Глава первая

(Вмѣсто введенія)

Герои труда и мученики научнаго прогресса

Великими людьми я называю только тѣхъ, которые оказали великія услуги человѣчеству. Вольтеръ.

Науки и искусства въ такой же степени, какъ и подвиги героевъ, составляютъ славу народовъ. Лаканалъ.

Съ самаго дѣтства намъ толкуютъ о завоевателяхъ, которымъ народы обязаны всѣми ужасами войны и въ тоже время ничего не говорятъ о скромныхъ труженикахъ, обезпечивающихъ обществамъ возможность пользоваться матеріальными и духовными благами. Мы хорошо знаемъ, что Ксерксъ сжегъ Аѳины, что Помпей и Цезарь пролили моря крови на поляхъ Фарсала; но намъ почти ничего неизвѣстно о жизни Эвклида или Архимеда, открытія которыхъ еще до сихъ поръ встрѣчаютъ такъ много полезныхъ приложеній въ повседневной жизни.

Однако, своей цивилизаціей мы обязаны не полководцамъ и завоевателямъ, а этимъ великимъ работникамъ всѣхъ странъ и всѣхъ временъ. Они оставили намъ въ наслѣдіе вертоградъ, который воздѣлывался ими въ теченіи многихъ вѣковъ, — мы собираемъ плоды, сѣмена которыхъ впервые были брошены ими.

«Изо всѣхъ именъ, которымъ посвящено общественное вниманіе, говоритъ Жоффруа-Сентъ-Илеръ, нѣтъ и, по истинѣ, не можетъ быть болѣе славныхъ, чѣмъ имена великихъ подвижниковъ знанія». Дѣйствительно, развѣ не имѣютъ права на нашу признательность эти герои труда, эти ученые, эти изслѣдователи, писатели, философы, завѣщавшіе намъ сокровища науки?

Сколько плодотворныхъ поучительныхъ указаній, сколько драгоцѣнныхъ примѣровъ находимъ мы въ исторіи ихъ жизни, ихъ борьбы съ невзгодами, затраченныхъ ими усилій!

Если мы желаемъ знать, какъ совершаются великія дѣянія, посмотримъ, какъ работаютъ эти люди, взглянемъ на ихъ энергію и непреклонность, которую они обнаруживаютъ.

Послушаемъ Ньютона и онъ намъ скажетъ, что онъ сдѣлалъ свои открытія, «постоянно думая о нихъ». Бюффонъ воскликнетъ: «геній — это терпѣніе». Всѣ повторятъ то-же самое. Трудъ и настойчивость — ихъ девизъ.

«Время и терпѣніе превращаютъ тутовый листъ въ шелкъ», гласитъ индійская поговорка. Ньютонъ пятнадцать разъ пересоставлялъ свою Хронологію, прежде чѣмъ нашелъ ее удовлетворительною. Микель-Анджело трудился постоянно, наскоро ѣлъ и иногда вставалъ по ночамъ, чтобы приниматься за работу. Въ теченіе сорока лѣтъ Бюффонъ ежедневно проводилъ за письменнымъ столомъ пять часовъ утромъ и пять часовъ вечеромъ. Монтескьё, говоря объ одномъ изъ своихъ произведеній, сказалъ какому-то своему другу: «Вы прочтете эту книгу въ нѣсколько часовъ, но увѣряю васъ, что трудъ, котораго она мнѣ стоила, убѣлилъ мою голову сѣдинами».

«Кто утверждаетъ, что можно сдѣлать что-нибудь безъ труда и заботы, сказалъ Франклинъ, — тотъ развратитель».

Какова-бы ни была цѣль, къ достиженію которой стремится человѣкъ, онъ не долженъ отдаваться всецѣло только работѣ; ему еще нужно стараться одержать побѣду надъ трудностями, потому-что препятствія всѣхъ родовъ заграждаютъ ему путь. Чт о бы не предпринималъ онъ, ему нужно выдержать борьбу за успѣхъ, за побѣду на аренѣ жизненной битвы. А гдѣ борьба, тамъ и опасность.

Если отважный путешественникъ устремится на завоеваніе новыхъ странъ и переѣзжая черезъ моря, черезъ цѣлыя части свѣта, станетъ расширять область географіи, изучать фауну или флору отдаленныхъ мѣстностей, то передъ нимъ возстанутъ безчисленныя опасности. На океанѣ буря преградитъ ему путь, на сушѣ люди и животныя нападутъ на него, утомленіе и голодъ сдѣлаются его спутниками. Онъ долженъ будетъ сражаться со всевозможными препятствіями.

Не мало натуралистовъ, начиная съ Плинія Старшаго и кончая Викторомъ Жакмономъ, пали жертвами желанія вырвать у природы какую-нибудь новую истину. Смерть Плинія — это въ нѣкоторомъ родѣ вѣчная исторія человѣка, подавляемаго силою стихій. Великій наблюдатель, находясь въ Миценѣ, видитъ оттуда, какъ на вершинѣ Везувія появляется дымъ, выбрасываемый вулканомъ; приказавши снарядить суда, онъ садится и направляется къ домамъ, расположеннымъ почти у самой подошвы кратера, потому-что ему хочется возможно ближе изучить величественное явленіе. Суда оказываются покрытыми дождемъ раскаленнаго пепла, температура котораго повышается по мѣрѣ того, какъ они приближаются къ вулкану; тамъ и сямъ съ шипѣніемъ падаютъ въ волны камни; устрашенный кормчій хочетъ повернуть корабль назадъ и бѣжать отъ этихъ опасныхъ мѣстъ. Но Плиній отвѣчаетъ знаменитой фразой: «Счастье помогаетъ смѣлымъ». Натуралистъ сходитъ на берегъ и созерцаетъ издали зловѣщіе огни кратера. Ночь онъ проводитъ въ одномъ домѣ, оставить который его принуждаютъ въ началѣ утра подземные удары и дождь раскаленныхъ камней. Чтобъ предохранить себя отъ дѣйствія этой вулканической бомбардировки, Плиній и его спутники, подвязываютъ къ головамъ подушки посредствомъ бинтовъ, сдѣланныхъ изъ бѣлья; но потоки лавы уже устремляются со всѣхъ сторонъ и катятся къ морю, наполняя воздухъ пламенемъ и удушливыми газами. Всѣ бѣгутъ въ смятеніи. Плинія, стоящаго на берегу, охватываетъ облако сѣрнистаго пара, онъ чувствуетъ, что задыхается и приказываетъ двумъ рабамъ поддерживать себя. Потомъ онъ падаетъ бездыханный… «На слѣдующій день его тѣло было найдено нетронутымъ, безъ малѣйшей раны, и одѣтое такъ, какъ его оставили. Можно было бы принять его скорѣе за спящаго человѣка., чѣмъ за мертваго»^[1].

Со времени этого памятнаго событія, любовь къ природѣ и преданность наукѣ имѣли много другихъ жертвъ. Припомнимъ нѣкоторыя изъ нихъ и прежде всего разскажемъ трогательную исторію шведскаго натуралиста Гассельквиста^[2]. Его учитель, Линней, какъ-то выразилъ сожалѣніе, что естественная исторія Палестины мало изслѣдована. Гассельквистъ, не смотря на свою болѣзненность, хилость и видимую неспособность къ преодолѣнію трудностей утомительнаго путешествія, тотчасъ же рѣшилъ восполнить этотъ пробѣлъ въ наукѣ. Онъ употребилъ два года на приготовленіе къ путешествію читая всѣ лучшія сочиненія о Левантѣ и въ то-же время изучая языки тѣхъ странъ, посѣтить которыя онъ былъ намѣренъ. Его пламенное усердіе снискало ему всеобщія симпатіи. Жители Стокгольма и Готенберга сложились, чтобы снабдить его средствами; онъ отплылъ въ Смирну и прибылъ туда 26 ноября 1749. Юный натуралистъ провелъ въ этомъ городѣ около года, непрерывно совершалъ экскурсіи по Магнезіи и Сипплу (Sipyle), проѣхалъ черезъ Египетъ, посѣтилъ Розетту, Александрію и отправилъ въ упсальскую и стокгольмскую академіи наукъ множество мемуаровъ о своихъ открытіяхъ и наблюденіяхъ. Оба эти ученыя общества избрали его въ число своихъ членовъ. Онъ былъ кромѣ того избранъ въ адъюнкты упсальскимъ медицинскимъ факультетомъ, присудившимъ уже ему степень доктора. Въ мартѣ 1751 г. Гассельквистъ покинулъ Каиръ и долго путешествовалъ по Палестинѣ, гдѣ изслѣдовалъ содомское яблоко, терновникъ Христа и произвелъ интересныя наблюденія надъ саранчею. Упорный кашель, сопровождавшійся частыми геморроидальными припадками, заставлялъ его испытывать невыносимыя страданія; благоразуміе повелѣвало ему вернуться на родину; но натуралистъ думалъ, что имъ еще мало сдѣлано для науки. Не смотря на то, что онъ владѣлъ уже богатою коллекціей растеній и безчисленными образчиками естественной исторіи страны, онъ хотѣлъ побывать еще на Кипрѣ и затѣмъ опять вернуться въ Смирну для новой жатвы. Пожирающая энергія окончательно подкосила его слабый организмъ: Гассельквистъ умеръ на чужбинѣ, вдали отъ близкихъ, едва достигнувши тридцати лѣтъ.^[3]

Еще трогательнѣе исторія французскаго натуралиста Филибера Коммерсона^[4]. Онъ блистательно учился въ Монпелье и получилъ степень доктора въ 1755. Наклонность къ занятію естественными науками была въ немъ до того неудержима, что его отецъ, думавшій сначала сдѣлать изъ него чиновника, предоставилъ ему полную свободу въ выборѣ занятій. Послѣ экзаменовъ юный Коммерсонъ посѣтилъ Севенскія горы, Пиренеи, Швейцарію и изъѣздилъ все побережье Средиземнаго моря. Онъ гербаризировалъ съ такимъ страстнымъ увлеченіемъ, что если видѣлъ растеніе, котораго не было въ его гербаріѣ, то доставалъ его за какую бы то ни было цѣну, рискуя даже жизнью. Однажды Коммерсонъ, какъ Авессаломъ, запутался волосами въ вѣтвяхъ дерева и такъ повисъ; освободиться изъ этого положенія онъ могъ только упавши въ рѣку, гдѣ чуть не утонулъ. Въ другой разъ ему удалось избѣжать водопада, скатившись въ пропасть.

Этотъ неутомимый путешественникъ тѣмъ не менѣе любилъ семью и домашній очагъ; въ 1760 году онъ женился на молодой дѣвушкѣ дю-Шаролэ. «Знайте, писалъ онъ одному другу, что, начавши въ первый разъ собирать растенія въ этой странѣ, я нашелъ тамъ нѣкоторый чувствительный цвѣтовъ и хочу его помѣстить не въ гербарій, а въ брачную комнату». Черезъ два года у него былъ сынъ, рожденіе котораго стоило жизни матери.

Коммерсонъ не замедлилъ стать знаменитостью. Великій Линней предложилъ молодому естествоиспытателю описать для шведской королевы самые любопытные экземпляры рыбъ Средиземнаго моря. Коммерсонъ отвѣчалъ тѣмъ, что сдѣлалъ одну изъ важнѣйшихъ ихтіологическихъ работъ XVIII вѣка. Онъ основалъ въ Монпелье великолѣпный ботаническій садъ, познакомился съ Лаландомъ и сдѣлавшись его другомъ, вскорѣ затѣмъ принялъ предложенное ему мѣсто натуралиста въ кругосвѣтной экспедиціи, начальникомъ которой былъ Бугэнвилль.

Въ ту самую минуту, когда Филиберъ Коммерсонъ собирался уѣзжать, молодой слуга, Баре, по прозванію Боннфуа (чистосердечный), неотлучно бывшій при немъ въ теченіи двухъ лѣтъ и нѣсколько ознакомившійся съ растеніями и гербаріями, сталъ умолять его взять его съ собой. Коммерсонъ долго колебался, но наконецъ согласился. Годъ спустя, на Таити, Баре Боннфуа, пользовавшійся не смотря на свою сдержанность, общей любовью на кораблѣ, встрѣтился съ туземцами, которые вдругъ закричали: «Это женщина!» Баре-Боннфуа убѣжалъ, но случившееся, дошло до ушей Бугэнвилля и тогда слуга или, вѣрнѣе, служанка Коммерсона принуждена была сказать истину:

— Я знала, оправдывалась она, какимъ опасностямъ я подвергала себя; но я — сирота и полюбила науку.

Баре-Боннфуа осталась вѣрнымъ слугою. Ее простили. Она продолжала исполнять обязанности ассистента при Коммерсонѣ, который выказалъ уваженіе къ ней, посвятивши ей новое растеніе подъ именемъ баретіи: «Образъ Діаны колчаноносицы, говорилъ онъ о ней, и мудрой и строгой Минервы!»

Въ Ріо-де-Жанейро, въ Буэносъ-Айресѣ Коммерсонъ собралъ настоящія богатства. Послѣ двадцати одномѣсячнаго плаванія, проѣхавши десять тысячъ льё со времени своего выѣзда изъ Рошфора, онъ прибылъ на Иль-де-Франсъ, гдѣ его удержалъ извѣстный интендантъ колоніи Пуавръ. Французское правительство поручило натуралисту продолжать работы на Мадагаскарѣ. «Какая удивительная страна! писалъ онъ своему другу Лаланду. Она заслуживаетъ вниманія не одного странствующаго наблюдателя, но цѣлыхъ академій».

Собравши богатую жатву растительныхъ сокровищъ на Мадагаскарѣ, Коммерсонъ въ 1771 году вернулся на Иль-де-Франсъ. Онъ сталъ приводить въ порядокъ научный матеріалъ, собираясь во Францію, чтобы вкусить отъ плода своихъ трудовъ. Академія наукъ призывала труженика въ свои нѣдра, но утомленіе и чрезмѣрная дѣятельность разрушили его здоровье. Въ день своего избранія въ члены академіи Коммерсонъ былъ уже мертвъ. Онъ умеръ за недѣлю до этого на Иль-де-Франсѣ, 21 марта 1773. За нѣсколько мѣсяцевъ онъ чувствовалъ приближеніе кончины. Слѣдующія строки, взятыя изъ послѣднихъ писемъ его къ своему шурину, звучатъ какъ эхо раздирающей скорби:

«Если я умру, то поручаю вамъ моего сына, а себя самого вашимъ молитвамъ… Прошу васъ тысячу и тысячу разъ, напишите мнѣ что нибудь о моемъ сироткѣ! Мнѣ кажется, что его уносятъ отъ меня все дальше и дальше и что я стараюсь наслаждаться воспоминаніемъ о немъ въ послѣдній разъ».

Коммерсонъ оставилъ послѣ себя для того, чтобы оплакивать его, двухъ свидѣтелей своей агоніи, двухъ друзей, двухъ прежнихъ сотрудниковъ, рисовальщика Жоссиньи и вѣрную Баре-Боннфуа, доставившую въ музей коллекціи несчастнаго натуралиста.

«Коммерсонъ, говорилъ Кювье, былъ человѣкъ неутомимо дѣятельный и глубоко свѣдующій. Если-бы онъ самъ обнародовалъ свои наблюденія, то занялъ бы одно изъ первыхъ мѣстъ въ ряду натуралистовъ… Нельзя не скорбѣть о той небрежности, съ какой отнеслись къ его коллекціямъ; потому-что если-бы изъ нихъ тотчасъ-же извлекли пользу, Франція еще тогда бы стала страною, наиболѣе способствовавшей прогрессу естествознанія. Работы Коммерсона необыкновенны. Удивительно, какъ одинъ человѣкъ могъ сдѣлать такъ много въ такое короткое время и въ такой жаркой странѣ. Ничего не можетъ быть труднѣе, какъ разсѣкать въ тропическихъ странахъ рыбъ; однакоже Коммерсонъ отдавался этому занятію съ безпримѣрной ревностью»^[5].

Мы не можемъ говорить о великихъ подвигахъ, на которые вдохновляютъ естественныя науки, не остановившись на Викторѣ Жакмонѣ, этомъ неподражаемомъ умѣ, гдѣ грація и нѣжность соединились съ мужествомъ, настойчивостью, любовью къ знанію, этомъ молодомъ человѣкѣ, умершемъ всего на тридцать первомъ году, вдали отъ дома, къ которому онъ былъ такъ привязанъ, вдали отъ родныхъ, боготворившихъ его. Жакмонъ высадился въ Калькуттѣ 5 мая 1829 г.; онъ хотѣлъ изслѣдовать страну, составлявшую въ то время для науки еще загадку. Три съ половиною года путешествовалъ онъ по низменнымъ равнинамъ Индіи и по ея гористымъ мѣстностямъ, затѣмъ прибылъ въ Кашмиръ и направилъ свой путь къ долинамъ и высотамъ Гималайскихъ горъ. Кому неизвѣстна въ настоящее время изъ писемъ Жакмона эта удивительная эпопея натуралиста Парижскаго Музея, который, получая годичнаго содержанія всего шесть тысячъ франковъ, вдругъ очутился въ вихрѣ пышной жизни расточительныхъ иностранцевъ, посѣщалъ дворцы государей порабощенной Индіи и ухитрялся вести себя среди этой азіятской роскоши такъ, чтобы не ронять достоинства французскаго имени? Кто не читалъ разсказовъ, ставшихъ безсмертными, благодаря его письмамъ, сценъ, набросанныхъ имъ прелестнымъ слогомъ, гдѣ поражаешься одинаково блескомъ таланта и зрѣлостью ума?

Викторъ Жакмонъ, не смотря на разнообразіе своихъ путевыхъ впечатлѣній, никогда не терялъ изъ виду интересовъ науки. Утомленіе и непріятности странствованія не приводили его въ отчаяніе. Трудъ и цѣль принятой имъ на себя миссіи были его путеводными звѣздами. Часть путешествія Жакмонъ сдѣлалъ верхомъ, сопровождаемый двумя спагами, которые составляли его конвой, причемъ онъ останавливался по временамъ, чтобы занести въ памятную книжку какія-нибудь замѣтки и привести въ порядокъ бумаги своего дневника. Было время, когда упрекали Жакмона за то, что онъ мало дѣлаетъ для науки, но съ его памяти скоро было свято это несправедливое обвиненіе. Дѣйствительно, въ грудѣ собраннаго имъ матеріала, какъ писалъ натуралистъ своему отцу, «было надъ чѣмъ поработать». Но судьба не позволила Жакмону воспользовался плодами своихъ долгихъ усилій; въ теченіе болѣе чѣмъ двухъ лѣтъ онъ болѣлъ страшной болѣзнью, которая свела его, наконецъ, въ могилу^[6].

