В год 125-летия казни декабристов московский журнал «Огонек» опубликовал выдержки из неизвестной драмы Рылеева, хранившейся до 1888 г. у Шахматова, переданной в свое время для опубликования Якушкину, но, по неизвестным причинам, тогда не целиком опубликованной. В этом произведении, отражающем эпоху Богдана Хмельницкого, «Огонек» признает, что «стремясь воссоздать историческую обстановку, предшествовавшую восстанию народа, под водительством Хмельницкого, и реалистические образы украинских крестьян, Рылеев, в соответствии с исторической правдой, уделяет в этом отрывке значительное место ц е р к о в н ы м в о п р о с а м». Да, в жизнь русских людей всегда входил момент религиозный, от Киевской Руси, Литвы, Новгорода и Суздаля, чрез всю татарщину, Москву и новую эпоху, православная вера была заметным двигателем и внутренним, а часто и внешним исторических судеб страны, живою частью — и даже основой — жизни народной. Как сопрягается душа с телом и содержание с формой, так в жизни русского и украинского народа — вера Христова и Православная Церковь были всегда в истории чем-то неразрывным с народной жизнью. И, несмотря на все безбожие некоторых сынов его, в народе, выросшем на религиозном отношении к жизни, сохраняется до наших дней искание правды Божьей, тоска по ней, и любовь к ней. Своим душевным чувством народ умеет отличать тихую Божью правду — от шумных, говорливых и пустых человеческих неправд… Крестьяне в драме Рылеева, опубликованной в «Огоньке», говорят:
1- ый Малороссиянин:
Ушли… Ну вот еще один погиб.
Эй, Юрка, брат, прогневали мы Бога.
Всем на Руси пришельцы завладели,
В своей земле житья мы не находим.
Нет больше сил терпеть. Бегу отсель.
Бегу за Днепр к удалым запорожцам…
Грицько:
И я с тобой; благослови меня, отец;
Прощай, не плачь, Натуся.
Юрко:
За Днепр… и я б туда, когда б не дети…
Чего, чего не вытерпели мы!
За то, что не хотим на униатство
Переменить мы православной веры!
Все отнято у нас: права, уряды,
Имения, и даже церкви наши Ограблены…
2- ой Малороссиянин:
Уж видно так Создателю угодно…
Юрко:
Нет, нет, поверь, Создатель зла не хочет!
Не Он, не Он, виной беде Украйны,
Но мы…
Эти строки показывают религиозную и писательскую чуткость Рылеева: «нет, нет, поверь, Создатель зла не хочет. Не Он, не Он, виной беде Украйны, но мы»… Религиозная сторона проявилась в Рылееве особенно после декабрьского восстания.
В своем последнем письме к жене из Петропавловской крепости, ожидая казни, Рылеев пишет: …«я ни разу не возроптал, во всё время моего заключения, и за то Дух Святый давно утешил меня! Подивись мой друг: в сию самую минуту, когда я занят только тобою и нашей малюткой, я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что не могу выразить тебе. О мой друг, спасительно быть христианином!… Благодарю моего Создателя, что Он меня просветил, и что я умираю во Христе, что и дает мне спокойствие, что Отец не оставит ни тебя, ни нашей малютки. Ради Бога не предавайся отчаянию: ищи утешителя во времени. Я просил нашего священника, чтобы он посещал тебя. Слушай советы его и поручи ему молиться о душе моей… Возблагодарить его может один Бог за те благодеяния, которые он оказал мне своими беседами… Я хотел просить свидания с тобою, но раздумал, чтобы не расстроить себя. Молю Бога за тебя, за Настеньку, за бедную сестру, и буду всю ночь молиться: с рассветом будет ко мне священник, мой друг и благодетель, и причастит меня. Настеньку благословляю мысленно нерукотворным образом Спасителя и поручаю всех вас святому покровительству Живого Бога… Смогу ли я, мой друг, благодарить тебя словами? Они не выразят чувств моих: Бог тебя вознаградит за всё…
Прощай: велят одеваться: „да будет Его святая воля“.
Твой искренний друг».
А в более раннем письме, тоже из крепости, Рылеев писал жене:
«О, милая душой подруга! Ты любовью соединилась с миром физическим и временным. Христом ты должна соединиться с миром духовным, вечным, и, соединив в себе два мира, всей душой подчинить себя любовию вечности. Вот, милый друг, предназначение наше. Мы должны любовию подчинить Христу физический мир и в Нем, как в духовном мире, подчинить себя вечной любви: Богу ради Бога, по любви Христа»…
Трогательно и верно Рылеев выражает истину христианства.
Настала полночь. Священник со Святыми Дарами вышел от Кондратия Федоровича Рылеева, вышел и от Сергея Ивановича Муравьева-Апостола, и от Петра Каховского, и от Михаила Бестужева-Рюмина; пастор молитвою напутствовал в вечную жизнь Павла Ивановича Пестеля.
Очевидец последних минут казненных декабристов говорит, что после прочтения полицмейстером Чихачевым приговора, Рылеев обратился к товарищам и сказал, сохраняя всё присутствие духа: «Господа, надо отдать последний долг» и с этим они пали все на колени и, глядя на небо, крестились. Рылеев один говорил, желал благоденствия России… Потом вставши, каждый из них прощался со священником, целуя крест и руку его; при том Рылеев твердым голосом сказал священнику: «Батюшка, помолитесь за наши грешные души; не забудьте жены и благословите мою дочь» и — перекрестясь — взошел на эшафот.