Буржуазная пропаганда на опыте Англии. Вступительная статья Ф. Блументаля

В литературе и докладах неоднократно уже отмечалось, что изучение нами буржуазного опыта политической работы, связанной с военными задачами, имеет большое значение. Ценность этого изучения заключается как в получении материалов и сведений, разоблачающих принципы и методы буржуазной пропагандистской работы и в получении отсюда навыков борьбы против этой работы, так и в возможности кое-что использовать из этого опыта в нашей работе (в рамках и с оговорками, о которых ниже).

Возьмем, например, такой вопрос, как влияние на прессу и руководство ею буржуазным правительством какой-либо страны. Ложные сведения о противниках, изображение последних, как зверей, сообщения о поражениях врагов и блестящих победах «своих» войск, все это предстанет перед глазами читателей-рабочих и крестьян буржуазной страны совершенно в ином свете, если эти читатели будут знать буржуазную механику командования прессой. Следовательно, изучая практику буржуазного влияния на прессу (подкупом, цензурой, экономическими мерами, «идейным» воздействием), мы накапливаем конкретные факты, с которыми можем проводить разоблачительную работу, после которой ослабнет или даже совсем исчезнет вера читателей своим буржуазным и соглашательским газетам.

Или такой вопрос, как методы и способы работы в области техники и организации пропаганды (например, издательств, методов распространения и изготовления литературы) — тут есть многое, чему нам не мешает поучиться у наших классовых врагов.

Особенно богат буржуазный опыт политической работы в связи с войной и военными задачами в империалистическую войну 1914–1918 гг. [6]

Это объясняется, прежде всего, теми военно-техническими и социально-экономическими особенностями, которыми данная война отличалась от предыдущих — массовостью, слиянием фронта и тыла, многочисленностью участвующих в войне стран, высоким уровнем техники и т. д.

Все это заставило буржуазию обратить особенно серьезное внимание на создание благоприятной для своей страны политической обстановки. Добивалась она этого, прежде всего, грандиозным по размаху применением политической работы в своей борьбе с противниками и внутри своей страны. Для наших целей нам в первую очередь надо изучать буржуазный опыт той политической работы, которую буржуазия каждой страны осуществляла для ослабления политической крепости, единства, стойкости и выдержки населения и армии стран противника. Цель этой работы ясна — армию в политическом отношении поколебленной страны легче бить, такую страну легче заставить признать себя побежденной. Именно эта сторона политической работы буржуазии представляет для нас особенный интерес: ведь в будущей войне с нами буржуазия не преминет в десятки раз энергичнее применить свой прошлый опыт, чтобы попытаться поколебать наши ряды.

Настоящая книга для достижения этих целей чрезвычайно подходяща. Прежде всего, ценно то, что она трактует об английской пропаганде. Германский и, тем более, русский или австрийский опыт не так ценен: ведь эти страны были в мировую войну с монархическим строем. «Просвещенная» английская буржуазия (хотя и с манекеном-королем во главе) умела очень тонко и хитро использовать все свои «демократические» привески и прикрасы. Это давало ей то преимущество, что ей удавалось более искусно и с большим успехом (в смысле влияния на рабочих и трудящихся) маскировать обман, лживость, фарисейство своих лозунгов войны, как войны «освободительной», за справедливость, за право угнетенных, за человечество, за демократию и прочее и прочее,

В будущей империалистической войне, как против нас, так и в борьбе империалистических стран между собою буржуазии придется еще больше спекулировать на своих «демократических» доспехах и белилах — народ поумнел! После опыта мировой войны, при значительном росте пролетарской солидарности и революционности, а главное при наличии Советского Союза, все труднее и труднее буржуазии гнать свои [7] массы на бойню; остается только играть на классовой несознательности, культивируемой оппортунистами.

Вот почему особенно интересен опыт Англии, тем более что сейчас она является наиболее реакционной империалистской страной и застрельщицей в создании единого фронта борьбы против нас.

Интересным отражением этого опыта является настоящая книга. Мы сразу же предупреждаем читателя, что в ней немало фантастики и самовосхваления. Но, несмотря на это, она все же представляет значительный интерес.

Книга «Тайны Дома Крю» {1} написана одним из основных руководителей и вдохновителей английской политической работы по разложению своих противников, К. Стюартом (род. в 1885 г.). Он был во время войны заместителем лорда Нортклиффа, директора Управления по пропаганде в неприятельских странах и председателем комитета при этом Управлении. Таким образом, автор находился в центре всей работы, ее организации, выработки ее важнейших политических основ.

В своем предисловии {2} к книге К. Стюарт пишет: «Многое интересное и даже драматичное никогда нельзя будет предать огласке, так как, быть может, многим лицам, оказавшим ценные и связанные с риском услуги, благодаря такому нарушению тайны, грозила бы опасность отомщения».

В книге Стюарта мы имеем достаточно подробное изложение организации, политических принципов, методов и техники проведения той работы, которую автор, как и целый ряд других буржуазных исследователей этого вопроса, называют кратко «пропагандой».

Конечно, «страшных» и сногсшибательных «тайн» в книге нет, и не столько потому, что автор боится «подвести» своих агентов и помощников, сколько из боязни выдать классовую тайну, классовую сущность своей работы. Вот почему читателю, во-первых, необходимо подходить ко всему изложенному автором критически, помня, что автор, описывая пропаганду, одновременно пропагандирует идеи английской буржуазии, [8] во-вторых, читать между строк там, где автор не договаривает, затушевывает невыгодные для себя моменты.

Прежде всего, об оценке своей пропаганды самим автором и говорящей его устами английской буржуазией. Если из существующей довольно обширной литературы {3} разных (воевавших между собою») стран прочесть только эту книгу, то может создаться неправильное представление, будто и по размаху и по содержанию есть резкая разница в работе англичан и их союзников, с одной стороны, немцев и их союзников, с другой. Может показаться, будто немецкая и австрийская пропаганда была глупой, лживой, со страшно большим размахом, дорого стоящими агентурами, неограниченными средствами на подкупы, издательства и т. д., в то же время — безуспешной; с другой стороны, английская пропаганда была скромной, дешевой, правдивой и очень успешной. Но если прочесть немецкую литературу, то там говорится буквально то же самое: немцы были скромны, на пропаганду тратились сущие пустяки, размах был небольшой, но каждое слово действовало на неприятельских солдат, как «откровение», а вот англичане, французы, американцы действовали подкупом, подлогом, обманом, имели колоссальные средства и агентуры.

Вот чем объясняется, что К. Стюарт смакует ряд «свидетельств» немцев, подтверждающих успешность английской пропаганды, и опровергает те утверждения, в которых немцы говорят о своей «скромных размеров» пропаганде.

Перейдем к разбору важнейших вопросов, рассматриваемых автором — о принципах, организации, методах, способах и технике английской пропаганды.

Что автор и вообще буржуазия подразумевают под «пропагандой»?

«Что такое пропаганда?» — спрашивает себя автор. Ответ таков: «Пропаганда состоит в представлении какого-нибудь положения так, что это оказывает должное воздействие на других». Коротко и ясно.

Значит ли это, что пропаганде, ее содержанию обязательно [9] соответствует объективная правда? Ни в коем случае. Вот как определяет пропаганду другой буржуазный исследователь, немец Фридрих Шенеман (в своей книге «Искусство влияния на массы в Соединенных Штатах Америки»):

«Вопрос об «абсолютной» или чистой правде в пропаганде такой же праздный, как старый знакомый вопрос — сколько ангелов могут танцевать на острие иглы. Мы должны выступать с нашей правдой».

А еще откровеннее говорится о пропаганде в «Британской энциклопедии»:

«Отличительная черта пропаганды — безразличие к правде. Правда ценна лишь постольку, поскольку она может оказывать желаемое воздействие. Полная правда была бы вообще излишней и приводила бы к ошибкам».

Нечего говорить о том, какая неизмеримая разница в основе нашей и буржуазной пропаганды. И наша и «их» правда — классовые. Но если нам не нужно лжи, если мы оперируем объективной правдой, то буржуазии, для того чтобы удержать массы в своих руках, для защиты своих интересов и идей нужна ложь, маскировка демократическими лозунгами. Буржуазия доходит, как мы видим, в своей наглости до возведения в принцип и добродетель лживого, неправдивого содержания своей пропаганды.

Этого придерживается и К. Стюарт. Он, не стесняясь, говорит о тех методах обмана и подделки, которыми он пользовался.

Конечно, бьющие в глаза лживые сообщения могли бы только повредить делу.

Вот как он об этом говорит:

«Первостепенное правило пропаганды — это пользование только правдоподобными утверждениями. Во-вторых, не следует пользоваться противоречащими друг другу доводами».

Это замечательно! Объективная, действительная правда сообщений, телеграмм, листовок очень мало интересует автора. Но важно, чтобы эти сообщения, телеграммы, листовки говорили о вещах, которым могут поверить и вздорность которых никого не оттолкнет. Так, например, когда описывались «немецкие зверства в Бельгии», то приводились имена деревушек, крестьянских парней (с поименным переименовавшем), которых немцы пристреливали шутки ради. Этому [10] верили, потому что изображалось это правдоподобно. Существовали ли такие деревушки и поименованные парни — кто докажет, что нет? Кто сможет (из обывателей или солдат на фронте) установить, что такой деревушки и в помине нет?

Другое дело, когда сообщают, что немцы топят жир убитых на фронте солдат на мыло, на еду. Если бы даже и был такой случай, это настолько неправдоподобно, что не стоит прибегать к таким методам.

А главное, чтобы не было «противоречащих друг другу доводов». А такие ошибки делались. Одна газета пишет, что обязательно нужно идти в добровольцы потому, что немцы при последнем издыхании — еще последний напор и победа обеспечена. Другая газета пишет, что обязательно нужно идти в добровольцы потому, что немцы упорны, как дьяволы, и готовы бороться много лет — чем сильнее «мы» будем, тем реальнее возможность сократить предстоящие годы борьбы.

Стюарту безразлично, какая из этих двух газет ближе к истине — и то и другое правдоподобно, но беспочвенно, благодаря противоречивости.

Автор с самого начала оговаривается, что пропаганда — дело тонкое и щепетильное:

«В той стадии своего развития, которой она достигла в конце войны, пропаганда являлась, несомненно, новым и могучим орудием ведения войны. Поэтому следует пользоваться пропагандой осмотрительно и осторожно, так как в противном случае она подействует скорее разрушительно, чем созидательно, и оттолкнет того, кого она должна была завлечь».

Вот почему «необходима определенная система пропаганды». Это в свою очередь предполагает установление последовательных методов работы, которая требует широкого знания фактов и развития политического, военного и экономического положения, а также знакомства с настроением в рядах неприятеля.

Перейдем к рассмотрению принципов, на которых английская буржуазия строила свою пропаганду.

Автор устанавливает весьма важное условие, при котором пропаганда будет успешной и плодотворной — это ясность, чего хочет руководитель пропаганды, какая цель ставится ей в том или ином случае. [11]

«Пропаганда, в собственном значении этого слова, может быть начата только после установления определенной программы, не ранее».

Практически это выражалось в том, что каждый шаг в пропаганде исходил и сверялся с замыслами и требованиями правительства. Это было нетрудно соблюсти, ибо организация лорда Нортклиффа была частью государственного аппарата и находилась в теснейшей связи с премьером, министерствами иностранных и военных дел; во главе аппарата и его сотрудниками были люди господствующей группы буржуазии; наконец, каждый шаг получал специальную санкцию правительства.

В книге это изложено достаточно выпукло. Конечно, главной линией пропаганды Дома Крю было соблюдение интересов английской буржуазии, как главной линией французской пропаганды было соблюдение интересов французских капиталистов и так далее. Но было бы опасно союзникам не согласовывать своей пропаганды. Это ограничение было необходимо и сказывалось тем более, чем зависимее был тот или иной «союзник» от других (например, Италия, о чем см. ниже). Но все же основной критерий был интерес данной страны. {4}

Все избиравшиеся лозунги и основные положения пропаганды исходили не из отвлеченной, «принципиальной» и соблюдавшей свою чистоту программы, а исключительно считались с практической целесообразностью, поскольку последнее не выходило за рамки сохранения буржуазных устоев.

Очень характерным в этом смысле является национальный вопрос, «разрешение» которого нашло свое отражение в английской пропаганде по отношению к Австро-Венгрии.

Англия, эта классическая душительница колониальных народов, вступает в войну в роли борца за свободу угнетенных народов лоскутной Австро-Венгрии! Что это — братская любовь к действительно угнетаемым народам? Конечно, ничего подобного!

[12]

«Борьба за освобождение угнетенных наций» — только средство, только пропагандистский: трюк для более успешной борьбы на австрийском фронте для скорейшего поражения Австро-Венгрии.

Этот «освободительный» лозунг совсем не составляет для Англии принципиального вопроса. Обращаясь к премьер-министру за получением директив по пропаганде в Австро-Венгрии, лорд Нортклифф цинично предлагает два одинаково ценных пути, по которым должна идти пропаганда:

Или «добиваться заключения сепаратного мира с императором, двором и дворянством при условии невмешательства в династические вопросы дома Габсбургов и почти или совсем не касаясь принадлежащих ему прерогатив»;

Или «попытка сломить мощь Австро-Венгрии, как слабейшего члена союза неприятельских держав, поддержкой, и поощрением всех антигермански настроенных и симпатизирующих Антанте народов и их стремлений».

Разбирая оба пути, Нортклифф высказывается за второй путь (дело происходит в 1918 году).

Почему? Может быть потому, что «демократической» Англии не хочется и не к лицу «пачкаться» дружбой с монархической Австро-Венгрией? Может быть потому, что «свободная» Англия горит желанием помочь угнетенным народам двуединой империи? Что-то не вяжется это ни с якшанием с правительством русского монарха, под высокой рукой которого гибло, вымирало, гнило в рабстве, грязи « темноте более ста угнетенных народностей, ни с национальным угнетением в Ирландии, Китае, Индии, Африке и т. д.

Дело, конечно, не в желании сохранить принципиальную чистоту. И первое, и второе, и сто других средств хороши, если они, не выходя за рамки буржуазных основ «государственности», дадут свои положительные результаты.

Причина отказа от первого пути (поддержать заживо разлагающегося Франца-Иосифа и его династию ценою отказа от поддержки Германии) та, что путь этот был уже испробован в первые годы войны, но реальных результатов не дал.

Нортклифф это объясняет так: «Первый метод был уже безуспешно испытан. У Габсбургов {5} нет свободы действия, у них не хватает сил отпасть от Германии, если бы даже [13] они этого захотели, так как они 1) контролируются благодаря внутренней структуре их государства (Австро-Венгрии), которая дает Германии решающий рычаг в лице немцев в Австрии и мадьяр в Венгрии, и 2) так как союзники не могут предложить австрийцам приемлемые условия мира, не порывая с Италией».

И с 1918 года все силы Англии направились на игру и спекуляцию на стремлении угнетенных наций Австро-Венгрии к своему освобождению.

Как это делалось?

Самым большим препятствием служила политика Италии, которая не только не заботилась о национальном раскрепощении народов Австро-Венгрии, но, наоборот, мечтала о разгроме Австро-Венгрии, как о пути к захвату целой большой области в свои руки; а область эта была населена теми национальностями (югославянами), которым решительно было безразлично, кто их угнетает — австрийский ли император, или итальянский король.

