Кресло префекта
На второй этаж префектуры вела натертая до зеркального блеска винтовая лестница, покрытая совершенно новой ковровой дорожкой. Но никто из делегации и не подумал вытереть ноги в прихожей. Теперь оставалось только отнестись к этому юмористически. Хоть часть денег пойдет на оплату полотера, а не на войну… Конечно, рабочие башмаки не сравнить с туфельками Шолле. Он шел впереди чуть ли не на цыпочках, и вся его фигура выражала подобострастие и угодливость. Неужели он думал, что все последуют его примеру? Дудки!.. И только Макс, передразнивая Шолле, выделывал, несмотря на свой стокилограммовый вес, какие-то невероятные па. До чего же неуклюжими и тяжелыми выглядели здесь их подбитые гвоздями башмаки; казалось, они ничего не оставят от всей этой хрупкой и великолепной обстановки. Ну и что из того?..
Все посмеивались над проделками Макса, но в общем-то было не до смеха. Даже среди спокойствия, царящего в префектуре, мысли всех были на улице, с демонстрантами. Сюда доносился только неясный, приглушенный гул и отдельные возгласы — так в тихую погоду пронзительные крики чаек внезапно нарушают равномерный отдаленный рокот плывущего по морю парохода. Отсюда демонстрация сразу стала казаться уже не такой мощной, и все с болью в сердце отрывались от нее.
Отрезанную от толпы делегацию могли арестовать, хотя в общем на это мало было похоже. Рабочие, конечно, полезли прямо в логово волка, но пусть он только попробует оскалить зубы! Страшно не это.
Страшно то, что там на улице могут произойти всякие непредвиденные события, пока руководители демонстрации будут в префектуре, беспокоился Анри. Правда, Дэдэ остался там, с демонстрантами. Анри вовсе не хочет сказать, что он считает, будто Дэдэ растеряется и в случае надобности не примет правильного решения, нет, он вовсе так не думает. Но все же он предпочел бы быть рядом с Дэдэ и самому за всем следить.
Ведь та борьба, которую они сейчас ведут, — кровное дело Анри. Он руководит ею с самого начала, и ему знакомы каждый сучок, каждая шероховатость. Анри окунулся в борьбу гораздо глубже, чем Дэдэ. Он знает, как шла вся подготовка и каких усилий она стоила. С ним делились своими соображениями докеры, железнодорожники, металлисты, женщины, молодежь. По совершенно незаметным для постороннего признакам Анри может определить душевное состояние людей, поднявшихся на борьбу, так же как моряк чувствует предстоящую перемену погоды… Ветер должен подняться с севера… А вон там скоро хлынет дождь… Хотя странно, птицы не летят к берегу… Это может означать, что… у Анри все происходит так же подсознательно, как у моряка, и так же безошибочно.
Да и сам Дэдэ это чувствует, недаром он фактически отдал бразды правления Анри, как вчера Поль. Сегодня Анри принимал решения и руководил демонстрацией, совершенно не думая о том, что кто-то вышестоящий находится рядом с ним, быть может, именно для этого. Он снова, как при Поле, перестал ощущать неловкость и скованность. Словом, Анри чувствовал себя на своем месте. Конечно, он ничего не предпринимал, не посоветовавшись с товарищами, окружавшими его, но все ответы, которые он получал, совпадали с его личным мнением и укрепляли его уверенность в себе. Анри слушали, к его словам относились с особым вниманием. Дэдэ, сопровождавший его все время, сразу же поддерживал предложения Анри. «Правильно!» — заявлял он без всяких добавлений и одобрительно подмигивал… Нечего и говорить, что уважение, которое себе завоевал Анри среди товарищей, не вызывало у Дэдэ никакой зависти. Он верил в Анри и поэтому ободрял его. Кстати, он меньше всего думал об Анри и о себе. Он просто соглашался с правильными решениями. Случилось так, что именно Анри вносил больше всего предложений и они были самыми дельными. Дэдэ радовался этому, как и все остальные товарищи. И был ему благодарен…
Мысли Анри все время с демонстрантами. Долго так продолжаться, конечно, не может, с минуты на минуту нагрянут охранники. Проклятые охранники!.. Анри даже не успел разглядеть лицо того, который уволок Полетту. Да наверно, никогда его и не увидит. Хотя в общем-то все они на одно лицо. Оно и понятно — там, где у людей глаза, у них каска, а вместо подбородка — ремешок от каски.
