НОВАЯ ПЛАНЕТА
Сергей держал в руках большой черный пакет в таких обычно хранят фотобумагу.
Вид у моего племянника был необычайно торжественный.
— Ну, дядя, — сказал он, — посмотри на эти снимки. — И высыпал на письменный стол несколько цветных фотографий.
Я не спеша надел очки и взял в руки один из снимков. Он походил на кусок карты, но краски на карте были размыты и очертания не имели резких контуров. Все было в какой-то дымке, которая в верхней части фотографии переходила в плотную белую пелену.
На других снимках можно было различить отдельные части сферической поверхности, испещренной линиями и жилками.
Что можно было сказать про эти картинки?
Всякий, кто имел когда-нибудь дело с фотографией, знает, как обманчивы бывают снимки. Горошина, сфотографированная вблизи и отпечатанная с увеличением, покажется незнакомой планетой с таинственными каналами и морщинистыми складками гор. И наоборот, снимок настоящей планеты может выглядеть, как пятнышко на фотопластинке.
— Что это, по-твоему? — спросил Сергей, крутясь во вращающемся кресле — мальчишеская привычка, сохранившаяся в нем, несмотря на возраст.
Я разложил снимки веером, как игральные карты.
— Ну, дядя, — торопил меня Сергей, — отвечай!
— Планета?
Сергей утвердительно кивнул головой.
— Какая? — спросил он. — В этом весь вопрос!
В голосе его прозвучали торжествующие нотки.
Я еще раз посмотрел на снимки. Какая же это планета? Венера? Известно, что она закрыта толстым слоем облаков, сквозь которые еще не проникал человеческий глаз. Впрочем, современная техника фотографирования в инфракрасных лучах дает возможность фотоглазу видеть и сквозь облака. Но для этого надо фотографировать Венеру не с Земли, а с более близкого расстояния.
Может быть, Марс? Он изучен уже давно. В земные телескопы астрономы рассмотрели много деталей его поверхности и еще больше засняли своими фотоаппаратами. Карты Марса по своей точности уступают только лунным. Но, конечно, совершенствование аппаратуры и увеличение чувствительности фотопленки будут приводить к новым открытиям.
На снимках, которые я держал в руках, были видны тонкие линии довольно правильной формы, проведенные по поверхности планеты в разных направлениях.
Что же это? Знаменитые каналы Марса, о которых было столько споров? Должен сказать, что я не следил последнее время за астрономической литературой, но помню: многие сомневались в существовании этих каналов.
В самом деле, гипотеза была слишком смелой: будто бы на этой планете, где мало влаги, сооружены огромные каналы; вода, образующаяся каждое лето в результате таяния полярных ледяных шапок, течет по каналам в центральные пустыни Марса, порождая в этих красноватых песках на короткий период жизнь.
На Марсе действительно есть растительность, то расцветающая, то увядающая, в зависимости от смены времен года, — это подтвердили наблюдения советских астрономов еще в сороковых годах нашего века. Но какое отношение имеют к этому разумные обитатели планеты, вопрос о существовании которых на Марсе, вообще спорен? Возможно ли вообще, чтобы такая исполинская работа оказалась под силу каким бы то ни было обитателям какой бы то ни было планеты?
Однако каналы на снимках были заметны совершенно явственно. Сетка правильных линий покрывала выпуклую поверхность планеты — вернее, ее часть на огромном протяжении!
Ну что ж!.. Очень приятно, что наука разрешила, наконец, этот спорный вопрос.
Восторг Сергея вполне оправдан. Особенно, если учесть, что мой племянник работает в институте межпланетных сообщений. Конечно, первым людям, высадившимся на Марсе, очень интересно будет встретиться с марсианами.
Правда, пока сообщений ни с какой планетой еще не завязано. Институт Сергея только изучает возможности таких сообщений в будущем и ищет пути для осуществления этого. Но тем не менее, открытие сотрудников института имеет выдающийся интерес.
— В какой обсерватории снято? — спросил я, кивая на снимки.
Сергей усмехнулся.
— В ракете мало места: обсерватория там не разместится. Портативный телескоп сумели приспособить, и то хорошо!
— Постой, постой! Значит, снимки сделаны…
— С борта космической ракеты, — спокойно подтвердил Сергей. — Без людей, конечно. Пока еще не было космического полета человека. Но управляемые с земли ракеты отправляются нашим институтом в межпланетное пространство с регулярностью радиозондов, с помощью которых изучается земная атмосфера.
— Зачем же столько полетов? Проверяете работу двигателей?
— Не только. В космическом пространстве ракету подстерегают два главных врага: метеориты — пылинки, несущиеся с огромными скоростями и приобретающие от этого свойства бронебойных пуль, и космические лучи. Эти уж совсем ничтожные частицы обладают такой энергией, что пронизывают насквозь все препятствия. На земле мы защищены от их опасного действия надежной броней атмосферы. Для ракет тоже пришлось создать подобную броню. В подробности, сам понимаешь, я тебя посвящать не буду. Скажу только одно: все больше и больше наших опытных ракет возвращается теперь благополучно на землю. И недалек, может быть, тот час, когда человек сможет отправиться в первый космический рейс.
— Судя по снимкам, — сказал я, — ракета подошла к этому небесному телу почти вплотную.
— Пять тысяч километров, — сообщил Сергей. — Снято в телескоп с сильным увеличением. К сожалению, не все ладно получилось с наводкой на фокус. Видишь: есть совсем размытые фотографии. Однако мы отвлеклись. Какая же это планета?
В самом деле, я до сих пор не ответил на вопрос Сергея.
Проще всего, конечно, было бы сказать наугад: «Марс» или «Венера» (речь могла итти[1] только о них) и тут же узнать от Сергея правду. Но мне хотелось угадать самому.
— Ну что ж, — начал я издали, — из большой семьи планет нашей солнечной системы ближе всего к Земле расположены Венера и Марс. Трудно ожидать, чтобы вы послали ракету сразу в самую даль, куда-нибудь за Юпитер, к Нептуну или Урану, не говоря уже о Плутоне. Очевидно, первому обследованию, хотя бы и с некоторого еще расстояния, подвергнется самая ближайшая к нам планета.
Я остановился. Сергей терпеливо ждал.
— До сих пор ты рассуждал совершенно правильно, — сказал, наконец, Сергей. — Особенно последняя твоя мысль…
Это замечание меня ободрило.
— Такой планетой, — уже уверенно объявил я, — как всем давно известно, является Венера.
Восхищенный своей догадкой и снимками, которые держал в руках, я несколько взволнованно продолжал:
— Эти снимки впервые открывают человеку, как выглядит скрывавшаяся так долго от наших взоров планета. Это…
— Вот тут ты ошибся, — перебил меня Сергей. — То-есть насчет того, что снимки впервые показывают… и так далее, ты прав. Ну, а насчет того, что это Венера, тут чистейшее заблуждение.
Такого промаха я не ожидал.
