Лондон, 10 октября 1710.

[ вторник ]

Итак, я уже сказал вам в письме, отправленном полчаса тому назад, что обедал сегодня с мистером Гарли, который представил меня королевскому прокурору сэру Симону Харкуру, и я выслушал от них обоих множество любезностей. Гарли сообщил мне, что показал мою памятную записку королеве и горячо поддержал мое ходатайство. Он пригласил меня снова отобедать с ним в будущее воскресенье и к тому времени обещал уладить все с королевой, прежде чем она назначит наместника Ирландии. Признаться, я действительно рассчитываю, что к тому времени все, кроме неизбежных формальностей, будет улажено, потому что мистер Гарли любит церковь, а дело это вызывает всеобщее сочувствие, и он вряд ли захочет, чтобы новый наместник разделил с ним заслугу. Да и кроме того, мне все уши прожужжали, что он задумал переманить меня на свою сторону. Однако же в письме, отправленном с последней почтой, то есть вчера, архиепископу, я ни словом не обмолвился о том, что мистер Гарли говорил мне вчера вечером; он попросил меня держать пока все в тайне, а посему я и вам не стану ничего рассказывать. Надеюсь все же, что прежде, чем это письмо уйдет, уже не будет никакой надобности делать из этого секрет. Я сочиняю сейчас стихотворение «Описание дождя в Лондоне», которое намерен отправить «Тэтлеру». Это последний лист из целой дести, которую я исписал со времени моего приезда в Лондон. Кстати, я только что вот о чем подумал: пожалуйста, попытайтесь при случае разузнать у миссис Уоллс, в Дублине ли сейчас миссис Уэсли и по-прежнему ли она живет у своего брата, как ее здоровье и намерена ли она и далее оставаться в городе. Я написал ей из Честера, чтобы узнать, как мне быть с ее векселем; полагаю, что бедняжка стесняется написать мне об этом. Ну, а теперь я должен приняться за свои дела.

11. Сегодня пообедал, наконец, у лорда Маунтрэта[160]; я привел с собой лорда Маунтджоя и сэра Эндрю Фаунтейна и словно последний болван до одиннадцати вечера смотрел, как они играют в ломбер; они ставили по полкроны, и сэр Эндрю Фаунтейн выиграл у мистера Кута[161] восемь гиней; домой я возвратился поздно и мало что расскажу МД сегодня вечером. Я раздобыл полбушеля угля[162], так этому безалаберному щенку Патрику взбрело сегодня в голову загодя растопить камин, но перед тем как лечь спать, я все же выбрал оттуда угли. Видно, Лондон совсем уж опустел, ежели всех событий дня мне с трудом хватает на каких-нибудь жалких пять-шесть строк. Обратили ли вы внимание, как в моем последнем письме я описал вам, когда именно и где вы играли в ломбер? По правде говоря, я кое-что туда вписал и подправил чуть-чуть после получения письма от мистера Мэнли, сообщившего, что в то самое время, как он писал мне, вы были у него в гостях, однако и без его помощи я ошибся всего лишь на один день. Ваш город, без сомнения, куда более гостеприимен, нежели наш. Мне так и не удалось пока повидать вашу матушку.

