Перевод Зинаиды Венгеровой
Действующие лица:
Эмиль, герцог де Кадиньян.
Франсуа, виконт де Ноясан.
Альбин, шевалье де ла Тремуйль
Де Лансак, маркиз.
Северина, жена его.
Роллэн, поэт.
Проспер, хозяин кабачка, бывший директор театра.
Анри
Вальтазар
Гильом
Сцевола
Жюль
Этьен
Морис
Жоржотта
Мишетта
Флипотта
Леокади, актриса, жена Анри.
Грассе, уличный философ.
Лебре, портной.
Грэн, бродяга.
Комиссар.
Аристократы, актеры, актрисы, горожане и горожанки.
Действие происходит в Париж, вечером 14-го июля 1789 года, в притон Проспера.
Кабачок «Зеленый Попугай». Небольшое подвальное помещение; в глубине сцены, справа, лестница с дверью на верху; семь ступеней ведут вниз — в кабачок. Вторая дверь, едва заметная в глубине, слева. Несколько простых деревянных столов и вокруг них скамейки, заполняют почти все помещение. Слева, посредине — стойка, за ней несколько бочек с кранами. Комната освещена масляными лампочками, спускающимися с потолка. Хозяин кабачка Проспер; входят граждане Лебре и Грассе.
Грассе (еще на лестнице). Сюда, Лебре. Я хорошо знаю этот погребок. У моего старого друга и директора всегда найдется припрятанный где-нибудь бочонок вина, хотя бы весь Париж погибал от жажды.
Хозяин. Добрый вечер, Грассе. Наконец-то ты опять показался. Что же, покончил со своей философией? Не хочешь ли опять просить у меня ангажемента?
Грассе. Как бы не так! Давай вина. Я — гость, ты — хозяин.
Хозяин. Вина? Откуда мне взять вина, Грассе? Ведь сегодня ночью разграбили все винные погреба Парижа. Готов биться об заклад, что и ты участвовал в этом.
Грассе. Давай вина! Ведь, для тех мерзавцев, которые через час придут сюда… (Прислушиваясь). Ты ничего не слышишь, Лебре?
Лебре. Как будто далекие раскаты грома.
Грассе. Молодцы — граждане Парижа… (Просперу). Для тех мерзавцев у тебя наверно припасено вино, — так давай его сюда. Мой друг и почитатель, гражданин Лебре, портной из улицы Сент-Оноре, — платить за все.
Лебре. Конечно, конечно, я плачу.
Проспер медлит.
Грассе. Да покажи же ему, что у тебя есть деньги, Лебре.
Лебре вынимаешь кошелек.
Хозяин. Ну, уж посмотрю, может быть я… (Открывает кран у одного бочонка и наполняет два стакана). Откуда ты, Грассе? Из Пале-Рояля?
Грассе. Да… я держал там речь! Да, милый мой, теперь настал и мой черед. Знаешь ли, после кого я говорил?
Хозяин. Ну?
Грассе. После Камилла Демулэна! Да, я на это отважился. И скажи мне, Лебре, кто имел больше успеха, — Демулэн или я?
Лебре. Ты… несомненно.
Грассе. А каков я был?
Лебре. Великолепен.
Грассе. Слышишь, Проспер? Я встал на стол… Подобно изваянью… да… и тысяча, пять тысяч, десять тысяч людей окружили меня — так же, как Камилла Демулэна… и так же приветствовали меня криками восторга.
Лебре. Крики восторга были даже громче.
Грассе. Да… немногим, но все же громче. Теперь все они двинулись к Бастилии… и я в праве сказать: они последовали моему зову! Клянусь тебе, еще до вечера она будет нами взята.
Хозяин. Разумеется, если только стены рушатся от ваших речей!
Грассе. Как… речей? Ты оглох, что ли?.. Теперь там пальба. Наши храбрые солдаты помогают. Они питают такую же адскую злобу к этой проклятой тюрьме, как и мы. Они знают, что за этими стенами сидят их братья и отцы… Но они не стреляли бы, если бы мы не произносили речей. Милый мой Проспер, сила духа велика. Посмотри… ( Обращаясь к Лебре). Где у тебя воззвания?