Викторъ Жакмонъ.

Жакмонъ умеръ въ Бомбеѣ послѣ неслыханныхъ страданій, вызывающихъ въ насъ удивленіе въ виду стоицизма, съ какимъ онъ переносилъ эти муки. Спокойная твердость не покинула его даже въ предсмертный часъ. Онъ нашелъ въ себѣ еще силы написать письмо своему нѣжно любимому брату Порфиру:.. «Конецъ мой, — если только это конецъ, — тихъ и спокоенъ. Если бы ты былъ здѣсь, сидѣлъ вотъ тутъ, на моей постели, съ отцомъ и Фредерикомъ, душа моя разбилась-бы и на приближеніе смерти я не смотрѣлъ бы съ такою покорностью судьбѣ и безмятежностью. Утѣшься, утѣшь отца; утѣшьте другъ-друга, милые мои. Но я окончательно ослабѣлъ отъ усилія написать что-нибудь. Пора сказать вамъ — прощайте! Прощайте! О, какъ любилъ васъ бѣдный вашъ Викторъ! Прощайте навсегда!»

Смерть положила предѣлъ тоскѣ Жакмона. Глаза этого путешественника, котораго можно назвать мученикомъ долга, закрылись навѣки.

Чтобъ привести образчики жертвъ изъ области другихъ наукъ, укажемъ еще на жизнь астронома Шаппъ-д’Отероша, столь дѣятельную, богатую и прерванную такимъ роковымъ образомъ.

Аббатъ Жанъ Шаппъ д’Отеронь^[7], одинъ изъ самыхъ молодыхъ членовъ академіи наукъ былъ командированъ ею въ Сибирь, для наблюденія изъ Тобольска за прохожденіемъ Венеры 6 іюня 1761 года. Онъ покинулъ Парижъ въ концѣ 1760 года и безъ всякихъ затрудненій прибылъ въ С.-Петербургъ. Но вторая половина его путешествія отъ русской столицы до Тобольска была значительно тяжелѣе. Въ двѣнадцать дней астрономъ долженъ былъ сдѣлать въ саняхъ три тысячи верстъ, посреди всевозможнаго рода препятствій. Перевозка инструментовъ была для него источникомъ тысячи затрудненій и постоянныхъ опасеній. Благодаря своей энергіи и неутомимости, онъ однако во время достигъ мѣста, откуда ему слѣдовало, произвести свои наблюденія. 5 іюня солнце весь день было покрыто толстымъ слоемъ облаковъ. Ночью облака не разсѣялись. Аббатъ Шаппъ находился въ смертельномъ страхѣ. «Этотъ феноменъ, говорилъ онъ, котораго ожидали цѣлое столѣтіе, привлекалъ на себя страстное вниманіе всѣхъ астрономовъ… Вернуться въ Парижъ, не достигши цѣли моего путешествія; лишиться плода всѣхъ избѣгнутыхъ мною опасностей, трудностей, съ которыми я боролся только въ надеждѣ на успѣхъ; лишиться его, благодаря какому-то облаку въ тотъ самый моментъ, когда все мнѣ ручалось за благополучный исходъ, — это такое положеніе, о которомъ невозможно дать понятія на словахъ».

На зарѣ облака ушли. Шаппъ не могъ видѣть только начала явленія. Но онъ сдѣлалъ наблюденіе надъ всѣми его остальными фазами.

Путешествуя, астрономъ смотрѣлъ не на однѣ только звѣзды. Черезъ шесть лѣтъ послѣ своего возвращенія во Францію, онъ издалъ книгу о своихъ приключеніяхъ, снабженную между прочимъ очень любопытными разоблаченіями внутренней жизни азіятской Россіи… Императрица Россіи, отмстила ему тѣмъ, что выступила сама въ качествѣ автора. Сѣверная Семирамида напечатала въ Амстердамѣ книгу на французскомъ языкѣ подъ заглавіемъ: «Противоядіе или разборъ скверной книжки, великолѣпно напечатанной и названной: Путешествіе по Сибири въ 1761, совершенное Шаппомъ д'Отерошемъ». Достаточно одного заглавія, чтобъ понять, въ какомъ духѣ написана эта книга…. Приводимъ изъ нея одно мѣсто.

«Его обсерваторія, говоритъ государыня о Шаппѣ, была расположена въ четверти мили отъ города. Онъ пригласилъ въ нее весь городъ и всѣ предмѣстья. И дѣйствительно, явилось столько народа, что надо приписать чуду, если наблюденіе окажется безошибочнымъ. Потому-что все время, пока оно продолжалось, аббатъ не только наблюдалъ, но и кричалъ на отмѣтчика, разсуждалъ съ присутствующими, отвѣчалъ на вопросы, которые ему предлагали, шутилъ, строилъ куры дамамъ и спорилъ съ г. Павловскимъ объ Апокалипсисѣ и концѣ міра».

Великая Екатерина была неправа. Можно упрекнуть аббата Шаппа за то, что его наблюденія не абсолютно точны; но нельзя отрицать, что этотъ астрономъ ревностно способствовалъ преуспѣянію науки, которой онъ отдалъ свою жизнь.

Въ 1769 году явленіе, наблюдавшееся Шаппомъ въ Сибири, должно было повториться и могло быть видимо на этотъ разъ въ Калифорніи. Шаппъ д’Отерошъ, въ которомъ страстная любовь къ наукѣ еще не потухла, снова рѣшилъ подвергнуть себя всѣмъ бѣдствіямъ пребыванія въ странѣ почти неизвѣстной и дикой, какою она была въ ту эпоху. Калифорнія принадлежала тогда Испаніи. Шаппъ д’Отерошъ выѣхалъ изъ Кадикса 18-го сентября 1768, въ сопровожденіи двухъ офицеровъ Карла III. Переѣздъ черезъ океанъ продолжался 77 дней. Послѣ страшнаго утомленія, астроному, подавленному физическими страданіями, удалось однако установить свои инструменты и приступить къ наблюденіямъ. 6 іюня 1769 г. небо было замѣчательно чисто и ни одна фаза прохожденія планеты не осталась незамѣченной.

Такимъ образомъ Шаппъ д’Отерошъ еще разъ успѣлъ совершить возложенную на него миссію, но въ Калифорніи свирѣпствовала тогда горячечная эпидемія, и онъ заболѣлъ. Выдержавъ горячку и не совсѣмъ еще оправившись, самоотверженный изслѣдователь захотѣлъ во чтобы то ни стало наблюдать затмѣніе 18 іюня. Не смотря на слабость, онъ цѣлую ночь астрономировалъ небо. На слѣдующій день горячка возвратилась, Шаппъ слегъ въ гамакъ и умеръ, исчисляя фазы видѣннаго имъ затмѣнія. Бумага, на которой онъ чертилъ цифры, выпала у него изъ рукъ. «Я знаю, что мнѣ остается жить только нѣсколько часовъ, сказалъ аббатъ передъ этимъ, но я умираю довольный, что выполнилъ свой долгъ»^[8].

Реформаторъ, стремящійся просвѣтить человѣчество, разрушить безполезные предразсудки, раздвинуть границы ума, и бросить въ него сѣмена новыхъ идей, встрѣтитъ препятствія другаго рода, но они не будутъ страшнѣе вышеописанныхъ. Ревность, зависть, ненависть съ остервенѣніемъ накинутся на него, изворотливое невѣжество безпрестанно будетъ его преслѣдовать. Галилея гонятъ, Палисси заключаютъ въ тюрьму, Рамуса убиваютъ въ мрачную Варфоломеевскую ночь, Этьенъ Доле погибаетъ въ пламени костра, зажженнаго инквизиціей. Къ несчастью, большинство изъ этихъ геніевъ, начиная съ Сократа, выпившаго ядъ, отдаются преждевременно осуществленію своихъ идеаловъ и, по удачному выраженію Казиміра Делавиня, оказываются виновными, потому-что черезчуръ рано стали правыми.

Физикъ и химикъ, вопрошающіе природу путемъ опыта, знакомы еще съ другими опасностями. Работы, предпринимаемыя ими, подвергаютъ ихъ иногда дѣйствію изучаемыхъ элементовъ, или силъ, которыя они употребляютъ при экспериментахъ.

6 Августа 1753 года ученый секретарь С.-Петербургской академіи наукъ, Рихманъ, желая сдѣлать наблюденіе надъ электричествомъ облаковъ, подошелъ къ металлическому пруту, который былъ проведенъ въ его рабочемъ кабинетѣ и выходилъ наружу, поднимаясь своимъ остріемъ надъ кровлей.

При немъ находился художникъ Соколовъ, принимавшій участіе въ опытѣ съ цѣлью облегчить его описаніе посредствомъ рисунка. Погода была бурная. Темныя грозовыя облака носились въ воздухѣ. Рихманъ поднесъ къ металлическому пруту родъ электроскопа. Вдругъ оттуда выскочилъ огненный шаръ голубаго цвѣта, величиною съ кулакъ, и поразилъ несчастнаго профессора. Соколовъ тоже упалъ, но мало-по-малу пришелъ въ себя. Рихманъ былъ мертвъ.

Молнія ударила его въ голову, прошла черезъ все тѣло и вышла изъ лѣвой ступни. Нѣсколько капель крови выступили изъ раны, открывшейся на лбу Рихмана; на лѣвой ногѣ находилось голубое пятнышко въ томъ мѣстѣ, гдѣ сожженный башмакъ былъ продыравленъ. Кафтанъ Соколова оказался покрытымъ темными полосками, какъ будто-бы къ нему прикладывали раскаленную желѣзную проволоку^[9].

Рихманъ.

30-го Декабря 1840 г. Герви, молодой лаборантъ химіи въ фармацевтической школѣ, работалъ надъ сгущеніемъ углекислаго газа, употребляя для этого аппаратъ Тилорье. Все, казалось, шло хорошо, какъ вдругъ раздался страшный взрывъ, вслѣдствіе недостаточнаго сопротивленія металлическихъ стѣнокъ внутреннему давленію газа; аппаратъ разлетѣлся въ дребезги, оторвавъ у Герви обѣ ноги. Три дня спустя Герви умеръ.

Человѣкъ, предлагающій обществу какое нибудь механическое изобрѣтеніе, которое можетъ стать новымъ орудіемъ цивилизаціи, встрѣчается съ цѣлою арміею рутинеровъ; слѣпые рабы, они возстаютъ противъ того, что можетъ дать имъ свободу. Денисъ Папинъ видитъ, какъ его паровое судно разбиваютъ рейнскіе лодочники. Жакаръ навлекаетъ на себя гнѣвъ ліонскихъ рабочихъ; но не одна чернь вооружается противъ таланта: люди просвѣщенные, даже самые сильные умы увлекаются иногда этимъ потокомъ реакціи и отрицаютъ полезность того или другаго новаго изобрѣтенія.

Фультонъ предлагаетъ Директоріи ввести въ употребленіе торпеды, но его не слушаютъ. Однако, по приказанію перваго консула, Вольней, Лапласъ и Монжъ образовали коммиссію для разсмотрѣнія предложенія Фультона, который изложилъ предъ ними, въ чемъ состоитъ его изобрѣтеніе. Были сдеѣланы опыты въ Брестѣ; но, послѣ нѣсколькихъ неудовлетворительныхъ попытокъ, Бонапартъ навсегда лишилъ изобрѣтателя своей протекціи.

Позднѣе Араго совершилъ такую-же ошибку какъ и Наполеонъ: знаменитый астрономъ отрицалъ желѣзныя дороги. Въ болѣе недавнее время Бабине не боялся утверждать, что проектъ погруженія электрическаго кабеля на дно океана — сумасшедшее предпріятіе.

Обязанности профессіональнаго долга точно также не обходятся безъ жертвъ: врачъ во время эпидемій, минеръ въ нѣдрахъ земли умѣютъ умирать…

Зрѣлище всѣхъ этихъ мучениковъ прогресса, этихъ воиновъ, страдающихъ и гибнущихъ за благородное дѣло, трогаетъ насъ и вызываетъ наше сочувствіе; но оно не должно лишать насъ мужества. Когда отечество въ опасности, кто изъ насъ станетъ колебаться передъ вопросомъ, взяться ему за оружіе или нѣтъ, подъ тѣмъ предлогомъ, что его страшитъ смерть предковъ, нѣкогда павшихъ на поляхъ битвъ? Героизмъ нашихъ дѣдовъ не дѣйствуетъ на насъ угнетающимъ образомъ; напротивъ, онъ воодушевляетъ, служа для насъ примѣромъ…

Фультонъ объясняетъ коммиссіи свой проектъ относительно употребленія торпедъ.

То же должно имѣть мѣсто и въ области науки; тотъ былъ-бы нравственный преступникъ, кто отказался-бы открыть руку изъ страха выпустить заключенныя въ ней истины; тотъ былъ бы трусъ, кто отступилъ-бы передъ тяжестью труда и долга, потому только что его предшественники, раньше подвизавшіеся на этомъ поприщѣ, испытали неудачи.

Жизнь великихъ работниковъ науки должна возбуждать въ насъ стремленіе къ труду, являя намъ примѣры настойчивости, неослабной энергіи, чт о составляетъ тайну успѣха, иногда тайну генія; во всѣхъ случаяхъ трудъ — неисчерпаемый источникъ силы и утѣшенія.

«Изучая что-нибудь, сказалъ Огюстенъ Тьерри, переживаешь тяжелыя времена, не чувствуя ихъ гнета; дѣлаешься самъ господиномъ своей судьбы, направляя свою жизнь къ благородной цѣли. Будучи слѣпъ и страдая почти непрерывно безъ всякой надежды на облегченіе, я это могу сказать по праву и меня не заподозрятъ во лжи; существуетъ нѣчто лучшее, чѣмъ матеріальныя наслажденія, чѣмъ богатство, чѣмъ само здоровье, это — любовь къ наукѣ».^[10]

Другое соображеніе также должно намъ дать поддержку. Между причинами, пораждающими мучениковъ науки, есть такія, которыя уже изчезли въ новомъ обществѣ: онѣ берутъ начало не въ стихіяхъ, а въ самомъ человѣкѣ, въ его предразсудкахъ, въ его невѣжествѣ. Гоненія, имѣвшія столько жертвъ въ прошломъ, перестали угрожать тому, кто вводитъ что-нибудь новое; никто ихъ не знаетъ въ настоящее время. Мы можемъ еще видѣть Ливингстоновъ, изнемогающихъ отъ изнурительныхъ болѣзней на театрѣ своихъ изслѣдованій, но не увидимъ уже больше Христофоровъ Колумбовъ, заковываемыхъ въ цѣпи ненавистью и криводушіемъ. Нельзя не вспомнить съ удовольствіемъ слѣдующихъ утѣшительныхъ словъ Бернардена де Сенъ-Пьерра: «наши предки жили въ желѣзномъ вѣкѣ, вѣкъ золотой передъ нами»

Два столѣтія тому назадъ Рике^[11], прорывшій во Франціи Южный каналъ, соединяющій Атлантическій океанъ съ Средиземнымъ моремъ, умеръ въ нищетѣ. Это громадное предпріятіе до сихъ поръ еще вызываетъ всеобщее удивленіе. «Рике, — говоритъ Дагессо, — вооруженный, вмѣсто всякихъ инструментовъ, плохимъ желѣзнымъ компасомъ, отдалъ свою жизнь этой работѣ, жизнь генія, руководимаго настойчивостью и вѣрою»^[12]. Онъ умеръ отъ утомленія, въ моментъ, когда каналъ былъ готовъ къ открытію. Гигантское сооруженіе стоило не менѣе 17 милліоновъ ливровъ. Рике убилъ на него весь свой капиталъ и оставилъ болѣе двухъ милліоновъ долговъ. «Мое предпріятіе, писалъ онъ Кольберу въ 1667 году, самое дорогое изъ моихъ дѣтей; въ немъ я вижу славу, вижу, что оно вамъ нравится, но я не вижу въ немъ пользы для себя. Я завѣщаю своимъ дѣтямъ почетное имя, но не оставлю имъ денегъ».

Зрѣлище человѣка, умирающаго бѣднякомъ въ то время, когда онъ обогатилъ страну, очень печально: но въ нашъ вѣкъ оно уже больше не встрѣчается. Фердинанды Лессепсы, созидающему генію которыхъ міръ обязанъ великими работами, Дарвины, открывающіе уму новыя перспективы, не бѣдствуютъ; въ XIX столѣтіи ихъ не преслѣдуютъ: избранные люди, трудящіеся такимъ образомъ во славу своей родины и на благо человѣчества, живутъ окруженные почтеніемъ и удивленіемъ своихъ согражданъ.

Только въ прошломъ, видимъ мы, какъ борются среди опасностей, препятствій и гоненій эти славные мученики прогресса, вызывая въ насъ удивленіе и возбуждая нашу энергію.

Философъ не даромъ сказалъ: «прекраснѣе природы, прекраснѣе искусства, прекраснѣе науки, — человѣкъ, оказывающійся сильнѣе бѣдствій».

Наконецъ, не забудемъ, что, по изреченію Біаса, одного изъ семи греческихъ мудрецовъ, «самый несчастный человѣкъ тотъ, кто не умѣетъ выноситъ несчастій».

Глава вторая

Завоеваніе земного шара

Человѣкъ смотритъ на землю, какъ бы она далеко не простиралась, какъ на свою неотъемлемую собственность, какъ на поприще своей физической и интеллектуальной дѣятельности. Вильгельмъ Гумбольдтъ.

Колумбъ, на склонѣ своихъ дней, писалъ кастильскому королю: «Я началъ плавать съ юношескаго возраста и продолжалъ бороздить моря до послѣдняго времени; это — искусство, которое должны знать всѣ, желающіе проникнуть въ тайны міра».

Великій Генуэзецъ говорилъ правду. Тайны нашего міра, научныя истины открываются путемъ изслѣдованія природы. Поэтому первое мѣсто среди людей, наиболѣе достойныхъ воспоминанія, мы должны отвести тѣмъ избранникамъ, которые посвятили свою жизнь завоеванію земного шара.