12. Обедал с доктором Гартом и мистером Аддисоном в таверне Сатаны[163], неподалеку от Темпл-бара[164] Темпл-бар — дома, расположенные возле старинного собора Темпл, в которых с XIV в. селились юристы и клерки помещавшихся здесь юридических контор.; угощал Гарт. Это, пожалуй, весьма кстати, что я каждый день где-либо обедаю, иначе мне пришлось бы тратить больше времени, чтобы чем-то заполнить мои письма, ибо положение дел все еще весьма унылое и неопределенное. У нас только и забот теперь, что ежедневно справляться о том, как проходят выборы, на которых среди вновь избранных членов парламента тории идут с численным перевесом в шесть к одному. Выборы мистера Аддисона прошли, что называется, без сучка и задоринки, и я полагаю, что если бы он вздумал пройти в короли, то ему не решились бы отказать и в этом. Прелюбопытная история произошла на днях в Колчестере: некий капитан Левеллин, возвратясь то ли из Фландрии, то ли из Испании, обнаружил, что его жена забеременела от одного судейского клерка из Докторс-Коммонс[165], в чьи обязанности, как вам известно, именно и входит не допускать прелюбодеяния. Это тот самый клерк, который раскрыл недавно подделку Дайетом гербовых бумаг. Две недели Левеллин охотился за клерком, намереваясь убить его, но малый все это время был по горло занят в казначействе, разоблачая в поте лица деяния Дайета. Жена Левеллина, пытаясь поправить дело, клялась, будто клерк уверил ее, что ее мужа нет в живых, и приводила другие оправдания, но кто-то сообщил Левеллину, что у его супруги и до свадьбы были интрижки, и тогда, впав в исступление, он выстрелил жене в голову, а потом бросился на свою шпагу, и, для большей надежности, разрядил пистолет и себе в голову, после чего мгновенно скончался; жена пережила его только на два часа, но ее телесные и душевные муки страшно представить. Я уже закончил поэму о «Дожде», всю, кроме начала, и продолжаю трудиться над «Тэтлером». С тех пор, как я сюда приехал, мне приписывают чуть не с полсотни разных сочинений, в то время как я напечатал только три[166]. Единственная польза, которую я извлекаю, или, скорее, вы извлекаете, из того, что я пишу вам ежедневно, состоит в том, что я не стану писать дважды об одном и том же, хотя, боюсь, уже не раз был в том повинен; однако же впредь я буду помнить об этом и постараюсь писать лишь о том, что произошло за прошедший день. А теперь принимайтесь за свой ломбер, но будьте умницы и берегите денежки, чтобы к приезду Престо стать богатыми, и время от времени пишите мне. Право же, это будет очень даже славно получить иногда весточку от шалуний МД. Только прошу вас, Стелла, берегите глазки.