Лебре. Вот они… (вынимает из кармана брошюры).
Грассе. Это самые новые брошюры; их только что раздавали в Пале-Рояле. Это — брошюра моего друга Черутти «На память французскому народу»… вот «Свободная Франция» Демулэна, который, по правде сказать, лучше говорит, чем пишет.
Хозяин. Когда же, наконец, появится твоя, о которой ты так много говорил?
Грассе. Теперь нам не нужны брошюры. Наступило время действовать. Только негодяи сидят сегодня в четырех стенах. Всякий мужчина должен быть на улице!
Лебре. Браво, браво.
Грассе. В Тулоне убили мэра, в Бриньоле разграбили дюжину домов… только мы в Париже все еще медлим и все позволяем делать над собою.
Проспер. Теперь уж нельзя сказать этого.
Лебре (все время пивший). Вперед, граждане, вперед!
Грассе. Вперед!.. Закрывай свою лавчонку и ступай с нами!
Ховяин. Я приду, когда настанет время.
Грассе. Ну да, когда минет опасность.
Хозяин. Милейший, я люблю свободу не меньше твоего, но, ведь, у меня есть свое призвание.
Грассе. Теперь у парижских граждан только одно призвание: освобождать своих братьев.
Хозяин. Да, у тех, кому делать больше нечего!
Лебре. Что он сказал? Он глумится над нами!
Хозяин. И не думаю. А теперь убирайтесь-ка поздорову. Скоро начнется представление. Вы мне не нужны для этого.
Лебре. Как. представление? Разве это театр?
Хозяин. Конечно, театр. Ваш друг сам играл здесь две недели назад.
Лебре. Ты здесь играл, Грассе?…Зачем ты позволяешь этому человеку безнаказанно глумиться над тобой!
Грассе. Успокойся… он прав — я здесь играл, потому что это не простой кабачек, а притон для преступников. Идем.
Хозяин. Прежде всего заплатите.
Лебре. Если здесь притон для преступников, то я не заплачу ни одного су.
Хозяин. Да объясни же своему приятелю, где он находится.
Грассе. Это — странное место! Сюда приходят люди, которые играют роль преступников, — и преступники на самом деле, хотя и не сознающие своей преступности.
Дебре. Как так?
Грассе. Обрати внимание: то, что я сказал сейчас, очень остроумно и могло бы создать успех целой речи.
Лебре. Я ничего не понял из того, что ты сказал.
Грассе. Я ведь говорил тебе, что Проспер был моим директором. И он продолжает разыгрывать со своей труппой комедии, — только уж в другом роде. Мои прежние товарищи, актеры и актрисы сидят здесь за столами и выдают себя за преступников. Понимаешь? Они рассказывают такие истории, что волосы становятся дыбом, но они никогда не переживали их, говорят о злодеяниях, которых никогда не совершали… Приходящая сюда публика испытывает приятную дрожь, воображая себя сидящей среди опаснейших отбросов Парижа — мошенников, воров, убийц и…
Лебре. Какая же это публика?
Хозяин. Знатнейшие парижане.
Грассе. Аристократы.
Хозяин. Придворные..
Лебре. Долой их!
Грассе. Это доставляет им удовольствие, встряхивает их расслабленные чувства. Здесь я начал, Лебре, здесь я держал свою первую речь, как бы в шутку… и здесь же я стал ненавидеть этих сидевших среди нас собак, разряженных, надушенных, отъевшихся… Я очень доволен, мой добрый Лебре, что тебе пришлось увидеть место, откуда вышел твой великий друг. (Другим тоном): Скажи-ка мне, Проспер, если дела пойдут плохо…
Хозяин. Какие дела?
Грассе. Ну, моя политическая карьера… Принял бы ты меня снова в твою труппу?
Хозяин. Ни за что на свете!
Грассе (небрежно). Почему? Быть может, и рядом с твоим Анри найдется еще место для человека с дарованием.
Хозяин. Не говоря уже об этом… я боялся бы, что ты можешь забыться и серьезно напасть на одного из тех гостей, которые платят деньги.