Потрясающій примѣръ представляетъ намъ самъ Колумбъ, этотъ удивительный человѣкъ, который цѣною упорной борьбы съ превратностями судьбы и предразсудками современниковъ, пріобрѣлъ для человѣчества половину нашей планеты.

Христофоръ Колумбъ былъ сынъ прядильщика и родился въ Генуѣ въ 1436 году. Вмѣстѣ съ двумя братьями Варфоломеемъ и Іаковомъ онъ получилъ на родинѣ хорошее образованіе и съ четырнадцати лѣтъ сталъ учиться мореплаванію. Совершивъ экспедицію въ Тунисъ, будущій новаторъ въ 1477 году посѣтилъ Исландію. Передъ этимъ онъ нѣсколько лѣтъ жилъ въ Лиссабонѣ, гдѣ женился на Фелипѣ Монисъ де Палестрелло, дочери одного искуснаго моряка. Едва ли какая-нибудь другая страна казалась ему болѣе привлекательной, потому что Португалія уже цѣлое столѣтіе изумляла міръ географическими открытіями. Въ его головѣ зрѣли великіе планы. Онъ сталъ прилежно изучать пути, вновь проложенные моряками, и вскорѣ Колумба осѣнила мысль совершить предпріятіе, которое должно было обезсмертить его имя. Его цѣлью не было, какъ ошибочно утверждали, открытіе новаго свѣта. Онъ хотѣлъ найти путь въ Индію чрезъ Атлантическій океанъ, отыскать, какъ онъ самъ выражался, «востокъ посредствомъ запада».

Этотъ проэктъ, нужно замѣтить, не былъ новостью и занималъ раньше многіе умы: ученый Тосканелли и другіе уже думали о немъ. Но Колумбъ посвятилъ себя всецѣло его осуществленію — онъ сдѣлалъ изъ него цѣль своей жизни.

Христофоръ Колумбъ былъ бѣденъ, а его дѣло требовало колоссальныхъ затратъ. Онъ обращался къ своему отечеству, тщетно прося у города Генуи средствъ на путешествіе, и, наконецъ, представилъ свой проэктъ португальскому королю Іоанну II, который передалъ его на разсмотрѣніе двухъ знаменитыхъ космографовъ. Эти ученые нашли, что идея мореплавателя нелѣпа и вздорна. Тѣмъ не менѣе король не раздѣлилъ ихъ взгляда и, на мгновеніе, поддался вліянію одного умнаго и образованнаго человѣка, Петра Норонья, понимавшаго, что, «для возрастанія богатства Португаліи, нужно перерѣзать морскія пространства и открыть путь, который позволитъ ей покорить множество различныхъ народовъ»^[13].

Но Іоаннъ II, слабодушный и неимѣвшій воли, скоро склонился на сторону враговъ Колумба; при этомъ онъ не только отвергнулъ предложеніе великаго географа, но не побоялся поступить съ нимъ еще самымъ низкимъ образомъ. Этотъ безчестный король завязалъ съ Колумбомъ сношенія, потребовалъ у него его карты, планы, приказалъ ему изложить въ присутствіи своего совѣта теоретическую сторону дѣла и, овладѣвши его тайнами, снарядилъ небольшое судно, долженствовавшее переплыть Атлантическій океанъ въ направленіи, указанномъ Колумбомъ, и вырвать такимъ образомъ у этого человѣка плодъ его генія.

Но судно, послѣ четырехдневнаго плаванія по направленію къ западу, постыдно возвратилось въ портъ, потому что шкипера испугались бури.

Христофоръ Колумбъ рѣшился покинуть страну, о которой у него могли сохраниться только воспоминанія, полныя горечи. Онъ вторично отправился въ Геную и возобновилъ свои предложенія, но опять безъ успѣха. Однако, ничто не ослабляло его мужества. Послѣ столькихъ непріятностей, Колумбъ былъ еще доведенъ до необходимости стучаться въ дверь за подаяніемъ, и онъ это дѣлалъ, гордо поднявъ голову, какъ человѣкъ, который выпрашиваетъ для всего человѣчества возможность открыть новый свѣтъ.

Великій путешественникъ впалъ въ крайнюю бѣдность и ходилъ въ лохмотьяхъ; къ довершенію несчастья, онъ потерялъ жену и долженъ былъ заботиться о своемъ одиннадцатилѣтнемъ сынѣ. Однажды Колумбъ блуждалъ въ окрестностяхъ города Палосъ де Могесъ въ Андалузіи. Случайно онъ очутился у воротъ францисканскаго монастыря, постучался и попросилъ немного воды и хлѣба. Настоятель монастыря Хуанъ Перецъ де Марчена принялъ иностранца, спросилъ у него, пораженный благородствомъ его осанки, кто онъ такой, и пришелъ въ крайнее удивленіе, когда Колумбъ разсказалъ ему свою исторію, изложилъ свои проэкты, подѣлился съ нимъ своими надеждами.

Гостепріимство настоятеля уступило мѣсто искренней дружбѣ; Колумбъ, благодаря этому могущественному покровителю, могъ быть принятъ при испанскомъ дворѣ и, получить аудіенцію у короля Фердинанда и королевы Изабеллы.

Христофоръ Колумбъ отправился въ Кордову, гдѣ находился король, поглощенный борьбою съ маврами; послѣ тщетныхъ ожиданій, длившихся цѣлые мѣсяцы, онъ, наконецъ, добился того, что былъ представленъ Фердинанду и Изабеллѣ. Великій человѣкъ держалъ себя скромно, но не робѣя и не чувствуя неловкости: онъ смотрѣлъ на себя какъ на «орудіе, избранное небомъ для исполненія его великихъ предначертаній»^[14]. Фердинандъ увидѣлъ въ широкомъ проэктѣ Колумба средство затмить морскую славу Португаліи; но, прежде чѣмъ придти къ окончательному рѣшенію, онъ пожелалъ выслушать компетентныхъ судей.

По приказанію испанскаго государя, собрался совѣтъ въ Саламанкѣ, чтобы разсмотрѣть предложеніе Колумба. Этотъ совѣтъ былъ составленъ изъ ученыхъ монаховъ и церковныхъ сановниковъ, людей, предубѣжденныхъ противъ того, кто осмѣливался учить ихъ. Они съ презрѣніемъ слушали авантюриста.

Христофору Колумбу пришлось возражать не противъ научныхъ доказательствъ, а противъ текстовъ библіи, или противъ такихъ замѣчаній, которыми отрицалась теорія антиподовъ, какъ несогласимая съ вѣрой. Ему говорили, что если существуютъ по ту сторону океановъ населенныя земли, то значитъ не всѣ люди происходятъ отъ Адама, такъ какъ прежде они не могли же переплывать морей; что, по новому завѣту, земля плоска и подобна огромному диску; что если бы земля была шарообразна, то подъ тропиками нельзя было бы жить, вслѣдствіе чрезмѣрно высокой температуры этихъ странъ и т. д., и т. д. Такимъ образомъ, въ концѣ концовъ, Христофоръ Колумбъ, доведенный до нищеты, увидѣлъ еще, что къ нему относятся, какъ къ сумасшедшему и готовы его предать анаѳемѣ.

Не теряя мужества, будущій завоеватель новаго свѣта послалъ письмо королю англійскому, потомъ опять, въ маѣ 1489 года обратился къ Фердинанду и Изабеллѣ, которые пріѣхали въ Кордову послѣ похода противъ Малаги. Былъ поднятъ вопросъ о возобновленіи обсужденія его проэкта, но прошли годы и вопросъ оставался не рѣшеннымъ. Наконецъ, зимою 1491 года саламанкскій совѣтъ, созванный королемъ, нашелъ, что «проэктъ Христофора Колумба суетенъ и невозможенъ, и не подобаетъ великимъ государямъ заниматься предпріятіями подобнаго рода, основываясь на столь слабыхъ соображеніяхъ, какъ тѣ, которыя были представлены совѣту»^[15].

Мы не станемъ разсказывать о новыхъ попыткахъ неутомимаго изслѣдователя; мы также ничего не скажемъ о его рѣшеніи обратиться къ французскому королю Карлу VIII, а перейдемъ прямо къ тому моменту, когда его настойчивость и упорство увѣнчались успѣхомъ. Въ февралѣ 1492 года Христофоръ Колумбъ, благодаря покровительству Людовика Сенъ-Анжела, сборщика податей въ пользу арагонскаго духовенства, который былъ однимъ изъ самыхъ убѣжденныхъ сторонниковъ его взглядовъ, получилъ новую аудіенцію у королевы Изабеллы. Друзья, сопровождавшіе Колумба, защищали его дѣло съ такимъ жаромъ и такъ убѣжденно, что королева склонилась на его сторону и обѣщала взять на себя заботу о его предпріятіи.

Колумбъ, послѣ двадцатилѣтнихъ стараній, получилъ, наконецъ, возможность выйти въ открытый океанъ, съ званіемъ адмирала и съ гарантированной надеждою стать вицекоролемъ или правителемъ всѣхъ странъ и континентовъ, которые ему удастся открыть. Было приказано властямъ порта Палосъ снарядить три каравеллы и снабдить ихъ мужественными моряками, долженствовавшими во всемъ повиноваться своему начальнику. Эти корабли, на сколько мы можемъ судить по дошедшимъ до насъ современнымъ гравюрамъ, были приподняты у кормы и у носа и, за исключеніемъ адмиральской, не имѣли палубъ. Дѣлается страшно при мысли о подобной экспедиціи, предпринятой съ такими ничтожными средствами и вышедшей на встрѣчу неизвѣстности. Невольно испытываешь волненіе, думая, что въ пятьдесятъ шесть лѣтъ, когда другіе заканчиваютъ свою карьеру, Колумбъ только положилъ начало своей дѣятельности и что, открывши полушаріе антиподовъ, онъ началъ новую эру въ исторіи человѣчества.

Колумбъ покинулъ портъ Палосъ 3 августа 1492 года. Послѣ упорной битвы съ людскимъ невѣжествомъ, онъ долженъ былъ еще бороться съ суевѣріемъ своихъ матросовъ, съ ихъ ужасомъ передъ безпредѣльностью океана или растительными мелями Саргассова моря. Въ тоже время ему приходилось побѣждать бури и торжествовать надъ безчисленными трудностями невѣдомаго пути.

12 октября 1492 года, послѣ семидесятидневнаго плаванія, Колумбъ въ первый разъ увидѣлъ землю, которую онъ принялъ за берегъ Индіи. Это былъ островъ Онъ назвалъ его Санъ-Сальвадоромъ^[16]. Туземцы, совершенно голые, съ радостью встрѣтили адмирала и его экипажъ. Колумбъ, одѣтый въ богатый костюмъ, высадился на землю и овладѣлъ территоріею именемъ короля и королевы Испаніи. Открывъ послѣ этого еще три другихъ острова, великій мореплаватель 28-го октября посѣтилъ Кубу, и затѣмъ спустя мѣсяцъ — Испаньолу (нынѣ Гаити). Тамъ онъ построилъ фортъ Нативидадъ, въ которомъ оставилъ коменданта и нѣсколько человѣкъ гарнизона, послѣ чего возвратился въ Испанію.

Это путешествіе навсегда останется славнымъ, представляя собой одно изъ величайшихъ усилій человѣчества, направленныхъ къ обладанію земного шара. Исполненное волею одного человѣка, оно продолжалось немного долѣе семи мѣсяцевъ.

Эффектъ, произведенный имъ, былъ колоссальный. На возвращеніе каравеллъ не разсчитывали; на отъѣздъ моряковъ, принимавшихъ участіе въ этой отважной экспедиціи, смотрѣли съ ужасомъ; океанъ, которому арабы дали названіе Сумрачнаго моря, не иначе представлялся умамъ тогдашнихъ людей, какъ въ видѣ безграничной бездны. Поэтому, какъ только разнесся слухъ, что Колумбъ вернулся и что онъ дѣйствительно открылъ неизвѣстныя страны, неописанный энтузіазмъ охватилъ всѣхъ. Когда адмиралъ показался въ окрестностяхъ Барселоны, гдѣ его ожидали король и королева, онъ былъ встрѣченъ кортежомъ грандовъ, сопровождавшихъ его до городской черты. Оттуда шествіе открылось шестью индѣйцами, привезенными Колумбомъ изъ Америки. Они были разрисованы различными красками и блистали золотыми національными украшеніями. За ними несли разнаго рода живыхъ попугаевъ, птицъ, чучела неизвѣстныхъ животныхъ и рѣдкія растенія, которымъ приписывались особенныя качества; народъ съ удивленіемъ смотрѣлъ на золотые вѣнцы, позволявшіе заключать о богатствѣ новыхъ странъ. Колумбъ тоже участвовалъ въ процессіи; онъ ѣхалъ верхомъ на прекрасной лошади, причемъ блестящая кавалькада испанскихъ юношей служила ему свитой. Толпа тѣснилась на улицахъ. Окна и балконы были наполнены дамами, и даже крыши домовъ пестрѣли зрителями. Адмирала провели въ обширную залу, гдѣ его ожидали король и королева, окруженные испанскими грандами. Когда онъ вошелъ, Фердинандъ и Изабелла встали. Онъ преклонилъ колѣно, чтобы поцѣловать ихъ руки и вслѣдъ затѣмъ разсказалъ о своемъ путешествіи. Его рѣчь вызвала всеобщее волненіе, сдержать которое едва могли внушаемыя имъ почтеніе и удивленіе. Когда онъ кончилъ, королевская чета вмѣстѣ со всѣми присутствующими упала на колѣни и голоса всего собранія слились въ торжественномъ пѣніи Те Deum^[17].

Самые трезвые умы не могли не поддаться крайне страннымъ иллюзіямъ: всѣ говорили объ открытіи золотой страны, страны богатствъ и ослѣпительной роскоши, истиннаго рая на землѣ. Самъ Колумбъ раздѣлялъ общую вѣру въ неистощимость сокровищъ новыхъ земель.

Онъ былъ на вершинѣ своего благополучія; но счастье, которымъ онъ наслаждался въ теченіи этихъ немногихъ дней, было единственное, выпавшее на его долю во всю его жизнь.

25-го сентября 1493 года Христофоръ Колумбъ предпринялъ второе путешествіе; на этотъ разъ подъ его непосредственнымъ начальствомъ было четырнадцать каравеллъ и три большихъ корабля. Множество дворянъ приняло участіе въ экспедиціи, число членовъ которой простиралось по крайней мѣрѣ до 1200 человѣкъ. Эта экспедиція окончилась открытіемъ Гваделупы, Ямайки, изслѣдованіемъ острова Сэнъ-Доминго и острова Кубы.

Колумбъ вернулся въ Испанію въ 1496 году. Онъ привезъ съ собою 225 пассажировъ и 30 индѣйцевъ. Вторичное возвращеніе его далеко не походило на первое. Испанцы, сопровождавшіе адмирала, утомленные, разбитые нравственно, были возбуждены противъ него. Одушевленные сначала несбыточными надеждами, измученные потомъ болѣзнями и доведенные до плачевнаго состоянія, они не переставали горько сѣтовать на того, кто показалъ имъ въ перспективѣ огромныя богатства. Куда дѣвался этотъ очаровательный рай, эта обѣтованная земля сокровищъ и роскоши? Вмѣсто благополучія, путешественники встрѣтили одни испытанія. Они могли только разсказывать о своихъ битвахъ съ островитянами, о своихъ лишеніяхъ и потеряхъ. Напрасно Колумбъ старался воспламенить въ нихъ энтузіазмъ. Ярко горѣвшій костеръ былъ засыпанъ пепломъ, удивленіе смѣнилось презрѣніемъ.

Тѣмъ не менѣе испанская королевская чета приняла адмирала съ живѣйшимъ интересомъ, хотя и не безъ холодности. Когда онъ предложилъ снарядить третью экспедицію, то долженъ былъ замѣтить, что противъ него уже поднялись глухая вражда и низкая зависть и начали нападать на него, подобно злымъ божествамъ героическихъ временъ.

30-го мая 1498 года этотъ человѣкъ, человѣкъ несравненной твердости характера и желѣзной воли, которой ничто не могло сломить, становившійся еще болѣе великимъ въ несчастій, отплылъ въ шестью кораблями. На этотъ разъ онъ открылъ Тринидадъ, берегъ американскаго материка, изслѣдовалъ заливъ Паріа и занесъ на карту острова Зачатія и Успенія. Но ему пришлось подавлять возмущенія испанцевъ, бунтъ гарнизона, оставленнаго имъ на Сенъ-Доминго и, въ отчаяніи отъ безчисленныхъ непріятностей и непрерывныхъ враждебныхъ дѣйствій со стороны соотечественниковъ, онъ послалъ въ Испанію пять кораблей съ донесеніями, въ которыхъ излагалъ королю свои жалобы.

Вслѣдствіе придворныхъ интригъ, Фердинандъ отправилъ въ Сенъ-Доминго не чиновника и не судью, какъ того требовалъ Колумбъ, а палача, донъ-Франциско де Бобадилла, снабженнаго грамотами, въ которыхъ онъ назначался правителемъ всѣхъ открытыхъ земель. Ему была предоставлена неограниченная власть. Прибывши въ Сенъ-Доминго, Бобадилла, въ качествѣ полновластнаго хозяина, поселился въ домѣ самаго адмирала, предъявивъ Колумбу копію съ грамоты, которыми ему ввѣрялось губернаторство; затѣмъ, безъ всякаго допроса и суда, онъ велѣлъ посадить адмирала въ крѣпость, вмѣстѣ съ двумя его братьями, остававшимися въ странѣ. Обязанность препроводить Колумба въ Испанію Бобадилла возложилъ на одного офицера, по имени Алонзо де Виллехо. Великій мученикъ науки не сопротивлялся и не произнесъ ни одной жалобы. Гремя цѣпями, какъ преступники, Колумбъ и его братья взошли на каравеллу, которая вскорѣ затѣмъ отправилась въ путь. Виллехо, сочувствуя завоевателю Новаго Свѣта, хотѣлъ снять съ него цѣпи. Но адмиралъ не допустилъ его до этого. «Я сохраню ихъ, сказалъ онъ, на память о наградѣ, которую мнѣ дали за мои заслуги^[18]. Эти цѣпи, прибавляетъ Фердинандъ Колумбъ, всегда висѣли въ кабинетѣ отца, и онъ завѣщалъ, чтобы послѣ его смерти онѣ были положены съ нимъ въ гробъ»^[19].

