Пока коммунары работали у силосной башни, Николка Чурасов двигал свое дело.
Вместе с Джеком он разработал план большого молочного хозяйства, которое должно было развернуться на будущий год в здешних местах. Все расчеты показали, что дело это требует объединения полей «Новой Америки» с полями «Умной инициативы» и «Кулацкой гибели».
Николка нисколько не сомневался в том, что «Кулацкая гибель» пойдет навстречу коммуне. Козлов и его товарищи были своими людьми в «Новой Америке» и мечтали о больших делах. Но «Гибель» была артель маломощная, она объединяла всего одиннадцать дворов. С ее помощью «Новая Америка» не смогла бы выполнить договора с кооперацией. Поэтому необходимо было либо усилить «Кулацкую гибель», либо привлечь в компанию и «Умную инициативу».
К тому времени «Умная инициатива» объединяла дворов сорок. Это была артель из зажиточных хозяев. Общего скотного двора не имели, а завели сепаратор, который стоял во дворе Скороходова, Раза два в неделю члены «Умной инициативы» сливали молоко в общую посуду, пропускали его через сепаратор, били масло. Петр возил масло в город, продавал на базаре, через торговок. Никаких других машин, кроме сепаратора, в «Умной инициативе» не было. Общий клин, гектаров восемьдесят, артель обрабатывала по-старинке, обыкновенными крестьянскими плужками. Урожай делили по дворам. На этом и кончалась деятельность артели.
Хотя особых доходов мужики от артели не видели, они были довольны своим председателем и не доверяли Козлову, который при каждом удобном случае говорил, что «Умная инициатива» не колхоз, а лжеколхоз, а Петр Скороходов — классовый враг и обманщик.
Конечно, Козлов и Николка Чурасов допустили ошибку, организовавши в Чижах особую, бедняцкую артель. Козлову было бы легче подорвать доверие к Петру, записавшись в «Умную инициативу». Но тогда, осенью, показалось, что это дело несбыточное, и «Кулацкая гибель» была организована в экстренном порядке. В «Гибель» вошли бедняки, активисты, раскусившие «Петю», и теперь Скороходов этим пользовался: он каждого боевого крестьянина отсылал к Козлову, а принимал только тех, которые тянули его руку.
Правда, десятка полтора членов «Умницы», середняков, относились к Петру недоверчиво. Но они больше помалкивали, боялись неприятностей. И таким образом две артели продолжали существовать бок о бок, и, хотя Козлов часто поговаривал об объединении, Петр Скороходов и его друзья на это не шли, находя тысячи отговорок.
Николка Чурасов приехал в Чижи жарким июльским вечером. Вместе с Козловым он посидел под яблонями на задворках, поел кислых падальцев, выпил два ковшика воды. Потом заявил, что пришла пора действовать решительно. Город предлагает ссуду на образцовый скотный двор, отказываться от этого нельзя. Если «Умница» в компанию не пойдет, надо развить агитацию, привлечь на свою сторону середняков и оставить Петра Скороходова с десятком подкулачников.
У Козлова глаза заблестели от радости. Наконец-то «Новая Америка» взялась за дело! «Кулацкая гибель» давно мечтала обзавестись машинами, поставить скотный двор. Тормозило только отсутствие средств, а тут деньги сами шли в руки.
— Идем к Пете! — сказал Антон Козлов решительно. — Посмотрим, какая его точка зрения.
И он, как был, босой и без шапки, потянул Николку через улицу к избе Петра Скороходова, словно боялся, что Николка передумает и уедет.
Петр Павлович принял гостей любезно и весело. Сейчас же поставил самовар и подал на стол сахар и баранки.
— Хоть и жарко, — сказал он, — а чай в самый раз. Жара жару вышибает, я так смотрю.
Николка не стал поддерживать разговор о жаре, а прямо перешел к делу. Он изложил предложение кооперации. Петр сразу растерялся и, не ответив ни слова, пошел раздувать самовар. Повозился с этим порядочно, потом подошел к столу, согнал мух, вздохнул и заговорил:
— Дело в следующем: предложение лестное, иначе не назовешь. Только, думаю, наши на него не пойдут: другие упас планы. Мы уж на три года вперед все утвердили. Хотим крупное зерновое хозяйство постепенно создать. Коровками мало интересуемся. О хлебе едином помышляем.
— Да ведь хлеб-то надо с маслом кушать! — перебил его Николка. — Район наш подгородний, мы должны это учесть. Да и не помешают коровы хлебу. Чтобы поля удобрить, навоз все равно нужен. А где его взять без коров?