Что же еще может быть близким к Земле? Ах, да!.. Как же я забыл? Астероиды! Эти крошечные планетки целым роем кружатся во круг солнца между орбитами Марса и Юпитера. Возможно, что какой-нибудь новый, еще не известный земным астрономам астероид обнаружился между Марсом и Землей и космическая ракета, пролетая мимо этой планетки, сфотографировала ее с близкого расстояния.
Я поделился своими соображениями с Сергеем, но он только пожал плечами.
— Интересно все же, насколько я близок к истине?
— По астрономическим масштабам сущий пустяк: тебя отделяют от нее какие-то доли астрономической единицы[2]. Ну, а по нашим земным представлениям порядочно: десятки миллионов километров.
— Да, это промах большой.
— А между тем ты почти угадал. Уже многое ты сказал правильно. Планету, которую, ты видишь на снимках, не наблюдал до сих пор ни один астроном, а линии на снимках — оливковая сетка, покрывающая огромные пространства в поле зрения телескопа, это искусственные сооружения, созданные руками ее обитателей. Это совершенно бесспорно.
— Как же выглядят эти циклопы? — воскликнул я.
Сергей посмотрел на меня с жалостью.
— Да я думаю, они не особенно отличаются от нас с тобой, — сказал он. — Уж если мы могли послать свои глаза в космической ракете в межпланетное пространство и наблюдать все окружающее ракету, как если бы сами находились в ней, почему бы этим обитателям неизвестной тебе планеты не применить каких-нибудь изобретений для облегчения своего труда?
— Так ты считаешь, что они по своему развитию…
— О да, стоят на очень высоком уровне!
Сознаюсь: все это было для меня большой новостью. Сергей смотрел на меня с чувством глубокого удовлетворения.
— Ну, — сказал он, вдосталь насладившись моим замешательством, — в этой папке, — он взял со стола красивую синюю папку, — маршрут ракеты, вычерченный по показаниям приборов, земных и космических, то есть ракетных. Короче: здесь отгадка.
— Ну и что же? — я протянул руку к синей папке. — В чем же дело?
— Э, нет, — возразил Сергей, отнимая папку. Он убрал ее в ящик стола и повернул два раза ключ в замке. — Давай заключим пари. Условие такое: тебе дается срок — три дня. В течение этого срока ты должен дать ответ. Коротко, в двух-трех словах. Можно в нескольких вариантах, чтобы тебе легче было угадать. И если хоть один из этих вариантов окажется правильным, ты выиграл. Спорю, что ты не угадаешь.
* * *
Мне не пришлось увидеться с Сергеем ни через три, ни через тридцать три дня. На другой день после нашего разговора он уехал, не сообщив куда. На мои звонки в институт мне отвечали, что мой племянник занят какой-то важной и неотложной работой.
Я не знал тогда, что на другой день после моей встречи с Сергеем было получено разрешение на первый в истории Земли вылет людей в межпланетное пространство: среди трех человек экипажа был и мой племянник. Он выехал на опытную станцию института, где все космонавты проходили длительную подготовку.
Сама история полета теперь хорошо всем известна.
Газеты, журналы, книги и кино рассказали о ней во всех деталях.
Но в то время, когда дерзновенный «прыжок» в пространство только совершался, наши смелые товарищи, штурмовавшие небеса, заставили нас немало пережить.
Ракета, стартовавшая с ракетодрома, сооруженного в одном из малонаселенных районов страны, соскользнула, с поверхности Земли и, как управляемый метеор, устремилась к Луне. Бледный диск Луны разрастался, приобретал выпуклость, наконец занял почти половину черного неба, видимого космическим путешественникам в иллюминаторы ракеты. Ракета обогнала Луну, описав огромную петлю, и люди впервые увидели и сфотографировали тыльную сторону спутника Земли, который, как известно, всегда повернут к нам одной и той же стороной.
После этого путешественники легли на обратный курс — к большому светилу, красовавшемуся в черном небе, на родную Землю.
Тут-то и произошел знаменитый просчет, по поводу которого ученые спорят до сих пор. Ошибка в работе одного из приборов на борту ракеты или недостаточно точные теоретические расчеты силы тяги реактивных моторов в меняющихся условиях полета (заранее все до тонкости предвидеть трудно) привели к тому, что ракета, вместо того чтобы сесть на подготовленную площадку в районе ракетодрома, «промахнулась», правда, немного — километров на пятьдесят. Космонавты решили не разворачивать ракету и, продолжая полет, приземлиться в одной из запасных зон. Так небесные путешественники очутились в Заволжье.
Жертв не было: конструкция ракеты была весьма совершенной.
Но тут космонавтов ожидало новое «испытание», «самое трудное», как уверял меня впоследствии Сергей.
Люди, столько перенесшие во время путешествия в космосе, поступили в распоряжение врачей, и те предписали всем пациентам строгий постельный режим в течение недели, запретив на это время почти все сношения с внешним миром.
Вот по истечении этой недели я и получил телеграмму от Сергея:
«Лежу, скучаю, разговаривать разрешают только десять минут в день. В ближайшее воскресенье этот запрет обещают снять. Приезжай, поболтаем».
* * *
В субботу у нас в школе был учительский совет, и пришлось задержаться. Но я позвонил на аэровокзал и заказал билет.
Замечательная это штука — ночной авиаэкспресс: в двенадцать ночи садишься в кабину «воздушной стрелы», устраиваешься в спальном кресле, закрываешь глаза, а просыпаешься на другом конце страны.
… Проснулся я слишком рано. Все пассажиры еще спали. Самолет шел, низко — на высоте двух километров. Я взглянул в окно: бесконечная равнина расстилалась внизу.
В груди моей вдруг что-то толкнулось, словно пушистый котенок пробежал по коленям и ткнулся мордочкой в подбородок. Ведь я родился в этих местах! И здесь провел свои детские годы…
Раздвинулись стенки самолета, все исчезло, и я, преподаватель истории в средней школе, пожилой, начинающий стареть человек, увидел мальчика, шагающего босиком по укатанной дороге, прислушивающегося к гудению проводов, которые тянутся на столбах за горизонт. Вокруг степь, ровная, необъятная, с неба пышет жаром, и чувствуешь себя, как в огромной русской печи.
Сухие кучки земли, суслики на каждом шагу, сторожащие норки и не очень поспешно скрывающиеся при приближении человека. В воздухе тонкое посвистывание зверьков. Точно сама звенящая трава, жесткая и ломкая, сухо трещат цикады.
Приложив ухо к телеграфному столбу, долго слушаешь, и кажется, что там, внутри, натянуты струны, по которым пробегает все тот же жаркий и злой ветер — суховей.
Иногда его опаляющее дыхание окутывает все дымным маревом, и тогда кажется, что степь горит. Земля тлеет и обжигает ступни, как горячая зола.
Страшна стихийная сила природы! Обыкновенный ветер, лишенный влаги, в несколько недель или дней истреблял урожай, как саранча. Он высасывал влагу из миллионов растеньиц, и, лишенные жизненных соков, они погибали. О, я помню голодный, засушливый 1921 год!..