13. Господи, как мало я продвинулся в этом письме! О чем еще Престо тараторить, чтобы развлечь МД? Возобновились слухи, будто в Ирландию пошлют герцога Ормонда, хотя мистер Аддисон говорит, что слыхал, будто его назначат лишь одним из соправителей и что в их числе будет также лорд Голвэй[167]. Поскольку я пищу вам письма на манер дневника, то вы узнаете из них обо всем последовательно, а уж насколько правдиво или ложно то, что я рассказываю, вы сами убедитесь из дальнейших событий, и тогда будет видно, хорошо ли я обо всем осведомлен. Впрочем, меня нимало не заботит, оправдаются ли мои сообщения. — Вечером. Я обошел сегодня весь собор св. Павла и как последний олух взбирался на его купол[168] вместе с сэром Эндрю Фаунтейном и еще двумя джентльменами и в довершение всего, словно лопоухий щенок, уплатил за обед семь шиллингов. Это уже второй раз он мне так удружил, но больше я на эту удочку не попадусь, даже если меня примется уговаривать все человечество, безмозглые ветрогоны! В Лондоне есть один молодой человек, которого мы все очень любим; он только год или два тому назад окончил университет, некий Гаррисон[169] — невысокий, приятный на вид, весьма остроумный, рассудительный и мягкосердечный. Он сочинил уже несколько чрезвычайно славных вещиц: так, например, стихи «Апельсиновая ветка», напечатанные в 6 выпуске «Альманаха»[170], который есть у вас, принадлежат ему. У него нет никаких средств к существованию, кроме сорока фунтов в год, которые он получает, служа гувернером одного из сыновей герцога Квинсбери[171]. Добрые приятели имеют обыкновение приглашать его в таверну и заставляют при этом платить наравне с ними. Хенли[172] слывет его закадычным другом; они частенько пируют в таверне вскладчину, по шесть-семь шиллингов с человека, и всякий раз принуждают беднягу вносить его долю. Нынче вечером полковник и лорд стали наседать на меня и на Гаррисона, пытаясь сыграть ту же шутку, но я решительно воспротивился и, отведя Гаррисона в сторонку, убедил его не идти с ними. Я рассказываю вам об этом, поскольку убедился, что богачи имеют склонность обходиться подобным образом со всеми подряд, нисколько не заботясь, есть ли у человека средства, только со мной это не выйдет, пропади они пропадом. Лорд Галифакс без конца ко мне пристает, зазывая к себе в поместье, а ведь мне придется тогда дать на чай его лакеям не меньше гинеи, да еще истратить двенадцать шиллингов на наемную карету, так что его скорее повесят, чем я это сделаю. Ну не глупость ли — обременять себя заботами о Гаррисоне? Но что поделаешь, когда я питаю слабость к этому молодому человеку и решил заставить кое-кого из моих знакомых помочь ему. Он, правда, виг, а посему я препоручу его кому-нибудь из брошенных мной вигов; сам я решительно покончил с ними, а у них, я надеюсь, покуда мы живы, все покончено с этим королевством. Они были так уверены, что уж от Лондона-то сохранят за собой все депутатские места, и в итоге потеряли три из четырех. Нам стало известно также, что сэр Ричард Онслоу[173] лишился своего места от Сэррея; словом, они потерпели поражение в большинстве округов. Как видите, достопочтенные дамы, когда я пишу длинные письма, мне приходится рассказывать вам политические новости и нести всякую околесицу, чтобы не заполнять их своими стихами, но некоторые из них я просто не осмелился бы послать вам, а стихи «Дождь в Лондоне» я уже отправил «Тэтлеру», так что вы сможете познакомиться с ними в Ирландии. Надеюсь, вы узнаете мою руку в «Тэтлере»: я собираюсь кое-что для него сочинить и, кажется, уже намекал вам о предмете этого очерка. Я получил письмо от сэра Мэтью Дадли, отправленное не далее как нынче вечером; возвратясь домой, я нашел его у себя на столе. Поскольку оно довольно-таки необычное, я приведу его целиком. Вот оно от слова до слова: «Какой дьявол в вас вселился?[174] 13 октября 1710». Я ответил бы на каждую заключенную в нем мысль, да вот только не располагаю временем. Ну, на сегодняшний вечер, пожалуй, достаточно.