Автор так говорит об этих препятствиях: все мероприятия Англии (пропагандистского порядка), рассчитанные на «поощрение населения угнетенных наций воевать на стороне центральных держав, проводились совершенно открыто за исключением Югославии, где препятствием являлся тайный Лондонский договор от апреля 1915 года. В начале 1918 года лишь немногие себе ясно представляли, какие трудности возникли благодаря этому... Значение этой проблемы (адриатический вопрос) для пропаганды заключается в том, что согласно названному договору Великобритания, Фракция и Россия {6}) обещали Италии определенные части австрийской территории, населенные южными славянами... Пока Лондонский договор в глазах южных славян представлял Политику союзников, было трудно убедить их в том, что симпатии союзников на их стороне».

Нортклифф ставит себе и своему управлению категорическую задачу устранить это важное препятствие, которое может нарушить стройность задуманного широкого обмана угнетенных народов, ибо речь идет только об обмане. Нортклиффа интересует этот вопрос не с точки зрения помощи и защиты югославян от поползновений итальянских империалистов, [14] а исключительно с точки зрения сохранения благоприятной обстановки — он стремится любой ценой и средствами замазать этот досадный «прорыв». Его интересует «возможность извлечь для себя пользу из антигабсбургских и антигерманских настроений угнетенных народностей двуединой монархии».

И по инициативе Нортклиффа (который с точки зрения пропаганды сильнее чувствовал создавшееся неблагоприятное положение для английской пропаганды) принимается ряд мер, чтобы хотя бы на время, для видимости, заштопать прореху: {7}

«С целью создания противоядия против названного тайного договора представители сербов, хорватов и славян во главе с представителем югославянского комитета Трумбичем и сербским премьер-министром Пашичем собрались в Корфу, и 20 июня 1917 года опубликовали декларацию югославянского союза». С другой стороны, под нажимом агентов Нортклиффа (Стида и Уатсона) оказывается нажим на итальянское правительство, в результате чего объявляется ни к чему не обязывающее итальянцев постановление в виде «соглашения» со славянскими организациями... Цель достигается — недоверие народов рассеивается, пропаганда начинает действовать успешнее.

Таким образом, на этом примере совершенно ясно, что основной лозунг английской пропаганды в Австро-Венгрии — лозунг освобождения угнетенных народов — трюк, способ ослабить Австро-Венгрию, играя на доверии угнетенных наций, жонглируя «свободолюбивыми», «демократическими» принципами.

Автор не пишет (по-видимому, невыгодно!), какую колоссальную предательскую роль сыграли в этом вопросе, как и во всей политике своей буржуазии, социалисты. Делая вид, или наивно веря в искренность буржуазии, социалисты Англии и Франции поддерживали буржуазию, тем самым поддерживая в угнетенных народах веру в лживые «освободительные» лозунги союзников.

Совершенно такую же роль играла и на таких же принципах строилась пропаганда Нортклиффа в Германии. Там с «похвальной» практичностью и знанием своих преимуществ Нортклифф бьет по другому слабому месту. Получив директиву — заказ от премьер-министра [15] («я уверен, что можно многое сделать, чтобы разложить дух германских войск теми же способами, которые, как мне кажется, мы с таким большим успехом уже применяли в австро-венгерской армии»), Нортклифф берется энергично за работу.

Первая его мысль: в чем слабое, больное место Германии, по которому надо бить пропагандистской работой? Это «слабое» место он видел в страхе за свою жизнь и жизнь семьи, терпевшей голод и нужду без перспектив на скорое окончание войны. Это «слабое» место он видел в революционных традициях рабочего класса, который под влиянием затянувшейся войны, бессмысленности колоссальных человеческих жертв, стряхивал с себя угар и дурман первых месяцев и лет войны.

Отсюда — и линия пропаганды. Надо углублять, поощрять недовольство неприятельских солдат своими правителями. Надо доказать, «что прочному миру с неприятельскими нациями мешают только разбойнические намерения господствующих наций и военной и хозяйственной касты, что союзники не имеют намерения уничтожать какой-либо народ, но намерены обеспечить свободу всех на основе самоопределения». Надо доказать, что «переворот в Германии необходим не только в интересах союзников, но и в интересах самого германского народа, и является главной военной целью союзников».

Таким образом, удар наносится по основному «устою» боеспособности Германии — по «гражданскому миру», — по затихшей с благословения немецкой социал-демократии классовой борьбе.

Конечно, не «любовь» и забота о свободе рабочих Германии диктуют Англии эту линию. Основная цель пропаганды — «ослабление способности неприятеля к ведению войны и достижению победы», укрепление «всякой оппозиции в Германии».

Особенно откровенно (ибо это менее опасно) велась эта работа среди военнопленных немецких солдат. Тут английская пропаганда без боязни выступала в «демократических», «социалистических» одеяниях: «Первой необходимостью было искоренение враждебных идей милитаризма, если последний у пленных еще сохранил какие-либо иллюзии, которых их собственный опыт еще не смог подорвать. После этого военнопленным была бы внушена мысль о превосходстве демократического образа правления». [16]

Делалось это для того, чтобы через пленных (через их письма) повлиять на страну. И, чтобы разрешить эту задачу, пленным давали читать такую литературу, которой не допускали в ряды своих солдат и рабочих под страхом каторги; тут были и письма Карла Либкнехта, и социалистические газеты из Германии и т. д.

Цель ясна — расшатать государственные «устои», чтобы легче победить. Несомненно, «дух», которого отчасти Англия вызвала своей работой, оказался страшнее, чем этого хотели англичане. Они ведь только мечтали о «мирном» перевороте, в чисто буржуазных рамках. Но, во всяком случае, расчет Англии на спекуляцию ложно-демократической позолотой оправдался. Англии нетрудно было выставлять напоказ перед малосознательными трудящимися свои политические преимущества перед кайзеровской, юнкерской Германией.

Другим «слабым» местом, как мы указывали, был страх, утомление войной, боязнь еще большего голода, нужды и кровопролития. Отсюда — в пропаганде используются сведения о продовольственных затруднениях, скрываемых германским правительством (эти затруднения преувеличиваются), распространяются сведения (на схемах, в диаграммах) о колоссальных приготовлениях Америки, о ее армии и технике, солдат-немцев убеждают, что они стоят «перед решительной и незыблемой волей союзников продолжать войну», что «мы готовы продолжать беспощадную блокаду» и т. д. «Немецкого солдата убеждали подумать, стоит ли рисковать своей жизнью, если ему не за что воевать, и ему внушалось, что лучше было бы бежать, возвратиться к себе домой и позаботиться о безопасности его семьи».

Вот те основные линии, по которым строилась пропаганда Англии по отношению к своим противникам. Эти линии — использование «демократических» лозунгов, использование «национально-освободительных» лозунгов, поддержка всякой оппозиции (в рамках буржуазного строя) в странах врагов, использование голода, изнурения, блокады стран противников, единство дипломатии и пропаганды, единство политики союзников.

Кроме рассмотрения принципиальных основ пропаганды, книга Стюарта дает ряд конкретных сведений об организации всего дела пропаганды.

Прежде всего, автор дает два немаловажных организационных совета. Во-первых, надо так строить и проводить пропаганду, [17] чтобы пропагандируемый не чувствовал, что вот данное лицо или эта листовка имеет специальную цель — привлечь на свою сторону. Совет немаловажный — лучшая пропаганда та, при которой «объект» не чувствует, что его «обрабатывают»: «Поскольку пропаганда направлена против неприятеля, постольку действия лица, осуществляющего пропаганду, не должны казаться пропагандистскими».

Во-вторых, необходимо скрывать, откуда исходит пропаганда, кто ее проводит, через кого она идет: «За редкими исключениями, вызываемыми особыми обстоятельствами, происхождение пропаганды должно быть тщательно завуалировано, и, как общее правило, желательно также сохранять в тайне связи».

Автор не говорит прямо, что ошибка всех воевавших стран, в том числе и Англии, заключается в том, что до войны не велось подготовительной работы к пропаганде во время войны. Эту ошибку он вскрывает на примере Германии и приводит слова германского профессора Лампрехта: «Самоуверенность (у немцев) была велика, но отсутствовал опыт, и думали, что Германское дело можно защищать без подготовки. Чего не доставало — это организации».

В описании организации и системы работы Управления Нортклиффа заслуживают особенного внимания некоторые подробности, имевшие большое значение для успеха пропаганды. Автор подчеркивает, что фигура Нортклиффа, как организатора и руководителя пропаганды в неприятельских странах, неслучайна: «Само имя Нортклиффа представляло собою авторитет для пропаганды в неприятельских странах. Никто лучше немцев не знал, с каким старанием и упорством лорд Нортклифф взялся расшевелить британскую нацию и указать ей на широту и военные приготовления германского милитаризма».

Нортклифф уделил большое внимание подбору личного состава своего Управления — в его состав и в состав работавшего при нем комитета вошли люди с большим государственным и общественным весом и люди, хорошо знающие страны противников. Так, например, одним из активных работников по австрийскому сектору был человек, бывший 11 лет корреспондентом газеты «Таймс» в Австрии. В подборе членов комитета чувствуется большая продуманность — тут и военные работники [18] и представители печати, издательств и телеграфных агентств, тут и «демократия» в лице членов парламента, тут и представители «свободной» интеллигенции в лице писателя Герберта Уэльса.

Управление делилось на два основных отдела (по существу работы): «один для изготовления, другой для распространения пропагандистской литературы». Первый отдел работал, имея подотделы по основным «объектам» своей работы (германский, австро-венгерский и болгарский).

Очень важным и заслуживающим нашего внимания является организация связи и совместной работы Нортклиффа с «представителями» угнетенных народов. Какую роль выполняли эти связи? Автор отвечает: «По настоянию Стида {8}выделены были в названный комитет {9}в качестве членов представители угнетенных народностей по одному от каждой... Проведение кампании потребовало в дальнейшем сохранения в течение всего 1918 года тесной связи с различными национальными организациями; эти организации имели возможность нести осведомительную службу как в интересах названных народностей, так и в интересах союзников».

Вообще делу использования и организации «частных» связей, агентур, «секретных путей» уделялось много внимания и сил, имея для этого в составе Управления специальную организацию с неким Гестом во главе: «Заслугой Геста является устройство и функционирование агентур, при посредстве которых изготовлялась и ввозилась контрабандным путем в Германию и Австро-Венгрию пропагандистская литература». Одним из способов использования «связей» и «путей» являлась работа в формах и через лиц «нейтральных» стран и даже через влияние и прямой подкуп корреспондентов и газет неприятельских стран.

Управление Нортклиффа, являвшееся открыто государственным органом, в то же время пыталось и стремилось для большей успешности работы и авторитетности играть роль общественной организации. В частности поэтому, а главное для тесной увязки с военными событиями, предпринимаемыми новыми операциями, и со всей государственной [19] политикой, при Управлении существовал специальный институт прикомандированных офицеров и лиц от основных заинтересованных министерств и учреждений, в первую очередь от министерств иностранных и военных дел.

Но основную связь с государственной политикой и дипломатией поддерживал сам Нортклифф, сносясь непосредственно с премьер-министром. Порядок был таков: при очередной большой кампании Нортклифф писал премьеру свои «соображения» о предполагаемой линии, тактике и содержании пропаганды в данной стране. В ответ на эти «соображения» Нортклифф получал санкционирующее их письмо с коррективами и дополнительными указаниями.

Таковы основные организационные вопросы работы Нортклиффа. Обращаем внимание читателя на подчеркнутое автором благоприятное, «любезное» отношение к Управлению всех министерств и даже финансовых органов, от которых «не было никогда отказа или промедления... если речь шла о расходе, связанном с пропагандой против неприятеля». Это свидетельствует о том, что к 1918 году авторитет подобной организации был очень высок, что английские «государственные мужи» знали цену пропаганде.

В заключение, по вопросу об организационной стороне пропаганды, следует отметить еще два интересных момента. Нортклифф стремился объединить, централизовать руководство пропагандистской деятельности всех союзников. Это объясняется, понятно, не только стремлением к единству пропаганды, но главным образом желанием захватить в свои руки и диктовать свою волю всем союзническим пропагандистским организациям. Это стремление не лишено значения и для оценки организации пропаганды в будущей войне.

Опыт пропаганды в мировую войну подвел автора и Нортклиффа к одной очень важной проблеме — как воздействовать на противника не только в целом в продолжение всей войны, но и в отдельной операции и кампании. Автор вплотную подходит к вопросу об обеспечении операции средствами пропаганды. Оценивая задержку и ослабление наступления австрийцев на реке Пиаве (на итальянском фронте) как следствие пропаганды (для австрийцев «стало необходимым применение пулеметных отделений, для того чтобы помешать массовому дезертирству во время наступления на Пиаве», — пишет Стюарт), Нортклифф говорил (на союзническом совещании по пропаганде):

[20] «Это открывает перспективы на жизненную связь между политической пропагандой и военными операциями».

Интересно отметить, что французский генерал Серриньи приходит к той же мысли: «Большевики оказались мастерами в искусстве сочетать действия морального порядка с чисто военными. Их боевым операциям в Сибири, Польше, на Кавказе всегда предшествовали в нужный момент агиткампании, направленные параллельно к внесению деморализации в ряды армии и в народную толщу противной стороны. Последовавшие результаты были изумительны и заслуживают глубочайшего изучения» {10}. Читателям понятна та зависть, с которой эти буржуазные «генералы-пропагандисты» смотрят на изумительный успех нашей политической работы в рядах противника и в частности в связи с той или иной операцией. Только одного они не понимают и не могут достичь в своей работе: их пропаганда иногда разлагает войска неприятеля, что дает им возможность легче и успешнее бить противника, в том числе и «упропагандированных» солдат; наша политическая работа просвещает классовое сознание солдат противника, помогая и нам и им легче и успешнее бить общего врага — класс капиталистов. В этом — неизмеримая принципиальная разница буржуазной пропаганды от нашей политической работы...

Несколько замечаний о методах и «технике» пропагандистской работы Нортклиффа:

Методы и технические средства политической работы служили предметом большого внимания Дома Крю.

Кратко перечислим основные из них:

На австро-итальянском фронте представительство Дома. Крю использовало специальную (на нескольких языках) типографию в Реджио Эмилиа. Там печатался еженедельник, издававшийся на польском, чешском, сербском и румынском языках. Тут же на этих языках печатались листовки, многокрасочные плакаты в национально-патриотическом или религиозном духе (смотря по народу, для которого писалось).

[21] «Весь этот литературный материал отсылался из типографии непосредственно на фронт и распространялся с помощью аэропланов, причем каждая армия имела по 1 аппарату специально для этих целей, или с помощью ракет, которые поднимали, примерно, по 30 листовок, с помощью гранат или через «дозорных», которые близко соприкасались с противником».

Этих «дозорных» добровольно вербовали из дезертиров австрийской армии, главным образом румын, поляков, чехов и т. д.

«Общее число распространенных этими способами листовок и др. достигло нескольких миллионов».

Другой способ: постановка граммофонов с наигранными чехословацкими, сербскими и др. песнями, вблизи от окопов противника.

Деятельность Дома Крю особенно широко развилась на германо-французском фронте. Распространялась литература, опровергающая слухи о скверном обращении с немцами-пленными; разбрасывались листовки с сообщениями, взятыми из немецких газет, но изъятыми немецкой цензурой, и т. д. Издавался еженедельный информационный листок на французском языке под названием «Воздушная почта» для распространения среди французов и бельгийцев на территории, занятой немцами. Весной 1918 г. общее число экземпляров различной литературы, распространявшейся на этом фронте, достигло миллиона в месяц.