Где-то сейчас Полетта? В тюрьме, в женском отделении, а может быть, их посадили всех вместе?
— Ладно, так какие же мы все-таки выдвинем требования? — тихо спросил Анри у товарищей, поднимаясь по лестнице.
— Сперва мы ему выскажем наши соображения по поводу парохода.
— Понятно.
— Но надо вырвать что-то определенное, конкретное.
— Повышение зарплаты, — предложил Робер. — Префект, конечно, заявит, что он тут ни при чем. Хоть это и впустую, — все равно надо сказать.
— Ничего не пропадет впустую, — возразил Макс, шедший за Робером, — все в свое время пригодится.
Макс перешагнул через две ступеньки и нагнал Анри с Робером.
— Кстати, — продолжал он, — обязательно надо потребовать восстановления докерских карточек.
— Вот это правильно! — одобрил Анри. — И еще насчет…
Макс догадался, о чем думает Анри, и хотел его опередить, — у него-то никто из близких не пострадал, — но Анри эти соображения не остановили, и оба в одно слово сказали:
— …арестованных.
— Все это чепуха, — раздраженно говорит Люсьен ко всеобщему недоумению.
— Какая тебя муха укусила? — изумился Макс.
— Арестованных все равно выпустят, не сегодня, так завтра. А все остальное — полная бессмыслица. Зарплата, пароход, докерские карточки — он может нам наобещать с три короба и все останется на словах…
— Ну, а что же ты хочешь? — спросил Анри.
— Почем я знаю! — пробурчал Люсьен.
— Это, конечно, самое сильное соображение! — возмутился Анри, недовольно пожимая плечами.
Все его поддержали. Анри внимательно посмотрел Люсьену в лицо. Товарищ явно растерялся от того, что его не поняли, но не собирается сдаваться. Какие же у него могут быть предложения? Может, он обдумывает, как их высказать? Надо будет по этому поводу с ним поговорить, но потом. Сейчас некогда.
Они добрались до второго этажа и пошли по широкому коридору вслед за Шолле. Пол здесь натерт еще лучше, чем на лестнице, и даже нет дорожки.
Люсьен не хочет оставить последнее слово за Анри и, нагнав его, сердито говорит:
— На кой леший мы сюда пришли? Лучше было прямо идти в порт и не тратить здесь времени попусту. Надо, не мешкая, так и сделать!
Сейчас не до объяснений… Придется их отложить.
— Во всяком случае, мы уже в префектуре, и ничего тут не попишешь, — ответил Анри, чтобы покончить с этим разговором, даже не пытаясь переубедить Люсьена.
И Анри снова пожал плечами, показывая, что возмущен беспредметным раздражением Люсьена.
— Ты не расстраивайся. Насколько я понимаю, мы сюда ненадолго, — нашел он все же нужным добавить, обращаясь к Люсьену и положив ему руку на плечо.
Анри не хуже Люсьена понимал, что их делегации едва ли удастся добиться реальных результатов… Ни в какие обсуждения они не будут пускаться. Выдвинут жесткие требования — и все. Одним своим появлением в префектуре они уже наносят удар противнику… Хотя… Бывали случаи, когда сразу чего-то удавалось добиться. Все зависит от того, что происходит сейчас на улице. Но чем бы ни кончился их поход, они все же уже одержали победу: против демонстрации были брошены такие силы, а она, тем не менее, дошла до префектуры и заставила принять своих представителей… Одно это может повлиять на дальнейший ход событий. Сейчас они выскажут префекту свои требования, сделают это без всяких фокусов, без розовых ленточек и папиросной бумаги. Префекта никто ни о чем просить не собирается, от него требуют. А в случае надобности можно стукнуть кулаком по столу… Дэдэ наверняка такого же мнения. Он ведь хотел, чтобы в префектуру пошел Анри… В общем нечего тут изощряться в красноречии. Изложить все коротко и решительно. Ну, каков ваш ответ? Да или нет? Имейте в виду, вы отвечаете за свои слова. Дэдэ может быть спокоен: Анри возьмет быка за рога.