Грассе (польщенный). Это, конечно, возможно.
Хозяин. Я… я же держу себя в руках…
Грассе. Право, Проспер, я должен признаться, что преклонился бы перед твоим самообладанием, если бы не знал случайно, что ты трус.
Хозяин. Ах, милейший, я довольствуюсь и тем, что могу сделать при своем ремесле. Мне приятно говорить людям в глаза то, что я о них думаю, ругать их, сколько душе угодно, в то время, как они принимают мои слова за шутку. Это тоже своего рода способ излить свою злобу. (Вынимает кинжал и вертит его в руках).
Лебре. Гражданин Проспер, что это означает?
Грассе. Не бойся. Держу пари, что кинжал даже не отточен.
Хозяин. Пожалуй, можешь проиграть, друг мой. Наступит же день, когда шутка станет горькой правдой — и к этому я на всякий случай готовлюсь.
Грассе. День этот близок. Мы переживаем великое время! Идем, гражданин Лебре, вернемся к нашим. Прощай, Проспер. Ты увидишь меня или великим человеком, или никогда не увидишь.
Лебре (пошатываясь). Или великим человеком… или… никогда. (Оба уходят).
Хозяин (садится на стол, раскрывает брошюру и читаешь). «Теперь скоты попались в петлю, душите их!» — Недурно пишет этот маленький Демулэн. «Никогда еще победителям не доставалось столь богатая добыча. Сорок тысяч дворцов и замков, две пятых всех имений во Франции будут наградой за храбрость, — а считающие себя завоевателями будут обращены в рабов, нация будет очищена!» Входит Комиссар.
Хозяин (оглядывая его). Однако, бродяги сегодня рано собираются.
Комиссар. Оставьте шутки, милейший Проспер! Я комиссар вашего округа.
Хозяин. Чем могу служить?
Комиссар. Я получил предписание провести сегодняшний вечер в вашем заведении.
Хозяин. Сочту за особую честь.
Комиссар. Не в этом дело, любезнейший Проспер. Начальство желает иметь ясное представление о том, что у вас собственно происходит. Уже несколько недель…
Хозяин. У меня увеселительное заведение, господин комиссар, — больше ничего.
Комиссар. Дайте мне договорить. Уже несколько недель, как это заведение служит местом диких оргий!..
Хозяин. У вас неверные сведения, господин комиссар. Здесь занимаются шутками, больше ничего.
Комиссар. С этого начинается; я знаю. Но кончается иначе, — так гласит донесение. Вы были актером?
Хозяин. Директором, господин комиссар. Директором превосходной труппы, которая в последнее время играла в Дени.
Комиссар. Это безразлично. Потом вы получили маленькое наследство?
Хозяин. Ничтожное, господин комиссар, и говорить не стоит.
Комиссар. Ваша труппа распалась?
Хозяин. Да, и наследство тоже уплыло.
Комиссар (улыбаясь). Прекрасно. (Оба улыбаются. Внезапно переходя в серьезный тон). Вы открыли кабачок?
Хозяин. И дела в нем пошли прескверно.
Комиссар. Затем у вас явилась мысль, надо признаться, не лишенная некоторой оригинальности.
Хозяин. Вы заставляете меня гордиться, господин комиссар.
Комиссар. Вы снова собрали свою труппу— и здесь разыгрываете странны и даже не безопасные комедии.
Хозяин. Если бы они были не безопасны, господин комиссар, у меня не было бы такой публики— могу сказать, знатнейшей публики Парижа. Виконт де Ножан мой ежедневный посетитель, маркиз де Лансак приходит часто, а герцог де Кадиньян усерднейший поклонник моего первого актера, знаменитого Анри Бастона.
Комиссар. Может быть и поклонник таланта или талантов ваших артисток?
Хозяин. Если бы вы были знакомы с моими миленькими артистками, господин комиссар, вы никого в мире не стали бы укорять за это.
Комиссар. Довольно. Начальству донесли, что увеселения, устраиваемые вашими… как бы мне сказать…
Хозяин. Скажем «артистами» — этого довольно.