Лучшим средством распространения являлась авиация. Интересно отметить, что, начав очень успешно использование авиации, Нортклиффу впоследствии пришлось отказаться от этого, так как ему это запретили (на полных 4 месяца). Дело в том, что после угрозы немцев (и осуществления этого) строго наказывать летчиков, пойманных и уличенных в разбрасывании литературы, английское командование отдало распоряжение прекратить предоставление авиасил для этих целей.

Это заставило искать новых средств. Изобретательская мысль быстро нашла замещение авиации. Не удовлетворяясь гранатами-агитаторами (при разрыве рассыпавшими дождь листовок) и бомбометами такого же устройства, ограниченность охвата территории которыми не создавала массового воздействия на противника, конструкторская мысль пошла по пути создания специальных шаров-разбрасывателей литературы. Автор это так описывает: [22] «Благодаря достижениям военно-метеорологической службы во время войны и благодаря терпеливым опытам в продолжение нескольких месяцев и различным изобретениям оказалось возможным использовать особо устроенные «шары».

Автор называет их «шарами-пропагандистами». Их производство достигло цифры до 2000 штук в неделю. Основное сырье для производства — бумага! Надувался шар водородом. Он поднимал и разбрасывал, захватывая довольно большую площадь, до 51/2 фунтов литературы. Это равняется 500–1 000 экз. листовок средней величины. Поднимался шар до 6000 футов в высоту и мог пролететь (при благоприятной погоде, что указывалось метеорологами) до 100–150 английских миль в сторону противника. Для перевозки, зарядки и пуска шаров были созданы специальные команды, имевшие два грузовика, обслуживающий персонал, запас водорода. Во главе такой команды стоял офицер, связанный с метеорологами. Все дело пуска требовало нескольких минут.

Удавалось регулировать и содержание литературы:

«Балласт (литература) шара избиралась соответственно с направлением ветра. Если он дул по направлению к Бельгии, то привязывали издания «Воздушной почты», если же он дул по направлению к Германии, то брались листовки, предназначенные для войск неприятеля».

Интересно отметить, какова была точность и срочность пропагандистской работы:

«Мы добились того, что информационные листки попадали в руки немцев примерно 48 часов спустя после их составления».

Заметьте, что их писали и печатали в Лондоне, притом с тиражом не менее 100 тысяч экземпляров. Кстати отметим, что англичане издавали на немецком языке «Окопную газету» (с портретом Вильгельма — для обмана!), схемы положения на фронтах, проповеди, например, на тему «Будьте уверены: ваши прегрешения падут на ваши головы!» и т. д.

Таковы наиболее характерные черты «техники и методов пропагандистской работы».

При чтении книги бросается в глаза, что основным способом в пропаганде англичанами (как, впрочем, и всеми другими странами) считалась печать. В разных видах — газета, [23] брошюра, листовка, плакат, письма пленных, открытки и пр. — все эти формы печатного слова служили одной цели: убеждать противника в его неправоте, в его вине в войне, в его немощи и близкой гибели. Печатное произведение является, особенно для буржуазии, тем ценнее, что не требует большого риска и большой организации — важно лишь найти способ распространения литературы и хорошенько организовать применение этого способа. В то же время устная агитация требует большой смелости, разветвленной в рядах противников организации, связана с риском для исполнителей.

Общий вывод, к которому приходишь, прочтя эту книгу, состоит в том, что еще раз — на конкретных фактах и саморазоблачении буржуазии — удостоверяешься, в чем состоит основная линия английской, да и всякой другой буржуазной пропаганды. Она состоит в том, что всякая война (в прошлом и в будущем), которую приходится вести империалистической стране, объявлялась (за это агитировалось) и будет объявляться, как война оборонительная со стороны своей страны, и наступательная со стороны противника, будет ли то другая» буржуазная страна, страна советов или залитая кровью и ограбленная колониальная страна.

К. Стюарт пишет: «Нельзя позволить немцам оборонительную войну союзников ставить на одну доску с наступательной войной. Союзники должны неустанно утверждать, что он» сделались жертвой заранее хорошо обдуманной наступательной войны».

Немцы говорили, что они только защищаются, то же самое говорила и любая из буржуазных стран.

Пропаганда войны, как оборонительной со стороны союзников, логически заставила союзников говорить, что это «последняя война», что они борются за всеобщий мир и разоружение.

Конкретным вопросом, к которому союзники притягивали своей пропагандой внимание и чаяния измученных голодом и войной своих рабов в своих или «вражеских» странах, была идея «Лиги Наций».

Особенно интересно, что развивать идейную сторону этой чисто агитационной затеи поручили представителю «демократии» и «свободной» интеллигенции — писателю Г. Уэльсу.

Мы рекомендуем всем читателям внимательно прочесть напечатанную в приложении [24] «Памятную записку» Г. Уэльса по вопросу о Лиге Наций.

На фоне материалов об этой Лиге нынешняя роль последней еще резче вырисовывается как: а) агитационный трюк для обмана трудящихся и б) временная (до будущей войны) форма дипломатического давления более сильных грабителей на менее сильных.

Второй вывод, который напрашивается при чтении: английская буржуазия, как и всякая другая, в своей пропаганде не стесняется в средствах, лишь бы ими не нарушались «незыблемые» основы буржуазного строя. Англия не задумываясь, жмет на Италию, чтобы та умерила свои аппетиты на югославянские области, а на югославян, чтобы последние «пока идет война» не предъявляли слишком громко своих претензий к Италии: «Комиссия выражает твердую уверенность в том, что все спорные вопросы о границах между Италией и будущей Югославией будут умалчиваться югославской прессой и вождями вне и, поскольку они могут оказывать влияние в этом направлении, также и внутри австро-венгерской монархии».

Важен брошенный во время войны «освободительный» лозунг; выполнение последнего — дело совсем не обязательное. Важен эффект: враг будет расшатан — бить его будет легче.

Мы подчеркиваем, что буржуазия не стеснялась в средствах, если последние не выходили за рамки буржуазного строя. Вот доказательство этого: «Относительно Австро-Венгрии комиссия обсуждала вопрос, допустимо ли использование поголовного голода среди мадьярских крестьян и недовольства немецкого пролетариата. Здесь пришли к заключению, что не является вредным поддерживать крестьянских агитаторов в Венгрии, что союзники, однако, не поддерживая большевистской пропаганды, должны распространять среди австро-германского рабочего населения только собственную литературу последнего». Мысль понятна: большевики опасны, но «собственные» агитаторы и литература рабочих и тем более крестьян не только не опасны, но даже полезны. Ведь под этими «собственными» агитаторами, под «собственной» литературой подразумевалась литература социал-оппортунистов, т. е. домашних, беззубых социалистов, которые, не идя против буржуазного строя в целом, разрушали своей оппозиционной работой единство в стране, тем самым ослабляя военную мощь [25] своей страны. А этого только и надо противнику (в данном случае Англии), ведущему пропаганду.

Последний вопрос: что полезного может из данной книги извлечь наш советский читатель — командир, политработник, партиец и комсомолец на гражданской работе, активист рабочий и крестьянин? Как мы уже указывали, полезные для себя выводы мы можем из настоящей книги сделать в двух направлениях: в разоблачении «механики» буржуазной пропаганды и в использовании некоторых методов и способов этой пропаганды в нашей работе.

Книга дает богатый разоблачительный материал. Она показывает, на каких принципиальных и организационных основах строилась пропаганда; она тем самым показывает, каковой, вероятно, будет пропаганда буржуазных стран в будущей войне. Книга показывает, на каких «участках» политической борьбы и в каких формах можно ожидать со стороны наших будущих противников обмана, лжи, подлогов, подкопов, чтобы попытаться расшатать нашу мощь и единство. Книга показывает, какими методами, при использовании каких «каналов», технических средств противник будет пытаться найти путь к влиянию на менее сознательную и стойкую часть бойцов и населения.

И, одновременно, эта книга дает ряд поучительных указаний, главным образом, в вопросах организации и технического усовершенствования политической работы.

Мы со своей стороны, не предвосхищая возможных практических и полезных для нас выводов (в обоих направлениях), выпускаем перевод настоящей книги с тем, чтобы дать возможность самому читателю с карандашом в руках при чтении проработать и изучить изложенный здесь опыт буржуазной пропаганды.

Читатель не должен при этом ни на секунду выпускать из виду принципиальной, классовой разницы в целях буржуазной пропаганды и нашей политработы.

И каждый читатель должен всегда помнить, что лучший способ подготовки своей обороноспособности — это заблаговременное знание замыслов, тактики и технических средств врагов.

Настоящая книга дает нам возможность приподнять завесу над туманным будущим политической борьбы, которую поведет против нас наш классовый враг наряду с технической борьбой. [26]

Вот почему мы горячо рекомендуем прочесть эту книгу всем товарищам, которым дорога обороноспособность и готовность нашего Союза к борьбе с классовыми врагами. Изучить и знать врага — лучшая гарантия победы.

Ф. Блументаль.

23 февраля 1928 года. Москва.[27]

Глава I. Пропаганда; правильное применение и злоупотребление ею

Определение понятия и основные принципы. — Почему германская пропаганда потерпела неудачу. — Жалобы и признания Людендорфа.

Пропаганда во время войны является сравнительно новой деятельностью.

В той стадии своего развития, которой она достигла в конце войны {11}, пропаганда являлась, несомненно, новым и могучим орудием ведения войны. Однако пользоваться следует пропагандой осмотрительно и осторожно, так как в противном случае она подействует скорее разрушительно, чем созидательно и оттолкнет того, кого она должна была завлечь.

Что же такое пропаганда? Пропаганда состоит в представлении какого-нибудь положения так, что это оказывает должное воздействие на других.

Поскольку пропаганда направлена прошв неприятеля, постольку действия лица, осуществляющего пропаганду, не должны казаться пропагандистскими.

За редкими исключениями, вызываемыми особыми обстоятельствами, происхождение пропаганды должно быть тщательно завуалировано и, как общее правило, желательно также сохранять в тайне связи.

Первой задачей пропаганды является создание благоприятной атмосферы. До тех пор, пока такое настроение (как результат военных событий, пропаганды или внутриполитического недовольства) не создано, войска и население противника, — то и другое в современной войне одинаково важно, — не будут, конечно, относиться к пропаганде сочувственно, и не будут ей поддаваться.

Для того, чтобы создать атмосферу восприимчивости и возбудимости, необходима определенная система пропаганды. [28]

Это в свою очередь предполагает установление последовательных методов работы, которая требует широкого знания фактов и развития политического, военного и экономического положения, а также знакомства с настроением в рядах неприятеля. Пропаганда, в собственном значении этого слова, может быть начата только после установления определенной программы, не ранее.

Первое правило пропаганды — это пользоваться только правдоподобными утверждениями. Во-вторых, не следует пользоваться противоречащими друг другу доводами.

Последнее может быть достигнуто только при наличии дружной, совместной работы всех участников пропаганды и путем безусловного соблюдения избранного способа пропаганды.

Неправильный шаг иногда невозможно исправить. Вследствие несоблюдения указанных принципов пропаганды против неприятеля, и именно — вследствие недостаточного понимания их важности, потерпели неудачу чрезвычайно энергичные усилия германской пропаганды {12}. Ввиду того, что немцы ошибочно предполагали, что война будет продолжаться недолго, они пользовались ложными и полуправдоподобными фактами, а также ложными или преувеличенными сообщениями. Некоторое время это имело успех, но затянувшаяся война сама по себе опровергла ложные германские сообщения, и вместо того, чтобы быть полезными для центральных держав, эта кампания повредила их делу.

Кроме того, немцы, как это впоследствии ими было признано, в своих ложных утверждениях не были единодушны.

Как указывает известный британский знаток германской пропаганды, в Германии господствовало хаотическое обилие различных точек зрения, и германцы не могли понять других наций.

По поводу этого явления выдающийся германский проф. д-р Карл Лампрехт в одной своей лекции конца 1914 г., когда немцы считали свою победу обеспеченной, высказал свое сожаление: «Когда началась война, — говорил он, — то всякий, кто умеет писать,

[29] взялся за возможно большего размера гусиное перо и написал всем своим иностранным друзьям, что они совершенно себе не представляют, что за выдающиеся люди германцы. При этом они нередко добавляли, что во многих случаях поведение немцев заслуживает извинения. Итог был поразительный. Я могу об этом говорить, совершенно открыто, — продолжал он, — ибо среди всей массы людей больше всего ошибались профессора. Последствия были ужасны, — вероятно, больше всего вреда было нанесено нашему делу этим путем, больше чем всеми усилиями наших врагов. И это несмотря на то, что все делалось с наилучшими намерениями. Самоуверенность была велика, но отсутствовал опыт, и думали, что германское дело можно защитить без подготовки. Чего недоставало, это — организации».

Прежде чем перейти к описанию принятых у союзников методов и к изложению предмета по существу, интересно ознакомиться с размерами германской пропаганды.

В начале войны Германия гордо утверждала, что она победит.

Когда, однако, благодаря ходу событий это не оправдалось, то Германия запела по-иному. Немцы утверждали, что союзники-де не могут победить, и чем больше времени им понадобится для того, чтобы в этом убедиться, тем больше будет у них страданий и потерь. Германия беспрерывно старалась сеять рознь между союзниками, распространяя слухи о том, что Великобритания не принимает должного участия в тягостях союзников, что Великобритания намеревается оставить за собой Бельгию и Северную часть Франции и что Великобритания пользуется Францией и Россией для достижения своих эгоистических целей {13}. Кроме того Германия не смогла согласовать интересов Балканских государств. Вот некоторые из тех глупостей, которые Германия наделала.

Эти и многие другие попытки Германии вызвать у союзников взаимное нерасположение были безуспешны: Ирландия, Южная Африка, Индия, Египет и магометанские страны являются таким примером в отношении Великобритании и Алжир — в отношении Франции. Германия не жалела также [30] средств для поощрения пацифизма у народов союзных государств. Отсутствие успеха стало ясным для немцев, когда война затянулась. Осведомительные органы правительства и печать сделались более молчаливыми и поняли, что пропаганда приносит больше вреда, чем пользы.

Высшие военачальники признали превосходство и успешность английской пропаганды, а военные деятели и писатели горько жаловались на отсутствие какой-нибудь организации, при помощи которой можно было бы провести соответствующую контркампанию.

Генерал Людендорф (см. его «Мои воспоминания о войне» {14}) патетически жаловался на неудачи германских усилий:{15}

«Германская пропаганда, — пишет он, — поддерживалась с большим трудом. Несмотря на все внешние усилия, успехи по сравнению с объемом задачи были недостаточны. У народов неприятельских стран мы не имели действительного успеха». Людендорф признает также неудачу пропагандистской работы на военных фронтах: «На востоке, — говорит он, — русские были сами виновниками своего развала. На западе фронты наших противников не были восприимчивыми к пропаганде благодаря общественному мнению, которое господствовало внутри их стран, и пропаганда, которую мы постепенно проводили, не имела успеха».

Людендорф описывает свои усилия побудить рейхсканцлера создать широкую организацию, ибо сделалось бесспорно необходимым учредить министерств о пропаганды. Он был убежден, что лишь при помощи государственного учреждения, снабженного особыми полномочиями, может быть сорганизована контркампания, равноценная с пропагандой союзников.

«В конце концов, в августе 1918 г. в этом направлении был предпринят робкий шаг. Была учреждена совершенно недостаточная организация, кроме того тогда уже было поздно. При таких условиях совершенно невозможно было достигнуть единообразия в пропагандистской работе, между Германией и Австро-Венгрией, как это, очевидно, было у наших противников. [31] Армия не имела союзника в виде сильной пропаганды, исходящей изнутри страны. В то время как на поле битвы армия была победоносна, Германия была бессильна в борьбе с настроением народов противника».