— А вы, доктор, согласны со всем этим?
Анри чуть было снова не забыл о Дегане. Тот одобрительно кивнул головой.
— Других предложений у вас нет?
В ответ доктор все так же молча поджал губы: нет, он ничего не может добавить. Но все же Деган выжал подобие улыбки, чтобы его молчание не было воспринято как проявление обиды. В общем сейчас не до него, нет времени, молчит — ну и пусть. Улаживать придется все потом, если вообще надо что-то улаживать…
Шолле открыл дверь в свой кабинет, который является как бы передней кабинета префекта и, стушевываясь, пропустил делегацию.
— Прошу вас…
Секретарь стоял лицом к свету, и было заметно, что за это время он еще больше побледнел.
У самых дверей Робер протиснулся к Анри и прошептал ему:
— Надо еще потребовать, чтобы охранники очистили биржу…
Ну что ж, можно, раз он просит.
В кабинете Шолле гул демонстрации гораздо слышнее, чем на лестнице. Очень хочется взглянуть на толпу. Все ринулись к окнам и раздвинули роскошные занавеси. Отсюда демонстрация производит потрясающее впечатление. Заполнена вся площадь целиком. Компактная, сплоченная масса полных воодушевления людей. Яблоку негде упасть. Если даже появятся охранники, они ничего не смогут сделать. Густая толпа, сжатая со всех сторон домами… как бетон, вылитый в форму. Да, нелегко нас отсюда выбить…
В коридоре перед кабинетом стояла охрана из двух жандармов. Они вошли вслед за Шолле и, возмутившись тем, что непрошенные гости так бесцеремонно обращаются с занавесями, вопросительно взглянули на генерального секретаря, но тот украдкой отрицательно покачал головой. Пусть, мол, хозяйничают. Поймав на себе взгляд Анри, Шолле покраснел, как будто его застали на месте преступления. Совершенно ясно, будь воля Шолле, он бы совершенно по-другому держал себя с делегацией.
Чего же он усаживается за стол?
— Мы хотим видеть господина префекта, — довольно резко заявил Анри. «Зачем я влепил «господина», тут же упрекнул он себя. Надо было просто сказать «префекта».
— Господина префекта нет, — ответил Шолле.
Нахмурившись, Анри испытующе посмотрел секретарю в глаза и насмешливо улыбнулся. Сказать ему в лицо, что он врет? Ладно, не стоит! Все и так поняли. Да и, собственно говоря, не все ли равно, с кем разговаривать?
— Так вот! Мы пришли заявить вам… — начал Анри, но в это время услышал, как за его спиной скрипнула дверь в кабинет префекта, и прежде чем он успел обернуться, Люсьен радостно объявил:
— Он тут! Я так и знал!
— Как? — наигранно изумился Шолле и вскочил из-за стола.
Стоящий в кабинете префекта жандарм тянет дверь к себе, но он не знает Люсьена! Тот, довольный собой, хохочет во все горло и крепко держит дверную ручку.
— Не может быть! Господин префект у себя? — продолжает паясничать Шолле.
— Вот именно, господин префект у себя… — в тон ему отвечает Анри. Опережая Шолле, он спешит к кабинету префекта и вместе с Люсьеном открывает дверь настежь.
— Что случилось?
Префект тоже решил прикинуться дурачком, хотя великолепно все знал. Он и пришел к себе в кабинет, чтобы в случае необходимости вмешаться в переговоры.
За открытой двустворчатой дверью, в комнатке секретарши префекта, стоят несколько жандармов. Личная охрана префекта. Когда пришла делегация, префект сидел дома и размышлял: если я останусь здесь, бунтари способны занять префектуру. Представляю себе, как на это посмотрит начальство! Немедленно скажут: не справился, вот и все… Хотел бы я видеть, как бы повело себя начальство на моем месте… Делегацию полагается принимать. Это ни к чему не обязывает и может помочь спасти положение. А вдруг они удовлетворятся переговорами с Шолле? Посижу у себя в кабинете и посмотрю, как все обернется.