Комиссар. Я остановлюсь на слове «субъекты». — Что увеселения, устраиваемые вашими субъектами, переступают во всех отношениях пределы дозволенного. Ваши… как бы вам сказать… ваши искусственные преступники ведут здесь речи, которые, как гласит донесение (он справляется, как и несколько раз до этогo, в записной книжке) — не только безнравственны, это бы нас мало беспокоило, но могут сильно влиять в смысле подстрекательства, — что в столь тревожное время, как переживаемое нами, не может быть безразлично начальству.
Хозяин. Господин комиссар, на подобное обвинение я могу ответить только учтивым приглашением присутствовать при представлении. Вы увидите, что здесь не происходит ничего, носящего характер подстрекательства, хотя бы уж потому, что на мою публику это не действует. Здесь зрелища театральные — вот и все.
Комиссар. Вашего приглашения я, конечно, не принимаю, но я здесь останусь по долгу службы.
Хозяин. Надеюсь, что могу вам обещать прекраснейшее развлечение, господин комиссар. Но осмелюсь дать вам совет: снимите мундир и явитесь сюда в штатском платье. Если бы здесь увидели комиссара в мундире, то это повлияло бы на естественность игры моих артистов и настроение публики. Комиссар. Вы правы, господин Проспер, я удаляюсь и вернусь изящным молодым человеком.
Хозяин. Вам будет это легко, господин комиссар. Явитесь даже мошенником-оборванцем — это не обратит внимания, — только не комиссаром.
Комиссар. Прощайте. (Уходит).
Хозяин (кланяется). Когда же наступит благословенный день, и я тебя и подобных тебе…
Комиссар (сталкивается в дверях с одетым в лохмотья Грэном, который пугается при виде, комиссара. Последний его оглядывает, улыбается, затем приветливо обращается к Просперу). Вот и один из ваших артистов!.. (Уходит).
Грэн (плаксивым голосом, с пафосом). Добрый вечер!
Хозяин (после долгого оглядывания его). Если ты в самом дел принадлежишь к моей труппе, то поздравляю — я сам тебя не узнаю.
Грэн. Что вы хотите сказать?
Хозяин. Ну, шутки в сторону, сними парик, я хотел бы знать — кто ты такой. (Дергает его за волосы).
Грэн. Ой!
Хозяин. Настоящие волосы, черт возьми!.. Кто вы такой?.. Вы, очевидно, настоящий бродяга?
Грэн. Да.
Хозяин. Что же вам нужно от меня?
Грэн. Я имею честь говорить с гражданином Проспером?.. Хозяином «Зеленого Попугая»?
Хозяин. Да, это я.
Грэн. Мое имя Грэн… иногда Карниш… в иных случаях «Кричащая Пемза», — но под именем Грэна я отсиживал в тюрьме, гражданин Проспер, — а это самое важное.
Хозяин. А, понимаю. Вы желаете поступить ко мне в труппу — и для пробы исполняете роль. Недурно. Дальше.
Грэн. Гражданин Проспер, не считайте меня плутом. Я честный человек. Если я говорю, что отсиживал, то это сущая правда.
Хозяин смотрит на него с недоверием.
Грэн (вынимая из кармана бумагу). Вот гражданин Проспер! Вы увидите из этой бумаги, что я был выпущен вчера в четыре часа дня.
Хозяин. После двухлетнего тюремного заключения! Черт возьми, да ведь это подлинный документ.
Грэн. Вы все еще сомневались, гражданин Проспер?
Хозяин. Что же вы натворили, что вас на два года…
Грэн. Меня повесили бы; но, к счастью, я был еще полуребенком, когда убил мою бедную тетку.
Хозяин. Но, послушайте, как же вы могли убить свою тетку?
Грэн. Гражданин Проспер, я не сделал бы этого, если бы моя тетка не изменила мне с моим лучшим другом.
Хозяин. Ваша тетка?
Грэн. Ну, да. Она была мне ближе, чем обыкновенно бывают тетки племянникам. Это были странные семейные отношения… Я был озлоблен, необычайно озлоблен. Позволите вам рассказать?