Колумбъ въ цѣпяхъ.

Когда великій мореплаватель былъ привезенъ въ Испанію, король и королева, которымъ, безъ сомнѣнія, стало стыдно за поведеніе Бобадиллы, приказали возвратить плѣнникамъ свободу.

Колумбу все опротивѣло. «Я выдерживалъ всевозможныя нападенія, писалъ онъ, я сопротивлялся всему до сегодня, когда я не могу уже защищаться ни оружіемъ, ни головой. Съ какимъ варварствомъ пустили меня ко дну»^[20]. Однако, поддерживаемый религіознымъ чувствомъ, столь характеристичнымъ для его вѣка, который въ послѣдствіи былъ одушевленъ идеею освобожденія святого Гроба, геніальный мореплаватель предпринялъ еще четвертое путешествіе, которое, по его мнѣнію должно было несомнѣнно обогатить Испанію.

Онъ отплылъ изъ Кадикса 9 марта 1502 года, въ сопровожденіи своего брата Варфоломея. Ему было тогда шестьдесятъ шесть лѣтъ. Онъ открылъ островъ Гуанола, обогнулъ Гондурасъ и Москиты, останавливался въ Порто-Белло у Панамскаго перешейка, высаживался въ Верагуасѣ и нашелъ тамъ богатые золотые рудники, послѣ чего пытался основать колонію на рѣкѣ Беленъ. Но на колонистовъ напали туземцы и перебили большую ихъ часть. Колумбъ, желая спасти оставшихся въ живыхъ, выдержалъ на пути страшную бурю и его утлые корабли чуть не разбились въ щепки.

Такія жестокія испытанія не могли не поколебать здоровья, уже подточеннаго лѣтами и страданіями. Ему удалось однако освободить товарищей, и онъ направился къ Испаньолѣ, чтобъ починить тамъ корабли, но здѣсь его ожидали бѣдствія еще болѣе страшныя, чѣмъ всѣ вынесенныя имъ до этого времени. Экспедицію встрѣтили яростные ураганы: казалось, по словамъ Колумба, наступалъ конецъ міра… Противныя теченія увлекли адмиральскій корабль, который, повидимому, долженъ былъ разбиться. Экипажъ возмутился противъ своего начальника; къ довершенію несчастья, адмиралъ заболѣлъ и не могъ двинуть ни рукой, ни ногой. Если бы не энергія его брата, онъ, вѣроятно, былъ бы умерщвленъ матросами. Тѣмъ не менѣе великій путешественникъ прибылъ въ Сенъ-Доминго и 7 ноября 1505 года отправился въ Испанію. Ему было шестьдесятъ девять лѣтъ!

По возвращеніи, онъ узналъ, что его «счастливая звѣзда», королева Изабелла, умерла. Призывъ Колумба къ королевскому правосудію остался безъ отвѣта. Тягостная болѣзнь поразила его страшными муками. Онъ скончался 20 мая 1506 года, воскликнувъ, подобно Христу: «Господи, въ руцѣ твои предаю духъ мой!..»

Такъ умеръ этотъ мученикъ. Если современники стремились умалить его значеніе, то голосъ потомства заглушаетъ ихъ ропотъ ненависти и зависти. Оно привѣтствуетъ великаго мирнаго завоевателя, поднявшаго завѣсу, за которой тысячи лѣтъ скрывалась половина земного шара и говоритъ устами Гумбольдта: «Колумбъ оказалъ услугу человѣчеству, открывши передъ нимъ цѣлый міръ предметовъ, достойныхъ размышленія; прогрессъ человѣческой мысли обязанъ ему многимъ… Въ началѣ новой эры, на той неопредѣленной границѣ, гдѣ смѣшиваются эпохи, возвышается эта величавая личность, господствуя надъ вѣкомъ, выдвинувшимъ ее и въ свою очередь оживотвореннымъ ею».

На Христофора Колумба можно смотрѣть, какъ на олицетвореніе XV вѣка, эту единственную въ своемъ родѣ историческую эпоху, этотъ изумительный вѣкъ, когда всѣ усилія направляются къ одной опредѣленной цѣли, когда Себастіанъ Каботъ, Васко де Гама и другіе многочисленные мореплаватели всѣ устремляются, какъ бы одушевленные однимъ и тѣмъ же честолюбивымъ чувствомъ, на завоеваніе земнаго шара.

Разъ былъ данъ толчекъ, прогрессивное движеніе не останавливалось, иногда такъ или иначе ускоряемое, но все еще оплачиваемое бѣдствіями и несчастіями. Чт о напримѣръ, получилъ Фердинандъ Кортецъ^[21] за огромныя услуги, оказаныя имъ отечеству? То же чт о и Христофоръ Колумбъ. Завоеватель Мексики подвергся преслѣдованіямъ и былъ принужденъ вытерпѣть позоръ несправедливаго судебнаго процесса. Его славная карьера кончилась тѣмъ, что онъ цѣлыя шесть лѣтъ напрасно обивалъ пороги испанскаго королевскаго дворца. Вольтеръ разсказываетъ, что, не имѣя возможности даже получить аудіенціи у Карла V, Кортецъ растолкалъ однажды толпу, которая окружала карету императора, и приблизился къ нему. Карлъ спросилъ, кто онъ такой, на что Кортецъ отвѣтилъ: «Я тотъ, кто подарилъ вамъ больше царствъ, чѣмъ ваши предки оставили вамъ городовъ».

Фердинандъ Кортецъ.

Послѣ открытія Америки, первый совершилъ путешествіе вокругъ свѣта португалецъ Фердинандъ Магелланъ. Этому великому человѣку было едва двадцать лѣтъ, когда Христофоръ Колумбъ ступилъ на почву новаго свѣта. Какъ справедливо было сказано, Магелланъ «сдѣлалъ очевиднымъ для всѣхъ ту истину, которую Колумбъ искалъ въ другомъ порядкѣ вещей и идей».

Магелланъ, принадлежавшій къ высшему португальскому дворянству, предпринялъ свою первую морскую экспедицію двадцати лѣтъ отъ роду; онъ направился къ Индіи и Африкѣ. По возвращеніи въ Португалію, на него посыпались несправедливыя обвиненія и король принялъ его очень немилостиво. Магелланъ рѣшилъ покинуть отечество и предложилъ услуги Кастиліи, чтобы осуществить свои грандіозные замыслы. Карлъ V оказалъ ему покровительство, но чины колоніальной администраціи, отнеслись къ нему враждебно. 22-го октября 1518 года, въ то время, когда Магелланъ работалъ надъ вооруженіемъ своего флота, противъ него поднялась чернь, которой шепнули, что де на бортѣ его корабля прибитъ португальскій гербъ рядомъ съ кастильскимъ, хотя, въ сущности, тамъ не было совсѣмъ португальскаго герба, а его собственный. Магеллана чуть не разорвали на клочки, такъ что во время свалки понадобилось обнажить шпаги.

Карлъ V сдѣлалъ выговоръ колоніальному вѣдомству и велѣлъ экспедиціи отправляться въ путь. Магелланъ спѣшилъ отъѣздомъ, сознавая однако, что его предпріятіе начиналось при самыхъ неблагопріятныхъ признакахъ. Такъ, ему пришлось, подчиняясь волѣ короля, допустить въ своемъ экипажѣ присутствіе человѣка, власть котораго почти равнялась его собственной. Этотъ человѣкъ былъ Хуанъ де Картагена, облеченный званіемъ генералъ-инспектора и командующаго третьимъ кораблемъ флота Хуанъ де Картагена, креатура одного могущественнаго прелата, ненавидѣлъ Магеллана. Великій мореплаватель кромѣ того долженъ былъ терпѣть пребываніе на бортѣ еще другого, самого непримиримаго своего врага Эстевама Гомеца. До прибытія въ Испанію новаго адмирала, этотъ Гомецъ разсчитывалъ на полученіе начальства надъ одною экспедиціею, почти въ такой же степени важною. Магелланъ, собираясь плыть вокругъ земного шара, былъ такимъ образомъ окруженъ не преданными друзьями и надежными сотрудниками, но соперниками, питавшими противъ него глухую ненависть.

Какъ только флотъ распустилъ паруса, 20 сентября 1520 года, Хуанъ де Картагена началъ посягать на власть начальника. Встрѣчаясь съ Магелланомъ, онъ фамильярно разговаривалъ съ нимъ и старался обращаться съ нимъ, какъ съ равнымъ. Магелланъ съ энергіей требовалъ уваженія къ себѣ, какъ къ главному капитану флота. Картагена, не обращая вниманія на это, становился все болѣе и болѣе задорнымъ. Однажды, во время спора, происходившаго въ присутствіи нѣсколькихъ матросовъ, онъ возвысилъ голосъ съ угрожающимъ видомъ. Магелланъ понялъ, что надо дѣйствовать. Онъ бросился на Хуана де Картагену и съ страшною силою схватилъ его за грудь. «Капитанъ, крикнулъ онъ, я тебя арестую». Эта сцена произвела спасительное впечатлѣніе. Напрасно Картагена взывалъ къ помощи другихъ офицеровъ — Магелланъ приказалъ заковать его, какъ простаго матроса.

Событіе, о которомъ идетъ рѣчь, случилось у береговъ Гвинеи. Затѣмъ Магелланъ переѣхалъ черезъ Атлантическій океанъ, направился къ Бразиліи и въ декабрѣ 1520 года проникъ въ бухту Ріо де-Жанейро. Онъ плылъ вдоль береговъ Америки въ надеждѣ найти проходъ, который, по его предположенію, долженъ былъ находиться на югѣ и которому позднѣе навсегда было дано его имя^[22]. Приближалась зима. Магелланъ хотѣлъ бросить якорь въ портѣ Санъ-Жюльянъ, но тутъ не замедлило обнаружиться недовольство его экипажа. Эти пустынныя, печальныя и холодныя страны навѣяли страхъ на матросовъ. Подстрекаемые своими ближайшими начальниками, они требовали возвращенія въ Испанію. Магелланъ былъ непоколебимъ. Ни просьбы, ни угрозы не могли склонить его къ уступкамъ. Онъ объявилъ, что скорѣе умретъ, чѣмъ возвратится въ Севилью, покрытый позоромъ. Его энергія и величіе души заставили мятежниковъ проникнуться къ нему уваженіемъ.

Ропотъ прекратился. Но пламя заговора, не перестававшее трепетать въ тѣни, вскорѣ вспыхнуло, благодаря двумъ офицерамъ — Луису де Мендозѣ и Гаспару де Квезадѣ. Тогда разыгралась плачевная и кровавая драма. Магелланъ, предоставленный своимъ собственнымъ силамъ, увидѣлъ, что ему остается одно изъ двухъ — или пасть, или самому нанести первый ударъ. Смѣлый морякъ предпочелъ второе. Онъ послалъ къ Луису де Мендозѣ преданнаго и надежнаго человѣка, Гонзало Гинеза де Эспинозу. Этотъ послѣдній вручилъ мятежному офицеру бумагу, въ которой генералъ-капитанъ приказывалъ ему возвратиться на свой корабль. Мендоза съ презрительной улыбкой отказался исполнить предъявленное ему требованіе. Тогда Эспиноза бросился на него и вонзилъ въ него кинжалъ. Мендоза упалъ мертвый.

Магелланъ продолжалъ дѣйствовать все съ такой же энергіей, ловкостью и смѣлостью. Мятежные матросы кораблей «Викторіи» и «Тринидада» выказали повиновеніе. Гаспаръ де Квезада былъ обезглавленъ. Тѣла казненныхъ снесли на берегъ, въ присутствіи всего экипажа, и тамъ одинъ офицеръ произнесъ торжественное слово, понося измѣнниковъ.

Исполнивши этотъ актъ суроваго и, конечно, необходимаго правосудія — хотя было-бы лучше, если бы на имени великаго мореплавателя не тяготѣли кровавыя воспоминанія — Магелланъ покинулъ портъ Санъ-Жюльянъ. Но послѣ борьбы съ людьми, онъ долженъ былъ выдержать борьбу со стихіями. Страшная буря налетѣла на его флотъ, едва избѣжавшій гибели. Преодолѣвая тысячи препятствій, устраняя тысячи опасностей, Магелланъ достигнулъ Огненной Земли и, наконецъ, открылъ, у крайней точки Южной Америки, проходъ, о существованіи котораго онъ догадывался уже раньше. Экспедиція вышла изъ Магелланова пролива 27-го ноября 1520 года и направилась къ сѣверо-западу, плывя по обширному океану, такому спокойному и безмятежному, что ему дали названіе Тихаго. На этомъ долгомъ пути Магелланъ открылъ Маріанскіе острова и затѣмъ присталъ къ острову Зебу, чтобы починить на немъ свои корабли.

Король этого острова принялъ экспедицію необыкновенно привѣтливо. Магелланъ ввелъ здѣсь христіанство и построилъ церковь; но онъ сдѣлалъ ошибку, назначивъ короля Зебу сюзереномъ сосѣднихъ государей. Послѣдніе, большею частью, съ негодованіемъ отвергнули претензіи чужестранца на верховенство. А одинъ изъ нихъ, король Мактана двинулъ шесть тысячъ воиновъ противъ европейцевъ.

Магелланъ захотѣлъ наказать непослушныхъ. Ему казалось, что онъ имѣетъ на это право. Онъ отправился съ горстью людей въ походъ и подошелъ къ деревушкѣ, столицѣ мактанскаго королевства. Она была покинута жителями. Тогда онъ приказалъ зажечь ее. Вдругъ появились индѣйцы и вступили въ бой съ испанцами, поражая ихъ камнями и стрѣлами. Сначала Испанцы стойко выдерживали натискъ, но вскорѣ они увидѣли, что число враговъ, безпрестанно получающихъ подкрѣпленія, растетъ. Тогда Магелланъ, стоя во главѣ горсти изъ пятидесяти человѣкъ, понялъ, наконецъ, что онъ черезчуръ скоро поддался порыву своего неустрашимаго мужества. Тѣмъ не менѣе отважный предводитель не потерялъ хладнокровія и приказалъ отступать къ берегу. Онъ былъ уже готовъ сѣсть въ лодку, когда камень попалъ ему въ ногу и свалилъ его. Индѣецъ, преслѣдовавшій Магеллана, пронзилъ его копьемъ (27-го апрѣля 1521 г.).

Магелланъ былъ убитъ; но его дѣло было сдѣлано: великая проблема кругосвѣтнаго плаванія была рѣшена^[23].

По мѣрѣ приближенія къ новой эпохѣ, традиція этихъ первыхъ морскихъ предпріятій все болѣе и болѣе вдохновляетъ на подвиги новыхъ піонеровъ.

Мы видимъ, какъ увеличиваютъ собою область человѣческой дѣятельности обѣ Америки, какъ предъ изумленными взорами изслѣдователей открываются потомъ острова Океаніи, огромный Австралійскій материкъ, какъ таинственная Африка, составлявшая въ теченіи вѣковъ предметъ напряженнаго любопытства, наконецъ, тоже снимаетъ запоры съ своихъ воротъ и наводняется цивилизованными народами, и какъ одни только полюсы, защищаемые самою природою, обнесенные неприступными ледяными стѣнами, противятся еще этому великому завоевательному движенію.

Полярныя страны, лежащія вокругъ крайнихъ точекъ земной оси, эти огромныя пространства суши и воды, куда не проникалъ еще человѣкъ, представляютъ въ настоящее время самое обширное поле, подлежащее изслѣдованію. Въ особенности сѣверный полюсъ до сихъ поръ является пробнымъ камнемъ мужества мореплавателей. Тамъ по преимуществу были затрачены огромныя усилія и если они рѣже увѣнчивались успѣхомъ, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ земного шара, то сопровождались всегда несравненно большимъ самоотверженіемъ.

Ледяной путь, ведущій къ полюсамъ, можно было бы съ обѣихъ сторонъ установить гробницами павшихъ тамъ героевъ.

Имя мореплавателя Вильгельма Барентса должно быть первымъ внесено въ списокъ этихъ мучениковъ. Барентсъ былъ точный наблюдатель, отважный морякъ, и на него можно смотрѣть, какъ на начальника первой полярной экспедиціи въ настоящемъ значеніи этого слова. Она была предпринята 4 іюня 1594 года. Барентсъ достигнулъ Новой Земли до 73°, 25 с. ш. Тщетно старался онъ проложить путь далѣе сквозь массу полярныхъ льдовъ… Въ другой разъ голландскій мореходъ совершилъ одно изъ самыхъ важнѣйшихъ путешествій, какія когда-либо были сдѣланы къ невѣдомымъ полярнымъ странамъ (1596). Барентсъ и его экипажъ проникли до сѣверозападной оконечности Новой Земли и въ теченіи арктической зимы, которую въ первый разъ пришлось выдерживать европейцамъ, невыносимо страдали. Одинъ членъ экспедиціи, Герритъ де-Вееръ, сталъ ея исторіографомъ, и теперь нельзя читать безъ волненія его безъискусственное и нерѣдко наивное описаніе этихъ первыхъ приключеній въ области вѣчнаго льда. Голландскіе моряки были захвачены морозами въ бухтѣ, названной Барентсомъ ледянымъ Гавромъ. «Тамъ они принуждены были, страдая отъ стужи, лишеній и горя, провести всю зиму». Злосчастные путешественники считали себя счастливыми, когда нашли нѣкоторое количество плавучаго лѣса. Не смотря на холодъ и голодъ, они принялись за работу и построили домъ, куда перенесли всѣ свои запасы. Герритъ де-Вееръ говоритъ, что его товарищи всегда были въ духѣ. Они отличались самоотверженіемъ, мужествомъ и дисциплиною. Ихъ соотечественники могли гордиться ими. Импровизированные строители вывели надъ кровлей трубу, поставили въ домѣ голландскіе часы и расположили вдоль стѣнъ койки.

Всю зиму слышался глухой и зловѣщій вой снѣжныхъ бурь, мрачный ревъ урагановъ. Лишенія были чрезвычайныя. Барентсъ поддерживалъ сначала мужество своихъ товарищей, но потомъ онъ опасно занемогъ. Когда 24 января показалось солнце, отважный капитанъ лежалъ разбитый болѣзнью. 14 іюня 1597 года голландцы распустили паруса. Барентсъ не могъ уже стоять на ногахъ, его вынесли изъ дома. Онъ умеръ 19 числа, и открытыя имъ страны послужили ему могилой.

