухом… Наконец сказал:
— Запросто.
И в одно мгновение превратился в такую же маленькую модель.
Нюра захлопала в ладоши, а Юра почувствовал себя обманутым.
— Я-то думал, ты в настоящую превратишься…
— А ты бы лучше не думал, а говорил, — обиженно пробурчал «Линкольн» голосом Барабашки. — А настоящая-то небось большая?
— Конечно, большая.
— Так тут у вас развернуться негде.
— А во дворе сможешь?
— Попробую…
Через несколько минут у подъезда стоял огромный лимузин. Потрясённый Юра ходил вокруг, не зная, что ему делать. Зато Нюра сразу же нашла применение новой игрушке и с интересом разглядывала себя в боковое зеркальце. Впрочем, машина блестела так, что смотреться можно было в любое место. В ней отражалось и небо с облаками, и дом с голубями на крыше, и детская площадка с песочницей, в которой играл малолетний сын военнослужащего Скворцова. А ещё отражалась супруга военнослужащего, увлечённо читавшая книжку. А потом в передней левой дверце отразилось изумлённое лицо бомжа Потёмкина, который никогда не видел таких машин в такой непосредственной близости.
— И чей же это экипаж будет? — вежливо поинтересовался он.
— Мой. — Юра вдруг понял, что он в самом деле является владельцем этого ослепительного чуда.
— Хорошая, хорошая вещь, — одобрил Потёмкин.
— Ничего, — согласился Юра и похлопал машину по крылу.
Возникла пауза.
Юра понимал, что надо что-то делать. Тем более Нюра давно уже сидела на переднем сиденье. Поэтому он с невозмутимым видом уселся за руль и собрался нажать на педаль сцепления. Педали не было. «Наверное, автомат», — подумал Юра и попробовал повернуть ключ зажигания. Ключ не поворачивался, а в окно уже заглядывал заботливый Потёмкин.
— Не заводится, да?
— Свечи, — произнёс Юра первое, что пришло ему в голову.
Он вылез из машины, открыл капот. И тут же попытался захлопнуть крышку. Но было поздно: Потёмкин уже с любопытством смотрел туда, где у машины должен находиться мотор. Мотора не было.
— Простите, а где… — начал было Потёмкин, но Юра его перебил:
— Это модель такая. Полная автоматика!
— Подумать только! — с уважением вздохнул бомж.
Идиотская ситуация! Вместо того, чтобы превратиться в настоящий автомобиль, этот бестолковый Барабашка снова превратился в игрушку, только в большую. Юра не знал, что ему делать.
Барабашка тоже не знал. Но чтобы как-то исправить положение, начал негромко тарахтеть.
«Дыр-дыр-дыр-дыр»…
— О, завелась! — радостно сказал Потёмкин.
Юра давил на все кнопки, но машина, понятное дело, не трогалась с места.
— Может быть, вас подтолкнуть?
— Да уж, пожалуйста, будьте любезны! — сказала утомлённая ожиданием Нюра.
Машина оказалась на удивление лёгкой. Потёмкин ещё только собирался поднатужиться, а она уже сама плавно катилась под уклон, постепенно набирая скорость.
Поездка была недолгой, но насыщенной.
Первым на пути попался сосед Скупидонов, возвращавшийся из милиции.
Хрипло рыча «дыр-дыр-дыр!», прямо на него летела огромная страшная иномарка, за рулём которой сидел его заклятый враг Юра.
«Точно, смерти моей хотят!» — подумал Скупидонов, едва успев увернуться.
А машина неслась под горку всё быстрее и быстрее. Прямиком на детскую площадку, где в песочнице играл юный Скворцов.
Юра бы, конечно, затормозил, но у этого «Линкольна» пе было не только мотора, но и тормозов.
Нюра зажмурилась первой, Юра — вторым, третьим — Скупидонов. Последним зажмурился бомж Потёмкин, предварительно перекрестившись…
Когда все открыли глаза, никакой машины не было. Брат и сестра сидели в песочнице. У Нюры была содрана коленка, у Юры каким-то образом оказался полный рот песку. А малолетний Скворцов уже с удовольствием играл новой игрушкой — загонял в гараж крошечный серебристый «Линкольн».
— Отдай! — Юра протянул руку, чтобы забрать Барабашку.
— Не дам, — ответил Скворцов и на всякий случай громко заревел, косясь на маму.
— Солдаты не плачут, — сказала мама, перевернув страницу и с упоением продолжая читать.
— Отдай, тебе говорят! — грозно прошипел Юра.
Поняв, что машинку будут сейчас отбирать, малолетний Скворцов дал дёру по направлению к своему подъезду. Конечно, Юра с Нюрой в два счёта догнали бы его и отняли Барабашку. Но путь им преградил Скворцов-старший, направлявшийся домой на обед.
— Моя масинка! Моя масинка! — орал сын, прячась за широкими галифе отца.
— Встать, смир-р-рно! — рявкнул капитан на детей. — Кругом, шагом марш!..