— Вы не беспокойтесь, господин префект, — говорит Анри и беззастенчиво входит в кабинет. — Мы просто решили нанести вам небольшой визит. А вот господин уверял, что вас нет.
— Как? Вы были у себя? — снова спрашивает Шолле все тем же тоном, делая жалкую попытку не уронить своего достоинства.
Префект еле заметно пожимает плечами, надеясь, что посетители заметят его жест и он тем самым завоюет их симпатии за счет Шолле.
Один из жандармов хотел преградить Анри путь, но Люсьен остановил его, даже не дотрагиваясь, а просто выдвинув вперед свою огромную ладонь.
— Что вы! Дайте войти! — сказал префект жандарму. — Господа! Вы же знаете, не такой уж я нетерпимый. Со мной всегда можно сговориться, если дело идет об осуществимых вещах. Вы поймите, за все беспорядки отвечаю я. Будьте благоразумны, прошу вас…
Ох и пройдоха! — подумал Анри. Все твои номера нам известны.
— Беспорядки вызваны не нами, — отвечает он, — и похоже, что до тех пор, пока американцы не откажутся от намерения расположиться в нашей стране, до тех пор беспорядки будут продолжаться. И это лишь начало. Ну, а пока что…
Анри излагает требования. Префект сел за стол и, подчеркивая свою невозмутимость, стал вертеть в руках портсигар, который то и дело неожиданно с треском отщелкивается, от чего префект каждый раз вздрагивает. Он решил наконец отложить его в сторону и скрестил пальцы. Шолле наблюдает за происходящим на улице из того самого окна, в которое сегодня ночью был брошен камень — одно стекло временно заменено куском картона. В кабинет префекта еще явственнее доносится шум толпы. Префект вопросительно взглянул на Шолле, и тот в ответ еле заметно отрицательно покачал головой. Оба, по-видимому, чего-то ждут.
— …Вот как! — кончает Анри, продолжая стоять и кладет ладонь на отполированный до зеркального блеска стол префекта.
— Насчет заработной платы, вы сам знаете… — начал префект, и пошла сказка про белого бычка. По этому вопросу ему легче всего отвертеться. Повышение зарплаты, мол, от него не зависит, он ничем не может помочь. Единственное, пожалуй… и пошел, и поехал… слова-то ему ничего не стоят.
Вначале префект подчеркнуто обращался только к Жоржу и Дегану, как к единственным здесь серьезным людям, имеющим официальное положение, но в конце концов ему пришлось смириться с тем, что переговоры ведет Анри.
Словно к близким знакомым, префект подошел вплотную к Роберу и Анри, и так как его никто не прерывал, он продолжал говорить все с большей непринужденностью, вставляя время от времени нарочито грубые выражения, что считается шиком среди «не гордых», с «широкими взглядами» буржуа, которых ничто не пугает, как они заявляют.
— Да и в конце концов, елки зеленые, вы что думаете, ребята, я вас не понимаю? Я тоже был таким, как вы. Ведь я начал с того, что стал социалистом…
— И до сих пор им остались, — холодно заметил Анри.
— Ну, теперь-то это не то, что было раньше, вы же сами знаете… — славировал несколько растерявшись префект. — Тогда другое было дело, — и префект многозначительно улыбнулся Анри. — И вообще мне начихать, старина, именно начихать, но раз уж вы заговорили об этом, так я вам кое-что покажу. — Он достает бумажник, вынимает из него профсоюзный билет и шепотом говорит:
— Я до сих пор еще в ВКТ. Ну что, съели?
— Так-то оно так, — невозмутимо отвечает Анри, — но билет-то старый, сорок восьмого года, двухлетней давности.
— Хорошо еще, что мы не пришли завтра, ему бы исполнилось три года, — замечает Робер.
— Да, но вы видите, я храню его, — не сдавался префект. — Ну, а у вас ведь, господин Деган, пари держу, никогда и не было такого билета, а?