— А мы на минеральные удобрения перекинуться решили, — сказал Петр задумчиво. — Навоз свой век отжил: пережиток помещичьей эпохи.
— Какой там пережиток! — заволновался Николка. — Яшка вон говорит, что и в Америке навоз на поля подают.
Петр засмеялся:
— Как ты, Чурасов, говоришь! Да разве нам Америка указ, чудак ты человек? Мало ли что у них там делается? Вот пишут, что негров они бьют здорово. Что же, и мы должны?
— Так, значит, и скажи, что отказываешься, — вмешался Козлов.
— Нет, зачем! Я не правомочен отказываться, не помещик. Соберу правление, потолкуем. Тогда ответ пришлю.
— А сейчас нельзя собрать правление?
— При всем желании невозможно. Мы постановление сделали только по субботам заседать и по вторникам. Золотое время на разговоры тратить жалко.
Николка и Козлов прекрасно поняли, что Петр хочет посоветоваться не с правлением, а со своим отцом. Но делать было нечего. Николка отказался от чая, поднялся и пошел из избы. Козлов за ним. У крыльца столкнулись со стариком Скороходовым. Он шел через улицу, опираясь на две палки. Очевидно, ему уже сообщили, что у Петра идет важный разговор, и он не выдержал, пошел к сыну. С Петром он уже давно помирился, еще во время болезни.
Козлов не мог пропустить Скороходова молча.
— Опоздал, друг, — сказал он насмешливо. — Кабы без костылей путешествовал, может быть, и поспел. А так опоздал.
— Я всюду поспею, — ответил Скороходов смиренно. — Мне палочки не мешают, а помогают.
— Да, ты поспеешь! — согласился Козлов. — Без твоего участия ни одно свинство на селе не обходится.
Петр Скороходов из окна услышал разговор и выскочил на крыльцо.
— Прошу с папашей в политические споры не вступать! — закричал он нахально. — Ему это врачом запрещено на год. Кондратий его хватит опять, если он разволнуется.
— Нас переживет, — сказал Козлов. А Николка прибавил:
— Раз гроб на замок запер, значит умирать не собирается.
Старик Скороходов страшно рассвирепел.
— Молчи, Чурасов! — закричал он и замахал костылями. — А то языка опять лишусь. Где есть такое распоряжение, чтобы коммунары единоличников без языка оставляли?
Петр Скороходов размашисто соскочил с крыльца, подбежал к Николке и начал шептать ему на ухо:
— Убедительно прошу вас папашу не задевать. Мне докторша определенно сказала, что дальше успенья он не протянет. Пусть уж последние дни без неприятностев поживет и при языке.
Козлов плюнул, взял Николку под руку, и они пошли по деревне. Немного еще посидели на дворе в телеге, поговорили о том, что дело можно считать проигранным. Надо было придумать что-нибудь новое. Но ничего нового не придумали. Николка вернулся в коммуну злой, прямо к ужину.
Над столом горела электрическая лампа, и вокруг нее вились белые бабочки. Николка вошел молча и сел. Все поняли, что дело прогорело. Джек пришел с опозданием.
— Ну как? — спросил он бойко и принялся за винегрет. — Накрутил?
Николка махнул вилкой.
— Не соглашается Петр. Власть потерять боится, ясно.
— А Козлов?
— Козлов хоть сейчас.
Джек съел целую тарелку молча. Попросил еще, засмеялся.
— Придется к делу технически подойти.
— Это как?
— Да очень просто. Поезжай завтра в Чижи, объясни там, что мы начинаем электричество распределять. Дадим всем членам «Кулацкой гибели» по лампочке. Может, у них членов и прибавится.
Николка посмотрел на Джека внимательно.
— А энергии-то у нас хватит?
— Еще останется. Ведь у нас на двести ламп запас энергии есть.
— А провод где внешний возьмем?
— Снимем с изгороди колючую проволоку и размотаем.
— А пойдет по ней ток?
— Думаю, что пойдет. Потеря, конечно, будет. Но что ж делать.
— А ведь идея! — закричал Николка. — Электричество нашим союзником будет против Пети… Как я не додумался? Ведь козырь-то какой! Чем Петр Павлович его покроет, а?
На другой день под вечер на дворе у Козлова собрались все члены «Кулацкой гибели». Колхозники, босые, в расстегнутых рубашках, молодые, загорелые, расселись прямо на земле, полегли на пузо. Кто постарше, разместились на телеге и оглоблях, ребята на изгороди. Козлов вынес маленький столик и сел за председателя. Докладчиком выступил Николка Чурасов.
