Пожарные убытки покрыли вениками.
К осени сорго вытянулось больше двух метров в высоту и выпустило огромные пушистые метелки. Из этих метелок и вязали веники.
Веники вязали по вечерам всей коммуной. Много оставили себе, но и на продажу выделили восемьсот штук. С образцами веников Курка ездил в город и там запродал всю партию в кооператив, по полтиннику за штуку. После пожара Курка стал другим человеком, и коммуна возложила на него все хлопоты по ремонту электростанции.
Четыреста рублей, вырученные от продажи веников, и помогли отремонтировать динамо. Помещение станции починили наспех. Было решено попозже выложить кирпичную будку, чтобы не бояться больше пожаров. Даже на железную крышу достали листов.
* * *
Сорго дало коммуне не только веники, но и шляпы. Чарли попросил Мильтона Ивановича сделать из березового полена болван, по величине головы, и в два вечера сплел из прутиков сорго великолепную шляпу. Шляпа была мягкая и красивая, и Чарли подарил ее Николке. У шляпы был только один недостаток — она опоздала по времени месяца на четыре. Но все коммунары пожелали все-таки иметь такие же, и Чарли получил множество заказов.
Помимо метелок, сорго дало еще длинные прочные стебли, годные на заборы и постройки. Из этих стеблей построили курятник. Белые куры подросли за лето и требовали на зиму теплого помещения. Курятник осенью предположено было оштукатурить и осветить электричеством. Чарли уверял, что при электрическом свете куры начнут нестись в конце зимы.
Уборка урожая далась коммуне нелегко. Чувствовался недостаток в лошадях и машинах. Потревожили кооператоров, и те достали жнейку к трактору. Хотя урожай был средний, хлеба свезли на двор так много, что его негде было хранить. Поэтому прямо из-под молотилки отправили часть зерна на ссыпной пункт. Для этого шесть телег, нагруженных хлебом, привязали веревками к трактору, и Чарли повез их на станцию. На телеги уселись коммунары и всю дорогу пели песни. Коммуна «Новая Америка» в этом году сдала урожай первая.
Когда урожай был убран, Чарли предложил сделать по американскому обычаю выставку.
На дворе, перед большим домом, на столах были разложены крупнейшие овощи, образцы американской пшеницы, веники из сорго, шляпы, яблоки. В клетках показывали подросших кур-леггорнов и петухов. Несколько хороших телят и свинок разместилось за особой загородкой.
В воскресенье в коммуну собрались окрестные крестьяне и колхозники, приехали и шефы из города. Тут же за столами Джек и другие коммунары объясняли, как ведет свое хозяйство «Новая Америка». Водили экскурсии к силосной башне. Крестьяне поднимались по лестнице и смотрели, сколько корма заготовили коммунары на зиму. Теперь башня была полна до краев. Сверху Чарли посыпал силос рубленной соломой, полил ее водой и посеял овес. Овес взошел, корни его переплелись между собой, и таким образом силос был прикрыт на зиму как бы теплым одеялом.
Вообще корма для скота в коммуне этой осенью было много, но коммунарам хотелось иметь его еще больше. Из города начали уже поступать коровы. Пригнали тридцать голов, и часть их ночевала под открытым небом из-за отсутствия помещения.
Впрочем, о коровах уже заботились. Целая артель плотников, присланных из города, строила новый коровник на шестьдесят стойл. В коммуне весело стучали топоры, и здание быстро росло. Теперь в «Новую Америку» из города постоянно приезжали кооператоры, ветеринары, инженеры. Молоко от присланных коров коммуна отправляла в город. Обслуживание скота было коммуне выгодно. Джек подсчитал, что каждая корова дает десять рублей дохода в месяц.
Хороши были перспективы и на будущий год. Конечно, пожар электростанции задержал рост «Кулацкой гибели», но столбы уже стояли в поле и динамо вышла из ремонта. Только осенние работы помешали осветить Чижи, но Николка дал обещание Козлову, что к годовщине Октябрьской революции ток в Чижах будет.
По окончании уборки урожая Джек написал большое письмо Егору Летнему. Он сообщил писателю все новости, излагал планы на будущее. Письмо кончаюсь так:
«А теперь, Егор Митрофанович, прошу вас купить политграмоту, самую большую, какая есть в продаже. Откровенно говоря, надоело знать меньше других, хочется больше. Важно также обработать до конца Чарли, который задает много разных вопросов. Сколько будет стоить политграмота, я сейчас же вышлю. Она нужна мне и всей коммуне, у нас есть одна, но средняя».
Да, Джек теперь действовал сознательно и не делал ошибок на каждом шагу. Он даже обрушивался иногда на отдельных коммунаров, и Чарли часто от него доставалось.
Впрочем, Джек напрасно был невысокого мнения о политической грамотности Чарли. Американец выдержал этой осенью серьезный экзамен.
Вот как это случилось.
В коммуну теперь иногда приезжали экскурсии учеников, крестьян, даже студентов. К таким приездам коммунары привыкли, и Джеку правление вменило в обязанность водить гостей по усадьбе и показывать хозяйство.
Но в этот день Джек влетел в каретник к Чарли взволнованный как никогда.
— Чарли… дружок… Представь себе, приехали! — закричал он и сделал попытку обнять своего друга.
Чарли посмотрел на Джека сердито.
— Ну и проводи их по усадьбе. Чего ради ты вздумал обниматься?
— Да нет, Чарли, не в этом дело! Они хотят увидеть тебя.