Домъ Барентса стоялъ на берегу Ледяной бухты въ теченіи двухъ сотъ семидесяти восьми лѣтъ. Норвежскій капитанъ Эллингъ Карлсенъ совершенно неожиданно открылъ его 7 сентября 1871 года. Онъ былъ еще цѣлъ. Койки, часы, аллебарды, мушкеты, столовая утварь, все это было найдено внутри, въ томъ порядкѣ, какъ описалъ Герритъ де Вееръ. Понятно, не безъ волненія норвежскій капитанъ вошелъ въ это покинутое жилище, куда почти три вѣка не проникало ни одно человѣческое существо. Останки его были съ благоговѣніемъ собраны г. Іонгомъ; обнародовавши описаніе всѣхъ предметовъ, относящихся до экспедиціи Барентса (La Науе, 1872), ученый голландецъ тѣмъ самымъ воздвигнулъ ей настоящій археологическій памятникъ.

Въ началѣ XVII столѣтія англійскій морякъ Генри Гудсонъ обогнулъ на небольшомъ кораблѣ восточный берегъ Гренландіи и дошелъ до части Шпицбергена, названной имъ Новой Страной. Въ Сѣверной Америкѣ онъ открылъ заливъ и рѣку, которые носятъ его имя. Конецъ его былъ ужасенъ. Онъ вошелъ въ новый заливъ и хотѣлъ отсюда проникнуть въ глубь сѣверной Америки. Но экспедиція была слишкомъ продолжительна и постоянно грозила гибелью, запасы истощались. Экипажъ возмутился и, бросивъ злополучнаго капитана съ его сыномъ и нѣсколькими матросами въ шлюпку, предоставилъ его на волю волнъ. Съ тѣхъ поръ никто ничего не слыхалъ о несчастномъ мореплавателѣ, съ которымъ такъ измѣннически поступили и который нашелъ смерть, подобно Барентсу, на самомъ театрѣ своей славы^[24].

Изъ всѣхъ полярныхъ драмъ нѣтъ болѣе потрясающей, какъ смерть капитана Джона Франклина, имя котораго никогда не изчезнетъ въ лѣтописяхъ географіи. Трудно найти моряка съ болѣе блистательною карьерою. Въ 1800 году онъ поступилъ на службу въ Англійскій флотъ, былъ въ морскомъ сраженіи, данномъ Нельсономъ предъ Копенгагеномъ, участвовалъ въ ученой экспедиціи въ Австраліи и чуть не погибъ во время кораблекрушенія въ 1803 году. Онъ дрался при Трафальгарѣ и заявилъ себя съ превосходной стороны.

Въ 1804 году онъ былъ раненъ при осадѣ Нью-Орлеана, геройскую защиту котораго велъ Джексонъ. Съ 1818 года Джонъ Франклинъ появился на сценѣ полярныхъ путешествій. Въ 1819 году, въ сопровожденіи Ричардсона, Гуда, Бака и Гепборна, онъ прошелъ пѣшкомъ, не смотря на неслыханныя страданія, все сѣверное побережье Америки и изслѣдовалъ прилежащія страны на протяженіи 900 верстъ.

Путешественники подвигались очень медленно посреди великихъ снѣжныхъ пустынь, тамъ и сямъ перерѣзаемыхъ глубокими рытвинами. Они такъ ослабѣли, что нѣкоторые изъ нихъ стали терять сознаніе. Бакъ долженъ былъ съ тремя людьми пойдти впередъ за помощью въ фортъ Антрепризъ, лежавшій недалеко отъ озера Невольничьяго. Въ это время Франклинъ, возстановивъ свои силы, тоже попытался двинуться впередъ съ остаткомъ отряда. «Въ день онъ могъ дѣлать не болѣе пяти или шести миль. Два канадца погибли въ снѣгахъ и ихъ обувь была подѣлена между членами экспедиціи. Ричардсонъ, одинъ англійскій матросъ и одинъ изъ Ирокезовъ принуждены были остаться, разбивъ палатку. Франклинъ продолжалъ свой отчаянный путь и потерялъ еще трехъ канадцевъ. Наконецъ, показался фортъ Антрепризъ. Увы! Онъ оказался пустъ и въ немъ нельзя было найдти ничего съѣстнаго; такъ-что всякая надежда погибла въ тотъ самый моментъ, когда несчастные думали, что они спасены. Послѣ этого рокового открытія, путники долго смотрѣли другъ на друга, не произнося ни слова, и слезы текли изъ ихъ глазъ. Франклинъ поселился въ фортѣ съ тремя людьми и сдѣлалъ супъ изъ костей, найденныхъ въ кучѣ нечистотъ. Два дня спустя, въ фортъ явились Ричардсонъ и англійскій матросъ, Гепборнъ съ извѣстіемъ, что ирокезъ Мишель убилъ Гуда. Чтобы наказать убійцу, докторъ Ричардсонъ застрѣлилъ его изъ пистолета. Итакъ даже преступленіе присоединило свои ужасы къ ужасомъ голода, холода и одиночества. Перваго ноября умерли въ фортѣ еще двое канадцевъ. Наконецъ, 7 ноября, когда Франклинъ сталъ уже привыкать къ мысли, что и его постигнетъ такой же ужасный конецъ, прибыли индійцы, посланные Бакомъ, съ обильными запасами провизіи. Нужно прочесть въ отчетѣ Франклина простой и трогательный разсказъ объ этой экспедиціи, чтобы составить себѣ понятіе объ его удивительномъ мужествѣ, величіи души и самоотверженности, съ какою онъ, забывая свою скорбь, только и думалъ о горѣ другихъ^[25] ».

Джонъ Франклинъ.

Испытанія, какимъ подвергался Франклинъ и его товарищи, будутъ понятны, если мы постараемся представить себѣ положеніе сѣвернаго побережья Америки въ ту сравнительно отдаленную отъ насъ эпоху.

Одна англійская компанія, имѣвшая цѣлью производить мѣновую торговлю съ эскимосами, расположилась въ дрянныхъ деревянныхъ хижинахъ, надъ кровлями которыхъ взвился британскій флагъ. Эти бараки во многихъ отношеніяхъ напоминали африканскіе блокгаузы. Они были разсѣяны вдоль огромной цѣпи озеръ, составляющей такую характеристическую черту сѣвера великой американской территоріи. Снѣга и морозы увеличивали пустынность этихъ необитаемыхъ ледяныхъ пространствъ. Франклинъ и его спутники иногда довольствовались только «пеммицаномъ»^[26], къ которому они прибавляли еще родъ моха, носящаго названіе горныхъ рубцовъ (tripe de roche). Какимъ образомъ люди, подвергавшіеся подобнымъ лишеніямъ, осмѣливались добровольно идти на встрѣчу все тѣмъ-же опасностямъ? Почти приходишь въ ужасъ отъ этого величаваго презрѣнія къ смерти, отъ этой беззаботности на счетъ грядущихъ мукъ и страданій. Джонъ Франклинъ былъ изъ числа тѣхъ людей, которые ни предъ чѣмъ не отступаютъ.

Въ 1825 году онъ предпринялъ новую и важную экспедицію, а въ 1845 опять устремился въ невѣдомыя страны и, безъ сомнѣнія, былъ затертъ льдами такъ какъ съ тѣхъ поръ навсегда изчезъ для міра. Извѣстно, съ какой преданностью, настойчивостью и упорствомъ леди Франклинъ, при содѣйствіи всей націи, организовала послѣдовательно цѣлый рядъ экспедицій для отысканія своего мужа. Усилія были сдѣланы геройскія, но безполезныя. Только въ 1857 и 1859 годахъ были найдены трупы и многочисленные остатки погибшей экспедиціи въ водахъ Земли короля Вильгельма.

Франклинъ обладалъ не только великимъ мужествомъ, но и необыкновенно доброй душей въ соединеніи съ прекраснымъ характеромъ. Его другъ Парри говорилъ о немъ: «Это былъ человѣкъ, который никогда не бѣгалъ передъ опасностью и который, однако, былъ одаренъ такимъ мягкимъ сердцемъ, что не могъ обидѣть даже мухи».

Во время одной изъ англійскихъ экспедицій, снаряженныхъ для отысканія Франклина и находившейся подъ командой капитана Кеннеди, въ 1851 году, прославились два морскихъ офицера французской службы: Эмиль де-Брей и Рене Белло. Этотъ послѣдній, давши доказательства своего мужества и самоотверженности, возвратился въ Англію при рукоплесканіяхъ всѣхъ своихъ соотечественниковъ. Онъ не замедлилъ принять участіе въ новой экспедиціи, организовавшейся подъ начальствомъ капитана Инглефіельда (1852). Однажды, переходя пѣшкомъ черезъ рукавъ Ледовитаго моря съ отрядомъ въ нѣсколько человѣкъ, Рене Белло былъ унесенъ ледяною горою и погибъ, попавъ въ огромную трещину, разверзшуюся подъ его ногами. Его смерть возбудила всеобщее состраданіе, потому что онъ съумѣлъ пріобрѣсти уваженіе и дружбу всѣхъ. И въ Англіи, и во Франціи оплакивали этого молодого смѣльчака, эту жертву благородной жажды, терзающей великія сердца. Даже эскимосы были привязаны къ нему и, узнавши о его гибели, плакали и причитывали: «бѣдный Белло! бѣдный Белло!»

Нѣсколько лѣтъ спустя, послѣ смерти злополучнаго Рене, были изданы его путевыя замѣтки, которыя знакомятъ насъ, между прочимъ, съ его біографіей. Любовь къ отечеству и къ семьѣ, благородство сердца, мужество и скромность высказываются въ каждой страницѣ его записокъ, полныхъ наивной прелести. Эти рѣдкія качества въ связи съ геройскою кончиною злополучнаго моряка представляютъ намъ прекраснѣйшій образецъ истиннаго самоотверженія.

Белло, сынъ простаго кузнеца, родился въ Парижѣ въ 1826 году и получилъ свое воспитаніе въ Рошфорѣ, куда его отецъ перенесъ свою дѣятельность. Онъ вышелъ изъ морской школы однимъ изъ первыхъ учениковъ, былъ раненъ во время мадагаскарской экспедиціи, получилъ двадцати лѣтъ орденъ Почетнаго Легіона. Англійскія экспедиціи, отправленныя въ поиски за Франклиномъ, воспламенили его мужество. Ему казалось, что Франція должна участвовать въ столь славномъ предпріятіи, по крайней мѣрѣ, въ лицѣ хоть одного изъ своихъ сыновъ. Онъ сталъ хлопотать и получилъ отъ леди Франклинъ позволеніе сѣсть безплатно, въ качествѣ офицера, на корабль, снаряженный ею на свои собственныя средства.

Белло, какъ Жакмонъ, весь выливается въ своихъ замѣткахъ, которыя онъ велъ изо дня въ день и которыя иногда заставляютъ плакать — такъ велики и благородны чувства, одушевлявшія этого мученика науки.

Среди полярныхъ пустынь, страдая отъ стужи, онъ писалъ въ своемъ дневникѣ:

«Не слѣдуетъ ли мнѣ подумать, что моя обязанность — поддерживать многочисленное и милое семейство, для котораго я составляю единственную надежду? Меня считаютъ честолюбивымъ, — я увѣренъ въ этомъ; да это и правда. Но можетъ ли честолюбіе молодаго человѣка имѣть болѣе благородную цѣль?.. Я часто забываю свое прошлое, упуская изъ виду, что мой отецъ — бѣдный работникъ, обремененный семьею, что онъ принесъ для меня большія жертвы, что деньги, издерживаемыя мною, дома принесли бы значительную помощь». Далѣе Белло вспоминаетъ дымную мастерскую, гдѣ протекло его дѣтство. Онъ нерѣдко съ тоскою говоритъ о «миломъ шумѣ горна», о семейныхъ праздникахъ, которые ему приходится проводить вдали, о томъ, какъ онъ составитъ приданое сестрамъ и обезпечитъ мать. «Бѣдная матушка! восклицаетъ онъ, сколько безпокойствъ причинялъ я тебѣ до поступленія въ моряки, сколько тревогъ! А съ тѣхъ поръ сколько перечувствовала ты новыхъ страховъ за мою участь, сколько пережила тоскливыхъ минутъ! Почему нельзя вернуть прошлаго! Какой я былъ бы теперь послушный, почтительный и прилежный сынъ. Бѣдная, добрая и превосходная матушка, тебѣ я обязанъ тѣмъ, чт о я знаю, тѣмъ, чт о я вижу… Ахъ! въ состояніи ли я буду хоть когда-нибудь, окруживъ тебя всевозможнымъ вниманіемъ, сдѣлать болѣе спокойными, болѣе счастливыми, болѣе пріятными послѣдніе дни твоей жизни, почти всецѣло проведенной въ слезахъ и въ тревогахъ о завтрашнемъ днѣ».

Белло до конца остался вѣренъ себѣ и послѣднія слова, сказанныя имъ товарищамъ за нѣсколько минутъ до своей трагической смерти, звучатъ, какъ поученіе, достойное удивленія: «Онъ намъ объяснилъ, передавалъ одинъ изъ нихъ, что мы должны считать себя болѣе счастливыми, чѣмъ оставшіеся на кораблѣ, потому что преимущество на нашей сторонѣ: мы страдаемъ, исполняя долгъ».

Прежде чѣмъ покинуть полярныя страны, упомянемъ еще объ одномъ, французскомъ мореплавателѣ, Жюлѣ де Блоссвиллѣ^[27], судьба котораго была схожа съ судьбою Джона Франклина. По окончаніи ученія въ коллежѣ, Жюль де Блоссвиллъ сначала совершилъ путешествіе къ Сенегалу и въ Мартинику, въ качествѣ морскаго волонтера. Ему было едва двадцать лѣтъ, когда, въ 1822 году, онъ принялъ участіе въ ученой экспедиціи, совершенной на кораблѣ «Раковина» подъ командой капитана Дюперрея. Въ 1827 г. Блоссвилль посѣтилъ моря Индіи и Китая. Въ 1833 году онъ отправился въ Гренландію на кораблѣ «Лиллуазъ», которымъ самъ командовалъ, и составилъ карту восточной части этой страны, гдѣ имъ были произведены многочисленныя магнитныя наблюденія. Отъ него были получены извѣстія въ то время, когда онъ собирался въ обратный путь; затѣмъ узнали, что его корабль затертъ льдами и бросилъ якорь въ Вапнафіордѣ. Но съ тѣхъ поръ Жюль де Блоссвилль и его экипажъ исчезли навсегда. Экспедиціи «Поиска» и «Приключенія» тщетно старались открыть его слѣдъ!

Перейдя отъ ледяныхъ странъ сѣвера къ тропическимъ континентамъ, мы едва ли встрѣтимъ меньшее число примѣровъ славной гибели и героическаго самоотверженія. Африка, въ особенности, представитъ намъ сотни ихъ. Остановимся на самыхъ знаменитыхъ жертвахъ жажды изслѣдованія этой части земного шара.

Рене Калье — одинъ изъ первыхъ европейцевъ, проникшихъ въ началѣ нашего вѣка въ центральныя страны Африки. Онъ родился 19 сентября 1799 года въ Може, въ департаментѣ де Севръ. Его отецъ, бѣдный булочникъ, умеръ въ молодыхъ лѣтахъ, и Рене Калье съ дѣтства очутился въ положеніи сироты. Взятый дядею, онъ былъ помѣщенъ имъ въ безплатную школу, гдѣ и научился грамотѣ. Пятнадцати лѣтъ Рене Калье случайно прочиталъ Робинзона Крузе. Эта знаменитая книга Даніэля Фо воспламенила воображеніе будущаго изслѣдователя и внушила ему страсть къ путешествіямъ. Его призваніе опредѣлилось, его судьба была рѣшена. Онъ слыхалъ, что карты Африки представляютъ огромные пробѣлы, что въ центрѣ великаго материка существуютъ неизвѣстныя страны, — и пустился въ путь. Ему было тогда шестнадцать лѣтъ, и все его богатство заключалось въ 60 франкахъ.

Что онъ могъ сдѣлать съ такими ничтожными средствами? Его жизнь — цѣлый романъ.

Рене Калье отправился сначала въ Рошфоръ, гдѣ узналъ, что два корабля — «Луара» и «Медуза» готовятся плыть въ Сенегалъ. По счастливой случайности, молодой путешественникъ попалъ на бортъ перваго фрегата. Попади онъ на второй, его постигла бы участь всѣхъ тѣхъ несчастныхъ, которые погибли въ этой страшной морской катастрофѣ. Крушеніе «Медузы» не будетъ забыто исторіею.

На бортѣ «Луары» Рене Калье прибылъ въ Сенегалъ, поѣхалъ въ С.-Луи, посѣтилъ Гваделупу и кончилъ тѣмъ, что поступилъ волонтеромъ въ экспедицію Партаррьё, которая должна была пройти черезъ страны іолофовъ, футаховъ и бонду. Это путешествіе не имѣло успѣха. Рене Калье вернулся во Францію, чтобы избавиться отъ лихорадки. Какъ только здоровье его поправилось, онъ опять пріѣхалъ въ Сенегалъ и предложилъ свои услуги барону Роджеру, виновнику многихъ великихъ географическихъ открытій. Послѣ цѣлаго ряда затрудненій, онъ получилъ, наконецъ, отъ этого администратора кой-какіе товары и отправился съ ними къ маврамъ племени Беракерахъ. Восемь мѣсяцевъ блуждалъ Рене Калье изъ лагеря въ лагерь и ему удалось подвинуться болѣе чѣмъ на 200 верстъ къ сѣверовостоку отъ Полоса. По возвращеніи въ С.-Луи, смѣлый авантюристъ рѣшился проникнуть до Тимбукту.

Въ это время Рене Калье былъ почти нищій и не могъ, внушить къ себѣ довѣрія. Тщетно просилъ онъ новыхъ товаровъ. Ему даже не дали паспорта на проѣздъ въ Гамбію, гдѣ находились англійскія факторіи. Но упадокъ духа былъ далекъ отъ этой рѣшительной и упрямой натуры. Рене Калье пошелъ пѣшкомъ, достигнулъ Гореи, Сіерра-Леоне и обратился за содѣйствіемъ къ губернатору Фри-Тоуна. Испытавши униженіе по случаю новыхъ отказовъ, онъ сталъ торговать индиго, скопилъ маленькую сумму, превратилъ ее въ товары, надѣлъ арабскій костюмъ, назвался александрійскимъ египтяниномъ и предпринялъ одинъ безъ поддержки, безъ покровительства, безъ всякихъ другихъ источниковъ, кромѣ твердой воли, экспедицію, выполнить которую не могли другіе путешественники, не смотря на помощь могущественныхъ государствъ.