Кто управляет ветрами на земном шаре? Во все времена существования человечества этим беспрепятственно занималось Солнце. Оно приводит в действие стихийные силы природы во всей подвластной ему солнечной системе.
И никто не думал никогда о том, что можно вырвать у этой звезды хотя бы частицу ее власти над судьбами человеческими.
Какая-то воздушная «колдобина» встряхнула наш экипаж. Я взглянул вниз.
Широкая многоводная река блестела и искрилась на солнце; с высоты она казалась застывшей. Могучая Волга! Зеленые берега ее кудрявились. Лес покрывал и высокий и низкий ее берега. Казалось, рядом с Голубой рекой текут две зеленые реки, сверху представляющиеся такими же неподвижными.
От этих зеленых рек отходили зеленые ручьи и ручейки, местами впадавшие в зеленые озера — рощи, откуда они снова текли дальше. В зеленой сетке тут и там мелькали Голубые пятна настоящих озер и прудов. В зеленых лесных клетках виднелась зелень другого тона, вернее — других оттенков: от яркой цыплячье-желтоватой до матово-сизой. То были поля.
Степь тянулась без конца, разнообразная, зеленая, с тенью от деревьев, насыщенная жизнью и влагой. Ничего похожего на степь моего детства.
Черепичные крыши проглядывали в зелени садов, кирпичные стены выделялись среди полей густой пшеницы. Высокие здания в два-три этажа, некоторые с колоннами и фронтонами. Может быть, этот городок или поселок и есть сельцо Степное, по улицам которого я бегал когда-то мальчишкой? А может быть, вот оно показалось в окружении прудов и лесов, которых здесь никогда не было?
Это было похоже на какой-то чудесный сон!
Бывает, что попадешь в город, где ты жил в дни твоего детства. Найдешь улицу, где стоял дом, во дворе которого играл со сверстниками. Но самый дом найти не можешь. Нет его. Большая многоэтажная громадина на целый квартал стоит там, где лепились тесные дворики. И улица — не та улица, как запомнилась она с детства. Все новое: ширина ее, палисадники, дома, деревья, мостовая, и идет она даже в другом направлении.
Да и город, если уж на то пошло, совсем не тот. Кажется, что попал в новый, чудесный мир, где бродишь с интересом, ко всему приглядываешься, все для тебя новое, и только вдруг скверик на углу или старое сохранившееся здание аптеки напомнит остро тебе, что мимо них ты ходил когда-то в школу.
Но построить новый дом, расширить улицу, переделать город — это все в возможностях человека, к этому мы привыкли.
То же, что было передо мной, опрокидывало все установившиеся представления.
Переделать степь. Да не одну степь, а огромные степные пространства. Обуздать солнце, покорить стихию…
Я вспомнил волнующие дни 1948 года, когда был опубликован сталинский план преобразования природы на огромной территории нашей родины. И годы, последовавшие затем. Я сам участвовал в первых посадках. Миллионы людей ежегодно выходили на рубежи, где создавались тысячекилометровые лесные заслоны против суховеев, истреблявших урожаи. Как радовались мы сообщениям о повсеместном перевыполнении великих предначертаний сталинского плана!
А потом… Потом стали осуществляться новые планы, еще более грандиозные. Невиданно быстрое строительство крупнейших в мире Куйбышевской и Сталинградской электростанций на Волге. Поворот вспять сибирских рек и использование их водных богатств для орошения пустынь солнечного юга. И другие дела, не менее замечательные.
Посадка же и охрана деревьев стала буднями, естественным, само собой подразумевающимся, привычным делом.
Лично я не то что забыл, а как-то свыкся с мыслью о том, что вот в степях проводится грандиозная систематическая работа, но сами степи представлял себе все еще такими, какими они, запечатлелись в моем мозгу еще с детства.
Мысли эти пронеслись у меня в голове, пока самолет шел на посадку. Через минуту он стоял на степном аэродроме — ровной площадке, покрытой травой, как футбольное поле.
А еще через минуту санаторный вечемобиль[3] вез нас по гладкой степной дороге.
Показались дубовая роща, огромный пруд или озеро с купальнями и лодками для катанья и даже с небольшим водопадом, широкое здание с массой открытых и застекленных веранд и балконов и густой парк за ним.
Вечемобиль въехал в ворота и остановился у веранды степного санатория.
* * *
Сергей лежал на кровати и со скучающим видом держал в руках какую-то книгу.
Он очень обрадовался, увидев меня.
— А ты все такой же, — сказал он, любовно вглядываясь в меня, пока я пересекал огромную комнату. — Ничуть не изменился. Ну, как твои дела? Как успехи у твоих учеников?
— Какие у меня дела! — возмутился я. — Ты расскажи. Ведь ты побывал там, где…
— Еще никогда ни один человек… и так далее, — перебил меня Сергей. — Ты что же, пришел цитировать, что пишут в газетах?
Сергей был в отличном настроении. Он шутил, смеялся.
Рассказ его изобиловал множеством интересных подробностей. Но они теперь всем известны, и я не буду их повторять.
Упомяну только деталь, о которой, по-моему, нигде не сообщалось.
Когда ракета на обратном пути подлетала к Земле и космонавты отыскивали на обращенной к ним поверхности земного шара свою посадочную площадку («мало, знаешь, у нас еще космодромов», — пошутил Сергей), пришлось сделать небольшой, но довольно резкий поворот, чтобы выправить курс. В этот момент в ракете, рассчитанной на более плавные повороты, возникли такие напряжения, что явственно раздался треск оболочки, а люди были втиснуты со страшной силой в свои поворачивающиеся на специальных подвесках кресла-диваны.
Под влиянием центробежной силы кровь отлила от головы к ногам.
Штурман на минуту потерял сознание. Сергей, по его словам, так обессилел, что не мог шевельнуться.
— Нет, мы советские люди, — упрямо прошептал пилот, не снимая пальцев ослабевших рук с кнопок управления.
— Понимаешь, — рассказывал мне Сергей, — нацелил все-таки ракету и посадил здесь, в степях.
Мы болтали о том, о сем и не заметили, как прошел целый час.
Я собрался уже прощаться, как вдруг вспомнил про ту диковинную планету, насчет которой морочил мне голову перед отлетом Сергей.
— Ну, а встретили вы ту планету, — спросил я. — снимки которой ты мне показывал?
— Разумеется. Мы пролетали очень близко и даже садились на нее. Правда, не особенно удачно.
— Что же это за планета? — воскликнул я. — Поблизости от Луны нет никаких планет. Ты шутишь?
— Дядя, ты очень недогадлив. Ты живешь на этой планете уже шестьдесят лет.
— Как?
— Это та самая земля, на которой мы с тобой сейчас находимся.
— Какая же это новая планета? — возмутился я. — Э-э… Милый, не ожидал от тебя такой штуки! Ты предлагал пари, а теперь выкручиваешься.
— Дядя, — Сергей посмотрел на меня с искренним состраданием, — Ну как ты не понимаешь? Это самая настоящая новая планета.
— Ну, знаешь… — продолжал я возмущаться. — Смотря, с какой точки зрения.