14. Что это за пятно в верхней части листа — табачное или какое-нибудь другое? Не помню, чтобы у меня текли слюни. Господи, прошлой ночью мне приснилась Стелла. И до чего же диковинный был сои: мы видели с ней, как декан Болтон[175] и Стерн входят в лавку, и Стелла попросила меня пригласить их к ней, но тут выяснилось, что это два совершенно незнакомых мне священника, а потом я прогуливался по улице, пока она переодевалась, и тому подобная чепуха вперемежку с печальным и тревожным, и все в этом сне было не так, как должно быть, а как должно — я и сам не знаю. Сейчас унылое сумрачное утро. — Вечером. Обедал с мистером Аддисоном у Нэда Саутуэла и гулял в парке, а в кофейне меня дожидалось письмо от епископа Клогерского и пакет от МД. Письмо от епископа я распечатал, а пакет от МД открывать не стал и отправился с визитом к одной даме, возвратившейся на днях в Лондон. А сейчас я уже улегся в постель и собираюсь открыть ваше маленькое письмецо, и пошли мне господи узнать из него, что МД благополучны, счастливы и веселы, и что они любят Престо, как огонь в камине. Впрочем, я пока не стану его распечатывать; нет, пожалуй, распечатаю! нет, все же не стану; нет, все же распечатаю, не могу дождаться, когда допишу эту страницу. Как же мне быть? Прямо-таки пальцы чешутся; я держу пакет в левой руке; вот сейчас в эту самую минуту я его открою. — Вот я взял его обеими руками, срываю печать, и никак не могу взять в толк, что в нем. Боюсь, это всего лишь письмо от епископа, которое в таком случае пришло слишком поздно: я не намерен пользоваться чьим бы то ни было влиянием, кроме собственного. Взгляну, однако, еще разок… Тьфу пропасть, да оно не иначе, как от сэра Эндрю Фаунтейна! Как, еще одно! Ну а это, я думаю, от миссис Бартон: она обещала написать мне, однако у нее почерк получше. Не могли бы вы разузнать, от кого оно — это можно сделать в канцелярии Доусона[176], в Замке. Судя по каракулям, похоже, что от Пэтти Ролт. Бог с ним, я лучше почитаю сначала письмо от моих МД. Ах нет, оно от бедной леди Беркли: она приглашает меня приехать нынешней зимой в замок; а вот то, что она пишет дальше, глубоко меня огорчает: бедняжка выражает надежду, что милорд начнет теперь выздоравливать[177]. Ну, а теперь, наконец, приступим к письму МД. Нет, с ним все в порядке, хотя я было подумал, что тут какая-то ошибка. Дело в том, что ваше письмо, № 3, которое я сейчас получил, помечено 26 сентября, а письмо от Мэнли, пришедшее пять дней тому назад, было помечено 3 октября, выходит, ваше письмо шло на две недели дольше; впрочем, я подозреваю, что оно просто пролежало в канцелярии Стиля, он о нем забыл. Ладно, теперь с этим покончено: он отстранен от должности. Вам следует поэтому передать всем, кто посылает мне пакеты, чтобы они обертывали их в бумагу и адресовали мистеру Аддисону в Сент-Джеймскую кофейню, то есть чтобы это были не обычные письма, а пакеты. Пусть епископ Клогерский при встрече с архиепископом скажет ему об этом. Ну, а что касается вашего послания, так оно меня прямо-таки взбесило: вертихвостки вы этакие. Я веду себя как самый примерный мальчик во всем христианском мире, а вы пристаете с пустяками, коим красная цена пенни. — Но погодите, я загляну в свою записную книжку. Мне показалось, что между моим № 2 и № 3 был какой-то перерыв. Помилуйте, я вовсе не обещал посылать вам каждую неделю по письму, но буду каждый вечер писать понемногу и, когда заполню обе страницы, тогда и отправлю; получится раз в десять дней, и право же, это достаточно часто, если же вы возьмете за правило писать Престо непременно по вторникам или в понедельник, ей-богу, тогда это очень скоро превратится в обузу, уж лучше пишите, когда вздумается. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет — Какого черта, какого черта, какого черта, какого черта, какого черта, какого черта! Ни в коем случае, бедняжка Стелла. Растяпа вы эдакая, я желаю, чтобы лошадь была в вашей… спальне. Разве я не приказал Парвисолу беспрекословно выполнять все ваши распоряжения? И разве я не писал в предыдущих письмах, что вы вольны хоть солить и варить свою лошадь, если это вам будет угодно? И вообще, с какой стати вы пристаете ко мне со своими лошадьми? Какое они имеют ко мне отношение?.. Перемены… могут послужить помехой в моем деле? Перемены — мне помеха? Да если бы не эти самые перемены, я бы как раз и не сумел ничего добиться! А теперь, каких я только не возлагаю надежд, хотя, конечно, никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Завтра я должен получить ответ, и мне обещали, что он будет благоприятным. Полагаю, я уже достаточно обрисовал и в этом и в предыдущем письме, каковы мои отношения с новыми министрами; уж если хотите знать — вдесятеро лучше, чем когда бы то ни было с прежними; в сорок раз больше обласкан. Завтра мне предстоит обедать с мистером Гарли и, если он будет продолжать в том же духе, как начал, то ни один из смертных еще не удостаивался лучшего обхождения. Что касается матушки Стеллы, то я уже достаточно писал об этом раньше. Наверно, ее сейчас нет в Лондоне, потому что мне пока не удалось ее повидать. Мою сатиру превозносят до небес, однако никто, кроме сэра Эндрю Фаунтейна, и не догадывается, что это моих рук дело; по крайней мере, мне ничего на этот счет не говорят. Разве я не писал вам об одной важной персоне, принявшей меня чрезвычайно холодно? Так вот, я метил в него[178], но только, пожалуйста, никому не рассказывайте; это была небольшая месть и не более того. Я непременно привезу вам эти стихи. Епископ Клогерский все же смекнул, что очерк в «Тэтлере» насчет сокращения слов и прочего сочинен мной. Но не довольно ли, о господи!