Хозяин. Рассказывайте, пожалуй. Может, у нас дело и наладится.
Грэн. Моя сестра была почти ребенком, когда убежала из дому — и как бы вы думали — с кем?
Хозяин. Трудно догадаться.
Грэн. С ее дядей! И тот ее бросил — с ребенком на руках.
Хозяин. Надеюсь, это был уже настоящий ребенок, а не «почти ребенок».
Грэн. Неделикатно, гражданин Проспер, глумиться над подобными вещами.
Хозяин. Вот что я скажу вам, Кричащая Пемза: ваши семейные рассказы мне надоели. Неужели вы думаете, что я здесь для того, чтобы выслушивать от всякого прибежавшего сюда бродяги повествования о том, кого он убил. Что мне до всего этого? Я полагаю, что вы чего-нибудь хотите от меня…
Грэн. Да, гражданин Проспер. Я пришел просить у вас работы.
Хозяин (насмешливо). Должен вам заметить, что у меня не представится случая убивать теток. Здесь увеселительное заведение.
Грэн. О, с меня довольно и того раза. Я хочу сделаться порядочным человеком — и меня направили к вам.
Хозяин. Позвольте спросить, кто именно?
Грэн. Очень любезный молодой человек, которого три дня тому назад посадили ко мне в камеру. Теперь он остался один. Его зовут Гастоном… вы его знаете.
Хозяин. Гастон! Теперь я понимаю почему его не было здесь уже три вечера. Это один из моих лучших актеров на роли карманных воров. A истории он умел рассказывать такие, что все помирали со смеху.
Грэн. Да. А теперь он попался.
Хозяин. Как попался? Ведь он же на самом деле не воровал.
Грэн. Нет, воровал. Но, должно быть, в первый раз, потому что действовал слишком уж неумело. Представьте себе, (фамильярно) на бульваре Капуцинов он прямо залез в карман к одной даме и вытащил кошелек — настоящий новичок! Вы внушаете мне доверие, гражданин Проспер, и я должен вам сознаться, что и я когда-то исполнял такого рода штучки, но не иначе, как вместе с моим дорогим отцом. Когда я был еще ребенком, когда мы жили еще все вместе, когда еще была жива моя бедная тетка…
Хозяин. Чего вы хнычете! Это уж становится противно! Не убивали бы ее, если так.
Грэн. Слишком поздно. Но вот что мне хочется сказать — примите меня в вашу труппу. Я хочу идти обратным путем. Гастон представлял преступников и стал преступником на самом деле, а я…
Хозяин. Что же, попытаемся. Вы произведете впечатлите одним своим видом А затем, когда представится случай, вы просто расскажете историю с теткой так, как она происходила в действительности. Кто-нибудь, наверно, спросит вас.
Грэн. Благодарю, гражданин Проспер. А что касается моего жалованья…
Хозяин. Сегодня вы только дебютируете, а потому платить жалованья я вам не могу. Вам дадут хорошо поесть и выпить… и пару франков на ночлег я вам тоже дам.
Грэн. Благодарю вас. Другим членам вашей труппы вы представьте меня просто гастролером из провинции.
Хозяин. О, нет… им мы прямо скажем, что вы настоящий убийца. Это будет им куда nриятнее.
Грэн. Простите, я, конечно, не хочу обвинять себя самого, но этого я не понимаю.
Хозяин. Поймете, когда дольше пробудете в стенах театра.
Входят Сцевола и Жюль.
Сцевола. Добрый вечер, директор!
Хозяин. Хозяин!.. Сколько раз говорить тебе, что все наше дело рухнет, если ты станешь звать меня «директором».
Сцевола. Чем бы ты ни был, а думается мне, что нам не придется играть сегодня.
Хозяин. Почему?
Сцевола. Публика будет не в настроении… На улицах адский шум, а перед Бастилией толпа ревет, точно в нее бес вселился.
Хозяин. Нам что за дело. Эти крики слышны уж целые месяцы, а публика все же бывает у нас и веселится как прежде.
Сцевола. Да, только это веселость людей, которых скоро повесят.