— Ну, давай взглянем, так сказать, из мирового пространства… Хочешь? Поставь себя на место астронома Марса или, допустим, Венеры. Правда, там нет разумных обитателей, — это теперь доказано. Но предположим, что они есть!
— Если эти астрономы так же внимательно изучают нашу Землю, как мы соседние планеты, они уже давно имеют точное представление о земном шаре.
— Вот именно. И вдруг открывают новую планету!
— Не понимаю.
— Ты только представь себе. На планете, которую марсиане и жители Венеры разглядывают в свои телескопы и фотографируют, может быть, уже не одну сотню лет, появляется вдруг неизвестно откуда новое озеро. На марсианских картах Земли его никогда не было. Марсианские астрономы протирают глаза, но факт остается фактом: появилось озеро. «Узбекское море», называем мы это искусственное водохранилище. Оно создано руками советских людей, чтобы изменить природу Земли так, как это нам нужно. Марсиане назовут его, конечно, по-своему и скрупулезно отметят на своих картах Земли. Марсианские ученые начнут высказывать разные предположения о причинах появления озера. Пойдут споры. А в это время на хорошо изученной ими поверхности планеты обнаруживается еще одна новость: в телескопы видны какие-то слабые линии. Эти линии с каждым годом делаются все заметнее. Огромная территория заштриховывается зелеными черточками, словно нанесенными рукой какого-то космического гиганта. Для нас это лесные полосы, изменяющие природу степей. А для марсиан это предмет новых споров и толков. Марсианские ученые не успевают выступать с гипотезами. Открытия сыплются одно за другим: не существовавшие прежде каналы, искусственные озера, другая окраска планеты на значительной части ее поверхности — и все это за каких-нибудь три десятка лет, тогда как до этого ничего не менялось. Конечно, с точки зрения жителей Марса и Венеры, это равносильно открытию новой планеты. Во всех марсианских книгах, если бы они там были, Земля описывалась бы до сих пор совсем другой.
— Ну, хорошо, — согласился я. Я был наполовину покорен логикой доводов Сергея. — А с земной точки зрения?
— А с земной — тем более. Ведь мы не только изменяем облик планеты, на которой живем, но и самую жизнь человеческую на Земле. Человек же — самое важное во всей истории Земли. Тебе как историку это отлично известно. А если уж говорить о физическом мире планеты, то возьми любой учебник прошлых лет, даже не очень старый, и посмотри хотя бы описание климата в различных зонах в нашей стране. Есть что-нибудь похожее? А распространение растительности по зонам и поясам, северные границы, южные границы — что-нибудь осталось от этих границ? Нет, мы живем на новой Земле. На Земле, во многом переделанной руками советского человека. И знаешь, что я тебе скажу, дядя?
— Что?
— Наш космический полет был первым. Будут еще полеты. Все дальше и дальше. Человек побывает и на Марсе и на Венере. Что он там увидит, нам трудно даже сказать. Но что касается меня, то самой интересной из планет я считаю Землю. Особенно с тех пор, как деятельность человека на ней приобрела космические масштабы. Я имею в виду то преображение земли, которое осуществляется советскими людьми. Оно началось на шестой части планеты и разливается все шире.
— Ну, хорошо, — сказал я. — будем считать, что я проиграл пари.
Сергей засмеялся.
— Ладно, — сказал он. — Я не буду требовать с тебя расплаты.
— Дай мне на память те фотографии, что ты показывал мне тогда, — попросил я.
— Снимки новой планеты? Пожалуйста!
Он прислал впоследствии мне их — только не те, а новые, сделанные во время космического путешествия. Я увеличил фотографии и использую их как пособие при преподавании истории.
По-моему, эти снимки весьма поучительны именно с точки зрения истории человечества.
ДЕНЬ ЗОИ ВИНОГРАДОВОЙ
1. ЗЕЛЕНЫЙ ЛИМУЗИН
Низкий зеленый лимузин ничем не выделялся среди автомобилей, замерших у перекрестка. Разве только тем, что колеса его заехали за разграничительную черту — белую полосу, которая разделяла шоссе на две равные части.
Прегрешение было небольшое. Но известно, как строги в своих требованиях регулировщики уличного движения. Сержант Остапчук, дежуривший в этом оживленном месте загородного шоссе, сделал знак водителю зеленой машины: задержаться для объяснений. Вслед за тем свободным поворотом всего корпуса милиционер двинул вперед застоявшийся поток машин.
Вместе с другими тронулась и зеленая машина. Когда она огибала Остапчука, тот нагнулся, чтобы сделать замечание непослушному водителю, но увидел, что… шофера нет. Остапчук ясно различил баранку руля из пластмассы нежно-кремового цвета и такие же шарики на концах рычагов, но больше ничего не обнаружил.
Был ясный летний полдень. Солнце заливало ослепительным светом ветровое стекло и пустое переднее сиденье автомобиля. Лимузин проследовал мимо ошеломленного милиционера и, прежде чем тот успел опомниться, укатил по шоссе.
Прошло всего полминуты, а Остапчук уже звонил на соседний пост: он передал описание машины и категорически потребовал задержать ее.
Но легко сказать: задержать. На следующем перекрестке регулировщик повелительно поднял перед зеленым лимузином руку в белой перчатке. В то же мгновение ему стала ясна необдуманность поступка: ведь лимузин, если верить заявлению Остапчука, был без водителя. Смешно отдавать какие-то приказания пустой машине.
Но машина остановилась. Это сразу настроило регулировщика Серегина на спокойный лад.
«Остапчуку просто почудилось с жары… — решил он. — Или там сидит лилипут?»
Серегин сделал шаг к машине. Но едва опустилась рука милиционера, как машина тронулась с места. Водитель, по-видимому, хотел уйти от неприятных объяснений.
Возмущенный милиционер преградил нарушителю путь, но зеленый лимузин не собирался больше останавливаться. Блестящий радиатор с желтоватыми фарами решительно нацеливался на живот милиционера. Тот стоял неподвижно в сознании свое правоты. Машина надвигалась все ближе и ближе… Это было своеобразное испытание нервов.
Но водитель, существование которого отрицал Остапчук, не выдержал: не доезжая двух шагов до милиционера, зеленый лимузин свернул в сторону.
Серегин нагнулся — при его росте ему пришлось сложиться почти пополам, — и заглянул под низкую крышу лимузина. На переднем сиденье лежали шоферские перчатки и больше ничего. После Серегин утверждал, что видел собственными глазами, как рычаг скорости сам передвинулся и пустой лимузин немедленно прибавил ходу.
Может ли человек стать невидимым? В фантастических повестях и кинофильмах — да. Но в жизни…
Милиционер снял фуражку и провел платком по лбу. Теплый ветерок обвевал лоб; стая воробьев пронеслась мимо, напоминая об обыденных, реально существующих вещах.
Но Серегин недолго пребывал в оцепенении. Решительными шагами направился к будочке, где висел телефон. Номер машины — первое, что нужно установить. Второе — найти способ, чтобы задержать ее. В том, что машину нужно задержать, сомнений не было. Серегин позвонил на несколько постов сразу.