15. Впредь я постараюсь писать разборчивей, если только не забуду; ведь Стелле нельзя утруждать глазки, а Дингли не слишком навострилась разбирать мой почерк. Боюсь, письма у меня получаются очень уж длинными; постарайтесь в таком случае вообразить, что это не одно письмо, а два, и читайте их в два приема. Обедал сегодня у мистера Гарли; в числе прочих был также мистер Прайор[179]. Мистер Гарли оставил мою памятную записку у королевы, которая изъявила согласие даровать первины и двадцатину и, как мы надеемся, объявит об этом завтра на заседании кабинета министров. Однако прошу вас, не говорите об этом ни одной живой душе, пока решение не будет обнародовано, — так мне было велено; а тем временем я надеюсь добиться еще кое-чего поважнее. После обеда пришел лорд Питерборо[180]; мы вспомнили с ним, что уже были прежде знакомы, и он тотчас проникся ко мне необычайным расположением. Разговор зашел о стихотворном памфлете под названием «Сид Хамит». Мистер Гарли взялся было его пересказывать, а потом вынул памфлет и передал для прочтения одному из сидевших за столом гостей, хотя все они уже не раз его читали. Тогда лорд Питерборо объявил, чти он этого не допустит, забрал стихи и сам стал читать их вслух, а мистер Гарли после каждой строки подталкивал меня, чтобы обратить мое внимание на особенно удачные места. Прайор, посмеиваясь, объявил их автором лорда Питерборо, а милорд возразил, что, насколько ему известно, стихи принадлежат Прайору, после чего Прайор приписал их мне, а я — ему. Никто в Лондоне и не догадывается о моей причастности к ним, тем не менее, они сочинены мной, но знаете об этом только вы одни. Ставлю десять против одного, что в Ирландии они едва ли появятся, а здесь они разошлись с непостижимой быстротой. Гарли представил меня лорду-президенту Шотландии[181], а также лорду казначейства мистеру Бенсону[182]. Мы с Прайором ушли в девять и просидели после этого до одиннадцати в «Смирне»[183], принимая там своих знакомых.

16. Ранним утром я отправился в портшезе вместе с Патриком, шествовавшим впереди, к мистеру Гарли, дабы вручить ему, согласно его пожеланию, еще один экземпляр моей памятной записки, но он был очень занят, так как собирался идти к королеве, и мне не удалось его повидать. Он все же передал мне, что просит оставить ему бумаги, и извинился за свой поспешный уход. Признаться я был несколько обескуражен, но мне сказали, что это ровно ничего не означает и что я смогу в этом убедиться во время следующего визита. Я умаслил привратника, дав ему полкроны на чай, так что по крайней мере в ближайшее время у меня на этот счет все будет в порядке. Обедал в Сити у Стрэтфорда с бургундским и токайским, а возвратился оттуда пешком, как самая последняя шваль; потом я побывал у мистера Аддисона, а ужинал с лордом Маунтджоем, после чего меня всю ночь мутило. Да, совсем было запамятовал сказать вам, что я купил шесть фунтов шоколада для Стеллы и раздобыл небольшой деревянный ящик и, кроме того, у меня припасен изрядный жгут бразильского табака для Дингли и пузырек с настойкой первоцвета для Стеллы — все это с присовокуплением двух носовых платков, купленных мистером Стерном, за которые вам следует ему уплатить, будет вложено в этот ящик, адресованный миссис Карри, и отправлено с доктором Хокшоу[184], с которым я не видался; однако Стерн обещал все это устроить. Шоколад — это подарок мадам Стелле. Только не вздумайте, маленькая плутовка, все это читать своими маленькими глазками, передайте-ка лучше письмо Дингли, а уж я постараюсь писать почерком ясным, как небеса; и пусть вместо Стеллы пишет Дингли, а Стелла, раз она опасается за свои глазки, пусть ей диктует.