— Во всяком случае, — обрывает Анри, приходя на помощь Дегану, — ваш билет не помешал вам отобрать у забастовщиков докерские карточки и тем самым лишить наших детей молока…
— Об этом, господин Леруа, и не говорите, — протестует префект, театральным жестом прижимая руку к сердцу, — вы же многого не знаете. Я не имею права раскрывать вам всю подноготную, но, быть может, настанет день, когда вы все узнаете. И тогда вы поймете…
Ну что на это ответить? Бесспорно одно, префект старается выиграть время. А ведь они уже давно покинули демонстрацию, и там, наверное, все нервничают.
И как бы в подтверждение того, что демонстранты действительно потеряли терпение, кто-то ударом кулака выбивает картон, вставленный в окно, и в образовавшейся дыре появляется несколько смущенная физиономия Бувара. Как он добрался до второго этажа — непонятно. Анри и Робер ошеломлены не меньше префекта…
— Разрешите войти? — спрашивает Бувар, нащупывая рукой задвижку окна.
Макс распахивает окно, и Бувар прыгает в комнату, а с ним в кабинет врывается и струя холодного воздуха. Немедленно в окне показывается еще одна голова. Ясно, что они раздобыли приставную лестницу. Вторым влезает Сегаль. За ним виднеется еще кто-то. Анри высовывается на улицу. По лестнице взбираются еще трое. Нижние, из боязни, что им наступят на пальцы, держатся за продольные брусья лестницы и головой подталкивают передних, торопя их. Все это сопровождается смехом и веселыми шутками.
Префект в панике: пройдет еще минута — и свершится именно то, чего он так опасался. Демонстранты захватят кабинет, а там, глядишь, и все здание префектуры. Ему уже мерещится топот ног по парадной лестнице. Он мечется — то ли ему прятаться за стол, то ли броситься к окну, и в исступлении молит:
— Господин Леруа, господа, прошу вас, скажите, чтобы они остановились. Мы и без того можем с вами договориться. К чему же такие… Все, что вы просили…
Робер уже готов задержать тех, кто лезет по лестнице, ему даже хочется крикнуть толпе: ребята, победа!..
— Ты сбрендил, — тихо останавливает его Макс. — Пусть лезут…
— Короче говоря, — заявляет Анри, — мы немедленно уйдем, как только вы удовлетворите наши требования.
Достаточно посмотреть на префекта, чтобы понять: он готов на любые уступки, лишь бы предотвратить катастрофу.
Но в этот момент с той стороны площади, куда выходит одна из улиц, доносятся какие-то непонятные крики. Все, включая и тех, кто на лестнице, смотрят в том направлении. Прибыли охранники. Взрывается несколько бомб.
Префект и Шолле, естественно, сразу принимают независимый вид. Жандармы тоже держат себя более развязно. Офицер, подмигнув, приглашает их незаметно подойти поближе к нему…
Но Анри, Робер, Жорж и Макс оценили положение: охранников немного, всего один грузовик. Даже вместе с первой партией, которая продолжает, как собака, кусать демонстрантов за пятки, они не способны ничего изменить. Сейчас атака охранников будет отбита, они ринутся снова, и их снова отбросят, вот и все… Конечно, можно было и без них обойтись, но если этим все ограничится и не прибудет новое подкрепление, трагедии нет.
Ничего в общем не изменилось, и это настолько ясно, что и префект и Шолле это тоже понимают. Вот почему префект садится за стол и берет перо. Ему пришло в голову, что для него лично самое легкое отозвать охранников от биржи труда. В этом есть даже свои преимущества: демонстранты радостно вернутся на площадь. Таким образом они окажутся одураченными, да еще как! А освободившиеся охранники смогут прийти сюда.
— Ладно! По рукам! — говорит префект, обращаясь к Анри. — Мы вам возвращаем вашу биржу. Но вы некрасиво поступили со мной, — журит он его со снисходительной улыбкой. — Зачем же принимать такие крутые меры?!
— Не посылайте никакой бумажки, а звоните, — приказывает Анри. — Так будет вернее. Номер — двести шесть. Да вы и сами знаете не хуже меня.
Анри не удовлетворен. Биржа им совершенно не нужна. Не надо было этого и требовать. Но теперь нельзя идти на попятный. Только время потеряли.