Рене Калье выѣхалъ изъ Какуди 19 апрѣля 1827 года и затѣмъ какъ будто пропалъ безъ вѣсти.

Но къ срединѣ слѣдующаго года весь ученый міръ былъ взволнованъ удивительною новостью. Въ Тулонѣ высадился какой-то французъ, впервые проникшій въ таинственныя страны центральной Африки. Онъ пріѣхалъ прямо изъ Тимбукту. Этотъ юный незнакомецъ былъ Рене Калье. Его прибытіе составило цѣлое событіе. Каждый разспрашивалъ путешественника, разрѣшившаго своими единичными силами великую проблему. Парижское географическое общество выдало ему награду, обѣщанную тому путешественнику, который посѣтитъ Тимбукту. Когда узнали, какимъ образомъ Рене Калье удалось достигнуть цѣли, всѣ удивлялись его мужеству и его настойчивости. Пройдя чрезъ страны Инанк е, Футахъ-Джіало, Балейа и Амана, отважный авантюристъ въ первый разъ переправился черезъ Нигеръ и вступилъ въ совершенно неизвѣстныя земли. Большая рана на ногѣ заставила его провести пять мѣсяцевъ въ Зине, среди негровъ. Здѣсь онъ вынесъ невыносимыя страданія. Недостаточная и вредная пища сдѣлали то, что Калье заболѣлъ скорбутомъ и лихорадкою. У него выгнила часть нёба, и онъ не умеръ, только благодаря крѣпости своего сложенія и высотѣ нравственнаго подъема своего духа. 9 января 1828 года, Рене Калье, возстановивши свое здоровье, пустился снова въ путь, совершенно новый въ географическомъ отношеніи. Въ Джіени онъ сѣлъ на судно и поплылъ по Нигеру. Плаваніе было бурное, и опасное и продолжалось цѣлый мѣсяцъ. Наконецъ, онъ вошелъ въ предѣлы Тимбукту. На обратномъ пути ему пришлось переходить пустыню. Доведенный до нищеты, несчастный Рене Калье присталъ къ одному каравану и долженъ былъ въ теченіи двухъ мѣсяцевъ выносить презрительное, а иногда еще худшее обращеніе.

Вернувшись во Францію, Калье нашелъ у своихъ соотечественниковъ награду, достойно увѣнчавшую его усилія. Правительство не замедлило обнародовать разсказъ о его чудесномъ путешествіи^[28] дало ему орденъ Почетнаго Легіона и назначило содержаніе, присвоенное одной должности въ администраціи Сенегала. Но онъ не долго наслаждался спокойствіемъ и славой. Жестокая болѣзнь, привезенная имъ съ собою изъ Африки, сдѣлала изъ него новаго мученика. Онъ умеръ, 39 лѣтъ, 17 мая 1838 года.

Двадцать лѣтъ спустя, послѣ смерти Рене Калье, географическое общество присудило большую медаль двумъ французскимъ путешественникамъ, изслѣдовавшимъ страны, расположенныя между Сенегаломъ и Нигеромъ. Это были Мажъ и докторъ Кэнтэнъ. Подобно своему предшественнику Рене Калье, Мажъ умеръ во цвѣтѣ лѣтъ. Онъ погибъ во время страшнаго кораблекрушенія. Его имя увеличило собою такимъ образомъ списокъ мучениковъ знанія.

Мажу было тринадцать лѣтъ, когда, въ качествѣ гардемарина, онъ, на кораблѣ «Борда», плавалъ уже въ Тихомъ океанѣ, въ Антильскомъ и Балтійскомъ моряхъ. Въ 1857 году, будучи мичманомъ, Мажъ изъ Бреста отправился въ Габонъ, занималъ тамъ постоянно самыя опасныя мѣста и усердно служилъ интересамъ Франціи. Болѣзнь остановила его дѣятельность, но не поколебала его энергіи. Пораженный лихорадкой; онъ переѣхалъ въ С. Луи, и едва только выздоровѣлъ, тотчасъ же сталъ хлопотать о снаряженіи экспедиціи въ дальнюю Сенегамбію. Въ 1860 году онъ былъ на берегу Казаманса въ рядахъ французской арміи и отличился многими подвигами. Позднѣе, въ экспедицію Геснона, одну изъ самыхъ убійственныхъ въ исторіи Сенегала, Мажъ обратилъ на себя вниманіе своими доблестями. Двадцати четырехъ лѣтъ онъ былъ произведенъ въ лейтенанты.

«Когда онъ вернулся во Францію, говоритъ одинъ изъ его біографовъ, бѣсъ великихъ открытій опять сталъ его мучить. Мажъ началъ домогаться мѣста начальника экспедиціи, планъ которой былъ составленъ генераломъ Федэрбомъ. Нужно было съ Сенегала проникнуть на Нигеръ и пройти черезъ мало изслѣдованныя и нерѣдко даже совершенно неизвѣстныя страны. Это было предпріятіе, одновременно научное и дипломатическое, и притомъ необыкновенно опасное. Отправившись вмѣстѣ съ докторомъ Кэнтэномъ, Мажь чуть было не сдѣлался жертвою климата и туземцевъ, но всетаки остался побѣдителемъ».

Въ концѣ 1869 года Мажъ возвратился во Францію на кораблѣ «Горгона», находившемся подъ его командой. Ему еще не было тридцати трехъ лѣтъ. Совершивъ новую двухгодичную компанію, онъ плылъ въ свое отечество, къ своему очагу, онъ мечталъ, что увидитъ свою молодую жену, которая нетерпѣливо ожидала его. Въ ночь съ 19 на 20 декабря «Горгона» приблизилась къ берегамъ Бретани и готовилась войти въ портъ Брестъ. Но вдругъ разразилась буря, корабль натолкнулся на рифъ въ нѣсколькихъ миляхъ отъ порта, и Мажъ вмѣстѣ съ 120 человѣками экипажа навсегда погибли въ морскихъ волнахъ!

Однимъ изъ величайшихъ дѣятелей, когда-либо появлявшихся на аренѣ географическихъ открытій, былъ безспорно Давидъ Ливингстонъ. Онъ по справедливости можетъ быть названъ благороднѣйшимъ представителемъ новѣйшей цивилизаціи и прекраснѣйшимъ образцомъ преданности интересамъ науки и человѣчества. Ливингстонъ родился въ Блантайрѣ, въ Шотландіи, 19 марта 1813 года. Знаменитый путешественникъ самъ написалъ исторію своей жизни и съ гордостью повѣствуетъ намъ о своихъ предкахъ, которые никогда не нарушали правилъ чести. «Будь честенъ» — вотъ девизъ, которому слѣдовали онъ и его предки. Ливингстонъ былъ не только честенъ, но умѣлъ быть великодушнымъ и обладалъ большою силою воли. Съ десятилѣтняго возраста юный Давидъ долженъ былъ поддерживать своимъ трудомъ, семью. Онъ исполнялъ самыя послѣднія обязанности чернорабочаго на одной хлопчато-бумажной фабрикѣ въ Блантайрѣ. По вечерамъ знаменитый труженикъ учился. Днемъ онъ клалъ книгу на станкѣ и жадно читалъ ее. Шумъ машинъ не мѣшалъ ему. «Своему прошлому, говорилъ онъ впослѣдствіи, я обязанъ тѣмъ, что способенъ совершенно отрѣшиться отъ суматохи, совершающейся вокругъ меня, и могу читать и писать съ полнымъ комфортомъ среди играющихъ дѣтей и даже въ обществѣ пляшущихъ и рыкающихъ дикарей».

На 18-томъ году Ливингстонъ получилъ мѣсто ткача. Его задѣльная плата стала нѣсколько выше, чт о дало ему возможность по вечерамъ посѣщать курсы медицины и теологіи. Онъ сдѣлался глубоко религіозенъ; но его вѣра была всегда вѣрой здороваго и мужественнаго человѣка. Ливингстонъ страстно любилъ отечество и болѣе всего желалъ посвятить себя облегченію бѣдствій человѣчества. Наступилъ, наконецъ, день, когда, послѣ долгой подготовки, ткачъ былъ сдѣланъ лиценціатомъ медико-хирургическаго факультета.

Ливингстонъ занимался медициною съ цѣлью отправиться въ Китай и сдѣлаться тамъ врачемъ-миссіонеромъ. Онъ предложилъ свои услуги Лондонскому миссіонерскому обществу въ тотъ самый моментъ, когда Моффа возвратился въ Англію послѣ долгихъ странствованій среди африканскихъ народовъ. 27-лѣтній медикъ посовѣтовался съ этимъ знаменитымъ миссіонеромъ и, принявши вслѣдъ затѣмъ обязанности, возложенныя на него упомянутымъ обществомъ, отправился въ Африку. Это было въ 1840 году.

Давидъ Ливингстонъ.

Послѣ продолжительнаго переѣзда, молодой путешественникъ высадился въ Капской землѣ. Здѣсь онъ провелъ нѣсколько лѣтъ и женился на дочери почтеннаго Моффа. Никогда такой человѣкъ не могъ бы встрѣтить болѣе достойной подруги, исполненной любви, преданности, неустрашимости и мужества. Ливингстонъ поселился между бечуанами, въ странѣ, которой до тѣхъ поръ не посѣщалъ ни одинъ европеецъ. Онъ нашелъ нужнымъ, съ самаго начала своего подвижничества, отрѣшиться отъ всѣхъ привычекъ европейской жизни и закалить свое здоровье. Съ этой цѣлью онъ предпринялъ рядъ путешествій, въ 150 верстъ каждое, совершаемыхъ то пѣшкомъ, то въ тележкѣ, запряженной быками. Туземцы сначала насмѣхались надъ Ливингстономъ. «Онъ слабъ, кричали они, куда ему!» Миссіонеръ слышалъ это и тѣхъ, которые имѣли неблагоразуміе выражаться такимъ образомъ, по цѣлымъ днямъ заставлялъ идти за собою. Мало-по-малу энергія и смѣлость доктора произвели на дикарей надлежащее впечатлѣніе. Они стали смотрѣть на него, какъ на высшее существо. Окончательно же плѣнилъ онъ бечуановъ тѣмъ, что однажды выказалъ величайшее мужество при слѣдующихъ обстоятельствахъ:

Львы постоянно тревожили деревню Курумонъ, гдѣ онъ жилъ. Туземцы видѣли по ночамъ, какъ они проникали въ загородки и пожирали тамъ скотъ, но не смѣли мѣряться силами съ такими страшными гостями. Суевѣрный ужасъ заставлялъ ихъ смотрѣть на львовъ, какъ на что-то непобѣдимое.

Ливингстонъ рѣшился предпринять охоту на этихъ животныхъ и убить одного изъ нихъ. Вмѣстѣ съ Мебуал е, мѣстнымъ школьнымъ учителемъ, и нѣсколькими смѣльчаками, онъ аттаковалъ свирѣпыхъ хищниковъ ружейными выстрѣлами. Удивленные такою дерзостью львы обратились въ бѣгство. Но одинъ изъ нихъ укрылся за кустарникомъ. Докторъ прицѣлился и пустилъ въ него двѣ пули. «Прикончимъ его!» крикнули прочіе охотники. Но докторъ, замѣтивъ, что животное яростно потрясаетъ гривою, приказалъ имъ подождать, пока онъ зарядитъ свою винтовку. Въ это самое мгновеніе левъ бросился на него.

«Онъ схватилъ меня за плечо, говоритъ Ливингстонъ, опрокинулъ меня, и мы покатились по землѣ. Я и теперь слышу его страшный ревъ…»

Левъ положилъ одну лапу на затылокъ доктора и впился глазами въ Мебуалё, который прицѣлился въ него на разстояніи десяти шаговъ. Ружье школьнаго учителя было кремневое и сдѣлало двѣ осѣчки. Левъ прыгнулъ на своего новаго врага и укусилъ его за бедро. Но вскорѣ пули другихъ охотниковъ повалили животное. У Ливингстона было раздроблено плечо и прокушена рука въ одиннадцати мѣстахъ. Онъ потомъ всю жизнь не могъ свободно прикладывать къ плечу ложе карабина. Позднѣе, когда Ливингстонъ умеръ, слѣды этой раны служили признакомъ подлинности его трупа.

Только въ 1849 году Ливингстонъ рѣшился проникнуть въ глубь Африки. Въ свое первое путешествіе, совершенное совмѣстно съ двумя безстрашными людьми, Мурреемъ и Осуэлемъ, онъ слѣдовалъ по Зугѣ и достигнулъ озера Нгами, пройдя пространство миль въ триста (4800 верстъ).

Въ 1851 году Ливингстонъ углубился въ неизслѣдованныя области Мекалодо, посѣтилъ Себитуанъ, столицу этой обширной страны, и видѣлъ земли, естественныя красоты и богатства которыхъ вызывали въ немъ удивленіе. Тучныя поля, орошаемыя рѣками и потоками, земля, прорѣзанная металлическими жилами, пышныя и плодоносныя долины, безчисленныя озера, мирный и промышленный народъ — все это поражало глазъ путешественника.

Вслѣдъ затѣмъ Ливингстонъ сталъ совершать открытія за открытіями. Въ 1852 году, послѣ многочисленныхъ опасностей, страшной усталости и неслыханныхъ трудностей, онъ дошелъ до западнаго берега Африки и прибылъ въ С.-Поль де Лоанда, португальскую факторію. Не смотря на свою энергію, неутомимый изслѣдователь долженъ былъ здѣсь остановиться. Разбитый путешествіемъ онъ, тяжко заболѣлъ и въ теченіе цѣлыхъ мѣсяцевъ находился между жизнью и смертью.

Давидъ Ливингстонъ.

Жизнь, однако, осталась побѣдительницею въ борьбѣ со смертью. Мало-по-малу Ливингстонъ выздоровѣлъ. Но послѣ всѣхъ этихъ испытаній, онъ всетаки не думалъ о покоѣ и продолжалъ работать надъ осуществленіемъ своихъ великихъ плановъ. Его честолюбіе заключалось въ томъ, чтобы проѣхать въ ширину черезъ весь материкъ. Онъ отправился въ путь и достигъ своей цѣли въ маѣ 1856 года, пройдя до Квилиманы, города, расположеннаго на восточномъ берегу.

Совершивъ этотъ изумительный переходъ, Ливингстонъ возвратился въ Лондонъ, привезя съ собою множество данныхъ. Онъ сдѣлался героемъ дня и получилъ большія золотыя медали отъ Парижскаго и Лондонскаго географическихъ обществъ. Первый періодъ его дѣятельности, закончившійся такимъ образомъ, въ скоромъ времени былъ описанъ имъ въ книгѣ, которая пользовалась всемірнымъ успѣхомъ^[29].

Вслѣдъ затѣмъ Ливингстонъ предпринялъ новыя изысканія. Изъ нихъ изслѣдованіе Замбезе должно считаться самымъ замѣчательнымъ. Множество неожиданныхъ препятствій встрѣтилъ путешественникъ посреди безчисленныхъ притоковъ великой рѣки, орошающей одну изъ богатѣйшихъ и любопытнѣйшихъ странъ земнаго шара^[30]. Эта плодоносная страна была мѣстомъ, гдѣ Ливингстона постигло большое несчастіе. Онъ потерялъ тамъ свою бѣдную жену, имѣвшую мужество сопутствовать ему.

Въ 1864 году, Ливингстонъ, послѣ новаго возвращенія въ Англію, захотѣлъ разсѣять туманъ неизвѣстности, висѣвшій надъ источниками Заиры. На этотъ разъ онъ навсегда покинулъ родину.

Великій путешественникъ до конца дней своихъ не переставалъ совершать открытія. Во время его послѣдняго путешествія онъ былъ найденъ въ Уджиджи, близь озера Танганаики, репортеромъ «New-York-Herald’a», отважнымъ Стэнли, который былъ посланъ собрать о немъ свѣдѣнія и оказать ему помощь. Болѣзнь окончательно подорвала силы Ливингстона. Но онъ презиралъ требованія плоти, изможденной непосильными трудами. Онъ не кончилъ своего дѣла. Онъ хотѣлъ его кончить. Въ 1872 году докторъ изчезъ: годъ прошелъ, а о немъ не было ни малѣйшаго слуха. Вдругъ извѣстіе о его смерти вызвалъ трауръ во всей Европѣ.

Въ концѣ апрѣля 1873 года Ливингстонъ только-что перешедшій черезъ болота, лежащія между Луапулой и плоскогорьемъ Лобизы, принужденъ былъ остановиться. Духъ его по прежнему былъ бодръ, но тѣло изнемогло отъ лихорадокъ, дизентерій и двадцати-восьми-лѣтнихъ трудовъ, путешествій и лишеній. 4 мая 1873 года, окруженный нѣсколькими преданными слугами, онъ умеръ на упомянутомъ плоскогорьѣ. Ему было 57 лѣтъ отъ роду.

Четвертая экспедиція, посланная для отысканія великаго путешественника, прибыла въ Занзибаръ за мѣсяцъ до его смерти. Лейтенанты Камеронъ и Морфи и докторъ Диллонъ, стоявшіе во главѣ этой экспедиціи, нашли только его трупъ. 16 апрѣля 1874 года тѣло Ливингстона было привезено въ Англію, которую онъ оставилъ восемь лѣтъ тому назадъ, и осмотрѣно Уильямомъ Фергюссономъ. Кости лѣвой руки, нѣкогда смятой львомъ, служили доказательствомъ подлинности драгоцѣнныхъ останковъ великаго географа.

18 апрѣля 1874 года, тѣло Ливингстона, въ присутствіи огромной толпы, было съ благоговѣніемъ препровождено къ его послѣдней обители — Уэстминстерскому аббатству.

Когда подумаешь, чѣмъ обязана Ливингстону географія, то останавливаешься въ изумленіи передъ образомъ этого человѣка. До него въ Африкѣ существовала неизвѣстная площадь, содержавшая въ себѣ около 3 милліоновъ квадратныхъ верстъ. Рука простаго гласговскаго рабочаго поставила тамъ вѣхи будущей цивилизаціи и эмансипаціи дикарей, для которыхъ онъ былъ въ нѣкоторомъ родѣ пророкомъ и благодѣтелемъ.