Защитительная речь Людендорфа показывает, что он понял принципы, которым должна подчиняться пропагандистская кампания, но он не понял, что германское дело само по себе было плохо. У него имелось сомнительное утешение в том, что он знал правильность своих теорий, ибо они, в общем, совпадали с принципами, на основе которых лорд Нортклифф построил свою знаменитую и энергичную кампанию Дома Крю.

Ни один немец не обнаружил такого понимания основ пропаганды, как Людендорф, и последний имел великолепный случай оценить практику, в которую воплотились теоретические основы. Его суждения являются неограниченным признанием. Это показывают выдержки из его сочинений, приводимые ниже в другой главе.

Целью настоящей книги является показать, как этот успех был достигнут.[32]

Глава II. Дом Крю; его организация и персонал

Назначение лорда Нортклиффа. — Образование совещательного комитета. — Сотрудничество других правительственных учреждений.

В феврале 1918 г. лорд Нортклифф принял предложение премьер-министра занять должность руководителя пропаганды в неприятельских странах. Лишь за несколько недель перед этим он закончил свою поездку в С.-А.С.Ш., где он добился объединения многочисленных британских миссий и наладил за ними надзор (эти миссии занимались закупкой продовольствия и амуниции и другими важными делами).

В дальнейшем лорд Нортклифф сделался руководителем британской военной миссии в С.-А.С.Ш. после того, как отклонил предложение о занятии поста министра.

Несмотря на важность своей новой задачи, он решился все-таки поддерживать свои связи с британской военной миссией Соединенных Штатов.

Само имя Нортклиффа представляло собой авторитет для пропаганды в неприятельских странах.

Никто лучше, чем немцы, не знал, с каким старанием и упорством Нортклифф взялся расшевеливать британскую нацию, указывая ей на силу германского милитаризма и его военных приготовлений.

С самого вступления на этот пост он сам и его работа были предметом частых упоминаний в германской печати, и резкость ее нападок выдавала серьезность ее опасений. Руководство и организация внешней пропаганды, в особенности пропаганды, направленной против неприятельских стран, требовали от персонала близкого знакомства с внешней политикой, глубокого понимания психологии неприятеля и специального знания искусства изображать факты ясно и убедительно. [33]

Это была работа совершенно особого свойства и имела целью убедить неприятеля в безнадежности его дела и неизбежности победы союзников. К тому же требовались неизменно единообразный метод работы и неослабное напряжение. Однако проблема перенесения пропаганды в неприятельские страны предъявляла столь же высокие требования, как и установление метода работы и изображение фактического положения вещей.

Для того чтобы в этой кампании воспитания и просвещения неприятельских народов использовать возможно больше знаний, лорд Нортклифф приобрел сотрудничество комитета, состоявшего из известных писателей и общественных деятелей. Каждый из них отличался в какой-либо области общественной деятельности, а это делало его сотрудничество весьма ценным.

Лорд Нортклифф назначил меня заместителем начальника Управления и товарищем председателя комитета.

Членами комитета состояли:

Полковник граф фон Денбич, кавалер ордена Виктории.

Господин Роберт Дональд (тогдашний издатель «Daily Chronicle»).

Сэр Родерик Джонс, директор-распорядитель телеграфного агентства «Рейтер».

Сэр Сидней Лоу.

Сэр Чарльз Никольсон (баронет, член парламента).

Сэр Джемс О'Греди (член парламента).

Господин Г. Викгэм Стид, редактор иностранного отдела и позднее главный редактор «Times».

Господин Г. Дж. Уэльс, секретарь г. Г. К. Гудзон.

Это был совещательный комитет с широкими знаниями и многими талантами, включая большое количество авторитетных писателей и журналистов. Регулярно каждые 14 дней происходили заседания, на которых каждое отделение докладывало о своих успехах и предлагало на утверждение планы будущей деятельности.

Главная квартира Управления помещалась в Доме Кpю, городской резиденции маркиза Крю, который с достойным внимания духом общественности предоставил свой дом государству для военных целей.

Все Управление разделялось на два главных отдела: один для изготовления, другой для распространения пропагандистской литературы. Отдел по изготовлению литературы [34] в свою очередь разделялся на подотделы: германский, австро-венгерский и болгарский.

По причинам, о которых будет сказано в следующей главе, в первую очередь должна была начать свои действия австро-венгерская секция. Директорами этой секции были: г-н Стид и д-р Р. В. Сетон-Уатсон.

Назначение этих лиц было чрезвычайно удачно. В качестве корреспондента газеты «Times», автора книги «Габсбургская монархия» и наделенного опытом, который он приобрел в бытность корреспондентом «Times» в Вене в течение 1902–1913 гг., Стид обладал обширными и выдающимися знаниями жизни и быта народностей двуединой монархии.

Д-р Сетон-Уатсон был также выдающимся знатоком австро-венгерской и балканской истории и политики, изучению которых он посвятил многие годы.

После того, как установлен был метод работы против Австро-Венгрии, лорд Нортклифф отправил во главе указанных выше лиц ответственную миссию в Италию. Эта миссия открыла кампанию против двуединой монархии и имела широкие и выдающиеся успехи.

Члены этой миссии присутствовали на происходившем в Риме историческом конгрессе угнетенных габсбургских народностей и, и принимали большое участие в учреждении общесоюзной комиссии, которая вела активную пропаганду против Австро-Венгрии.

Проведение этой кампании потребовало в дальнейшем сохранения в течение всего 1918 года тесной связи с различными национальными организациями народностей, угнетаемых Габсбургской империей, а именно — с поляками, чехословаками, югославянами и румынами. Эти организации имели возможность нести осведомительную службу как в интересах названных народностей, так и в интересах союзников.

Когда начались операции против Германии, то г. Г. Ж. Уэльс по предложению лорда Нортклиффа взял на себя руководство германским отделением. Г. Уэльс предпринял исчерпывающее изучение моментов, которые могли быть полезными для пропаганды против Германии, причем помощником Уэльса являлся д-р И. У. Гидлам-Морлей. Записка Уэльса {16} является [35] замечательно интересным документом. В июле 1918 г., оставаясь членом комитета, но не имея более возможности продолжать руководство германским отделением, Уэльс собрал массу ценных данных, которые должен был использовать его преемник — известный журналист Гамильтон-Файф. На последнего и на его коллег по германскому отделению выпала задача организовать так называемую «интенсивную» пропаганду в последние три месяца войны.

Остается коснуться пропаганды против Турции и Болгарии.

На основании соглашения между лордом Нортклиффом и лордом Бивербруком пропаганда против Турции велась, и притом удачно, ближневосточным отделением департамента по делам информации, во главе которого стоял Кэнлиф-Оувен.

Это, очевидно, было очень разумно как в интересах экономии средств, так и по результатам. Пропаганда же в Болгарии исходила из Дома Крю.

Изготовление и распространение пропагандистской литературы являлось самостоятельной работой и производилось двумя самостоятельными отделами управления, но, конечно, в тесном сотрудничестве друг с другом. Поскольку дело касалось неприятельских войск, литература распространялась среди немцев и болгар через британские военные власти. Пропаганда среди австро-венгерских войск велась силами всех союзников, распространение же литературы производилось при посредстве итальянской армии. Распространением литературы через частных лиц, что являлось тяжелой задачей, руководил С. А. Гест — единственный из всех английских сотрудников, который занимался пропагандой против неприятеля с самых первых дней войны. Он создал в различных частях Европы целый ряд организаций, при помощи которых в неприятельских странах распространялись различные сообщения и взгляды. Это требовало большой изобретательности и выдержки, но зато усилия С. А. Геста увенчались большим успехом. Постоянная взаимная связь являлась жизненной необходимостью, и это достигалось благодаря ежедневным заседаниям руководителей отдельных подотделов, офицеров связи между Домом Крю и другими учреждениями и начальников оперативных отделений Дома Крю. На этих заседаниях, происходивших обыкновенно под моим председательством, систематически обсуждались различные детали методов работы и операции всех подотделов. Каждый подотдел [36] знал, что делается в другом, а потому было обеспечено единообразие в методах и способах работы. Кроме того, обсуждению проблем, возникавших в общем масштабе деятельности Дома Крю или, в каком-либо из его подотделов, способствовало сосредоточенное внимание собрания воодушевленных людей.

Гудсон, дельный секретарь совета (совещательного комитета), являлся одновременно секретарем этих ежедневных заседаний.

В Доме Крю все чувствовали благодарность за ту готовность, с какой многие другие правительственные учреждения, с которыми приходилось сталкиваться, предоставляли свое сотрудничество в наше полное распоряжение. В этом отношении все — министерство иностранных дел, военное министерство, адмиралтейство, министерство финансов, министерство по делам информации и управление по делам печати — существенным образом содействовали окончательному успеху, причем необходимо заметить, что это перечисление отнюдь не исчерпывает всех учреждений, которые с большой готовностью предоставляли в распоряжение Дома Крю имеющиеся у них материалы.

Отрадно это отметить в знак благодарности и признательности за услуги, которые были оказаны названными учреждениями в этот период войны.

Чрезвычайно ценными были также услуги офицера связи С. Дж. Филипс, выдающегося правительственного чиновника, который за свои особые заслуги переведен был из министерства просвещения в министерство иностранных дел; он поддерживал связь между последним и Домом Крю. На него возложена была задача постоянно информировать Дом Крю относительно развития и результатов пропаганды в неприятельских странах и осведомлять министерство иностранных дел о деятельности Дома Крю. Помощь и суждения С. Дж. Филипса о постоянно возникавших вопросах внешней политики были чрезвычайно ценны.

В течение нескольких месяцев после назначения лорда Нортклиффа информационное бюро военного министерства продолжало изготовление пропагандистской литературы, рассчитанной для Германии. В это время офицером связи между военным министерством и Домом Крю являлся майор Керри, член парламента. Каждое из этих учреждений было в состоянии дополнять и успешно совершенствовать работу другого учреждения, [37] и эта совместная работа проходила в величайшей гармонии. Когда впоследствии изготовление литературы сосредоточилось в Доме Крю, то на должность офицера связи между Домом Крю и военным министерством и министерством воздушных сил был назначен капитан Чалмерс Митчель. Большую признательность, чем последующим изложением ему трудно, выразить.

Очень сердечны были отношения с Адмиралтейством, в особенности с начальником военно-морского информационного бюро контр-адмиралом сэром Реджинальдом Холлом, при посредстве корвет-капитана Стэндинга.

Дом Крю имел основания быть благодарным за их дружественное сотрудничество, выражавшееся в предоставлении материала военно-морского характера. Чрезвычайно ценную поддержку получил Дом Крю от Бюро печати, которое было великолепно организовано лордом Бивербрук. В тех случаях, когда совместная работа являлась полезной, руководители подотделов этих обоих учреждений собирались на совместные совещания. Например, в некоторых европейских странах одни и те же агенты работали для обоих учреждений, что имело большой успех и сокращало расходы. Неоценимые услуги оказал Дому Крю агент министерства по делам Болгарии, проявивший большие способности и конспирацию. Также за пользование радиотелеграфом Дом Крю многим обязан министерству, так как этим путем Дом Крю распространял различные сообщения в целях раскрытия истины противнику. Дом Крю должен быть благодарен и за многое другое, что добровольно предоставлялось и охотно принималось в самых различных областях, которые в силу их многочисленности трудно перечислить.

С министерством финансов, которое ко многим временным военным учреждениям относилось неблагожелательно, Дом Крю находился в самых лучших деловых отношениях через С. С. Кента, который кроме других вопросов, связанных с управлением Домом Крю, в качестве руководителя финансовых операций ведал также и денежными расчетами. Не было никогда отказа или промедления со стороны государственного казначейства, если речь шла о расходе, связанном с пропагандой против неприятеля. Авторитетные лица на неприятельской стороне часто утверждали, что лорд Нортклифф затратил на пропаганду огромные суммы денег. [38]

Согласно докладу Высшего наблюдательного совета и председателя государственного казначейства, расходы на пропаганду за время с 1 сентября по 31 декабря 1918 г. — в период так называемой «интенсивной пропаганды» и, следовательно, самой дорогой пропаганды — составляли 31 360 фунт. стерл. 4 шилл. 9 пенс, включая суммы, причитавшиеся министерству труда и государственной типографии, и расходы военного министерства по Дому Крю. Лишь 7 946 фунтов стерлингов 2 шилл. 7 пенс, падают самостоятельно на Дом Крю, причем, причиной незначительности расходов является то обстоятельство, что многие сотрудники Дома Крю работали, не получая никакого содержания. По поводу расходов на Дом Крю председатель государственного казначейства выразил свою признательность. Нельзя оставить без внимание государственную типографию, которая производила все типографские работы по печатанию миллионов листовок и другой литературы на немецком, хорватском, болгарском и других языках, и проявила большую аккуратность и работоспособность, вполне удовлетворявшую потребности Дома Крю. По своему особому характеру заказы Дома Крю требовали от типографии такой работы, которую в течение одних служебных часов нельзя было выполнить.

Особенно приятно вспомнить о той поддержке, которую так охотно оказывали различные другие правительственные учреждения, о тех неизменных вежливости и рвении, с которыми эта поддержка предлагалась. Дом Крю с удовольствием признает ценность такой лояльной работы, которая столь памятна, всем сотрудникам. [39]

Глава III. Кампания против Австро-Венгрии

Враждебные Германии народности в стране Габсбургов. — Лондонский тайный договор. — Важное значение римского конгресса. — Деятельность лорда Нортклиффа против Австро-Венгрии. — Образование общесоюзной комиссии по пропаганде и ее успешная деятельность. — Окончательный триумф.

Не понадобилось много времени, чтобы решить, что среди всех неприятельских стран наиболее восприимчива к пропаганде Австро-Венгрия. Благодаря участию таких авторитетов, как г. Уикгем Стид и д-р Сетон-Уатсон, лорд Нортклифф вскоре имел возможность представить министерству иностранных дел на утверждение принципы правильного метода работы. Может показаться странным, что союзные правительства раньше не предпринимали решительных шагов в том же направлении. Они упустили возможность извлечь для себя пользу из антигабсбургских и антигерманских настроений угнетенных народностей двуединой монархии. Три пятых народностей, подвластных Габсбургам, были в действительности или с большой долей вероятности на стороне союзников: я среди этого большинства лорд Нортклифф решил повести пропаганду, преследовавшую две цели: созидание и разложение, а именно:

1. Путем моральной и материальной поддержки национальных стремлений народностей к независимости, с конечной целью образования сильной цепи негерманских среднеевропейских и дунайских государств.

2. Путем поощрения их нежелания воевать на стороне центральных держав, чтобы этим путем значительно ослабить боеспособность австро-венгерской армии и поставить в затруднительное положение германских военачальников. Ниже [40] будет видно, с каким успехом были достигнуты обе цели. Здесь имелись в виду, главным образом, чехи и южные славяне. Далее имелось незначительное количество итальянцев, румын и поляков, которые должны были перейти под власть своих национальных правительств Италии, Румынии и проектировавшейся тогда, а ныне существующей Польши.

Операции во всех случаях проводились совершенно открыто, за исключением Югославии, где препятствием являлся тайный Лондонский договор от апреля 1915 года. {17}

В начале 1918 года лишь немногие себе ясно представляли, какие трудности возникли благодаря этому, но после прекращения военных действий адриатический вопрос в международных отношениях принял ясную форму и теперь считается проблемой международной политики, доставляющей большое беспокойство. Значение этой проблемы для пропаганды заключается в том, что согласно названному договору Великобритания, Франция и Россия обещали Италии определенные части австрийской территории, населенные южными славянами. Эти части территории имели выход к морю для торговли, и имели бы величайшее экономическое значение для всякого югославянского государства, которое могло быть образовано. Пока Лондонский договор в глазах южных славян представлял политику союзников, было трудно убедить их в том, что симпатии союзников на их стороне или что союзники им обеспечат экономические интересы, которые были необходимы для создания объединенного югославянского государства, населенного сербами, хорватами и славянами.