События развивались быстро. Зеленый лимузин миновал еще несколько перекрестков, а уже не был выработан простой план, как остановить его. За это время выяснилось, что машина на пустынных участках шоссе развивает большую скорость, но немедленно сбавляет ее, как только подъезжает к пересечению дорог или начинает догонять идущий впереди автомобиль. Она аккуратно останавливалась перед светофором, если горел красный сигнал, и терпеливо дожидалась разрешительного зеленого огня. Если идущая впереди машина останавливалась, зеленый лимузин тоже застопоривал. Особое почтение невидимому водителю внушала поднятая милиционерская рука в белой перчатке.
На последнем обстоятельстве и был построен план. Для его осуществления требовалось всего два человека. Один должен был держать машину на месте поднятой рукой, другой в это время подойти к ней и переговорить с невидимым шофером, а возможно, заодно и невидимым пассажиром: на присутствие последнего намекали портфель и серая фетровая шляпа, которые лежали на заднем сиденье.
Можно было, конечно, попытаться остановить таинственную машину, обогнав ее на другом автомобиле и загородив дорогу. Но было замечено, что лимузин не всегда останавливался перед препятствием. Если была возможность законного объезда, он огибал препятствие и следовал дальше.
Самый простой вариант — задержать подозрительную машину вместе с потоком автомобилей перед светофором — отпал, так как впереди на протяжении тридцати или сорока километров не было пересечений с железной дорогой, где стояли светофоры.
… Небольшая засада поджидала зеленый лимузин на очередном регулировочном посту. Три человека в милицейской форме вглядывались в каждую подъезжавшую машину. На обочине шоссе трещал заведенный мотоцикл.
Были известны уже номер машины и все ее приметы. Недоставало только… самой машины. Среди подкатывавших к перекрестку автомобилей зеленого лимузина не было.
Старший инспектор вскочил на мотоцикл и с протяжным воем сирены помчался навстречу потоку автомобилей. Он проехал не менее полусотни километров и ничего не обнаружил. Странная машина словно провалилась сквозь землю.
2. ИНТЕРЕСНОЕ ЗАДАНИЕ
Поезд почти беззвучно мчался вперед.
Зоя Виноградова откинулась на спинку сиденья. Легкий ветер обвевал ее лицо. Ветерок этот возникал где-то под потолком вагона, легкими струйками обтекал все сиденья и исчезал в решетчатых отверстиях в полу. Окна были плотно закрыты. Ни пыли, ни жары…
Да, вот так живешь, работаешь и не замечаешь, как постепенно оказываешься в будущем.
Много ли прошло лет, а паровой дачный поезд, дымящий на остановках, кажется уже анахронизмом — вроде конки.
И сверкающая точка в высоте — движущаяся искорка в голубом небе, оставляющая белый след — это огромная металлическая ракета, уносящая во Владивосток кипы срочных посылок и свежие номера журналов, — кажется уже обыденной. Сегодня же она будет на месте.
А газеты? Центральные газеты вообще не доставляются больше в отдаленные города по почте. Зое это хорошо знакомо. Изображение только что сверстанной газеты, страница за страницей, из типографии в Москве передается по бильдаппарату во все концы страны и принимается местными типографиями, где приборы-автоматы быстро отливают стереотипы — точные копии московских. «Правда» печатается одновременно в пятидесяти городах, и свежий номер читают в день выхода во всей стране. Смешно в старых комплектах читать жалобы подписчиков на то, что центральные газеты приходят на второй или третий день.
Думая обо всем этом, Зоя рассеянно поглядывала в окно. Бывают минуты, когда начинаешь подводить итоги прожитой жизни. Такие мгновения раздумья приходят иногда совершенно неожиданно: на заседании о котором нужно написать отчет, при случайном пробуждении глубокой ночью или в поезде, как вот сейчас, когда под монотонный, едва слышный стрекот колес прожитое развертывается словно в мысленном кинофильме.
… Война. Зоя — тринадцатилетняя школьница. На ее плечи легли заботы о домашнем хозяйстве, о младших братьях. Мать поступила на завод, изготовлявший вооружение. «Может быть, и для нашего отца», — говорила она, когда вечером, усталая, дожидаясь ужина, тихим голосом сообщала, сколько снарядных колец выточила сегодня. Отец стал артиллеристом и ушел на фронт с первого дня войны.
Но вот победные залпы советских пушек возвестили об окончании великой войны, которая принесла освобождение не только социалистической родине, но и народам других стран.
Отец вернулся с золотой нашивкой ранения и тремя медалями и поступил на тот самый завод, где во время войны работала мать. Теперь там выпускали сельскохозяйственные машины. И мать тоже осталась на заводе. Старший брат поступил в ремесленное училище.
Однажды отец принес домой миниатюрную модель самоходного комбайна, который он сконструировал вместе с другими инженерами завода. Комбайн, попыхивая бензином, ходил по столу, стриг воздух ножами и энергично махал крылаткой. Младший брат был очарован этой игрушкой, проревел целый вечер и успокоился только тогда, когда ему подарили ее. Радость его была велика. Еще бы! Такую машинку нельзя было купить ни в одном игрушечном магазине. Кто знает, не с этого ли момента у него родилось желание по примеру отца быть инженером, чтобы в будущем стать знаменитым машиностроителем.
В будущем? Зоя улыбнулась. А разве она сама не мечтала о будущем! И вот оно пришло. Окончен вуз, остались позади первые недели работы в редакции большой газеты. Она поступила в отдел критики и библиографии, но заведующий информацией, ознакомившись с некоторыми материалами, которые она давала и для его отдела, сказал, что у нее задатки очеркиста.
— Я слишком мало знаю жизнь, — возразила она на его предложение дать большой очерк. — Я ведь прямо со школьной скамьи, а вузовская практика хотя и дает много, но… жизнь так разнообразна, что… — Зоя замялась, но потом выпалила свою мысль: — Очеркист, — сказала она убежденно, — должен делиться с читателями новыми мыслями, а для этого нужен большой опыт не только литературный, но и жизненный…
Это была ее оценка работы очеркиста с точки зрения читателя.
— Опыт, — засмеялся заведующий информацией, — приобретается. — Ему, видимо, понравился задор молодой журналистки. — Приобретается при столкновении с жизнью. Работая в газете, вы ознакомитесь с различными сторонами жизни. А для начала я вам даю задание, которое поможет вам сразу окунуться в мир современной техники. Собственно, вы ознакомитесь только с одной ее отраслью, даже и того меньше, лишь с частицей того, что сделали в этой отрасли советские инженеры. Но вы должны посмотреть все своими глазами. Ведь мы о многих вещах знаем только из специальных книг и статей; совсем другое дело — видеть эти вещи. Вот ознакомьтесь с ними, так сказать в натуре, сумейте их увидеть и расскажите читателю так, чтобы и он их видел.
Задача была непростая. Зоя это понимала. Тем не менее, она согласилась. Не в ее характере было отказываться от задания только потому, что оно трудное.