— Да ведь у меня плохо с языком, Джек.
— Кой чорт! Это приехали американцы, старина. Представь себе, они хотят осмотреть наше хозяйство. Американцы, Чарли, американцы из Америки!
— Кто же они такие?
— Страшно и подумать… Профессор Иллинойсского университета.
Чарли вытер руки тряпкой и не спеша двинулся к выходу.
У конторы стоял незнакомый автомобиль, рядом толпились коммунары.
Когда Чарли подошел, коммунары расступились и пропустили его к землякам.
Американцев было пятеро. Старый профессор, с седой головой и розовым лицом, двое молодых, сухопарых ребят с кодаками, две женщины неопределенного возраста, в зеленых прозрачных пальто.
С ними приехал переводчик.
Профессор-старик пожал Чарли руку и объяснил, что он очень интересуется изменениями в сельском хозяйстве России. Вместе со своими помощниками и женой он объехал весь Волжский край. Случайно узнал в городе, что существует коммуна под названием «Новая Америка», и пожелал непременно повидать ее.
— Оправдывает ли коммуна свое название? — спросил он у Чарли.
— Конечно, нет, — ответил тот. — У нас здесь такие цели, о каких в Америке и не помышляют.
Профессор засмеялся.
— Так, так. Это часто приходится слышать здесь. Ну, а как вам работается, земляк?
— Хорошо, — ответил Чарли просто.
— А не жалеете ли вы, что расстались с Америкой и ее удобствами? — спросила одна из женщин.
— Я там не имел никаких удобств, миссис, — разъяснил Чарли. — Я был уборочным рабочим, и мне приходилось ночевать на неудобной американской земле.
— Но вы могли бы купить себе автомобиль, — сказала женщина.
Чарли промолчал.
— Я прошу записывать все его ответы, — сказал профессор. — Это очень интересно.
Женщина помоложе вынула блокнот и начала писать стенографической вязью.
— Кто были ваши родители? — спросил профессор.
— Я помню только отца, — ответил Чарли. — Его убило в шахтах штата Айовы, когда мне было девять лет. С тех пор я жил без родителей.
— Так. Вернемся к вашей работе здесь. Легко ли вам убирать урожай без машин?
— Трудновато. Но у нас уже есть кое-что. Пройдите в сарай, я вам покажу.
— Продуктивен ли труд, когда нет личной заинтересованности? Я хочу сказать, что результаты труда здесь ведь не принадлежат вам.
— Они не принадлежали мне и в Америке. Я там работал только на хозяев, и, по правде сказать, все это были довольно паршивые люди. А здесь мы работаем сообща, и все это — наше. Мне кажется, что человеку приятнее работать в большом общем деле, чем в карликовом хозяйстве на случайного хозяина.
— Велико ли ваше дело?
— Все государство.
— Не скучаете ли вы здесь.
— Мне некогда скучать, сэр. Кроме того, у меня здесь больше товарищей, чем в Америке.
— Не предполагаете ли вы вернуться в Америку?
— Пока что нет. Я слышал, что там кризис с зерном в этом году. Такие, как я, значит, будут питаться собственными кулаками.
— Значит, вы остаетесь здесь навсегда?
— Ничего неизвестно. Может быть, мне и захочется поехать на родину, рассказать там, как живут в СССР.
— Об этом расскажем мы, — сказал профессор быстро. — У меня задумана книга, так что вам беспокоиться нечего. У меня огромный материал, я бы в целом ряде районов.
— Я был только в одном, — улыбнулся Чарли. — Но думаю, что и мои рассказы найдут слушателей в Америке.
— Может быть, вы хотели бы что-нибудь получить из Штатов? — спросил профессор мягко.
— Да, конечно. Мы все мечтаем об электрических доилках на пятьсот коров.
— Разве у вас так много скота?
— На будущий год мы развертываем большую ферму.
Профессор замял вопрос о доилках и начал что-то шептать своей секретарше. В это время молодой американец подошел к Чарли.
— Я хотел бы сфотографировать вас, мистер Ифкин, — сказал он.
— Пожалуйста, — ответил Чарли. — Только через десять секунд. — И он побежал к каретному сараю!
Американец решил, что Чарли побежал принарядиться. Но тот другое имел в виду. В воротах каретника застучала машина, и Чарли медленно подъехал к американцам в автомобиле.
— Ага! — закричала американка неистово. — Вы уже успели себе купить авто в Америке!
— Да, конечно, — ответил Чарли. — Но я купил его после того, как решил ехать сюда. Раньше мне это не удавалось.
Американец снял Чарли два раза, а потом сказал:
— Мерси. Я помещу ваш снимок в журнале, мистер Ифкин. Внизу будет подпись: «Американец, который нашел родину в стране социализма».
— Так и напишите, — согласился Чарли. — Я возражений не имею.
Американцы интересовались решительно всем и долго ходили по коммуне. Они осмотрели кухню и просили попробовать хлеб, потом заходили в жилые комнаты и трогали кровати коммунаров. Обо всем они делали заметки у себя в книжках. Уехали они уже под вечер, и перед отъездом коммунары угостили их ужином.
Джек перевел Николке весь разговор Чарли с профессором. Николка остался доволен.
— А ведь молодец Ифкин! — сказал он весело. — Хорошо у него котелок варит. Американскому профессору возражать — это не с Бутылкиным спорить. А он не растерялся.
В коммуне долго потом вспоминали приезд американцев и хвалили Чарли.
Эта осень была веселая. Только кончилась она печально.