С целью создания противоядия против названного тайного договора представители сербов, хорватов и славян во главе с председателем югославянского комитета Трумбичем и сербским премьер-министром Пашичем собрались в Корфу и 20 июня 1917 года опубликовали декларацию югославянского союза. Последний претендовал на всю территорию, которую населяли входившие в его состав народности, и которая, как сказано было в декларации, «без вреда для жизненных потребностей целого не может быть изуродована». «Наша нация, — говорится в той же декларации, — не [41] требует того, что принадлежит другим, а требует себе только свою собственность».

Эта декларация была, с одной стороны, важным шахматным ходом против раздела Далмации, предусмотренного Лондонским договором, с другой же стороны, она являлась окончательным шагом к объединению трех названных народностей в одну нацию. Вследствие этого декларация подействовала на германских генералов, которые оценили ее влияние на югославянские полки австро-венгерской армии, и, несомненно, ускорила решение германских генералов подчинить своему контролю военные силы двуединой монархии.

Следующий шаг был предпринят, когда итальянские армии оправились после поражения под Капоретто и восстановили свою линию на Пиаве. По инициативе Уикгема Стида, д-ра Сетон-Уатсона и некоторых членов сербской колонии в Англии, в Лондоне состоялись совещания влиятельных итальянцев и южных славян с целью найти разрешение вопросов, приемлемое для обеих наций. Касающаяся этого памятная записка была передана итальянскому премьер-министру Орландо, который тогда, в январе 1918 г., находился в Лондоне. По совету Стида, Орландо встретился с Трумбичем и продолжительное время обсуждал с ним вопрос, после чего Трумбич принял приглашение итальянского премьер-министра приехать в Рим.

До этого визита известный член итальянского парламента г-н Toppe в качестве представителя влиятельного смешанного комитета обеих палат был послан в Лондон для того, чтобы попытаться найти почву для соглашения. После долгих переговоров представители обеих наций обязались дружественно разрешить различные территориальные спорные вопросы в интересах будущих добрых отношений между ними, на основе национального принципа и права на самоопределение народов. Также достигнуто было соглашение относительно государственного языка и экономических интересов тех национальных меньшинств, которые, быть может, придется включить в состав Италии или Югославии.

Это принципиальное, принятое под давлением войны, соглашение почти совпало по времени с назначением лорда Нортклиффа. Одним из его первых служебных шагов было командирование г-на Стида и д-ра Сетон-Уатсона в Италию. Во время своего пребывания в последней они представляли [42] свое учреждение на съезде народов угнетенных Габсбургами. Съезд с разрешения итальянского правительства происходил в Риме 7, 8 и 9 апреля 1918 года. Сам: по себе съезд был важным актом пропаганды. Это небывалое собрание итальянцев, поляков, чехословаков, южных славян и румын провозгласило право на национальное объединение в целях совместных действий и торжественно подтвердило уже достигнутые между итальянцами и южными славянами соглашения. Орландо, Биссолати и другие итальянские министры публично высказались за соблюдение следующих постановлений:

«Представители национальностей, которые в целом или частично подчинены господству Австро-Венгрии — итальянцы, поляки, румыны, чехи и южные славяне — заключают союз для того, чтобы установить следующие принципы совместных действий: 1. Каждая из названных народностей претендует на право самоопределения и развития как национальность и как государство, и на право достижения полной политической и экономической независимости. 2. Каждый из этих народов считает австро-венгерскую монархию орудием германского владычества и главным препятствием к осуществлению своих стремлений и прав. 3. Собрание считает необходимым совместную борьбу с общим притеснителем, дабы каждый народ мог добиться полной свободы и национального единства в виде свободного государственного объединения».

Между представителями итальянцев и южных славян состоялось особое соглашение следующего содержания:

«1. В области отношений между итальянцами, с одной стороны, и сербами, хорватами и славянами, которые известны также под: именем югославян, с другой стороны, представители обеих сторон признают, что единство и независимость югославян составляют такой же жизненный интерес для Италии, как достижение полного национального единства итальянцев для Югославии. Поэтому представители обеих наций обязуются во что бы то ни стало работать в том направлении, чтобы во время войны и при заключении мира были полностью достигнуты цели обеих наций. 2. Стороны объявляют, что освобождение и защита Адриатического моря от всякого теперешнего и будущего врага является неизменным интересом обоих народов. 3. Стороны обязуются в интересах добрых и сердечных отношений между обоими народами в будущем разрешать различные территориальные споры на основании национального принципа и права на самоопределение народов, а именно таким способом, чтобы жизненные интересы, как они будут признаны при заключении мира, не были нарушены. [43] 4. Если бы выяснилась необходимость присоединить какую-либо родственную одной из наций группу к территории другой нации, то за этой группой должно быть признано и обеспечено право на ее язык, культуру и духовные и экономические интересы».

Одновременно лорд Нортклифф и его сотрудники-специалисты в соответствии с принципами, которые постоянно соблюдались в Доме Крю, установили общие руководящие начала пропаганды против Австро-Венгрии. 24 февраля 1918 ,-года лорд Нортклифф составил соответствующую памятную записку и представил ее на рассмотрение и утверждение министру иностранных дел.

Вот главные пункты этой записки:

«Я уже давно того мнения, что было бы хорошо сосредоточиться на пропаганде в Австрии. Я поставил себе задачей беседовать с каждым человеком, приезжающим из Австрии, в том числе со многими американцами, возвращающимися в Америку. Все они были одинакового мнения, что двуединая монархия неохотно вступила в войну, что она устала от войны, что она перенесла лишения, близкие к голоду, и что она сознает, что Австрия от этой войны никаких выгод не будет иметь. Цензура произведений печати различных национальностей, населяющих двуединую монархию, настолько совершенна, что действительные результаты войны широким массам населения неизвестны. Германия в Австрии, как и везде, деятельна. Так, например, значение вступления Америки в войну там умаляется и изображается как американский обман («Bluff»). Многие австрийские подданные до войны, ввиду сильной эмиграции, располагали значительным знакомством с Америкой. Австрийцы прониклись бы пониманием действительной мощи С.-А. С. Штатов, если бы об этом дошли до них сведения. Поэтому рекомендуется всеми возможными путями распространять точные данные о военных приготовлениях Америки. Прежде чем что-либо предпринять в том или ином направлении, я должен, кажется мне, хорошо ознакомиться с политикой союзников в отношении Австро-Венгрии. Я был бы поэтому вам очень благодарен, если бы вы мне сообщили свой взгляд на следующие предложения, которые я выработал после обсуждения с людьми, которые знают Австрию. Если эти предложения вами будут одобрены, то предлагается их передать на утверждение Америки, Франции и Италии. В управлении по пропаганде предполагается идти в неприятельских странах двумя различными путями. Чтобы избежать недоразумений, я еще раз резюмирую здесь общеизвестные факты. Указанные выше пути политики являются следующими: а) Добиваться заключения сепаратного мира с императором, двором и дворянством при условии невмешательства в династические вопросы дома Габсбургов [44] и почти или совсем не касаясь принадлежащих ему прерогатив. б) Попытка сломить мощь Австро-Венгрии, как слабейшего члена союза неприятельских держав, поддержкой и поощрением всех антигермански настроенных и симпатизирующих Антанте народов и их стремлений. Первый метод был уже безуспешно испытан. У Габсбургов нет свободы действия, у них не хватает сил отпасть от Германии, если бы даже они этого захотели, так как они: 1) контролируются благодаря внутренней структуре их государства (Австро-Венгрии), которая дает Германии решающий рычаг в лице немцев в Австрии и мадьяр в Венгрии, и 2) так как союзники не могут предложить австрийцам приемлемые условия мира, не порывая с Италией. Остается, следовательно, одно — испробовать политику, указанную выше под пунктом «б». Эта политика отнюдь не является антигабсбургской, она не противоречит также интересам католической религии и находится в согласии с уже провозглашенными целями союзников, которые гласят следующее: Австрия имеет около 31 000 000 населения, менее 1/3 которого, т. е. 9 или 10000000, составляют австрийские немцы, дружественные Германии. Остальные 2/3 составляют поляки, чехословаки, румыны, итальянцы и южные славяне, которые активно или пассивно враждебны Германии. Венгерское королевство, включая «автономное» хорватско-словенское королевство, имеет около 21 000 000 населения, половину которого, состоящую из мадьяр, евреев, саксонцев и швабов, можно считать дружественной Германии, остальную же часть, т. е. словаков, румын и южных славян, — активно или пассивно враждебной Германии. Таким образом, в Австро-Венгрии имеется всего около 31 000 000 враждебных Германии и около 21 000 000 дружественных Германии жителей. Германофильское меньшинство господствует над антигерманским большинством. Не касаясь вопроса о демократическом принципе, полагаю, что политика союзников, очевидно, должна быть направлена к тому, чтобы помочь враждебным Германии элементам. Главными способами этой помощи могли бы быть следующие: 1. Союзные правительства и президент С.-А.С.Ш. должны настаивать на своем решении гарантировать различным народностям Австро-Венгрии демократическую свободу на принципе: «правительство, соответствующее желаниям управляемых». Таких выражений, как «самоуправление» или «автономное развитие» следует избегать, так как они в Австро-Венгрии непонятны и могут создать уныние в рядах друзей союзников. 2. По тем же причинам следует избегать утверждения, что союзники не желают раздела Австрии. Без такого радикального преобразования Австро-Венгрии, которое бы освободило ее народности от германского контроля, нельзя выиграть войну. Габсбургов можно заставить содействовать указанному преобразованию, если пропаганда среди враждебных Германии [45] австрийских народностей будет иметь успех. По своей инициативе Габсбурги не смогут предпринять какое-либо преобразование политического строя, разве только в дружественном Германии духе. 3. Для пропаганды среди враждебно настроенных против Германии народностей следует пользоваться существующими уже агентурами. Это главным образом — богемский (чехословацкий) национальный союз, югославский комитет и различные польские организации. 4. Следует поддержать и поощрить теперешнюю склонность итальянского правительства отказаться от политики, выраженной в Лондонском договоре от 26 апреля 1915 г. и его желание предпринять политику соглашения с народностями Австро-Венгрии, настроенными враждебно против Германии. 5. Конечная цель союзной политики должна состоять не в создании нескольких малых, не связанных друг с другом государств, а в образовании негерманского союза среднеевропейских и дунайских государств. В. Австрийским немцам следует предоставить право присоединиться к германским союзным государствам. Во всяком случае, они будут стремиться отделиться от видоизмененной Австрии, в которой они более или менее смогут господствовать над негерманскими народностями. Принимая во внимание, что окончательное согласование затронутых мною вопросов потребовало бы обмена большим количеством телеграмм, прошу вас по возможности либо сообщить мне ваши собственные предложения, либо утвердить вышеизложенные мои предложения».

Письмом от 26 февраля 1918 года Бальфур {18}ответил следующее:

«Ваша чрезвычайно ясная памятная записка выдвигает коренную проблему габсбургской империи в более чем законченной форме. Окончательный и авторитетный ответ на поставленный вами вопрос может быть дан только кабинетом министров от имени правительства. Я бы хотел вам сообщить следующие свои наблюдения по работе, за которую вы несете ответственность. Если бы оба противоположных направления политики по отношению к двуединой монархии, которых вы касаетесь в своем письме, друг друга исключали и если бы они требовали различных или даже противоположных методов пропаганды, то наше положение было бы еще более затруднительным, чем оно на самом деле является. Ведь то, что мы можем предпринять по отношению к Австрии, зависит не вполне от наших желаний, но и от наших успехов на фронте и от взглядов наших союзников, а так как эти величины в вашем предложении с точностью не могут быть определены, то мы неизбежно будем сомневаться в выборе того или другого метода пропаганды. К счастью, однако, наше положение не настолько плохо. Как вы мне с неопровержимостью излагаете, все то, что ободряет в габсбургской монархии [46] враждебные Германии элементы, действительно способствует тому, чтобы заставить императора и двор заключить сепаратный мир и вместе с тем умаляет значение Австро-Венгрии, как члена среднеевропейского блока. Тем самым можно императора побудить или заставить радикально изменить конституцию своего государства. Если император откажется добровольно избрать такую политику, то усиление ненемецких элементов может иметь тот же, а может быть, и более ощутительный результат, чем если бы император сам содействовал такому процессу. Во всяком случае, первоначальные фазы этого процесса будут одинаковы: и в том и в другом случае, и для нас приемлема всякая пропаганда, которая поддержит борьбу народностей, еще подвластных австрийским немцам или мадьярам, за свободу и самоопределение, причем безразлично, является ли конечной целью наших усилий полный развал австрийского государства или устранение германского влияния при условии сохранения верховной власти за домом Габсбургов». {19}

Подтвердив получение этого быстрого ответа, Нортклифф написал Бальфуру, что настойчивое требование по возможности скорее начать пропаганду основано на уверенности итальянцев в том, что в течение ближайших двух месяцев должно начаться энергичное австрийское или австро-германское наступление.

«Чтобы наша пропаганда, — писал он, — способствовала ослаблению этого наступления или превращению его в поражение, она, по моему мнению, должна быть начата немедленно и все наши пропагандистские учреждения должны уже в течение ближайших 14 дней энергично взяться за работу. Представитель американского бюро пропаганды в настоящий момент находится в Лондоне, итальянский представитель будет здесь на следующей неделе, к тому же времени здесь будет, несомненно, и французский представитель. Что касается моей памятной записки, то я очень рад, что в существенной части моего проекта политики вы со мной согласны. Оба метода, быть может, в конечном итоге друг друга не исключают, но безусловно необходимо, чтобы тому или другому методу было дано предпочтение. Я оказался бы в чрезвычайно щекотливом положении, если бы я, построив энергичную пропаганду на основе политики, указанной в пункте «б», столкнулся бы со взглядами английского или союзных правительств, выражающих политику, указанную в пункте «а». Поэтому я надеюсь, что военный кабинет не будет откладывать своего решения и постарается по возможности быстрее получить соответствующие отзывы Франции, Италии и С.-А.С.Ш. Притом я еще не упомянул, что немедленные официальные заявления со стороны английского, французского и других союзных правительств в смысле политики, указанной в пункте «б», значительно облегчили бы мои усилия».

Было, несомненно, правильно проводить кампанию на общесоюзных началах. Лорд Нортклифф созвал в Лондоне заседания, в которых приняли участие итальянский, французский и американский представители. Постановлено было, например, на итальянском фронте образовать комитет для совместных операций Франции и Италии против австро-венгерских армий. В соответствии с этим выполнение названной задачи было возложено на особую комиссию, которую лорд Нортклифф послал в Италию и во главе которой стояли Стид и Сетон-Уатсон. При живой поддержке итальянского премьер-министра, главнокомандующего и английских и французских командующих на итальянском фронте при итальянской главной квартире была создана постоянная комиссия по пропаганде. Для этой цели Италия командировала в качестве представителя в комиссии полковника Сицилиани и в качестве члена — капитана Ойетти. Англия же и Франция командировали двух членов (подполковника Б. Грэнвиль и майора Грусс). По настоянию Стида, введены были в названный комитет в качестве членов представители угнетенных народностей по одному от каждой. По поручению лорда Нортклиффа, Стид настоял на том, что только представители этих народностей могут говорить со своими соотечественниками о жизненных вопросах, составляющих предмет их пропагандистской деятельности.