Но она понимала вместе с тем, что держит серьезное испытание, — может быть, самое серьезное из всех, что встречались до сих пор на ее пути к овладению профессией, — и ее, естественно, заботило, как она справится с ним.
Волновало и предстоящее знакомство с интересными людьми и их работой. Заведующий информацией намекнул на то, что Зоя увидит, вероятно, и такое, о чем еще нигде не писали: последние новинки, изобретенные Бобровым и его инженерами.
Кто знает, какие еще мысли пришли бы в голову молодой журналистке, если бы поездное радио не напомнило, что ей пора выходить.
3. В ГОСТЯХ У ИНЖЕНЕРА
За высоким решетчатым забором, в глубине густого сада стояла невысокая одноэтажная дача с большой верандой.
«Дача № 3 инженера Боброва» было написано на матовом шаре, укрепленном на верхушке столба.
Калитка оказалась запертой. Никаких признаков замка или запора: должно быть, запирающее устройство помещалось внутри.
«Нет даже замочной скважины для ключа, — удивилась Зоя. — Как же сам инженер попадает к себе на дачу?»
Но тут она заметила на столбе кнопку.
«Есть звонок, — подумала она, нажимая пуговку, — значит, есть и люди. Может быть, сам инженер выходит отпирать свою мудреную калитку?
— Кто там? — раздался голос совсем близко от Зои.
Она вздрогнула от неожиданности. Голос слышался от… столба, перед которым она стояла.
— Это я, Зоя Виноградова, — ответила Зоя, машинально обращаясь к столбу.
Зоя запнулась. Разговаривать со столбом ей показалось немного смешным. Да, пожалуй, это было и не очень вежливо со стороны инженера — заставлять гостей отвечать на вопросы дубового привратника. Зоя разглядела в столбе глубокое отверстие, забранное решеткой. Ниже было еще отверстие, затянутое сеткой «Это микрофон, — догадалась она, — а там динамик»
— Пожалуйста, войдите, — сказал вежливо столб, и вслед за тем калитка распахнулась, как бы приглашая гостью в сад.
Зоя сделала несколько шагов по песчаной дорожке и услышала позади себя легкий щелчок. Она оглянулась: калитка захлопнулась на какой-то внутренний запор.
У крыльца дачи ее ждала запертая дверь.
«Это уже становится скучным, — подумала она — Опять переговоры? На этот раз с дверью?» Но дверь распахнулась, едва Зоя ступила на первую ступеньку невысокого крылечка.
Оставалось только войти внутрь.
— Прошу пройти в кабинет, — раздался знакомый голос (уже неизвестно откуда), когда она вступила в небольшой коридор. В конце его раскрылась дверь.
Зоя поняла это как приглашение.
«Неужели он не встретит меня даже в дверях кабинета? — удивилась девушка — Ну, подождите, товарищ Бобров, мне придется, кажется, преподать вам небольшой урок вежливости.»
Но давать уроки было некому. Комната, в которую вошла Зоя была пуста. Однако это была не приемная и не гостиная, а совершенно явно рабочий кабинет инженера. Большой письменный стол у широкого, почти во всю стену, окна, чертежная доска сбоку на массивном треножнике и макет завода в углу, прикрытый прозрачным целлофановым футляром, не оставляли никаких сомнений на этот счет.
Зоя стояла посреди кабинета. Прошла минута, вторая… Никто не появлялся. Зоя растерянно оглянулась. Что же делать?
— Присядьте, пожалуйста, — раздался вдруг все тот же знакомый ей уже голос — Подождите немного, прошу извинения.
«Сначала я разговаривала со столбом, — усмехнулась Зоя, усаживаясь на диван — теперь, по-видимому, с книжным шкафом. Впрочем, со мной разговаривает, конечно, сам инженер, принимающий каждый раз новое обличье. Я ему скажу, когда, я надеюсь, он соблаговолит наконец показаться, что ему особенно идет, когда он представлен в личине столба. Думаю, он поймет шутку.»
Однако таинственный инженер не появлялся и не подавал больше ни каких вестей о себе. Похоже было, что он совсем забыл о своей гостье.
Зоя сидела в кабинете, должно быть уже минут десять.
«Где же он в конце концов?» подумала она не зная, нужно ли все еще удивляться или уже пора возмутиться.
И как бы отвечая на этот вопрос книжный шкаф, хранивший долгое молчание, кашлянул и деловым тоном сообщил:
— Инженера Боброва нет на даче. Но он должен приехать с минуты на минуту. Он просит вас извинить его за непредвиденную задержку и, если вы можете, подождать.
Это был другой голос — с суховатыми интонациями исполнительного человека.
«Секретарь Боброва, — решила Зоя — Но я вижу, он подражает замашкам своего шефа.»
В молчаливом ожидании прошло еще четверть часа. За это время ни чего не случилось, если не считать что книжный шкаф еще раз извинился за опоздание своего хозяина и рекомендовал вниманию Зои свежие журналы, целая стопка которых лежала на низкой вращающейся этажерке.
«Он ухитряется даже занимать гостей заочно — подумала Зоя про секретаря инженера. Ей захотелось взглянуть на этого сверхделового человека. Она представила себе розоволицего юношу в очках старательного и исполнительного — этакого молодого сухаря, стремящегося во всем даже в старческом покашливании, походить на поседевшего на работе ученого мужа — такие случаи бывают от чрезмерной молодости.
Но оставалось строить только предположения, так как сам секретарь, как и его шеф, не считал нужным показываться.
Зоя пыталась составить себе представление о хозяине дачи по тем предметам, которые ее окружали. Но, кроме знакомых уже ей вещей, изобличавших пристрастие их владельца к деловому комфорту, в комнате не было ничего замечательного, если не считать цветных фотографий, развешанных в большом количестве на стенах.
Сюжеты снимков были самые разнообразные: пейзажи, портреты, бытовые сценки. все сделано очень тщательно и с большим мастерством. Немало труда, надо думать, было вложено в эти снимки, которыми хозяин дачи, судя по всему, не на шутку увлекался.
«Как у него хватает времени!» — невольно подумала Зоя.
Одна из фотографий изображала коренастого человека с твердым взглядом и выражением упорства на широкоскулом лице.
Сам Бобров? Возможно. Лицо волевое, и есть что-то необыкновенно симпатичное в его несколько грубых, но одухотворенных мыслью чертах. А сколько у него чувства красоты, понимания природы, сколько вкуса в выборе пейзажей! Да, это подлинный художник. Или, может быть, фотоэтюды сделаны приятелем инженера, вот этим высоким человеком с вдохновенным лицом, что снят во весь рост около клумбы с необыкновенно пышными георгинами. Георгины вообще служили темой многих снимков. Может быть, Бобров разводит георгины, а его приятель их фотографирует.
Зоя в конце концов отказалась от всяких догадок.
«Это переходит все границы приличия», — подумала она с досадой.
В самом деле положение было до вольно странное: сидеть в пустой комнате в незнакомой даче бог знает сколько времени, не зная даже, не забыли ли про тебя!