Сначала он рассказал о предложении кооперации, упомянул и о тракторах и о ссуде. Большинству дело уже было известно.
Поэтому решение приняли почти без прений: с докладом согласиться, предложить правлению действовать совместно с «Новой Америкой».
— Запиши, Гриша, — сказал Козлов брату. — Теперь другое дело, товарищи.
Колхозники насторожились, все думали уже, что собрание кончается, и стали подниматься с мест.
— Есть у нас в коммуне мысль, товарищи… — начал Николка с подъемом и остановился.
Начало заинтересовало.
— Ну, какая мысль, говори! — закричали колхозники.
— А вот какая мысль. Раз мы теперь вместе работать будем, хотим мы забросить электрический провод в Чижи и энергию подать, примерно по лампочке на двор. Хотелось бы знать ваше мнение…
Первыми с забора слетели ребята, бросились к столу. За ними взрослые. Столик окружили, Николку забросали вопросами.
— Когда проведете? Что стоить будет? А ты не шутишь?
— Прошу занять места и относиться к делу выдержанно! — закричал Козлов. Кое-какой порядок восстановился.
Николка разъяснил, что подать ток можно скоро, как только столбы будут поставлены, и обойдется это удовольствие примерно по пяти рублей со двора.
Снова началось волнение: дешевая цена удивила. На дворе поднялся крик. Столик повалили, все лезли к Николке с заявлением, что хотят к току примкнуться и деньги могут внести хоть сейчас.
Николка поручил Козлову составить список желающих пользоваться электричеством и собрать двести столбов для подвески провода. Потом быстро простился и ушел.
В Чижах начались чудеса. На двор к Козлову попер народ, который к нему сроду не захаживал. Все спрашивали об одном: можно ли к току примкнуться и какие будут условия. Козлов разъяснял всем, что проводить электричество будут только членам «Кулацкой гибели». Выводы отсюда ясны. Единоличники собрались, на улице и решили послать делегацию в «Новую Америку» с просьбой осветить все избы сплошь.
У избы Козлова была толкучка до поздней ночи. Входили, уходили, кричали. В десять часов он потушил в избе свет и лег спать.
В полночь кто-то тихо постучался к нему в окно.
— Кто еще? — спросил Козлов сердито.
— Пусти.
— Кто, спрашиваю?
— Советкин.
Козлов впустил Советкина в избу и зажег свет. Советкин попросил завесить окно тряпкой и начал расспрашивать об электричестве.
— Да ведь к вам, дорогой товарищ, это не относится, — сказал Козлов с хитринкой. — Речь о наших членах идет, а ваших мы не касаемся.
— Неправильный подход, — возразил Советкин. — Мы тоже колхозники. И реку прудить опять же я помогал.
— Ничего сделать не могу. Такое постановление коммуна вынесла. У нас с весны большое дело затевается. Переходи в нашу артель — получишь лампу.
— Да ведь я не один. Со мной товарищей полтора десятка.
— Всех примем.
— Больно название у вас неподходящее: «Кулацкая гибель».
— Название что! Не в названии дело.
Советкин крепко задумался.
— Ну, вот что, Козлов. Давай так договоримся: как загорится у тебя лампа в избе, я к тебе опять приду. Тогда потолкуем. До этого времени ничего сделать нельзя. Прямо говорю, не верят наши ребята в электричество. Говорят, это коммуна шутит шутки для интересу.
— Однако тебя прислали?
— Однако прислали.
— Ну, хорошо. Заходи через десяток дней. Вот на этом самом месте будет огонек гореть в бутылке. Сам убедишься.
— Ладно, зайду. А вы как провод тянуть будете, нас в виду поимейте.
На другой день Козлов роздал наряды по артели: кому столбы в роще рубить, кому развозить, кому копать ямы. Решили работы провести ударно, придавали им большое значение.
Через три дня столбы повезли по полю. Была намечена линия проводки. Стали рыть ямы.
В коммуне в это время тоже шла работа. Джека послали в город за проводами, патронами, лампами. А Чарли, Булгаков и Маршев занялись размоткой колючей проволоки. Пришлось всю ее снять с изгороди, что была вокруг сада и огорода. Проволоку смерили и решили, что до Чижей хватит.
Разматывать проволоку было невесело, резала она руки и кололась, но выхода другого не было.
Николка считал, что первая же электрическая искра ударит в самый бок Петру Скороходову. Советкин как-то встретил Козлова и сказал ему по секрету, что восемнадцать дворов хотят отколоться от «Умной инициативы», чтобы получить свет.