18 апреля 1918 г. комиссия начала свою работу, для которой в г. Реджиа-Эмилия была приобретена типография, печатавшая на многих языках. Начали издавать еже недельную газету. В ней помещались сообщения, собиравшиеся особым итальянским бюро, созданным в Берне профессором Боржезе. Эти сообщения печатались на чешском, польском, югославском и румынском языках. Очень ценной была помощь представителей отдельных национальностей, так как она обеспечивала необходимую точность перевода и давала содержанию сообщений нужный тон. Эти представители составляли также воззвания, [48] которые печатались в виде листовок. Размножались в красках патриотического или религиозного содержания картины, которые возбуждали национальные надежды или набожность национальностей. Вся эта литература непосредственно из типографии отправлялась на фронт и распространялась при помощи аэропланов, приданных (по одному) каждой из армий, при помощи ракет, из которых каждая могла поднять на себе около 30 листовок, посредством гранат или даже при помощи дозоров, вступавших в соприкосновение с неприятелем.

Первоначально эти дозоры составлялись из частей войск, собранных под ответственностью различных итальянских армий, и состояли из дезертиров словацкой, югославской, польской или румынской национальностей, вступивших добровольно на эту службу против кровного врага. Эти дозоры имели чудесные успехи. Общее количество распространенных названным способом листовок достигало многих миллионов. Этим, однако, пути пропагандистской работы отнюдь не исчерпывались. Английским представителем при помощи граммофонов была организована передача чехословацких и югославских песен и была успешно использована для возбуждения национального чувства у различных народностей, находившихся в войсках австрийской армии. Аппараты ставились на так называемой «ничьей земле» («No mans land»), и ввиду большой близости друг от друга неприятельских окопов слова и музыка были ясно слышны.

Австро-венгерское отделение Дома Крю, начальниками которого состояли Стид и Сетон-Уатсон, оставалось в тесной связи с комиссией. Отдельными образцами пропагандистской литературы комиссия обменивалась с другими различными отделениями Дома Крю и нередко какая-либо листовка появлялась на восьми или десяти различных языках с общим тиражей в несколько миллионов экземпляров. Австро-венгерское отделение по необходимости оставалось также в теснейшем общении с чехословацкими, югославскими, польскими и румынскими вождями и организациями в союзных и нейтральных странах. Австро-венгерское отделение работало также сообща с г-ном С. А. Гест по организации в нейтральных странах

[49] гражданских и секретных путей, через которые можно было ввозить пропагандистскую литературу в Австро-Венгрию. Результаты пропагандистской кампании обнаружились быстро. Вскоре в австро-венгерских войсках было отмечено беспокойство, к союзникам стали перебегать дезертиры из рядов угнетенных народностей. Это являлось главной причиной, благодаря которой отложено было австрийское наступление, старательно приготовлявшееся к апрелю месяцу. Когда это наступление, в конце концов, было в июне начато, итальянское командование и его союзники имели подробные сведения о неприятельских планах и позициях.

К несчастью, однако, пропаганда, а, следовательно, и военный успех были ослаблены реакционными тенденциями итальянского правительства. Если бы итальянское правительство в мае 1918 года согласилось присоединиться к своим союзникам и провозгласить на ясном, не вызывающем никакого сомнения, языке совместную декларацию о создании объединенного и независимого югославского государства и признала бы чехословаков союзной и воюющей нацией, то это, несомненно, вызвало бы разгром Австрии в начале лета 1918 года.

Вместо того, чтобы воспользоваться подходящим случаем для такой совместной и мощной декларации, 3 июня 1918 г. на свидании в Версале премьер-министров Великобритании, Франции и Италии было издано следующее сообщение:

«1. Создание объединенного и независимого польского государства с выходом к морю является одним из условий справедливого мира и господства права в Европе. 2. Союзные правительства с удовольствием приняли к сведению декларацию статс-секретаря С.-А.С.Ш. относительно решений римского конгресса австро-венгерских национальностей и одновременно желают выразить искреннюю симпатию национальным стремлениям к свободе чехословацких и югославских народов».

Жалкая слабость второй части этого сообщения, которая текстуально прямо присоединялась к мнению, высказанному Лансингом от имени Америки, выражала взгляд оппозиции, руководимой бароном Соннино, который отверг более резкую декларацию, подготовленную Бальфуром и французским министром иностранных дел Пишоном. Это было отступлением Италии [50] от своей позиции, которую она занимала на римском конгрессе, на котором итальянский премьер-министр вполне согласился с условиями итало-югославского соглашения, которым признаны были «единство и независимость югославского народа как жизненный интерес для Италии».

В отношении чехословаков — английское, французское и итальянское правительства уже признали чехословацкую армию под управлением богемского национального совета союзной военной силой.

К концу июня Лансинг сделал значительный шаг вперед, объявив, что С.-А.С.Ш. стремятся к полному освобождению всех славянских народностей от австро-венгерского господства.

В то время, как лорд Нортклифф и его товарищи в, Лондоне энергично боролись за то, чтобы наверстать потерянное время, пропагандистская организация в Италии, несмотря на колебания политиков, имела значительные успехи. Без сомнения, реакционная точка зрения, высказанная бароном Соннино в Версале, повредила действию, которое на югославские войска австрийской армии имели воззвания, распространенные в виде листовок. Несмотря на это, в австро-венгерской армии дезертирство было частым явлением. Среди дезертиров встречалось много молодых офицеров, не военных по профессии, а лиц, которые в частной жизни были адвокатами, купцами и т. п. Всех их побудила к дезертирству перспектива освобождения, которое им обещала пропаганда. Представителей других слоев общества побуждало к дезертирству намерение вновь повидаться со своими родственниками среди земляков, которые находились в итальянской армии и о которых они получали известия через бюро пропаганды. Другие же дезертиры руководились такими: низменными побуждениями, как питание, удобства и личная безопасность. Замечательно то, что почти все перебежчики приносили с собою по экземпляру листовок, распространяемых союзниками.

Пропаганда весьма встревожила австро-венгерские власти. Это стало известным благодаря соответствующим армейским приказам и указаниям в австрийской и германской печати, которая даже перепечатывала некоторые из печатных пропагандистских произведений и изливалась бешеными ругательства по адресу лорда Нортклиффа. Даже больше: в [51] силу этого изменилась тактика австро-венгерской армии, ибо стало необходимым применение пулеметных отделений, для того чтобы помешать массовому дезертирству во время наступления на Пиаве, которое австрийцы, наконец, предприняли в конце июня. По крайней мере, имеется достоверное сообщение о подавлении германскими и мадьярскими войсками бунта чешских войск. Часто отдельные солдаты или незначительные группы перебегали к нам до или во время сражения, и известен случай, когда перебежал целый отряд, а именно, — целая рота югославян. Ротный командир, энергичный югославский националист, во время своего обхода роты за несколько часов до сражения из беседы солдат услыхал, что они не имеют никакого желания сражаться. Затем ему удалось перевести к неприятелю всю свою роту.

Промедление австрийского наступления, главным образом вследствие пропаганды союзников, оказалось очень важным, ибо, когда оно началось, то в тылу у австрийцев разлилась река Пиава и превратила наступление австрийцев в их поражение. Имеется достаточно оснований предполагать, что артиллерийские склады за неприятельскими линиями были взорваны чехами. Неприятельская печать распространила слух, что югославяне якобы отчаянно сражались против итальянцев, но это было официально опровергнуто. Соответствующие австрийские дивизии были скомплектованы из немцев, мадьяр, поляков и русинов. Югославские дивизии, кажется, были расформированы и были перемешаны верными Австрии войсками, из чего ясно, что австрийцы первых боялись.

Пленные, в общем, выражали готовность вступить добровольцами в итальянскую армию, а далмацкие пленные обнаруживали желание сражаться за Югославию и союзников. После сражения на Пиаве главнокомандующий итальянской армией Диац собрал членов общесоюзной пропагандистской комиссии и выразил им благодарность. При этом генерал Диац сказал, что победа в значительной степени достигнута благодаря стараниям комиссии.

В августе 1918 г. в Доме Крю состоялась созванная лордом Нортклиффом конференция союзников по вопросу пропаганды против Австро-Венгрии. Комитет, который был образован для обсуждения политических вопросов, вполне согласился [52] с одобренным английским правительством проектом плана пропаганды. Этот проект, согласно решению английского, французского и итальянского правительств, был еще более широко разработан в связи со съездом представителей угнетенных народностей Австрии. Проектом признано было, что расширение политики, поскольку она исходила из принципов союзников, частично соответствовало действительным потребностям положения, в котором находилась пропаганда. Эти потребности вытекали из положения на фронте и в особенности из необходимости использовать принятые союзниками основные принципы для того, чтобы воспрепятствовать или задержать австро-венгерское наступление на Италию. Позднейшие действия союзных правительств и С.-А.С.Ш. указывали на то, что совместная политика союзников все более и более направлена была к планомерному освобождению угнетенных национальностей Австро-Венгрии. Главная задача комитета в области пропаганды в Австро-Венгрии, очевидно, состояла в том, чтобы согласовать различные акты и декларации и тем самым подготовить почву для совместной декларации союзников, которая бы усовершенствовала и сделала более действительной пропаганду внутри Австро-Венгрии, а также среди войск на фронте. Комитет принял предложение о том, чтобы итальянское правительство взяло на себя инициативу объявить совместную и единогласную декларацию о том, что все союзники признают одним из условий справедливого и прочного мира и торжества права в Европе образование свободного и объединенного югославского государства, в состав которого должны входить сербы, хорваты и чехословаки. Такая декларация была в действительности уже провозглашена итальянским правительством, но она была столь нерешительна, что ее агитационный успех был низведен до минимума.

Английские уполномоченные в Падуе сообщали о беспрерывном изготовлении и распространении листовок.

Работоспособность аппарата достигла такого развития, что ежедневно распространялся почти один миллион листовок. Доказательством ценности работы являются перебежчики, принадлежавшие к угнетенным народностям, которые приносили с собою воззвания и заявляли:

«Вы меня пригласили, вот я пришел». В Лондоне, при помощи одного из членов югославского комитета, было изготовлено [53] воззвание для распространения на далмацком побережье, где установлено было скопление значительного количества югославских повстанцев.

О колоссальных военных приготовлениях Америки, которые постоянно преуменьшались противником, было послано по телеграфу в Падую подробное сообщение. Оно должно было быть переведено на различные языки Австро-Венгрии и распространено в форме листовок среди австро-венгерских войск.

Даже среди мадьяр, которые с замечательной лихостью сражались под Монтелло, были заметны успехи пропаганды. Венгерский вопрос, беспокоивший долгое время Венгрию, был использован в целях пропаганды, и кое-кто из мадьяр благодаря этому сделался перебежчиком. Постоянные усилия Дома Крю оказывали все большее и большее действие на неприятеля. Вследствие разгрома Болгарии образовался новый фронт против Австро-Венгрии, и поэтому была быстро послана в Солунь (Салоники) под начальством подполковника Грэнвиль-Бэкера комиссия, организованная по принципам Падуанской. Немедленно началась работа, и вскоре обнаружилось, что конец близок. Когда союзные армии на западном (итальянском) театре военных действий стали наступать, то об их успехах и об отпадении Болгарии немедленно передавались сообщения в австрийские окопы. Это, несомненно, содействовало увеличению количества перебежчиков и беспорядку среди австрийских войск, кульминационный пункт которого вылился в разгром, достигнутый последним наступлением союзников в октябре. Благодаря этому военная и политическая организация двуединой монархии дала трещину.

Дом Крю имеет полное основание гордиться этим успехом своей работы против Австро-Венгрии. Идея всей пропагандистской компании, ее политика, ее размеры, и способы ее применения исходили от лорда Нортклиффа и директоров австро-венгерского отделения его учреждения, — Уикгема Стида и Сетон-Уатсона. Результат оправдал все принципы стратегии их пропаганды. Во всяком случае, им приходилось преодолевать трудности, среди которых политическое и личное честолюбие за границей не были наименьшими. Для того чтобы успех работы был беспрерывным, требовалось неослабное внимание и постоянные совещания со всеми заинтересованными [54] учреждениями. Результатом была величайшая победа, которую когда-либо одерживала Двоенная пропаганда. Это было завершением планомерной кампании, которая при проведении ее до логических последствий дала бы справедливый и прочный мир, освобождение миллионов людей от тиранического ига и приобщение их к счастью политической свободы, которая является незыблемым правом цивилизованного человечества. [55]

Глава IV. Кампания против Германии

Первоначальная запущенность английской пропаганды. — Военное министерство учреждает бюро. — Лорд Нортклифф вступает на свой пост. — Работа Г. Дж. Уэльса и Гамильтона Файфа. — Последняя «интенсивная» кампания. — Средства и пути.

Успешное наступление против Австро-Венгрии вызвало большие надежды на успех соответствующей кампании против Германии на западном фронте. Эти надежды разделялись премьер-министром, который 16 мая 1918 г. писал лорду Нортклиффу следующее:

«Я вижу, что вы своей австрийской пропагандой выполнили достойную удивления работу. Я надеюсь, что вы свое внимание скоро обратите на пропаганду против Германии на французском и английском фронтах, и уверен, что можно многое сделать, чтобы разложить германские войска, теми же способами, которые, как мне кажется, мы с таким большим успехом уже применяли в австро-венгерской армии».

Во время первых 18 месяцев войны пропаганда была очень запущена. Лишь для немногих значение пропаганды было ясно, а официально ее даже считали неважным, второстепенным фактором. Мысль о том, что пропаганда является военным оружием, которое по своим результатам может заменить несколько армейских корпусов, тогда просто встречали улыбкой. Очень неохотно на такие цели давались деньги, и смелые предприятия немногих энтузиастов рассматривались как беспечные авантюры сумасбродных людей.

В октябре 1914 года подполковник (ныне генерал-майор) Суинтон, бывший тогда военным корреспондентом при английской армии, подготовил пропагандистское воззвание. Для того чтобы дать ему возможность изготовить воззвание, лорд Нортклифф предоставил ему помощь своей парижской организации, и, таким образом, было напечатано большое количество экземпляров воззвания и распространено среди германских солдат при помощи аэропланов. [56]

Командующие армиями тогда не выразили никакого восхищения по поводу этого новшества, и полковник Суинтон не смог продолжать осуществление своего проекта.

В течение продолжительного времени пропаганда против неприятеля находилась исключительно в руках С. А. Геста. Несмотря на несочувствие правительства и без всякой поддержки он продолжал бороться, и не давал себя запугать непрочной почвой английской пропаганды. Действительно, первоначальные способы английской пропаганды напоминали нечто вроде эпидемии: временами пропаганда имела эпидемический характер и всплывала в неожиданных местах. Заслугой Геста является устройство и функционирование агентур, при посредстве которых изготовлялась и ввозилась контрабандным путем в Германию и Австро-Венгрию пропагандистская литератур а. Правда, некоторые члены военного министерства высказывались за пропаганду, но долгое время они были в меньшинстве. В начале 1916 г. из Франции вернулся тогдашний генерал-майор, ныне генерал-лейтенант сэр Джордж Макдунаф и сделался директором военного осведомительного бюро.

Главным образом усилиями его и бригадного генерала Дж. К. Кокерил при военном министерстве был учрежден отдел пропаганды. Из такого зародыша постепенно разрослась деятельность этого отдела.