4. ЧУДЕСА ПРОДОЛЖАЮТСЯ
Прошла еще минута, и шкаф своим деловым тоном знающего дело секретаря произнес:
— Андрей Николаевич! Вам нужно в одиннадцать тридцать позвонить в Академию наук.
Это было уже совсем странно: Андреем Николаевичем звали Боброва. Значит, инженер приехал на дачу? Секретарь, во всяком случае, считает, что он находится у себя в кабинете.
Но никто не подходил к даче, не стукнула ни одна дверь, садик, хорошо видный в окно с того места, где сидела Зоя, был безлюден, калитка и ворота наглухо заперты.
Она невольно оглянулась. Солнечные лучи падали на письменный стол. Ничто не шевелилось: ни одна бумажка на столе, ни одна ворсинка ковра, покрывавшего три четверти пола, ни одна складка портьеры, — не происходило ничего такого, что показывается в кинофильмах, когда изображают человека-невидимку.
Между тем шкаф вновь обрел дар речи:
— В половине первого совещание о Быстринской электростанции. Вам нужно выезжать через двадцать минут.
Это относилось явно к инженеру.
Зазвонил телефон на столе.
Зоя помедлила, ожидая, что трубка сейчас сама взовьется в воздух и приложится к невидимому уху, но ничего подобного не произошло, и Зоя решила ответить на звонок.
— Андрея Николаевича! — потребовал голос в трубке.
Прежде чем Зоя успела сообразить, что сказать, другой голос, голос секретаря Боброва, ответил неведомому абоненту:
— Андрея Николаевича нет на даче!
Голос, произнесший эту фразу, прозвучал прямо в трубке.
Послышался щелчок: спрашивавший, видимо, отключил свой аппарат.
Зоя медленно опустила трубку на рычаг и продолжала стоять у стола, ошеломленная.
Поразительная догадка осенила ее голову.
Она — одна на даче… Не только нет инженера, запропастившегося неведомо где, но не существует в природе никакого секретаря. Это просто автомат — вежливые слова, записанные на пленку и повторяемые механизмом. Этот автоматический секретарь, спрятанный где-нибудь в стене за шкафом, дает справки, занимает разговором посетителей и отвечает на телефонные звонки.
Зоя решила проверить свое предположение. В конце концов она достаточно долго находилась одна в пустом кабинете и вправе предпринять какие-то действия. Упрямо тряхнув головой, Зоя вышла из кабинета.
Путешествие по даче напомнило ей давно забытое: она почувствовала себя маленькой девочкой. Все двери послушно распахивались перед ней и так же почтительно, не скрипнув, закрывались, когда она проходила мимо. Это походило на сон, на старую сказку, слышанную в детстве. Зоя обошла всю дачу и убедилась, что, кроме нее, там не было ни души. Хоть бы залаяла собака или спрыгнула с дивана разбуженная кошка!
Заколдованная дача!
В то же время Зоя не могла отделаться от смущения, что на даче еще кто-то есть — кто-то невидимый, следящий за каждым ее шагом.
Эти тщательно упрятанные в стены механизмы, раскрывающие перед ней двери, зажигающие свет во всех темных углах, едва она к ним приближалась, эти невидимые слуги, молча и непрерывно угадывающие ее желания, создавали впечатление присутствия одушевленных существ.
«Однако, — подумала Зоя, остановившись перед буфетом, створки которого немедленно раскрылись, как только она протянула руку (ей захотелось дотронуться до изящной резьбы), — при такой предупредительности со стороны всей здешних дверей проникнуть в дачу ничего не стоит. А ведь здесь есть ценные вещи: чертежи, макет какого-то, по-видимому— важного сооружения… Разве только этот буфет закричит «караул», если из него взять что-нибудь!»
Она протянула для пробы руку к сухарнице. Но буфет не стал поднимать из-за этого шума. Наоборот, полка, на которой стояла сухарница, чуть выдвинулась, чтобы удобнее было брать с нее вещи.
— Потрясающе, — прошептала Зоя. — Я, кажется, скоро начну разговаривать с этими вещами. Они услужливы до невозможности… — Слышите вы, — крикнула она, обратившись к буфету, — вы бесподобны! И вообще все здесь замечательно, но, извините меня, и страшно легкомысленно… Да, да, уважаемый Андрей Николаевич Бобров, вы, сочинивший все эти забавные штуки, большой ребенок. Вы играете в эти игрушки. И они забавляют вас, как моего братишку Толю увлек маленький, но «всамделишный» комбайн… В каждом мужчине, должно быть, сидит мальчишка, которому до седых волос будут нравиться разные фокусы-покусы, в которые заложена техника…
Гудок автомобиля прервал ее речь. Выглянув в окно, Зоя увидела, что к воротам подъезжает низенький лимузин зеленого цвета. Она выбежала на веранду.
— Наконец-то изволил пожаловать! — она вздохнула с облегчением, — Но кому он дал сигнал? Ведь в даче никого нет! Мне? Спасибо за предупреждение. Что он мог в самом деле подумать, увидя меня, хозяйничающую на даче? Или на даче есть все-таки человек, присутствия которого я не заметила? А я-то думала, что я здесь одна.
Но в ответ на гулок автомобиля никто не вышел. Ворота раскрылись, зеленая машина, не останавливаясь, въехала в них и, сделав разворот, подкатила к крыльцу.
«Интересно, какой он из себя, — подумала Зоя. — Сейчас он выйдет…»
Прошла минута. Машина стояла на месте. Из нее никто не появлялся.
Зоя, недоумевая, смотрела на низкий лимузин. Затем медленно спустилась по ступенькам и приблизилась к машине.
«Если гора не идет к Магомету, — пожала она плечами, — придется идти к горе. Он ухитрился замешкаться даже в машине».
Но по мере того как Зоя подходила к зеленому лимузину, брови ее поднимались все выше. Она обошла вокруг машины, заглядывая сквозь окошки внутрь.
В машине никого не было. На переднем сиденье лежали перчатки с кожаными манжетами — обычные шоферские краги. На заднем — портфель и шляпа.
Лимузин, как будто это не он сейчас шурша по песку подкатил к даче, стоял как мертвый.
Сама! Да, машина подъехала сама… Зоя поднесла руку ко лбу. Она вспомнила, что инженер должен был ехать на электростанцию. Может быть, машина подана для него? Если инженера слушаются все вещи, почему бы и автомобилю не явиться за ним в положенный час!
Значит, инженер все-таки на даче! Но Зое только что весьма обстоятельным образом убедилась, что она единственный ее обитатель.
5. СНОВА ЗЕЛЕНЫЙ ЛИМУЗИН
Прошло пять или десять минут. Зоя терялась в догадках.
Мысль о том, что машина была прислана специально за ней, сейчас же отпала. Уж, конечно, если бы инженер, почему-либо не сумевший явиться сам, вздумал совершить по отношению к ней такую галантность, дверца автомобиля сама бы открылась и голос аппарата, спрятанного где-нибудь за обшивкой, пригласил бы ее занять место… Кроме того, портфель и мужская шляпа на заднем сиденье были необъяснимы.