Хозяин. Если бы я дожил до этого!
Сцевола. А пока дай нам выпить, чтобы прийти в настроение. Я сегодня совсем не в ударе.
Хозяин. Это с тобой часто случается, любезный. Должен заметить, что вчера я остался крайне недоволен тобою.
Сцевола. Почему, осмелюсь спросить?
Хозяин. История кражи со взломом, которую ты рассказал, была прямо-таки глупа.
Сцевола. Глупа?
Хозяин. Ну да, и совершенно неправдоподобна. Одним рычанием ничего не достигнешь.
Сцевола. Я не рычал.
Хозяин. Ты всегда рычишь. Мне придется разучивать с вами роли, — на ваши выдумки положиться нельзя. Один Анри…
Сцевола. Анри, да Анри. Анри — балаганный шут, не более. Вчерашняя история кражи со взломом была мастерски задумана. Анри во всю свою жизнь не создаст ничего подобного. Если же я не удовлетворяю твоим требованиям, милейший, так лучше я перейду в настоящий театр. Здесь ведь простой балаган… А… (замечает Грэна). Это кто же такое? Он не из наших? Ты нового актера что ли пригласил? И что за рожа?
Хозяин. Успокойся. Это не актер, а настоящий убийца.
Сцевола. А, вот как… (Подходит к Грэну). Очень рад с вами познакомиться. Мое имя — Сцевола.
Грэн. Меня зовут Грэном.
Жюль (бродил все время по кабачку, порою останавливаясь, словно испытывая душевные муки).
Хозяин. Что с тобою, Жюль?
Жюль. Я заучиваю.
Хозяин. Что именно?
Жюль. Угрызения совести. Сегодня я сыграю мучимого угрызениями совести человека. Взгляни на меня. Что ты скажешь об этой морщине на лбу? Разве у меня не такой вид, как будто все фурии ада… (Ходит взад и вперед).
Сцевола (рычит). Вина, вина сюда!
Хозяин. Успокойся… публики еще нет.
Анри и Леокади, входят.
Анри. Добрый вечер! (Сидящих позади его приветствует слегка небрежным жестом руки). Добрый вечер, господа!
Хозяин. Добрый вечер, Анри! Что я вижу? Ты с Леокади!
Грэн (внимательно оглядывает Леокади, Сцевола). А, ведь, я ее знаю… (Шепчет что-то другим).
Леокади. Да, милый Проспер, это я.
Хозяин. Целый год я тебя не видал. Позволь поздороваться с тобою. (Хочет ее поцеловать).
Анри. Оставь! (взгляд его часто останавливается на Леокади с выражением гордости и страсти, но и с оттенком тревоги).
Хозяин. Но, Анри… Старые товарищи. Твой бывший директор, Леокади!
Леокади. Где то время, Проспер!
Хозяин. Что же ты вздыхаешь! Уж если кто пробил себе дорогу в жизни, так это ты! Конечно, красивой молодой женщине это всегда легче, чем нашему брату.
Анри (взбешенный). Оставь же!
Хозяин. Что ты на меня все время кричишь? Не потому ли, что опять сошелся с нею?
Анри. Молчи! Со вчерашнего дня, она моя жена.
Хозяин. Твоя?… (к Леокади). Он шутит?
Леокади. Он в самом деле на мне женился.
Хозяин. В таком случае, поздравляю. Вот оно… Сцевола, Жюль! Анри женился!
Сцевола (подходя к ним). Поздравляю! (Подмигивает Леокади).
Жюль тоже пожимает обоим руки.
Грэн (к хозяину). Как странно. Эту женщину я видел… несколько минут спустя, как был выпущен на свободу.
Хозяин. Как так?
Грэн. Это была первая красивая женщина, которую я увидел после двух лет. Меня охватило сильное волнение. Но с нею был другой, который… ( Он тихо продолжает разговор с хозяином).
Анри (высоким тоном, словно вдохновленный, но без декламации). Леокади, возлюбленная моя, жена моя!., теперь исчезло все, что было когда-то… Такая минута искупает многое!
Сцевола и Жюль уходят вглубь сцены, а хозяин снова выступает вперед.
