Священное Писание божественно-чуждо страстных интонаций. Поэтому оно чуждо иронии и сарказма. Отсутствие «душевности» и эмоциональности придает особенную силу нравственному суду над злом.
Стих 50 гл. 13 говорит без всякой иронии о н а б о ж н ы х и п о ч е т н ы х ж е н щ и н а х, выявляя лишь протокольную правду.
Эти набожные и почетные женщины вместе с п е р в ы м и в г о р о д е л ю д ь м и «воздвигли гонение на Павла и Варнаву и изгнали их из своих пределов». — Типичный образец встречи мира, который «во зле лежит», с Истиной Божьей… «Суд же состоит в том, что свет пришел в мир, но люди более возлюбили тьму, нежели свет; потому что дела их были злы» (Ин. 3, 19). «Всякий, делающий худые дела, ненавидит свет и не идет к свету» (Ин. 3, 20). Страшный Суд есть все та же Любовь. Но она есть и Правда. Любовь-Правда светит в мире, и светом своим уже сейчас распределяет людей, по правую и по левую сторону от себя. Есть души-овцы, уже сейчас послушные любви, а есть козлы, уже сейчас ее бодающие. Свет Христов спасает и судит одновременно. Все это начинается уже на земле, в кратком отрезке земного времени. Неповторимая земная жизнь — испытание метафизического существа человека. Будущий Суд есть лишь печать на том письме, которое написал человек во время своей земной жизни. Оттого так велика цена всякой минуты земной.
Ценность ее не в созерцании только начатков будущей гармонии, не в предвкушении только будущего блаженства; но великая ценность этой «исполненной печали» земной жизни — в возможности в с е ц е л о г о о б р а щ е н и я к Жизни Вечной. Ужас земного существования — в возможности не откликнуться на зов Божий, оттолкнуться от Вечной Жизни, возненавидеть, распять на своем пути, этот зов, как Христа; оттолкнуться от Света несомого учениками… Ужас этой жизни в возможности вот чего: «о н и ж е о т р я с ш и н а н и х п р а х о т н о г с в о и х п о ш л и в И к о н и ю»… Этот легкий прах, взметаемый от ног посланных Богом людей, прах отряхаемый, не принятый даже на подошву апостольских сандалий, — какое это невероятное свидетельство о душе человека, о доме, о городе, о народе… Если этот грех не омоется водою глубокого раскаяния и обращения ко Христу, как будет он свидетельствовать о предании и распятии Истины Христовой — в душе, в доме, в стране… «Истинно, истинно говорю вам, отраднее будет Содому и Гоморре в день суда, нежели граду тому», — граду, стране, душе, на которой осело это легкое облачко пыли, отрясенной с ног апостолов… У города Содома не нашлось ничего, кроме тусклой совести человеческой, мерцавшей в Лоте. В Антиохии Писидийской, а ныне почти во всех городах мира было Слово Божие. Если совесть Лота можно было содомлянам пытаться испачкать и нарушить, то Слово Божие можно только изгнать. На это именно и решились «первые» люди в Антиохии Писидийской. Нередко на это же самое решаются именно «первые люди » — в городе, обществе и народе… Конечно, о них это было сказано, что «многие же будут первые последними и последние первыми» (Мф. XIX, 30).
«Набожные и почетные женщины» в истории не всегда оказывают поддержку Истине. Стих 50-й 13-ой главы Деяний написан специально для — многих в мире — набожных и почетных женщин.