Весною 1916 г. одно из отделений этого отдела приступило к изготовлению листовок на немецком языке для распространения их среди неприятельских войск. Целью этих листовок было опровергнуть ложные представления, распространенные среди германских солдат, о том, что англичане и французы якобы плохо обращаются с военнопленными. Чтобы это опровергнуть, изготовлялись и распространялись копии действительно написанных германскими военнопленными писем, фотографий и описаний жизни пленных и лагерей. Когда в Германии усилилось политическое и социальное недовольство, нашли полезным просвещать германских солдат о внутреннем положении их страны в большем объеме, чем это делали их офицеры. С аэропланов сбрасывались в местах расположения фронта и в местах стоянок войск, находившихся на отдыхе, листовки, содержание которых черпалось из германских источников, так, например, из запрещенных военных статей и газет. [57]

Далее тот же отдел издавал великолепную еженедельную газету под названием «De Courrier de l'Air» («Воздушная почта»), которая содержала сообщения на французском языке, предназначенные для распространения среди французских и бельгийских жителей территории, занятой германскими войсками. Газета эта распространялась при помощи аэропланов, с некоторыми короткими перерывами регулярно до ноября 1918 г. и, конечно, она чрезвычайно ценилась теми читателями, которые, кроме нее, могли получать информацию только из германских источников.

В течение 1917 года данные, которые были получены путем допроса военнопленных, и другие сведения, полученные из секретных источников, показали, что пропаганда дала успешные результаты, а потому дирекция военного осведомительного бюро совместно с главной квартирой приняла во Франции меры к расширению кампании, пока, наконец, весной 1918 г. количество распространяемых листовок не достигло одного миллиона в месяц.

Распространение пропагандистской литературы при помощи аэропланов было бы более легким, если бы этому не помешало особое распоряжение военных властей.

Когда началась военная пропаганда, то по распоряжению военного командования листовки разбрасывались с аэропланов. Этим путем можно было охватить значительную территорию, аэропланы могли захватить с собой весьма большое количество материала и распространить последний наилучшим образом. Немцы, напуганные таким успехом англичан, стали угрожать тяжелыми наказаниями пленным летчикам в случае поимки их за такой работой; и когда два английских летчика были взяты в плен, то немцы привели свои угрозы в исполнение. Вместо того, чтобы немедленно применить контррепрессии, английское правительство покорно уступило и отдало распоряжение о прекращении применения аэропланов для подобных целей.

Вследствие этой меры, свидетельствующей о слабости, необходимо было попытаться чем-нибудь заменить аэропланы. Имелся целый ряд годных, но менее ценных средств. Ручные и ружейные гранаты имели такое устройство, что они при разрыве рассыпались дождем листовок, правда, на незначительном протяжении неприятельских позиций.

Для той же [58] цели пользовались траншейками (орудиями).

Благодаря же успехам военной метеорологии во время войны и благодаря настойчивым опытам, производившимся в течение нескольких месяцев, и различным изобретениям было признано возможным пользоваться воздушными шарами особой конструкции. Комитет изобретения воздухоплавательных аппаратов, артиллерийское управление по изобретениям, инспекция королевских военных складов в Уолвиче и офицеры военного осведомительного бюро производили опыты над применением шелковых воздушных шаров и для других военных целей. В этих опытах помогали военному министерству заводчики и другие лица. Они оказались действительными, и неприятель почти не мог их воспроизвести. Образцы и аппараты были испытаны на заводах и в лабораториях, на Лондонской опытной станции и на поле Салисбюри. Затем они были посланы во Францию и испытаны в действительных условиях войны, и, таким образом, были преодолены все имевшиеся затруднения, а все детали были упрощены. В своей нормальной форме, в которой он изготовлялся в количестве почти двух тысяч штук в неделю, воздушный шар был из бумаги, которая составлялась из 10 полос длиной в 12 дюймов с шейкой из шелка, пропитанного маслом. Ширина шара равнялась приблизительно 20 фут., а высота при наполнении водородом — более 8 фут. Максимальный объем, который можно было придать шару, равнялся 100 куб. футам, но шар пускался в воздух не туго наполненный и содержал от 90 до -95 куб. фут. водорода.

Водород легко проникает через бумагу, а поэтому часть опытов, которые доставили наибольшие затруднения, были направлены к тому, чтобы изобрести лак или краску, которая бы сделала бумагу непроницаемой для водорода. После многих разочарований был найден состав, применение которого в течение двух-трех часов препятствовало значительному выходу газа и придавало шару способность держаться в воздухе в течение 36 часов.

Сила подъема шара определяется разницей в весе между водородом и одинаковым количеством воздуха за вычетом веса самого шара. Вес бумажного шара составлял немного более 1 фунта, объем же шара изменялся в зависимости от степени наполнения его газом, от состояния влажности и [59] температуры воздуха. В среднем шар мог вблизи поверхности земли подымать 5 1/2 фунтов груза. После значительного количества опытов для каждого шара вес литературы с аппаратом, сбрасывающим последнюю, был установлен в размере четырех фунтов с несколькими унциями и таким образом стало возможным нагружать шар 500–1000 листовками, смотря по их величине. Объем шара был достаточным для того, чтобы поднять его на высоту от 5000 до 6000 футов. Чем выше шар поднимается, тем более ослабевает атмосферное давление и тем более расширяется водород в оболочке шара. При первых опытах шейка шара перевязывалась после наполнения шара водородом, и шар наполнялся немного более 1/3 того объема, который мог быть наполнен водородом. Это делалось для того, чтобы шару дать возможность расшириться. Но это было недостаточно, ибо шар спускал груз и происходили неудачи, так как шар лопался, и не могло быть уверенности в том, будет ли сброшен груз литературы. Оказалось более практичным наполнять шар почти до отказа и давать ему подыматься с открытой шейкой или с большим надрезом в нижней части шейки, чтобы дать водороду возможность уходить из оболочки шара при его расширении. При средней высоте в 4 000–6 000 футов выход водорода помешал бы свободному подъему шара, и он должен был бы начать спускаться, не освободившись от своего груза.

После того, как испробованы были различные остроумные механические изобретения, остановились на способе сбрасывания листовок вследствие сгорания зажигателя (запала). Соответствующей длины хлопчатобумажный фитиль, пропитанный горючим составом, похожий на фитиль кремневой зажигалки, привязывался к проволоке, которая прикреплялась к шейке воздушного шара. Дюйм фитиля сгорал в течение 5 минут. Несколько дюймов верхнего конца фитиля оставалось свободными, и груз листовок в виде отдельных маленьких пачек привязывался по длине фитиля. После наполнения шара водородом и прикрепления сбрасывательного приспособления и груза, свободный конец фитиля обрезался до желаемой длины, так что фитиль горел 5, 10 или более минут, прежде чем достигнуть до первого пакета. Обрезанный конец фитиля обыкновенно зажигался трубкой или сигарой солдата, после чего воздушный шар пускался [60] в воздух. Падение каждого из пакетов действовало как падение балласта, и шар держался в воздухе желаемое количество времени, хотя шар беспрерывно терял водород. Этот более всего принятый способ имел целью направить воздушный шар за несколько миль за фронт и разбросать листовки, начиная от передовой неприятельской линии и за несколько миль за ней. Общая длина фитиля была равна 12 дюймам, что соответствовало часу горения. Первые 6 дюймов фитиля оставлялись свободными, чтобы их сокращать в зависимости от места расположения намеченного пункта и скорости ветра. Груз листовок распределялся на второй половине фитиля с промежутками в 2½ минуты. При более значительных расстояниях груз распределялся с большими промежутками, и применялись значительно более длинные фитили. Опыт показал, что боковое разбрасывание листовок с высоты 4000 футов и выше было значительным. Длина пройденного расстояния зависела от силы ветра.

Соответствующая войсковая часть имела 2 автомобиля, которые доставляли прислугу, цилиндры с водородом и пропагандистскую литературу в какую-либо укрытую местность, избранную офицером после предварительного совета со специалистами-метеорологами. Автомашины устанавливались параллельно друг другу на расстоянии 10 футов друг от друга. На подветренной стороне между машинами протягивался брезент так, что образовывалось пространство, закрытое с трех сторон. Затем на землю клался шар, быстро наполнялся водородом, к шару прикреплялось сбрасывательное приспособление, зажигалось, и шар пускался в воздух. Вся процедура продолжалась всего несколько минут.

Груз шара выбирался соответственно направлению ветра. Если он дул в сторону Бельгии, то к шару прикреплялись издания «De Courrier de l'Air») («Воздушная почта»), если же ветер дул по направлению к Германии, то брались листовки для неприятельских войск.

Достигнутые благодаря опытам усовершенствования состава, которым смазывалась бумажная оболочка шара для того, чтобы избежать потери водорода, и изготовление шаров с двойным нормальным объемом сделало вполне возможным покрывать свыше 150 миль расстояния.

Пропагандистская литература разбрасывалась на территории от 10 до 50 миль за неприятельской линией. К счастью, [61] в конце лета и осенью 1918 г. ветер дул почти беспрерывно в благоприятном направлении.

Когда лорд Нортклифф в феврале 1918 г. вступил на свой пост, Австро-Венгрия была, как уже сказано выше, главным полем его деятельности.

В то время, как Дом Крю сосредоточился на этой работе, лорд Нортклифф желал, чтобы военное министерство продолжало свою замечательную и энергичную деятельность, которую оно осуществляло с 1916 г. В начале мая 1918 г. F. Д ж. Уэльс принял предложение лорда Нортклиффа изготовить пропагандистскую литературу, направленную против Германии, и нашел в этом сотрудника в лице д-ра И. У. Гедлам-Морлей. Первой задачей считали установление определенной политики, которой следует придерживаться против Германии, дабы избежать распыления энергии и различия в методах работы. Было ясно, что эта политика пропаганды должна быть согласована с общей политикой союзников. В некоторых вопросах пропаганда следовала за целями, провозглашенными союзниками, в других вопросах пропаганда сама являлась указателем путей и шагов. Уэльс составил памятную записку о положении Германии в тот момент и представил ее «Комитету по неприятельской пропаганде», где она была детально обсуждена. Этой записке предшествовало предисловие и пояснительное письмо, которое было адресовано министру иностранных дел, и в котором, как и в вопросе о политике пропаганды против Австро-Венгрии, испрашивалась санкция английского правительства.

Памятная записка Уэльса, как современный труд знатока психологии Германии, имела величайший интерес в тот момент, когда Германия напрягала величайшие (к счастью, последние) усилия к тому, чтобы добиться мирового господства. Названный документ имеет немалую историческую ценность, и многое, что тогда было пророчеством, благодаря чрезвычайно быстрому ходу событий вошло в область истории.

Неосуществление многого, не достигшего законченного вида, произошло вследствие недостатка политической зрелости в канцеляриях.

Текст предисловия к памятной записке {20} гласил следующее: [62]

«Пропаганда в Германии, совершенно очевидно, как и в других странах, должна быть основана на ясной политике союзников. До сих пор политика и военные цели союзников излагались слишком поверхностно, чтобы быть понятными немцам. Военная цель союзников состоит не в том, чтобы разбить неприятеля, а в том, чтобы достигнуть всеобщего мира {21}, который помешает возникновению новой войны. Успешная; пропаганда в Германии предполагает точное определение характера мирового строя, который союзники намерены установить, и определение места, которое должна занимать Германия среди других государств. Пункты, которые надлежит сделать ясными для немцев, суть, следующие: 1. Решимость союзников продолжать войну до тех пор, пока Германия примет условия мира. 2. Существующий союз, как военный союз свободных наций {22}, должен быть углублен и расширен, и военные, морские, финансовые и экономические средства членов союза должны остаться объединенными, пока а) его военная цель не будет достигнута и б) не будет заключен мир на прочных основаниях. Дух немцев особенно восприимчив к систематическим утверждениям, они привыкли обсуждать и понимать сопоставленные друг с другом проекты. Идеи, которые олицетворяются словами: «Берлин — Багдад» и «Средняя Европа», вполне разъяснены немцам и составляют теперь основу германской политической мысли. Другие проекты: «Берлин — Тегеран» и «Берлин — Токио» постепенно становятся им знакомыми. Этим идеям союзники еще не противопоставили всеобъемлющего и яркого проекта международной организации. На стороне союзников не имеется ничего противоположного «Средней Европе» Наумана, которое бы могло обсуждать как практическое предложение нейтральная или германская пресса. Это противоположное должно было бы быть незамедлительно создано компетентными писателями союзников. Оно образовало бы основу успешной пропаганды и само по себе имело бы результаты. Отсюда вытекает, что одним из первых требований является изучить и установить основные начала действительного союза свободных народов. Нынешний союз должен явиться ядром того союза. Особенно должно быть подчеркнуто право союза на контроль над сырьем и мореплаванием, и его власть исключать из своего состава на неопределенное время неприятельские или даже нейтральные государства, пока они не подпишутся под этими принципами и не дадут гарантий соблюдения их. Надлежит разъяснить, что прочному миру с неприятельскими нациями мешают только разбойнические [63] намерения господствующих наций и военной и хозяйственной касты; что союзники не имеют намерения уничтожить какой-либо народ, но намерены обеспечить свободу всех на основе самоопределения, которое должно осуществляться при условии окончательного обеспечения справедливости и честной игры; что неприятельские нации смогут лишь тогда устранить ущерб, понесенный вследствие настоящей войны, предотвратить ужасный финансовый крах и спастись от бесконечной нужды, если они примут взгляды союзников на устройство мирового порядка. Далее, чем дальше война будет продолжаться, тем более углубится ненависть негерманского ко всему германскому и тем тяжелее будут социальные и экономические затруднения, при которых придется работать самой Германии даже в случае допущения ее в союз наций. Переворот в Германии необходим не только в интересах союзников, но и в интересах самого германского народа, и является главной военной целью союзников. Без честного сотрудничества Германии не было бы возможно разоружение в широком масштабе, а без разоружения не было бы осуществлено социальное и экономическое восстановление. Поэтому Германия должна выбирать между своим собственным окончательным разорением, если она сохранит свою нынешнюю систему управления и политики, и перспективой на политическое и экономическое спасение, если она уничтожит свою милитаристскую систему, после чего она будет в состоянии искренне приобщаться к плану союзников организации мира».

Эти документы {23} были положены в основу политики Дома Крю, которая изложена в семи пунктах нижеуказанного письма лорда Нортклиффа Бальфуру.