Юра с Нюрой отступили.
— А в следующий раз уши надеру! — пригрозил Скворцов и, взяв сына на руки, скрылся в подъезде.
— Подумаешь, капитан-таракан! — сказала Нюра.
Положение было на редкость глупым и обидным.
— Они в какой квартире живут, в семнадцатой? — спросил Юра.
— Не знаю, а что?
— А то, что, если Барабашка сам не вернётся… Поняла?
— Поняла, — сказала Нюра. — Будем брать.Глава третья
День стоял невыносимо жаркий, тянулся бесконечно. Когда же появились первые признаки прохлады, бомж Потёмкин выбрался из подвала и устроился на своей любимой скамейке.
Вообще Потёмкин сильно обижался, когда его называли бомжем. Потому что БОМЖ — это человек Без Определённого Места Жительства. А местом жительства Потёмкина уже два года был подвал и двор дома номер четырнадцать по улице Божедомка.
Потёмкин происходил из старинного знатного рода, и манеры его предков сказывались как во внешности, так и в его поведении. Спал он исключительно на свежих газетах, которые просматривал перед сном. Обувь носил хоть и рваную, но чистую. А прежде чем достать пустую бутылку из мусорного бака, всегда надевал белые резиновые перчатки.
Жильцы дома посмеивались над его дворянским происхождением, но относились к Потёмкину с уважением. И со скамейки не гнали. Каким образом потомок великого фельдмаршала дошёл до такой жизни, никто не знал. И жильцы воспринимали его как своего рода достопримечательность: не в каждом дворе есть свой дворянин.
Один только Скупидонов, проводивший большую часть своего времени на окрестных помойках, люто ненавидел бомжа, считая его своим конкурентом. Хотя ни на что, кроме пустой посуды, Потёмкин не претендовал.
Итак, бомж сидел на своей скамейке и читал свежий номер газеты «Moscow News», когда во двор бесшумно вплыл серебристый «Линкольн».
«О, — подумал Потёмкин. — Юра с Нюрой приехали».
Из «Линкольна» с трудом вылезли двое. Они были похожи, во-первых, друг на друга, а во-вторых, на подростков, которых долго накачивали специальным насосом. Оба в зелёных пиджаках, оба коротко стриженные, они внимательно осмотрели двор и открыли заднюю дверцу. Из машины вышла мама Таня Иванова. А за ней резиновым мячиком выпрыгнул миллиардер Гуталинов — президент знаменитого «Гута-банка», который он назвал так в свою честь. Мама Таня и Гуталинов скрылись в подъезде, а два телохранителя — Вован и Толян — остались возле машины.
Гуталинову нравилась новая секретарша, и он даже пытался за ней ухаживать. Поэтому, когда сегодня утром она, краснея и запинаясь, рассказала ему о своих проблемах, он не только пообещал ей два выходных в самое ближайшее время, но и отпустил пораньше с работы. Мало того, он предложил подвезти её до дома, а по дороге ещё и напросился на чашку чая.
— Я должен знать, как живут мои сотрудники, — сказал он.
Мама Таня хотела возразить, что ничего интересного в этом нет, но не решилась отказать человеку в чашке чая.
Гуталинов был умным человеком и понимал: чтобы понравиться маме, нужно сперва понравиться её детям. Поэтому, едва войдя в комнату, он радостно закричал, как Дед Мороз на новогодней ёлке:
— Здравствуйте, дети! Сейчас мы будем пить чай с тортом!
Если бы миллиардер знал об исчезновении Барабашки, он не удивился бы отсутствию у детей бурной радости. Но Гуталинов вообще ничего не знал про Барабашку. Поэтому, пока мама готовила на кухне чай, он катался колобком вокруг Юры и Нюры и задавал кучу вопросов:
— А как вас зовут?
— А где вы учитесь?
— А какой у вас компьютер?
— А маму вы слушаетесь?
Юра отвечал односложно, Нюра пыталась поддержать светскую беседу.
— А у вас пиджак красивый, — сказала она. Миллиардеру это понравилось, но всё-таки разговор не клеился. Тут он заметил на полке Юрину коллекцию автомобилей, и его осенило:
— Хотите прокатиться на моей машине?
— А какая у вас машина? — спросил Юра.
— Сейчас увидите! — Гуталинов широким жестом пригласил ребят к окну.
Нюра выглянула, увидела у подъезда серебристый «Линкольн» и со вздохом сказала:
— Сегодня мы на такой уже катались…
Миллиардер от удивления подпрыгнул. Таких машин, по его сведениям, в Москве было всего три.
«Интересно, — подумал он, — а не ухаживает ли за моей секретаршей президент другого банка?»
Но пока он думал, как это выяснить у детей, появилась мама, и они сели пить чай.
А возле подъезда честно несли службу Толян и Вован. Один стучал ребром ладони по стене, а другой ковырял носком ботинка асфальт.
