— Чорта с два! — заорал Николка, вскочил и грохнул стулом об пол. — Продавать автомобиля мы не будем: мы не имеем права на нем наживаться. Он ввезен в СССР беспошлинно, не для продажи. Да нам и самим он понадобится. В остальном план целиком поддерживаю. Только вот вопрос: на кой шут нам нужна теплица?
— Очень просто, — ответил Джек. — В теплице мы выгоним высадки табака ранней весной, и осенью мороз будет вам не страшен. А потом мы сможем получить ранние овощи, о городе этот товар пойдет хорошо, и расход на топливо мы оправдаем.
— Понятно, — сказал Николка. — Предлагаю принять план товарища Ифкина за основу. Кто хочет высказаться?
Слово попросил осторожный Капралов. Он начал говорить о том, что, конечно, план Чарли хорош во всех отношениях, но без средств дела развернуть невозможно. Он, как казначей, заявляет, что денег в коммуне в обрез. В неделимом фонде всего триста, а зимой надо делать взнос за машины. Без инструментов нельзя пустить в ход мастерские, а раз мастерских не будет, весь план пролетит.
Заговорили и другие. Все ораторы соглашались с тем, что план хорош, что от него новой жизнью веет, социализмом. Но как строить электростанцию, когда динамо нет? Чем в мастерских работать? Крестьянские старые топоры и пилы плохи, здесь нужны новые, острые. Чтобы разогнать бревна на доски, большая пила требуется, а где ее взять?
Джек защищал план с жаром, не прибегая к помощи Чарли. У него на все был ответ. Вопрос о деньгах, — конечно, смущал и его, но он ни словом об этом не обмолвился. Ему казалось, что какие-то планы на этот счет есть у Николки Чурасова; тот вел прения с таким видом, будто деньги у него уже лежали в кармане. С большой речью выступил Егор Летний. Он не возражал против плана, брался даже проработать вопрос относительно электричества. Но у него нашлись свои опасения.
— Не забывайте главного, товарищи, — сказал он. — В такой работе легко вкопаться по горло. Надо помнить, что кругом неорганизованное крестьянство и кулаки еще в силе. Первое ваше дело — массовую работу наладить в деревне, середняков на свою сторону привлечь, помочь беднякам хозяйство улучшить. Смотрите, чтоб стена не выросла между деревней и коммуной. Беда будет.
— Это мы понимаем! — закричал Николка с азартом. — Кто еще хочет высказаться?
Старик Громов, кашляя на всю комнату, начал говорить о том, что жалко отдавать избы на столярные поделки. Джек возразил ему, что в конечном счете разобранные избы дадут возможность коммуне обзавестись скотом и поэтому жалеть старых домов нечего.
— Ну, коли так, ломайте и мою избенку в первую очередь! — закричал Громов весело. — А я во дворец адмиральский перееду.
Старику захлопали. Дмитрий Чурасов заявил, что тоже отдает свою избу на слом. Были еще такие же заявления. Только Пелагея Восьмеркина сказала, что ломать свою избу она не позволит.
Высказались почти все, и Николка собрался голосовать план. Капралов крикнул:
— И голосовать, Николка, нечего! Ясно, что все «за». Только вот вопрос о монете не решен.
Николка ответил, что по этому поводу разговор будет особый, в правлении. План Чарли был принят единогласно.
Собрание уже подходило к концу. Чумаков клевал носом в углу и изредка похрапывал. Быстро было принято несколько постановлений. Джек и Чарли должны были составить календарный план тех работ, которые можно было начать до отыскания средств. Такими работами были признаны: разборка изб, заготовка материала для плотины, рубка дубов.
Когда дело дошло до аллеи, с небольшой речью выступила Татьяна. Она заговорила тихо и нерешительно, как существо из другого мира.
— Жалко рубить дубы, товарищи, — сказала она. — Эти деревья посажены еще при императоре Павле, и им больше чем по сто лет. Они усадьбу украшают.
Николка махнул рукой:
— Как ты, Татьяна, не понимаешь! Нам важно к новой жизни пробиться, а ты за деревья заступаешься. Ведь мы их на плотину пустим, и ток получим электрический. Украшали усадьбу сто лет, а теперь пусть искру коммуне дадут.
Татьяна умолкла и отошла в сторону.
Валить дубы решено было на другой день с утра.
А ночью Джек проснулся в своей комнате от каких-то странных звуков. Он сразу не понял, в чем дело, и сел на кровати.
Все было тихо. Потом послышались как бы заглушенные рыдания.
— Татьяна, ты? — спросил Джек. — Никак плачешь?
— Плачу.
— Чего?
— Дубов жалко. Как это усадьба без дубов будет? Если вернутся братья, они не узнают Кацауровки. Я тебе не говорила, да теперь это и не важно, но, ты знаешь, у нас даже на гербе дубовый листок был…
— Брось! — сказал Джек с раздражением. — Я думал, у тебя зуб болит, а ты о дубах. Дороги надо обсаживать фруктовыми деревьями, а не дубами. Вот вырубим аллею и яблонь насадим.
— Конечно, не насадите…
Прения по производственному плану между Татьяной и Джеком продолжались еще минут десять. На последнюю фразу Татьяны Джек ничего не ответил. Он заснул.