Хозяин. Какая минута?
Анри. Ныне мы соединены священным таинством. Это больше, чем человеческие клятвы. Теперь над нами Бог — и можно смело забыть все, что было раньше!.. Леокади, новая жизнь наступает для нас. Леокади, все становится священным: наши поцелуи, как бы они ни были страстно-безумны, отныне святы. Леокади, возлюбленная моя, жена моя!.. (Глядит на нее пылающим взором). Разве не другой взгляд у нее, Проспер, чем тот, какой ты замечал у нее раньше? Разве лоб ее не чист? Что было, то исчезло. Не правда ли, Леокади?
Леокади. Конечно, Анри.
Анри. И все хорошо. Завтра мы покидаем Париж. Леокади сегодня выступает в последний раз в Порт-Сен-Мартен, а я в последний раз играю у тебя.
Хозяин (пораженный). В уме ли ты, Анри? Ты хочешь меня покинуть? Да и директор Порт-Сен-Мартена не согласится отпустить Леокади! Она, ведь, приносит счастье его театру… Ради нее, говорят, туда стекаются толпой молодые люди.
Анрн. Молчи! Леокади, пойдет за мною. Она никогда не оставить меня. Скажи мне, Леокади, что ты меня никогда не покинешь. (Грубо). Скажи.
Леокади. Я тебя никогда не покину.
Анри. Если бы ты это сделала, я бы тебя… (Молчание). Мне надоила эта жизнь. Покоя я хочу — покоя.
Хозяин. Но что же ты намерен делать, Анри? Ведь, это смешно. Слушай, что я тебе предложу: пусть Леокади уйдет из Порт-Сен-Мартена, но останется здесь, и поступит ко мне. Я предлагаю ей ангажемент. У меня к тому же недостаток в талантливых актрисах.
Анри. Мое решение непоколебимо, Проспер. Мы покидаем город и уезжаем в деревню.
Хозяин. В деревню? Куда же именно?
Анри. К моему старику-отцу, одиноко живущему в нашей бедной деревушке. Я не видел его уже семь лет. Он вряд ли еще надеется увидеть своего пропавшего сына и с радостью примет меня.
Хозяин. Чем же ты хочешь заняться в деревне? В деревнях умирают с голода. Там живется в тысячу раз хуже, чем в городе. Что же ты там будешь делать? Обрабатывать поля ты неспособен. И не думай об этом.
Анри. Увидишь, что я и на это способен.
Хозяин. Скоро хлеб не будет рождаться во всей Франции. Ты идешь на верную гибель.
Анри. Я иду к счастью, Проспер. Не правда ли Леокади? Мы часто об этом мечтали. Меня манит покой широких полей. Да, Проспер, мечтая, я вижу себя идущим с нею вечером по полю, среди бесконечного безмолвия, а над нами высится небо, полное чудес и мира. Да, мы бежим из этого ужасного, опасного города — и великий мир снизойдет на нас. Не правда ли Леокади, мы об этом часто мечтали?
Леокади. Да, мы часто об этом мечтали.
Хозяин. Слушай, Анри, ты подумай получше. Я охотно увеличу твое жалованье, а Леокади дам столько же, сколько тебе.
Леокади. Слышишь, Анри?
Хозяин. Я положительно не знаю, кем тебя заменить. Никто из моих актеров не способен на такие удивительные выдумки, как ты, ни один из них не пользуется такою любовью посетителей… Не уходи!
Анри. Это правда, что меня некому заменить.
Хозяин. Оставайся у меня, Анри! (Переглядывается с Леокади; она знаком дает понять, что все устроит).
Анри. И я скажу тебе, что разлука будет тяжелее для них, а не для меня. На сегодня — для последнего своего выхода — я приготовил нечто такое, что всех их заставить содрогнуться… Они почувствуют что приходит конец их существованию… и этот конец близок уже. Я же буду переживать это только издалека… Нам будут об этом рассказывать, Леокади, много дней спустя, после того как свершится… Но они ужаснутся, поверь. Ты сам скажешь: Анри никогда еще не играл так хорошо.