Бомж Потёмкин, давно наблюдавший за ними со своей скамейки, сделал вывод, что молодые люди, вероятно, скучают, и решил завести с ними непринуждённый разговор. Он встал, подошёл поближе и, уважительно кивнув в сторону «Линкольна», спросил:
— Что, полный автомат?
— Ага, — ответил Толян. — Две обоймы.
И вытащил с переднего сиденья автомат Калашникова.
— Понял, — сказал Потёмкин и отошёл назад к лавочке.
Миллиардер Гуталинов допивал в это время четвёртую чашку. Вообще-то он терпеть не мог чай, но не видел другого способа подольше задержаться в этой квартире. Гость очень старался понравиться и без умолку рассказывал о том, где ему удалось побывать. А побывать ему удалось в Африке, Азии, Европе, в двух Америках и даже в Антарктиде, где он встречал Новый год и стрелял пробками от шампанского в белых медведей… Нет, миллиардер не врал, он просто перепутал Арктику с Антарктикой. Впрочем, какая разница? Главное, чтобы было весело.
Веселья, однако, не получалось, даже несмотря на то, что Нюра до ушей перемазалась кремом, а Юра уронил кусок торта на штаны. В результате маме Тане пришлось вести обоих в ванну отмываться.
«Милые дети», — подумал Гуталинов.
Оставшись один, он осмотрелся и вдруг заметил потёртые обои, обшарпанный паркет, потолки с разводами…
«Да, — вздохнул миллиардер, постукивая пальцами по стене, — квартира требует евроремонта».
Он ходил, постукивал и думал, что ещё неплохо бы устроить Тане отдых на Канарских островах, а детей отправить учиться в Америку… А что? Должен же президент заботиться о своих подчинённых!..
Но в эту вереницу светлых мечтаний ворвался сосед Скупидонов:
— Ага! На нервах играете! Смерти моей…
«Засада!» — мелькнуло в голове у Гуталинова. Он не раздумывая нырнул под стол и попытался прикрыться скатертью. На пол полетели две чашки, облив недопитым чаем белые президентские брюки.
Как известно, президент банка — очень опасная профессия. На каждом шагу — наёмные убийцы, рэкетиры, налоговая инспекция. Поэтому Гуталинов всегда был предельно осторожен. По, поняв, что странный человек в защитной пижаме ни стрелять, ни метать гранату не собирается, миллиардер выглянул из-под стола и спросил:
— А вы, собственно, кто?
— Нет уж, это вы — кто? — парировал Скупидонов. В этот момент в комнату вошла мама Таня с детьми.
— Что вы здесь делаете, Сидор Маркович? — спросила она.
— У вас в комнате находится посторонний мужчина, — доложил Скупидонов.
— Он не посторонний, — сказала мама. — Он мой начальник — президент «Гута-банка» господин Гуталинов.
— Ах, вот оно, значит, как… — пробормотал Скупидомов и поспешно скрылся.
— Неприятный тип, — сказал Гуталинов, отряхивая брюки.
— Это наш сосед, — вздохнула мама Таня.
— Он на нас всё время жалуется, — добавила Нюра.
— Какой плохой дядя!
Гутилинов и в самом деле был ужасно зол на соседа, поставившего его в такое глупое положение — на колени перед секретаршей Ганей, за которой он только ещё начал ухаживать. К тому же это ужасное пятно на брюках!
— Спасибо, Танечка, за чай, а с этим дядей мы разберёмся. — Настроение было испорчено. Гуталинов резко толкнул дверь и нанёс сокрушительный удар по лбу подглядывавшего в замочную скважину Скупидонова.
— Смерти моей домогаются… — простонал сосед, отлетевший к противоположной стенке.
— А с вами, — строго сказал Гуталинов, — разговор будет завтра. За такое поведение в приличном обществе… в асфальт закатывают.
— Что вы такое говорите? — ужаснулась мама Таня.
— Шутка… — смутился миллиардер. Однако принял твёрдое решение припугнуть старикашку. И обеспечить достойную жизнь своей сотруднице.
Юра и Нюра лежали в своих постелях, дожидаясь, когда уснёт мама, и в двадцатый раз уточняли план предстоящей операции по спасению Барабашки. Было предусмотрено всё. Кроме одной маленькой детали: они не ожидали, что уснут раньше мамы.
Их не разбудил даже стук в коридоре. Нет, это был не Барабашка. Это изрядно струхнувший сосед Скупидонов ставил четвёртый замок на свою дверь.Глава четвертая
А тем временем в двухкомнатной квартире военнослужащего Скворцова разворачивались следующие события.
Командир отдельного десантного взвода капитан Скворцов, вернувшись с работы, снял сапоги. Ничего удивительного в этом не было: Скворцов всегда снимал сапоги, приходя с работы. Но в этот раз перед босым капитаном стояли не два сапога, как обычно, а три. Капитан удивился, пересчитал сапоги, потом свои ноги, потом опять сапоги. Третий сапог был явно лишним.