Приводим некоторые выдержки из этого письма:

«Я намерен вам представить следующий общий план британской политики союзной пропаганды. Пропаганда, как активная форма политики должна быть согласована с намеченными военными целями союзников: 1. Пропаганда должна иметь своей целью ослабление способности неприятеля к ведению войны и достижению победы. Поэтому необходимо конечные цели союзников и результаты, которых они желают достигнуть путем победы, выдвинуть на первый план, ибо это больше всего интересует немцев. Конечно, мы не можем согласиться, чтобы военные цели определялись исключительно впечатлением, которое они могут произвести на германский народ, но, с другой стороны, нежелательно, исключительно в интересах пропаганды, называть цели, которых в действительности союзники вовсе не желают добиваться. Мне кажется, однако, что наши военные цели, как я их себе представляю, представленные в надлежащей форме, могут укрепить в Германии всякую оппозицию. [64] 2. Из имеющихся в нашем распоряжении сведений о внутреннем положении Германии выдвигаются четко два пункта для немедленного использования: а) Имеется много данных о том, что германский народ в целом прежде всего желает окончания войны. Германский народ страдает больше, чем его противники, и он больше устал от войны, чем мы. Он соглашается на продолжение теперешнего наступления, так как его вожди его уверили, что это — единственный путь к скорому миру. Поэтому необходимо германскому народу вбить в голову, что он стоит перед решительной и незыблемой волей союзников продолжать войну, невзирая на расходы, и что германские военные успехи не являются средством достижения мира. Необходимо германскому народу дать понять, что мы готовы продолжать беспощадную блокаду. Этих последствий можно избегнуть, если германский народ откажется от своих империалистических планов и выразит готовность принять предложения союзников относительно нового строя международных отношений. б) Одновременно с этим нами должно руководить следующее чрезвычайно важное соображение. Одно из главнейших средств германского правительства состоит в создании веры в то, что всякий мирный договор, который союзники, в случае своей победы, навяжут Германии, повлек бы за собой разорение Германии, а это означало бы, что всякой немецкой семье грозили бы безработица, нищета и голод. В ответ на это необходимо внушить немецкому народу, что эти последствия могут наступить, но их можно и избежать. Они наступят, если германское правительство будет и впредь обнаруживать явное намерение подчинить своему господству другие свободные нации Европы. Изложенные два пункта а) и б) надлежит рассматривать в тесной взаимной связи: первый пункт основан на страхе, второй — на надежде. 3. Первый пункт не вызывает затруднений. Мы можем в этом направлении работать, уверенные в том, что за нами правительство и народ. Относительно второго пункта я, однако, должен у вас испросить инструкций и вашей помощи. До сих пор цели войны формулировались слишком поверхностно, и поэтому они не могли быть понятными немцам. Формулировки названных целей содержали также противоречия, которыми немцы немедленно воспользовались. Да, германским писателям удавалось даже представлять наши военные цели так, как будто они продиктованы империалистическими планами, подобными германским, и что они содержат в себе требования аннексий и контрибуций, которые раньше часто являлись результатом военной победы. Я полагаю, что действительной целью союзников является заключение после поражения Германии такого всеобщего мира, который в пределах человеческого предвидения исключал бы возможность нового пожара. По этой причине является, конечно, необходимым сохранить отдельные цели, как то: восстановление Бельгии, освобождение Эльзас-Лотарингии, создание культурного образа правления в Месопотамии и Палестине, и в соответствующих случаях выдвигать эти цели на первый план, [65] а именно как особые, но обязательные пункты общего плана мировой политики на основе, которая бы давала возможность устранить причины будущих войн. {24} 4. Каждый такой план в действительности должен исходить из идеи о «Союзе свободных наций». Я предполагаю, что везде принято думать, что Германия, в конце концов, была бы приглашена занять свое место в этом союзе при условии признания основных принципов его существования. Допущение Германии в Союз само по себе уже исключало бы враждебную монополизацию сырьевых продуктов. Наши условия мира могли бы поэтому выставляться как условия, на которых Германия может быть приглашена участвовать в «Союзе наций». Для того чтобы иметь возможность пользоваться материальными благами, Германия была бы вынуждена принять такие политические условия. Если это так, то задача пропаганды очень облегчится, так как было бы гораздо проще цели войны облечь в форму, приемлемую до известной степени для умеренных элементов Германии, чем если эти цели были бы представлены исключительно в виде условий, которые должны быть навязаны побежденному неприятелю. 5. Ясно, однако, что осуществляемая согласно указанным точкам зрения пропаганда будет иметь незначительную ценность, если она не будет поддерживаться публичными и официальными декларациями союзных правительств. В противном случае будут говорить, что истинной целью является обмануть Германию, которая примет мирный договор, отказавшись от всего, и что тогда союзники от своих первоначальных планов откажутся, а Германия будет противопоставлена англо-саксонскому блоку, который стремится к мировому господству, и имеет намерение на долгое время сохранить Германию политически более слабой. 6. До сих пор, сколько я знаю, со стороны английского или какого-либо из союзных правительств такой декларации не последовало. То, о чем я осмеливаюсь вас просить, является поддержкой, которая нам даст возможность продолжать нашу задачу с твердой уверенностью, что мы имеем за собою помощь правительства его величества. Если бы стало известным, что само правительство совместно с союзниками обсудит данный вопрос с намерением скорее действовать, то это обстоятельство сделало бы кампанию популярной, и было бы важным и необходимым стимулом. 7. Я вполне сознаю большие практические трудности, которые должны возникнуть при провозглашении общей идеи, как, например, идеи о «Союзе наций» в точно очерченной форме. Однако для нашей работы крайне необходимо по возможности скорее провозгласить какой-либо подобный принцип. Это было бы действительно предложением Германии мира, с точно установленными условиями. Если Германия примет эти условия мира, то она могла [66] бы вскоре после окончания войны вступить в новое общество наций. Если Германия отклонит предложения союзников, то война должна будет продолжаться, но одновременно с этим надлежало бы объяснить германскому народу, что шансы вступления в это общество будут неизбежно уменьшаться в зависимости от продолжительности войны».

В ответ на последовавший запрос лорд Нортклифф составил дополнительное письмо, которое касалось политики пропаганды в германских колониях. Привожу следующую выдержку из этого письма:

«Относительно будущего немецких колоний я имею твердый взгляд, а именно, что эти колонии никогда больше на должны подпасть под контроль Германии в военных и военно-морских целях, а в общем мое мнение таково: Положение союзников по отношению Германии определяется тем фактом, что Германия является виновницей войны. Поэтому союзники вправе потребовать у Германии восстановления, возмещения ущерба и гарантий как предварительных условий какого-либо мирного разрешения конфликта. Нельзя сравнивать территории, которые союзники отобрали у Германии во время их законной самообороны, с территорией, которую Германия отобрала у союзников во время своего первоначального превосходившего их по силам нападения. Торговля или мена одной территории на другую означала бы, что молчаливо приравнивают моральное положение союзников к положению Германии. Поэтому как бы ни исследовать вопрос или вопросы, а таких много, о германских колониях, надлежит добиться абсолютной ясности в том, что окончательное разрешение этих вопросов должно быть предоставлено союзникам, как военному союзу свободных наций, или даже всеобщему союзу наций, в случае, если поведение Германии ей еще своевременно даст возможность участвовать в урегулировании вопросов международной организации».

Изложенная в этих письмах политика была одобрена правительством как основа пропаганды, и г-н Уэльс мог теперь развить свою работу в различных направлениях.

Он поддерживал тесную связь с различными организациями на родине и за границей, с организациями, которые стремились осуществить идею о Союзе Наций. Уэльс помог английскому обществу, совместно с г-ном Стид, под названием «Союза Наций» еще раз разработать преследуемые им цели и способствовал учреждению общества по изучению проблем, вытекающих из идей о «Союзе Наций»,

На это движение все ясней и ясней указывали немцам, ибо [67] оно угрожало изоляцией в будущем со всеми проистекающими отсюда экономическими неприятностями, и было также требованием национального раскаяния.

Следующая директива требовала обращения с воззванием к германским рабочим. С этой целью Уэльс составил и издал краткое изложение целей войны английского рабочего класса. Этим позднее воспользовались не только в Германии, но и в Австрии.

Уэльс и его помощники сделали экономическое положение Германии во время и после войны предметом систематических научных исследований с целью вызвать упадок духа. В коммерческих кругах Германии не было недостатка в признаках злых предчувствий относительно потери рынков, флота и колоний в случае поражения. Здесь имелся удобный случай убедить немцев в том, что чем дольше они «будут продолжать войну, тем значительнее будут их потери и страдания.

К сожалению, г-н Уэльс в июле убедился в невозможности для себя продолжать руководство германским отделением. «Комитет по пропаганде против неприятеля» удовлетворил ходатайство Уэльса об отставке, хотя он и после этого оставался членом комитета. Преемником Уэльса был назначен и оставался на этом посту до конца Гамильтон-Файф. Он развил кампанию пропаганды, согласно прежним директивам.

Со времени назначения Уэльса Дом Крю и отделение пропаганды при военном осведомительном бюро находились в постоянной тесной связи. Однако в июле лорд Нортклифф написал военному министру, что считал бы правильным, чтобы английские пропагандистские агентуры по техническим соображениям и во избежание возможных разноречий в пропагандистской литературе работали насколько возможно теснейшим образом. Хотя лорд Нортклифф охотно признавал наличие чрезвычайно дружественных отношений, поддерживаемых при посредстве майора Керри между сферой его, Нортклиффа, деятельности и отделением пропаганды при военном министерстве, но лорд Нортклифф считал своевременным, чтобы вся пропагандистская литература изготовлялась в Доме Крю. Это, однако, не исключало возможности распространения литературы по военным путям, которое было уже великолепно организовано и производилось военными учреждениями. Действительно, [68] значительная часть этой литературы, за исключением так называемой «привилегированной» литературы, о которой будет сказано ниже, по требованию лорда Нортклиффа изготовлялась в военном министерстве.

Ввиду необходимости сделать пропаганду более интенсивной и более широкой лорд Нортклифф требовал скорейшего, осуществления названного дела. С согласия лорда Мильнера было отдано распоряжение, чтобы капитан П. Чалмерс-Митчель, известный ученый, под начальством которого находилось названное выше отделение пропаганды, перешел в Дом Крю. Это было ценным усилением, и опыт, знания и советы П. Чальмерс-Митчеля имели большую практическую ценность. Кроме того, капитан Чалмерс-Митчель был офицером для связи с военным министерством (как преемник графа Керри) и с военными воздушными силами и он согласовывал с г-ном Гамильтон-Файф вопрос об изготовлении и распространении литературного материала.

Эта централизация вскоре дала плоды. Первым последствием было устранение известного промедления, которое вызывало устарение содержания листовок вследствие разницы во времени между изготовлением и распространением. Этот недостаток был устранен тем, что листовки разделили на две категории: «привилегированные» листовки, то есть с новостями и «запасные» с менее важным содержанием.

Далее было установлено точное распределение сроков для «привилегированных» листовок, причем сроки для отдельных процессов изготовления, как то: составление текста, перевод, печатание, перевозка во Францию и распространение, доведены были до минимума. Поддержка типографии «Гаррисон и сын» и фирмы «Братья Гамэдж», взявших на себя прикрепление листовок к сбрасывательному приспособлению воздушных шаров, сделала возможным, что воззвания попадали к немцам приблизительно через 48 часов после того, как они были написаны. По три раза в неделю, спешным порядком во Францию посылался транспорт не менее чем в 100000 подобного рода листовок, для того чтобы там аккуратно переправлять его к немцам. Это сделалось фактором величайшей важности, так как военные события за последние месяцы разыгрывались чрезвычайно быстро.

В июне и июле общее количество разбросанных над и за [69] «германскими линиями листовок равнялось 1 689 457 и 2 172 794 экземпляров.

В августе было даже достигнуто количество свыше 100 000 штук листовок в среднем в день, а общее количество изданных бюро пропаганды листовок составляло в августе 3 958 116, в сентябре 3 715 000 и в октябре 5 360 000 экземпляров, в то время как за первые 10 дней ноября до перемирия, положившего конец всей этой деятельности, издано было 1 400 000 листовок. Германцы пришли в большое замешательство.

Один из их писателей наглядно называет этот поток воззваний «английским ядом, который падал с господнего ясного неба». Маршал Гинденбург в своей автобиографии «Из моей жизни» признает, что эта пропаганда ускорила деморализацию немцев. «Это было, — пишет он, — новым оружием или вернее сказать — орудием, которое в таких размерах и с такой беспощадностью еще никогда не применялось».

Листовки были составлены простым языком и должны были сообщить немцам правду, которую от них скрывали их правители.

В воззваниях давались сообщения о ходе событий на всех театрах военных действий, а при помощи стратегических карт, изображенных в несколько красок, по называлось очень наглядно, какая территория завоевана союзниками. Важное значение также придавалось большому количеству войск, ежедневно прибывавших на фронт из Соединенных Штатов Америки.

В то время как, с одной стороны, при помощи рисунков убедительно изображалось все усиливающееся увеличение американских войск, с другой стороны, резко подчеркивались германские потери и вытекавшая отсюда бесполезность приносить новые жертвы во имя проигранного дела. Впечатление, которое производилось на германские войска, свидетельствуется той же автобиографией Гинденбурга: «Недовольство и разочарование в том, что война, несмотря на все наши победы, не будет иметь конца, — пишет он, — подорвали стойкость многих наших храбрых солдат. Опасности и лишения на фронте, сражения и жалобы, во главе которых шли жалобы родного дома на некоторые действительные и воображаемые лишения, — все это постепенно имело деморализующее влияние в особенности вследствие того, что не видно было конца. Дождем воззваний изливались над нами неприятельские летчики, [70] и в этих воззваниях противник писал, что он о нас вовсе неплохого мнения, что мы только должны быть благоразумными и, быть может, отказаться от того или иного завоевания. Тогда все опять быстро будет в порядке, и мы могли бы жить в мире друг с другом, в вечном всеобщем мире. Что касается мира в нашей собственной стране, то об этом позаботятся новые люди и новые правительства. Каким благодатным был бы этот мир после всех боев. После этого не имелось бы больше оснований продолжать борьбу. Это было содержанием того, что наши солдаты говорили и читали. Солдат думал, что не все это было неприятельской неправдой, отравлялся этим и со своей стороны отравлял дух других солдат».

Несмотря на такие комплименты по поводу успешного действия распространяемых воззваний, эта часть работы все-таки являлась «шипом в теле» Дома Крю. Распространение воззваний с аэропланов было идеальным способом, и решение прекратить применение аэропланов для этих целей являлось для лорда Нортклиффа серьезным препятствием. Сбрасывание воззваний с воздушных шаров зависело от попутных ветров и могло применяться только в одном направлении, в то время как аэропланы могли покрыть гораздо более широкую территорию и развить большую скорость. По различным поводам лорд Нортклифф настаивал на применении вновь аэропланов. На его первое предложение в начале мая лорд Мильнер ответил, что английские правительственные учреждения рассмотрели утверждения немцев о том, что разбрасывание пропагандистской литературы с аэропланов противоречит законам войны, и сообщил, что английские правительственные учреждения издали официальные сообщения о том, что они немедленно применят репрессии, если узнают, что английский летчик за такую деятельность будет наказан. Хотя распространение литературы при помощи аэропланов временно запрещено, соответствующее правительственное учреждение сохранило за собой право возобновить в любой момент эту деятельность, и констатировало, что между тем соответствующая литература будет распространяться при помощи других и как ожидается, лучших средств. Однако соглашались с тем, чтобы на итальянском фронте не наступал перерыв в применении аэропланов для целей пропаганды.

Спустя месяц лорд Нортклифф вновь запросил, сделано [71] ли что-нибудь для того, чтобы отменить временный перерыв распространения воззваний на западном фронте при помощи аэропланов. Лорд Нортклифф и его помощники, по его словам, испытывали чувство, что пропагандистская деятельность против Германии вследствие отказа от этого способа встретит серьезные затруднения, тем более, что германцы, по его сведениям, сами спокойно продолжают с аэропланов сбрасывать воззвания в английские линии. Он не может утверждать, что распространение воззваний при помощи воздушных шаров так же точно и успешно. Достойным внимания комментарием к поведению англичан являлось то обстоятельство, что французы все еще пользовались на западном фронте аэропланами для тех же целей.

Прошло много недель, прежде чем военный кабинет разрешил возобновить пользование аэропланами для пропаганды, и даже и после этого, со стороны кабинета были препятствия. Наконец, однако, не ранее конца октября, все препятствия были устранены. В течение недели было изготовлено 3 000 000 воззваний для распространения внутри Германии, причем разбрасывание их с аэропланов началось незадолго до перемирия.