Смерть великаго географа можетъ быть названа истиннымъ несчастіемъ для человѣчества. Дѣйствительно не каждый день встрѣчаются такіе избранные люди, одаренные всѣми добродѣтелями; люди — одушевленные высокимъ самоотверженіемъ, презирающіе лишенія, усталость, всевозможныя трудности, опасности и самую смерть, не имѣющіе другой цѣли, кромѣ общечеловѣческаго блага и успѣховъ знанія. Ливингстоны составляютъ рѣдкое явленіе.

Изслѣдованіе Африки представляетъ, можетъ быть, самый поразительный примѣръ жертвъ, требуемыхъ дѣломъ завоеванія знаній земного шара. Съ начала текущаго столѣтія онѣ насчитываются сотнями. Первый открываетъ списокъ этихъ мучениковъ Мунго Паркъ, убитый или утонувшій въ Бузѣ, на Нигерѣ, въ 1805 году; потомъ слѣдуетъ Нахтингаль, умершій въ 1841 году отъ перемежающейся лихорадки, Дюрантонъ, отважный французъ, отправившійся вверхъ по Сенегалу и женившійся на дочери короля Самбала, умершій отъ болѣзни въ 1843 году, Эдуардъ Фогель, нѣмецкій ученый, измѣннически убитый въ 1856 году султаномъ уадайскимъ, и множество другихъ, кости которыхъ разсѣяны по всѣмъ угламъ огромнаго континента. Знаменитый французскій географъ Дювёрье привелъ къ одному знаменателю исторію всѣхъ этихъ мучениковъ^[31]; онъ записалъ ихъ имена на особенной картѣ, изданной въ 1874 году и дающей наглядное представленіе о тѣхъ колоссальныхъ усиліяхъ, которыя предпринимались въ разное время энергическими бойцами науки съ цѣлью вырвать у природы нѣсколько тайнъ.

Мунго Паркъ.

Гробницы путешественниковъ находятся не только среди ледяныхъ полей сѣвернаго полюса или среди африканскихъ пустынь… И въ другихъ мѣстахъ кипѣла и кипитъ борьба съ невѣдомымъ, и тамъ были жертвы… Славною смертью умирали и въ Азіи. Разскажемъ, какъ погибъ тамъ одинъ изъ самыхъ отважныхъ французскихъ географовъ.

Мы говоримъ о флотскомъ офицерѣ Франсисѣ Гарнье. Этотъ смѣлый піонеръ европейской цивилизаціи, составляетъ гордость французскаго генія. Онъ палъ жертвою воинскаго долга и патріотизма.

5 іюня 1866 года Гарнье покинулъ Сайгонъ, чтобы начать свое большое изслѣдованіе Индо-Китая, стоящее въ ряду самыхъ замѣчательныхъ и самыхъ важныхъ изслѣдованій, сдѣланныхъ въ настоящее время. Это путешествіе, предпринятое по распоряженію французскаго правительства, подъ управленіемъ капитана фрегата Дудара де Лагре, было увѣнчано преміею Парижскимъ и Лондонскимъ географическими обществами. Въ составъ экспедиціи входили Франсисъ Гарнье, Торель, морской хирургъ, докторъ Жуберъ и Карне, молодой чиновникъ министерства иностранныхъ дѣлъ. Дударъ де Лагре умеръ черезъ два года отъ хроническаго страданія печени, и командованіе перешло къ Франсису Гарнье. Самый младшій изъ его спутниковъ, Луи Карне, впослѣдствіи тоже не выдержалъ трудностей трехлѣтняго путешествія (1866–1868). «Пылкій, но впечатлительный и нѣжный, онъ не могъ переносить испытаній, какимъ подвергалась экспедиція (писалъ въ 1871 году Франсисъ Гарнье) и хотя они не отразились на его нравственномъ состояніи, но, по возвращеніи во Францію, Гарнье сталъ безпрерывно болѣть. Онъ вынесъ свою болѣзнь изъ Индо-Китая. Онъ умеръ, и новая жертва прибавилась къ длинному географическому мартирологу».

Франсисъ Гарнье и его товарищи превосходно вели дѣло предпринятаго ими изслѣдованія, полнаго трудностей и опасностей. Вернувшись, они обнародовали, при помощи морскаго министерства, большой трудъ, спеціально посвященный научнымъ результатамъ ихъ путешествія по этимъ мало извѣстнымъ странамъ, гдѣ изобилуютъ археологическія богатства, гдѣ высятся во всемъ своемъ величіи чудовищныя развалины памятниковъ исчезнувшей цивилизаціи (Ангкорскія руины), гдѣ во множествѣ встрѣчаются металлургическія сокровища, гдѣ представляется богатѣйшая жатва натуралистамъ, гдѣ, наконецъ, все ново для географіи.

Едва былъ оконченъ этотъ трудъ, какъ Франсису Гарнье, который четыре года не зналъ ничего, кромѣ утомленія, лишеній и каторжной работы, пришлось посвятить свои силы защитѣ осажденнаго Парижа. Пять мѣсяцевъ былъ онъ начальникомъ главнаго штаба и адмираломъ-комендантомъ наиболѣе страдавшаго отъ осады 8-го монмартрскаго отдѣла, выказавъ при этомъ примѣры неслыханнаго мужества и героизма, ставшія легендарными. Когда состоялось перемиріе, Франсисъ Гарнье отправился въ Китай, съ цѣлью попытаться изслѣдовать одну изъ самыхъ любопытныхъ и наименѣе извѣстныхъ странъ центральной Азіи; но политическія событія въ Тонгъ-Кингѣ принудили его отсрочить выполненіе своихъ проэктовъ. Въ послѣдствіи ихъ уничтожила смерть.

Благодаря нѣкоторымъ неожиданнымъ недоразумѣніямъ, возникшимъ между Франціею и аннамскими властями, Франсисъ Гарнье получилъ приказаніе ѣхать въ Тонгъ-Кингъ, чтобы открыть для торговли рѣку Бодэ, начиная отъ моря до границы Юнъ-Нанъ. Въ его распоряженіи была только одна канонирка, пятьдесятъ шесть человѣкъ экипажа и тридцать солдатъ морской пѣхоты. 11 октября 1873 года онъ покинулъ Сайгонъ и вскорѣ бросилъ якорь въ Куа-Камъ. Аннамскіе чиновники и мандарины встрѣтили его очень враждебно и употребили всѣ средства, даже самыя отвратительныя, чтобы отдѣлаться отъ него. Нѣсколько разъ они пытались отравить воду, которую пили французы, и поджечь ихъ пороховой магазинъ. Въ виду очевидной слабости французскаго экспедиціоннаго отряда, они не побоялись даже угрожать ему нападеніемъ. Тогда Франсисъ Гарнье, безусловно полагаясь на храбрость своихъ людей, рѣшился на героическій шагъ: со ста восемьюдесятью шестью французами онъ приступилъ къ осадѣ цитадели Га-Нои, насчитывавшей въ своихъ стѣнахъ не менѣе семи тысячъ защитниковъ. Безнаказанно направивши огонь изъ находившейся въ его распоряженіи пушки противъ юговосточныхъ воротъ, смѣлый морякъ къ разсвѣту сбилъ ихъ. Затѣмъ, совершивши чудеса мужества и храбрости, онъ занялъ крѣпость. Потери непріятеля состояли изъ 80 убитыхъ и 2000 плѣнниковъ, между которыми было очень много мандариновъ. Эта безпримѣрная отвага повела къ тому, что стоило только сдѣлать небольшое усиліе и весь полуостровъ Тонгъ-Кингъ призналъ бы надъ собою власть Франціи.

Франсисъ Гарнье не остановился и отличился еще въ новомъ дѣлѣ. Онъ овладѣлъ городомъ Намъ-Динкомъ. Но непріятельскія войска, послѣ взятія Га-Нои, вновь собрались съ силами, благодаря стараніямъ предводителя ихъ Сонъ-Тая. Къ нимъ присоединились въ значительномъ количествѣ старые китайскіе инсургенты, опустошавшіе сѣверъ Тонгъ-Кинга. По цвѣту ихъ знамени они были прозваны «Черными Павильонами». Франсисъ Гарнье узналъ, что эта армія со дня на день становилась все грознѣе и грознѣе, и что она подвигается къ Га-Нои. Тогда онъ поспѣшилъ занять цитадель. Будучи въ свою очередь окруженъ со всѣхъ сторонъ, храбрый военачальникъ собралъ своихъ офицеровъ и одному изъ нихъ, Бальни д’Аврикуру, приказалъ пробиться сквозь ряды непріятеля, а самъ аттаковалъ враговъ съ другой стороны.

Желая нанести свои удары внезапно, чтобы сдѣлать ихъ болѣе страшными, онъ сталъ во главѣ 18 человѣкъ и бѣглымъ шагомъ бросился на Черныхъ Павильоновъ, укрывавшихся за кустарникомъ около крѣпости. Гарнье обратилъ ихъ въ бѣгство и подъ конецъ самъ сталъ преслѣдовать непріятеля. Но вдругъ онъ споткнулся и упалъ. Черные Павильоны съ побѣднымъ крикомъ устремились назадъ, бросились на распростертаго врага и пронзили его копьями. Нѣсколько минутъ спустя, такая же участь постигла и Бальни д’Аврикура, окруженнаго китайцами.

Франсисъ Гарнье.

Трупъ Франсиса Гарнье, не смотря на чудеса храбрости, оказанныя французами, чтобы отбить его, остался въ рукахъ китайцевъ. Они сняли съ него голову и унесли ее въ качествѣ военнаго трофея.

Изслѣдованіе Океаніи, подобно изслѣдованію другихъ частей свѣта, тоже не обошлось безъ трагическихъ событій.

Честь открытія Австраліи долгое время приписывалась голландцу, Дирку Гартогу, который, 26 октября 1616 года, присталъ къ западной оконечности материка. Недавно, однако, было доказано, что первенство въ этомъ отношеніи принадлежитъ безансонскому мореплавателю Оронсу Фине, который высадился на неизвѣстную землю въ 1531 году^[32].

Въ 1642 году Абель Янсенъ Тасманъ обогнулъ, ни разу не высаживаясь на берегъ, «Великую Южную Землю», какъ продолжали называть Австралію, будучи убѣждены со времени открытій Колумба, что долженъ существовать обширный южный континентъ, представляющій нѣчто въ родѣ противовѣса обѣимъ Америкамъ. На югѣ Тасманъ открылъ большой островъ, которому онъ далъ названіе Ванъ-Дименовой Земли въ честь генералъ-губернатора нидерландскихъ владѣній въ Индіи. Затѣмъ моряки, кажется, не обращали вниманія на Австралію до тѣхъ поръ, пока Кукъ (1770), этотъ великій англійскій мореплаватель, не ступилъ на ея восточный берегъ. Послѣдній оставался почти совершенно неизвѣстнымъ на пространствѣ тридцати двухъ градусовъ. Онъ окаймленъ рифами, дѣлающими его изслѣдованіе чрезвычайно опаснымъ и затруднительнымъ. Такъ, въ ночь съ 10 на 11 іюня «Попытка» (Endeavour), корабль капитана Кука, попалъ на подводную скалу и нужно было употребить не менѣе двадцати четырехъ часовъ времени и почти нечеловѣческія усилія, чтобы сдвинуть его съ мели.

Имя Джемса Кука должно быть поставлено на ряду съ именами величайшихъ героевъ въ дѣлѣ изслѣдованія земного шара. Одинъ знаменитый французскій адмиралъ выразился о немъ слѣдующимъ образомъ: «Это человѣкъ, чуть ли не самый выдающійся изъ той породы людей, совершающихъ открытія, которою такъ богата Англія». Его жизнь представляетъ примѣръ рѣдкаго благородства. Онъ достигъ всего только при помощи воли и энергіи. Остановимся поэтому нѣсколько минутъ на его біографіи. Онъ родился въ 1728 году, въ Мортонѣ, въ Англіи, и сталъ великимъ человѣкомъ, благодаря своимъ личнымъ качествамъ. Онъ былъ сынъ одного сельскаго работника и образованіе получилъ у мелочнаго торговца. Карьера его началась съ того, что онъ поступилъ на службу юнгой. Безъ помощи учителя Кукъ научился здѣсь чертить и познакомился съ математикой и астрономіей въ мѣрѣ, въ какой это нужно для мореплаванія. Онъ три раза объѣхалъ вокругъ земнаго шара и каждый разъ возвращался съ богатымъ запасомъ новыхъ фактовъ. Во время перваго путешествія, предпринятаго имъ въ 1768 году, его сопровождали ученые Банксъ и Соландеръ, ѣхавшіе для наблюденія съ острова Отаити прохожденія Венеры по солнечному диску. Тогда же онъ открылъ Новую Зеландію.

Кукъ вернулся въ Европу, обогнувъ Остъ-Индію. Въ это-то время «Попытка» чуть не разбилась о рифы у береговъ Австраліи. Именемъ короля Георга III великій англійскій морякъ занялъ всю страну, которой онъ далъ названіе Новаго Валлиса.

Вторая экспедиція Кука продолжалась не менѣе трехъ лѣтъ. Ему было поручено удостовѣриться въ существованіи неизвѣстныхъ земель на югѣ. Подъ его командой находились два корабля — «Рѣшеніе» и «Приключеніе». Онъ дошелъ до 71°ю. ш. Открывши Новую Каледонію и посѣтивши Новые Гебридскіе острова, Кукъ привезъ въ отечество массу научныхъ данныхъ относительно странъ, къ которымъ приставали его корабли, ихъ жителей, фауны и флоры.

Въ 1776 году великій мореплаватель предпринялъ третье путешествіе съ цѣлью узнать, существуетъ ли сообщеніе, на сѣверѣ Америки, между Европой и Азіей. Онъ объѣхалъ вокругъ Новаго Свѣта, достигъ сѣверозападнаго берега Америки и оттуда хотѣлъ проникнуть въ Гудзоновъ заливъ черезъ Беринговъ проливъ, но былъ остановленъ ледяною равниною. Тогда онъ поплылъ на югъ, направился къ Сандвичевымъ островамъ съ тѣмъ, чтобы перезимовать на нихъ, и бросилъ якорь въ одной изъ бухтъ острова Овайии, ставшей его могилой.

Сначала отношенія туземцевъ къ экспедиціи были дружественныя. «Я никогда не встрѣчалъ, говорилъ Кукъ, дикарей, которые были бы такъ довѣрчивы и которые бы такъ непринужденно держали себя. Вещи, предлагаемыя ими для продажи, они посылали на корабли и тотчасъ же сами подплывали къ намъ, чтобы купить у насъ что нибудь въ обмѣнъ. Нужно прибавить къ чести ихъ, что они ни разу не пытались надуть насъ при обмѣнѣ товаровъ».

Эти дружественныя отношенія, къ сожалѣнію, продолжались недолго и стали нарушаться частыми кражами: когда же вслѣдствіе этого возникли взаимныя пререканія, то дикари приняли угрожающее положеніе. Однажды они вооружились камнями и стали мѣшать нѣкоторымъ изъ своихъ помогать англичанамъ тащить на корабль бочку воды Узнавши объ этомъ, Кукъ велѣлъ сдѣлать въ островитянъ залпъ изъ ружей. Дикари отвѣчали градомъ камней и, обративъ матросовъ въ бѣгство, овладѣли, кромѣ того, ихъ шлюпкой. «Придется употребить мѣры, воскликнулъ Кукъ: не слѣдуетъ имъ позволять думать, что преимущество на ихъ сторонѣ». На слѣдующій день онъ высадился на берегъ и рѣшилъ взять въ плѣнъ короля острова и главныхъ старшинъ съ тѣмъ, чтобы держать ихъ въ качествѣ заложниковъ до тѣхъ поръ, пока ему не будетъ возвращена шлюпка. Съ нимъ было девять матросовъ и лейтенантъ. Вскорѣ толпа дикарей окружила англичанъ. Одинъ изъ нихъ погрозилъ Куку. Кукъ выстрѣлилъ. Тогда поднялся страшный шумъ. Островитяне бросились на англичанъ, не успѣвшихъ зарядить еще ружей. Кукъ, отличавшійся удивительнымъ мужествомъ и хладнокровіемъ, рѣшился прикрыть собою своихъ людей. Пока онъ стоялъ лицомъ къ дикарямъ, ни одинъ изъ нихъ не смѣлъ поднять на него руку, считая его сверхъестественнымъ существомъ; но едва онъ, приблизившись къ берегу, обернулся къ матросамъ, чтобы отдать имъ приказаніе, какъ былъ пораженъ въ спину ударомъ ножа и упалъ, устремивъ потухавшіе взоры къ морю. Дикари огласили воздухъ радостными криками, схватили его обезображенное тѣло, потащили по берегу и не переставали наносить ему раны.

Джемсъ Кукъ.

Такъ погибъ капитанъ Кукъ, великій мореплаватель, который, послѣ Колумба, пользовался самою громкою популярностью. Его слава можетъ служить мѣриломъ его заслугъ. Никогда ничья жизнь не была такъ полна во всѣхъ отношеніяхъ полезною дѣятельностью. Джемсъ Кукъ, казалось, былъ самою судьбою назначенъ для своей роли. При геркулесовской силѣ и бодрости духа онъ обладалъ замѣчательнымъ хладнокровіемъ, соединеннымъ съ спокойною и упорною энергіею. Чтобъ дорисовать его портретъ, прибавимъ, что Кукъ былъ болѣе чѣмъ низкаго роста — всего только 2 1 / 2 аршина. Въ выраженіи его лица проглядывала суровость. Онъ былъ молчаливъ, упрямъ и грубъ, но необыкновенно справедливъ. Дюмонъ д'Юрвилль сказалъ о немъ: «Это — мореплаватель, равнаго которому не было и не будетъ»^[33].