— Хорошо, но из соседней комнаты, — заявляет префект и, перегнувшись через стол к Анри, шепотом, чтобы его никто не слышал, добавляет: — Сами понимаете, мне не хочется при всех…
— Идет! — соглашается Анри. — Люсьен, пойдем с нами…
Они проходят в комнату секретарши. Здесь висит допотопный телефон с ручкой, которую нужно вертеть не меньше десяти раз, чтобы добиться соединения. Телефонистка не отвечает. Наверняка тоже забастовала, думает Анри. Все манипуляции с телефоном проделывает по приказу префекта один из жандармов в офицерской форме. Префект стоит у него над душой и заметно нервничает. Нелегко передать требование демонстрантов командиру охранников, да и неизвестно, как тот еще к этому отнесется.
Все вместе напоминает карикатуру на заседание генштаба во время первой мировой войны. Даже движения у жандарма, когда он нетерпеливо вертит ручку, такие же неестественно ускоренные, как у людей в фильмах той эпохи. Ну, наконец-то, командир охранников у телефона. Префект берет трубку.
— Поймите, они у меня в кабинете… Что? Ну, а если они захватят все здание… словом… — Префект спохватывается, что проговорился, ведь Анри стоит рядом и он перед ним раскрыл свои карты, — словом… вот как все обстоит. Я им обещал, что вы уйдете с площади. Что? Что? Алло… Алло… — Трубка упорно молчит и префект бросает ее. Тем не менее он говорит:
— Ну вот, готово!
— А почему я должен вам верить? — спрашивает Анри.
— Как это почему? Вы разве сами не слышали?..
— Вас-то слышал… а вот ответ? Мне даже кажется, что там повесили трубку, разве не так? Да и все равно, это лишь одно из наших требований…
Они возвращаются в кабинет.
— Теперь еще вопрос об арестованных.
Префект раздраженно машет рукой.
— Знаете, вы уж слишком требовательны. Ну, я надеюсь, этим вы ограничитесь?
Он снова направляется к телефону.
— Нет, — отвечает Анри, — еще вопрос о докерских карточках.
Префект хотел было даже повесить трубку — на этот раз он сам крутит ручку, — но подавил свое желание и махнул рукой с откровенно беспомощным, пожалуй даже подчеркнуто беспомощным видом…
В кабинет Анри возвращается сияющий.
— Их сейчас освободят! — сообщает он товарищам. И, обернувшись к префекту, во всеуслышание заявляет, чтобы предупредить всякую провокацию:
— Господин префект, во всяком случае, вы должны признать, что мы вели себя по отношению к вам вполне корректно…
— Только этого не хватало! — осмеливается проговорить префект.
При мысли, что угроза насильственного вторжения в префектуру устранена или, во всяком случае, скоро будет устранена, префект облегченно вздыхает. Его бы выгнали в два счета, как пить дать, — он это понимает.
— Карточки вам тоже вернут, — обещает он с таким видом, будто решил это не под нажимом, а просто из благородства и великодушия. — Я при вас же отменю постановление. Впрочем, между нами, оно было временным. Я же вам говорил, что вы не все знаете…
Префект усаживается за стол и пишет. Анри стоит рядом с ним. Кончив, префект расписывается, промокает и ставит печать. Анри нагибается и через его плечо читает, что тот написал. Префект потрясен такой беззастенчивостью и решает в свою очередь поставить Анри в неловкое положение. Он встает и церемонным жестом приглашает Анри сесть на его место:
— Прошу вас…
Но Анри не так легко озадачить. Правда, растерявшись, он не сказал «а почему бы и нет», как собирался в первый момент, но все же садится и холодно говорит:
— Благодарю вас! — И как ни в чем не бывало, продолжает читать бумагу.
Не оправдались расчеты префекта, что над Анри будут смеяться. Наоборот.
— Так, пожалуй, было бы не хуже! — громко и совершенно серьезно произносит Сегаль.
— Не хуже? Было бы гораздо лучше! Нам такого именно и нужно, — говорит кто-то из женщин. Наверно, Раймонда.