17. Это письмо должно было уйти с сегодняшней почтой, но помешали всякие дела, и, кроме того, два вечера подряд я возвращался слишком поздно, а посему оно теперь задержится до четверга. Я был зван нынче вместе с мистером Стерном на обед и пил там ирландское вино; перед тем как мы расстались, явился предводитель всех пустобрехов полковник Эджворт[185], а посему я поспешил откланяться. Сегодня вышел «Тэтлер», целиком заполненный моим «Дождем» и вступлением к нему. Меня уверяют, что это самое лучшее из всего, когда-либо мной написанного, и я, признаться, держусь того же мнения. Думаю, что епископ Клогерский даст вам его прочесть. Напишите мне, пожалуйста, пришелся ли он вам по вкусу. Тук собирается напечатать мои «Разные сочинения»[186]. Я не пожалел бы пенни, чтобы, среди прочего, в него вошло мое письмо епископу Киллалуйскому[187]; это было бы свидетельством моего уважения к нему. Не могли бы вы, будто ненароком, упомянуть, что слыхали о готовящемся издании моих «Разных сочинений» и потому очень бы хотели, чтобы издатель имел в своем распоряжении и это письмо; но только не проговоритесь, что пожелание исходит от меня. Я уже, собственно, запамятовал, удалось оно мне или нет, но поскольку его очень уж хвалили, то я и подумал, что оно, возможно, заслуживает быть напечатанным. Завтра я закончу это письмо, с тем чтобы на следующий день его отправить. Мне очень досадно, что вам пришлось писать третье письмо, получив от меня только второе, в то время как я написал вам целых пять; надеюсь, теперь они вами уже получены; а засим объявляю вам, что вы дерзкие, маленькие, славные, дорогие плутовки и прочее.

18. Я был приглашен нынче на обед вместе со Стрэтфордом и прочими к одному молодому купцу в Сити, где меня потчевали отшельническим и токайским. Мы просидели там до девяти, и я только что вернулся домой. Пес Патрик по обыкновению куда-то запропастился и пьянствует, а я никак не могу найти свой халат. Надо бы мне прогнать этого бездельника: за три недели он напивался по меньшей мере раз десять. А сейчас я не располагаю временем, чтобы еще о чем-нибудь вам рассказать, и посему желаю вам спокойной ночи.

19. Возвратился из Сити, где обедал у одного купца вместе с мистером Аддисоном. Только что в кофейне мы узнали о назначении герцога Ормонда наместником Ирландии; это было объявлено сегодня во время заседания Тайного совета[188] в Хэмптон-Корте. Мне пока не удалось повидать мистера Гарли, но я все-таки надеюсь, что дело с первинами улажено. Попытаюсь, если удастся, увидеть его завтра утром, но это письмо будет отправлено нынче вечером. Посылку я уже передал мистеру Стерну, а он перешлет ее вам с одним своим приятелем. Она адресована мистеру Карри на дом; как только она будет получена, вас тотчас известят; надеюсь, это произойдет в ближайшее время. Носовые платки приятель Стерна положит в карман, чтобы не платить за них пошлину. И на этом заканчивается мое шестое письмо, которое я отправляю, получив от МД только три: я изрядно опередил их теперь и буду придерживаться этого и впредь, и да благословит господь всемогущий драгоценнейших МД.