Хозяин. Что ты будешь представлять? Что? Ты не знаешь, Леокади?
Леокади. Я, ведь, никогда ничего не знаю.
Анри. Чувствует ли кто-нибудь, какой великий художник живет во мне?
Хозяин. Конечно, чувствуют, — потому-то я и говорю, что с таким талантом нельзя хоронить себя в деревне. Это грех перед самим собой, и пред искусством!
Анри. К черту искусство. Я хочу покоя. Ты этого не понимаешь, Проспер, — ты никогда не любил.
Хозяин. О-о!.
Анри. Как я люблю. Я хочу быть с нею наедине — вот что… Только тогда, Леокади, мы можем все забыть. И мы будем так счастливы, как никто и никогда. У нас будут дети… ты будешь хорошей матерью, Леокади, и славной женой. Все, все будет забыто.
Долгое молчание.
Леокади. Уж поздно, Анри, мне нужно в театр. Прощай, Проспер, я рада, что видела, наконец, твой знаменитый балаганчик, где Анри имеет такой успех.
Хозяин. Почему же ты сюда никогда не приходила?
Леокади. Анри не хотел этого — из-за молодых людей, понимаешь, с которыми мне пришлось бы сидеть рядом.
Анри (уходя вглубь сцены). Дай мне глоток вина, Сцевола. (Пьет).
Хозяин (к Леокади, пользуясь тем, что Анри не услышит). Настоящий он дурак, твой Анри. Если бы ты только почаще сидела с ними рядом…
Леокади. Прошу не делать подобных намеков.
Хозяин. Советую быть осторожнее, глупая девчонка. Он тебя еще убьет когда-нибудь.
Леокади. Что такое?
Хозяин. Вчера тебя опять видели с одним из твоих шалопаев.
Леокади. Глупый! Это вовсе не шалопай, это…
Анри (быстро оборачиваясь). О чем это вы? Прошу без шуток. Прекратите шептание. Тайн быть не может — она моя жена.
Хозяин. Какой же свадебный подарок ты ей сделал?
Леокади. О, Боже, он и не думает о таких вещах.
Анри. Ты его получишь еще сегодня.
Леокади. Что?
Сцевола. Жюль. Что ты ей подаришь?
Анри (серьезно). Когда ты кончишь свою сцену в театре, можешь придти сюда и полюбоваться на мою игру.
Все смеются.
Анри. Ни одна жена не получала еще более роскошного свадебного подарка. Идем, Леокади. До свидания, Проспер. Я скоро вернусь.
Анри и Леокади уходят.
В это время входят: виконт Франсуа де Ножан и шевалье Альбин де да Тремуйль.
Сцевола. Какой жалкий хвастун!
Хозяин. Добрый вечер, свиньи. (Альбин отступает в ужасе).
Франсуа (не обращая внимания). Не Леокади ли это из Порт-Сен-Мартен только что ушла с Анри?
Хозяин. Конечно, она. Что? Она, пожалуй, сумела бы и тебе дать понять, что ты еще как будто мужчина, если бы постаралась как следует.
Франсуа (смеясь). Возможно. Мы, кажется, сегодня слишком рано пришли.
Хозяин. Ничего. Ты позабавишься пока со своим мальчиком.
Альбин вспыхивает.
Франсуа. Оставь! Я тебя предупреждал ведь о том, что здесь происходит. Давай нам вина.
Хозяин. Сейчас принесу. Настанет время, когда вы будете очень рады и воде из Сены.
Франсуа. Конечно, конечно… Но сегодня я прошу вина, и притом самого лучшего.
Хозяин идет к стойке.
Альбин. Какой ужасный человек!
Франсуа. Не забывай, что все это шутки. А между тем есть места, где такие вещи говорят и серьезно.
Альбин. Разве это не запрещено?
Франсуа (смеется). Заметно, что ты приехал из провинции.
Альбин. Ах, и у нас за последнее время стало неладно. Крестьяне делаются столь дерзкими… право не знаешь, как и поступать.
Франсуа. Не удивительно. Бедняги голодны; вот и весь секрет.