Зоя находилась в большом раздумье. Ожидать инженера на даче не имело смысла, а возвращаться домой, она чувствовала, было бы попыткой отмахнуться от сомнений, которые начинали беспокоить ее. Что же, в самом деле, случилось с хозяином дачи? Если он также вежлив, как его разговаривающие вещи, он должен был явиться к назначенному им самим времени. Забыть он не мог — исполнительный секретарь, конечно, вовремя ему напомнил обо всем. И потом эта машина, шляпа, портфель…
А может быть, автомобиль все-таки прислан за ней?
Поколебавшись, Зоя решила ехать в этой машине. Куда? На поиски Боброва. Может быть, с ним что-нибудь случилось и ему нужна помощь.
Поборов волнение, Зоя нажала ручку и, открыв дверцу, уселась на сиденье водителя.
Она откинулась на спинку и подождала немного. Ей показалось на какое то мгновение, что вот машина сейчас сама тронется с места и повезет ее к Боброву.
Но машина стояла, как будто это был самый обыкновенный автомобиль. И Зоя решила обращаться с ней именно, как с обыкновенным автомобилем. Она завела ключом мотор, перевела рычаг, надавила педаль акселератора и, ловко развернувшись на песчаном пятачке у крыльца, направила машину к воротам… Гудок. Ворота раскрылись, как будто того и ждали, и Зоя очутилась на асфальтовой дорожке, которая ответвлялась от шоссе к даче инженера…
Куда же ехать? Конечно, на электростанцию, где инженера ждали. Она знала, где находилось Быстринское водохранилище.
Машина шла легко, послушно и отзывчиво подчинялась управлению. Мимо проносились прозрачные березовые рощи, наполненные солнечным светом и трепетаньем листьев; поля, усеянные цветущим клевером, темный бор, дохнувший на Зою смолистым воздухом.
Быстрая езда подняла настроение девушки. Но какая-то неотвязная мысль преследовала ее, и Зоя мучилась тем, что никак не может вспомнить, что это такое. И вдруг вспомнила. Гудок! Ну, конечно: когда она выезжала из ворот дачи, они распахнулись как она хорошо помнит, от автомобильного гудка. Но кто же сигналил? Сама Зоя не прикасалась к кнопке. Этот раздавшийся вдруг сигнал удивил тогда ее на миг, но занятая другими мыслями, она не обратила на него особенного внимания. Столько было всяких странностей, что еще одна казалось почти естественной.
Так, значит, это была все-таки «живая» машина, обладающая голосом, который она издает сама по собственному желанию.
Зоя так задумалась, что не заметила, как угрожающе быстро стала вырастать задняя стенка грузовика, ехавшего впереди. Она и совсем не обнаружила бы опасности, если бы машина которую она вела, не издала вдруг громкий рев.
Зеленый лимузин настойчиво гудел, предупреждая идущий впереди грузовик, а может быть и Зою.
Зоя подняла голову и ошеломленно смотрела на остановившийся впереди грузовик. Двое рабочих стояли в кузове и, размахивая руками, кричали что-то ей. Еще миг — и замешательство Зои обошлось бы ей очень дорого, но она почувствовала вдруг, как рулевое колесо поворачивается вместе с ее руками, лежащими на нем, и машина сама берет влево — по всем правилам обгона. Это было сделано вовремя. Зоя спохватилась и уже сама докончила маневр, правильно начатый машиной. Ей показалось на миг, что чьи-то невидимые руки, более сильные, чем ее, вмешались в управление автомобилем. Завизжали тормоза, хотя Зоя не успела тронуть педаль, рычаг скорости потянул ее руку и переключил автомобиль на малый ход.
— Эй, лихач! — крикнул один из рабочих, свесившись с кузова грузовика. — Ослеп что ли? — Но разглядев за рулем Зою, с удивлением и уважением в голосе добавил — Ловко вывернулась! Ай да девушка!
Но Зоя не обратила на обидную реплику никакого внимания. Она ехала на сбавленной скорости, сбавленной самой машиной, и пыталась объяснить себе случившееся.
«Ну, гудок — это ерунда! — успокаивала она себя. Не так уж трудно устроить, чтобы он гудел, если впереди покажется препятствие. Сейчас даже детские игрушки такие выпускаются».
Но эта странная «сообразительность» машины, которая сама и так вовремя свернула влево, чтобы избежать столкновения, — как ее объяснить? Зоя невольно покосилась назад: может быть, Бобров сидит сзади и это он вовремя пришел ей на выручку? Машина могла иметь и двойное управление — это было в духе любящего удобства инженера. Но сиденье сзади было пусто. По-прежнему на старом месте лежал портфель, затянутый ремнями. Только серая шляпа, по-видимому от резкого толчка при повороте, откатилась в угол.
«Впрочем, — думала она через минуту, — и в этих «действиях» машины нет ничего удивительного. Если можно заставить гудеть сигнал, почему нельзя устроить так, чтобы включался механизм, действующий на руль? У Толи был игрушечный автомобиль, который не падал со стола: каждый раз, подойдя к краю, он сам сворачивал в сторону. Это тоже игрушка, только для взрослого мальчика, которого зовут инженером Бобровым».
Но Зоя сознавала, что это была не совсем игрушка. Как-никак, а машина если не спасла Зое жизнь, то, во всяком случае, избавила ее от серьезной неприятности. Правда, и растерянность Зои была вызвана отчасти самой машиной — этой историей с гудком. «В общем мы квиты», подытожила Зоя.
После того как она нашла разумное объяснение действию вещей, которыми окружил себя Бобров, ей стало как-то легче. Она ни минуты не сомневалась в том, что такое объяснение существует, но все же эти маленькие приключения, происшедшие за последний час, оказывали известное психологическое действие. Зоя, как истая журналистка, была впечатлительна и не лишена полета фантазии. Ей вспомнился роман, который она читала в детстве, о том, как машины подняли бунт против своего творца — человека. Честное слово, человеку, жившему несколько десятков лет назад, очутись он вдруг в положении Зои, показалось бы, что вещи инженера Боброва обладают способностью самостоятельного поведения. Правда, они хорошо повинуются своему хозяину и добросовестно служат даже его гостям, но — чем чорт не шутит, — в какой-нибудь недобрый час вдруг возьмут и выйдут из подчинения. Что будет делать тогда Бобров среди возмутившихся буфетов, ругающихся шкафов и куда убежит он от взбесившегося зеленого автомобиля?
Зоя представила себе сцену: Бобров убегает от машины, гоняющейся за ним по саду — и рассмеялась.
Чего только не выдумывали романисты про будущее, ожидающее человечество! И люди-невидимки, и мыслящие вещи, и четвертое измерение.
А на самом деле будущее оказалось совсем другим: в сто раз лучше, чем воображали самые смелые фантасты. Все наоборот: это мир свободных людей, которые создают машины, подчиняющиеся человеку, облегчающие его жизнь, сберегающие его время.
Надо было признать, что Бобров сумел окружить себя целым штатом таких услужливых механизмов.