Французъ Лаперузъ^[34] — другой мученикъ, нашедшій смерть въ Океаніи. Послѣ блестящей военной карьеры, послѣ лавровъ, доставшихся на его долю въ морской битвѣ при Белль-Илѣ (20 ноября 1759), гдѣ Лаперузъ былъ тяжело раненъ и взятъ англичанами въ плѣнъ; послѣ того, какъ онъ побывалъ во всѣхъ частяхъ свѣта, доблестно сражался въ Америкѣ противъ англійскаго адмирала Байрона и способствовалъ торжеству французскаго оружія въ борьбѣ съ учрежденіями англійской компаніи Гудзонова залива, Лаперузъ получилъ чрезвычайно важную миссію, возложенную на него французскимъ правительствомъ, а именно — дополнить изслѣдованія Кука и Клэрка, для чего онъ долженъ былъ ѣхать по ихъ слѣдамъ и найти сѣверный проходъ, котораго они не могли отыскать. Вмѣстѣ съ Деланглемъ онъ долженъ былъ открыть и описать новыя страны, собрать данныя о китобойномъ промыслѣ въ южномъ океанѣ, у оконечности Америки и возлѣ Мыса Доброй Надежды, о торговлѣ мѣхами на сѣверозападѣ Америки, изслѣдовать тогда еще мало извѣстные берега восточной Азіи и западной Америки, китайскія и японскія воды, Соломоновы острова, югозападную полосу Австраліи, повсюду составлять ботаническія и минералогическія коллекціи, изучать различные народы и, наконецъ, открыть новые торговые рынки^[35].

Для осуществленія этого грандіознаго проэкта были снаряжены въ Брестѣ два фрегата «Буссоль» и «Астролябія». Первымъ командовалъ Лаперузъ, вторымъ — Делангль. Оба корабля сдѣлали множество открытій. Лаперузъ обогнулъ мысъ Горнъ, поднялся вдоль береговъ Америки до горы св. Иліи и открылъ бухту Монти и Портъ-де-Фронсэ. Здѣсь три его шлюпки были унесены теченіями и разбиты бурунами; при этомъ погибли шесть офицеровъ и пятнадцать матросовъ. Затѣмъ экспедиція достигла Сандвичевыхъ острововъ и посѣтила Филиппинскіе острова. Направившись послѣ того къ Японіи, она изслѣдовала тогда еще почти неизвѣстные восточные берега Азіи, открыла новый островъ близь береговъ Кореи съ бухтой на островѣ Сахалинѣ и, наконецъ, бросила якорь, 8 декабря 1787 года, противъ острова Мауна, возвышенные пики котораго господствуютъ надъ архипелагомъ мореплавателей. Делангль вошолъ въ небольшой лиманъ, окаймленный сплошными массами зелени. Съ нимъ находилось нѣсколько матросовъ, и онъ готовился наполнить боченки свѣжей водой, какъ вдругъ толпа туземцевъ напала на мирныхъ путешественниковъ. Лодка европейцевъ была окружена пиратами, и Делангль палъ первой жертвой бѣшеныхъ дикарей. Подъ ударами ихъ палицъ вмѣстѣ съ нимъ легли еще одиннадцать матросовъ и членъ экспедиціи, превосходный натуралистъ Поль Ламанакъ.

Лаперузъ покинулъ эти несчастныя мѣста и 26 января 1788 года остановился въ Ботанибеѣ. Отсюда онъ написалъ морскому министру длинное письмо съ изложеніемъ результатовъ своихъ открытій, исторію несчастій, постигшихъ его товарищей, и увѣдомилъ, что онъ направляется къ Ильдефрансу.

Это было послѣднее его письмо. Ни на Ильдефрансѣ, вообще нигдѣ не видѣли съ тѣхъ поръ великаго мореплавателя. Судьба его экспедиціи оставалась облеченной непроницаемою тайной.

Что-то роковое тяготѣло надъ всѣми, кто принималъ хоть какое-нибудь участіе въ этой грустной драмѣ. Дантрекасто, посланный отыскивать Лаперуза, умеръ во время плаванія (1793). Гюанъ де Кермадекъ, который замѣстилъ его, подвергся той-же участи. Неизвѣстность царила до 1826 года, когда англійскій капитанъ, Петеръ Диллонъ, нашелъ подъ водою, посреди рифовъ, расположенныхъ на сѣверѣ Гебридскихъ острововъ, обломки кораблей съ ихъ пушками и якорями. То были остатки «Буссоли» и «Астролябіи», то были безмолвные свидѣтели страшной трагедіи, которою закончилось блестящее поприще Лаперуза и его товарищей. Дюмонъ д’Юрвилль, собиравшійся привезти во Францію эти драгоцѣнные обломки, самъ погибъ плачевнымъ образомъ въ версальской желѣзнодорожной катастрофѣ (8 мая 1842 года).

Завоеваніе Австраліи, къ болѣе подробной исторіи котораго мы хотимъ перейти теперь, тоже обошлось не безъ жертвъ. Послѣ путешествій Филипса въ началѣ нынѣшняго столѣтія, послѣ изысканій Стёрта, совершенныхъ въ 1829 году, изслѣдованій Эйра, проникшаго въ глубь Австраліи въ 1840 году, молодой нѣмецкій натуралистъ Лейхардтъ рѣшилъ сорвать завѣсу съ таинственной части свѣта, территорія которой была тогда въ такой же степени неизвѣстна, какъ и полярныя страны. Движимый той страстной любознательностью, которая одушевляетъ изслѣдователя, онъ хотѣлъ обозрѣть цѣликомъ всю эту огромную страну. Пытаясь сначала пересѣчь ее по діагонали отъ юговостока къ сѣверозападу, энергическій путешественникъ въ 15 мѣсяцевъ успѣлъ пройти, среди совершенно неизвѣстныхъ мѣстностей, болѣе 3 тыс. верстъ. Ободренный этимъ первымъ успѣхомъ Лейхардтъ захотѣлъ еще большаго и рѣшился перерѣзать Австралію по длинѣ, съ одного берега до другого, отъ востока къ западу. Онъ покинулъ Брисбэнъ въ началѣ 1848 года и дошелъ до рѣки Кагуна, протекающей внутри материка въ 480 верстахъ отъ берега. Но съ тѣхъ поръ объ этомъ мужественномъ изслѣдователѣ не было никакихъ извѣстій. Десять лѣтъ спустя, въ 1858 году, братья Григори напали возлѣ рѣки Викторіи на слѣды этой злополучной экспедиціи.

Одновременно съ Лейхардтомъ австралійскій колонистъ, Кеннеди, употребилъ всѣ усилія, чтобы изслѣдовать восточные берега Карпентаріи. Съ самаго начала путешествія онъ встрѣтилъ необыкновенныя затрудненія со стороны степей, покрытыхъ густыми кустарниками. Ничто, однако, не могло остановить его рвенія, и отважный путникъ шелъ безостановочно впередъ, не смотря на то, что запасы его совершенно истощились. Всѣ покинули его, за исключеніемъ одного туземца, который до конца остался ему вѣренъ. Кеннеди, не имѣя другихъ средствъ, кромѣ своего мужества, всетаки подвигался еще въ глубь страны. Но тутъ онъ былъ встрѣченъ свирѣпыми людоѣдами и убитъ ими. Спутникъ его, которому удалось убѣжать, возвратился одинъ и разсказалъ о гибели несчастнаго путешественника.

Смерть героевъ никогда не останавливала порывовъ героизма. Трагическій конецъ Лейхардтовъ и Кеннеди не устрашилъ братьевъ Грегори, Роэ, Остановъ, Баббэджей и Мортоновъ. Эти путешественники изслѣдовали центральныя пустыни Австраліи, отъ запада до востока, но слава перваго переѣзда черезъ этотъ материкъ, отъ Мельбурна до Карпентарскаго залива, т. е., отъ южнаго берега континента до сѣвернаго, должна принадлежать ирландцу Томасу О'Гара Борку, заплатившаго за это жизнью.

Боркъ выѣхалъ изъ Мельбурна 20 августа 1860 года, во главѣ богатой и прекрасно снаряженной экспедиціи. Его сопровождали астрономъ-топографъ Уильзъ и 16 другихъ лицъ. Въ его распоряженіи было 25 лошадей и столько же верблюдовъ. Къ концу сентября онъ былъ уже между 25 и 26° ю. ш., въ «великой каменистой пустынѣ», гдѣ 15 лѣтъ тому назадъ, путешественникъ Стӧртъ провелъ шесть мѣсяцевъ въ затруднительнѣйшемъ положеніи и гдѣ его лейтенантъ, Пуль, умеръ отъ жажды. Боркъ и его спутники были болѣе счастливы. Они безъ особенныхъ препятствій прошли черезъ великую пустыню. Недавніе проливные дожди образовали многочисленныя лужи, вокругъ которыхъ зеленѣла растительность. Путешественники проникли въ долину Яппаръ, и ихъ энергія получила новый толчокъ, когда они узнали, что приближаются къ океану. Присутствіе моря, дѣйствительно, давало о себѣ знать многими очевидными признаками. Такъ 11 февраля 1861 года члены экспедиціи видѣли, какъ вслѣдствіе прилива поднялся уровень воды въ болотахъ, окаймляющихъ Яппаръ. Экспедиціи оставалось перерѣзать еще одну огромную глинистую равнину, но, къ несчастію, частые кустарники дѣлали ее недоступною. Путешественники, къ тому же, ослабѣли, ихъ лошади и верблюды большею частью пали; тѣ же, которые еще держались на ногахъ, не хотѣли идти. Провизіи не было. Приходилось отказаться отъ надежды достигнуть океана, близость котораго чувствовалась и казалась несомнѣнной. Рѣшили вернуться. Боркъ и Уильзъ умерли отъ усталости и изнеможенія въ долинѣ Куперо.

Но путь былъ уже проложенъ. Нѣкто, Джонъ Макъ Дуалль Стюартъ, пошелъ по ихъ слѣдамъ и увидѣлъ море, шумъ котораго слышалъ несчастный Боркъ.

Благодаря усиліямъ этихъ мучениковъ, благодаря позднѣйшимъ и менѣе злополучнымъ путешествіямъ Лансборо, Мак-Кинлсевъ, Гардвиковъ, Коулей, Эрнеста, Джильса, полковника Уарбуртона, австралійское небо, подобно африканскому, начинаетъ проясняться. Однако, эта часть свѣта еще не совсѣмъ извѣстна. На сѣверозападѣ, Тасманова земля, на сѣверѣ — земля Арнгейма, на сѣверовостокѣ — Карпентарія и полуостровъ Йоркскій — все это еще отрытое поле, ожидающее изслѣдователей. Можно утвердительно сказать, что изъ шести милліоновъ 353 000 квадр. километровъ, составляющихъ поверхность Австраліи, извѣстна только третья часть. Эти цифры свидѣтельствуютъ, какъ ничтожны усилія одного человѣка въ великой работѣ изслѣдованія нашей планеты. Но за то сумма этихъ усилій растетъ съ каждымъ новымъ поколѣніемъ. И постепенно совершается такимъ образомъ завоеваніе земнаго шара, составляющее только вопросъ времени.

Глава третья

Изслѣдованіе высшихъ слоевъ атмосферы

Блестящая эпоха началась въ исторіи умственнаго развитія, когда журналы и газеты возвѣстили всему міру, что, «наконецъ, человѣкъ достигъ возможности подниматься и держаться на воздухѣ». Ксавье де Мэстръ.

Высшіе слои атмосферы, гдѣ зарождаются метеорическія явленія, гдѣ берутъ начало дождь, градъ и молнія, всегда возбуждали любопытство человѣка; но восхожденіе на горы составляло въ теченіе долгихъ вѣковъ единственное средство для удовлетворенія этой склонности. Къ тому же остроконечные пики, ледники и высокія горныя вершины долго были предметомъ всеобщаго ужаса. Путешественники, имѣвшіе смѣлость взбираться на эти высоты, испытывали, подъ вліяніемъ холода и разрѣженнаго воздуха, столь тягостныя болѣзненныя ощущенія, что о горахъ составилось самое страшное представленіе. Когда въ 1534 году Педро де Альварадо предпринялъ завоеваніе Перу, то долженъ былъ совершить переходъ черезъ Анды на высотѣ 16 800 футовъ надъ уровнемъ моря; часть его арміи погибла среди этихъ высотъ:, а тѣ, которые остались въ живыхъ, до такой степени пострадали отъ разрѣженной атмосферы и низкой температуры воздуха, что б о льшая часть изъ нихъ отморозила себѣ пальцы. Лица ихъ были блѣдны, какъ у мертвецовъ.

До конца прошлаго столѣтія всѣ были убѣждены, что восхожденіе на Монъ-Бланъ — неосуществимое предпріятіе. Когда въ 1741 году одинъ англичанинъ, по имени Виндгамъ, задумалъ осмотрѣть альпійскіе ледники и подняться до Монтанвера, то жители Шамуни были вполнѣ увѣрены, что его попытка не можетъ увѣнчаться успѣхомъ. Виндгамъ и его спутники обставили свое путешествіе неслыханными предосторожностями, которыя порядочно насмѣшили бы современныхъ туристовъ — можно было подумать, что снаряжается цѣлая экспедиція въ опасныя и отдаленныя страны^[36].

Послѣ экскурсіи Виндгама, нѣсколько мѣсяцевъ спустя, трагическая смерть Плантада, казалось, оправдывала опасенія относительно горныхъ восхожденій. Астрономъ Плантадъ, извѣстный своимъ рвеніемъ къ научнымъ занятіямъ, задумалъ произвести цѣлый рядъ барометрическихъ наблюденій на самыхъ возвышенныхъ пунктахъ Пиренейскихъ горъ. 25 августа 1741 года, взобравшись на площадку Пяти Медвѣдей, на Пикъ-дю-Миди, онъ тамъ лишился чувствъ и скончался возлѣ своихъ инструментовъ, на высотѣ 8400 футовъ надъ уровнемъ моря. Ему тогда было не менѣе 70 лѣтъ отъ роду, но его любовь къ научнымъ занятіямъ не ослабѣла съ годами.

Однимъ изъ піонеровъ, развернувшихъ знамя науки въ высшихъ слояхъ атмосферы, на высотѣ 17 000 футовъ, былъ простой альпійскій проводникъ, Жакъ Бальма^[37], благодаря которому могли осуществиться извѣстныя предпріятія знаменитаго Соссюра и было положено начало восхожденіямъ на горы. Происходя изъ низшаго сословія, Бальма обладалъ сердцемъ героя, рѣдкимъ мужествомъ, сильною волей и непоколебимымъ упорствомъ въ преслѣдованіи разъ намѣченной цѣли. Послѣ тщетныхъ попытокъ Соссюра взобраться на вершину Монъ-Блана, Бальма далъ себѣ слово побѣдить этого альпійскаго гиганта. Внезапно оставилъ онъ свою семью и скрылся; въ продолженіи многихъ дней ему пришлось карабкаться на ледники, переправляться черезъ горныя разсѣлины и пробираться по снѣжнымъ сугробамъ; ничто не могло остановить его пламеннаго рвенія. Снѣдаемый лихорадочнымъ стремленіемъ добиться исполненія своего намѣренія онъ провелъ однажды четыре ночи подрядъ въ снѣгу, не смѣя двинуться впередъ, изъ боязни упасть въ пропасть, мучимый голодомъ и жаждой, страдая отъ невыносимаго холода. Онъ возвратился домой, еле живой отъ усталости, но все-таки не терялъ мужества. Отдохнувъ на сѣнѣ, Бальма съ новыми силами опять кинулся изслѣдовать невѣдомый міръ. Наконецъ, его энергія увѣнчалась полнымъ успѣхомъ: 9 августа 1786 года онъ вонзилъ свою окованную желѣзомъ палку въ темя самой высокой горы Европы.

Еще раньше Бальма, нѣкто Бурри^[38] съ необыкновенной страстностью предавался изслѣдованію высшихъ слоевъ атмосферы. Онъ бросилъ свою прежнюю профессію — живопись на эмали — и всецѣло отдался изученію альпійской природы, откуда сталъ черпать вдохновеніе для своихъ картинъ. Соссюръ отдалъ ему должную справедливость, сказавъ: «Бурри былъ еще больше меня заинтересованъ въ побѣдѣ, одержанной надъ Монъ-Бланомъ». Въ 1812 году Бурри, имѣя 80 лѣтъ отъ роду, совершилъ свое послѣднее путешествіе въ Шамуни. Онъ возвратился домой, разбитый параличемъ обѣихъ ногъ, отъ котораго уже не поправлялся до самой смерти.

Бальма.

Бальма постигла еще болѣе печальная участь: онъ разстался съ жизнью среди изслѣдованныхъ имъ ледниковъ. Нерѣдко онъ уходилъ изъ дома на недѣлю и даже на двѣ. Однажды, въ сентябрѣ 1834 года, Бальма по обыкновенію отправился въ горы: съ тѣхъ поръ поръ его никто больше не видалъ. Могилой этого энергичнаго человѣка, котораго Александръ Дюма назвалъ Христофоромъ Колумбомъ Монъ-Блана, была бездонная пропасть.

Вслѣдъ за Бальма и Соссюромъ многимъ изслѣдователямъ, поднимавшимся на высочайшія вершины земнаго шара, удавалось достигать весьма высокихъ слоевъ атмосферы, но успѣхъ ихъ предпріятій покупался цѣною еще болѣе тяжелыхъ усилій. Самаго высшаго пункта, до котораго когда-либо поднимались люди на землѣ, достигли три баварца, братья Шлагинтвейты, взбиравшіеся на высоты Тибета. 19 августа 1856 года эти смѣльчаки поднялись на Иби-Гамэнъ, на высоту 24 000 футовъ надъ уровнемъ моря^[39]. Годъ спустя, Адольфъ Шлагинтвейтъ былъ убитъ въ Кашгарѣ мусульманами, воевавшими тогда съ китайцами.

Еще раньше этого, въ 1812 году, Муркрофтъ, желая добраться до озера Манасароваръ, перешелъ черезъ Гималайскій хребетъ и при этомъ поднимался на очень значительныя возвышенности: учащенное дыханіе и сильное сердцебіеніе заставляли его дѣлать ежеминутныя остановки. Тщетно старался онъ преодолѣть свою тѣлесную слабость; пораженный головокруженіемъ, онъ упалъ на землю. Однако, не смотря на это, у него хватило силъ встать и спуститься внизъ^[40].

Въ 1819 году Муркрофтъ въ сообществѣ съ Требекомъ предпринялъ новую экспедицію, которая, 6 лѣтъ спустя, окончилась смертью обоихъ путешественниковъ^[41].

Аэростаты даютъ человѣку гораздо болѣе надежное средство для изслѣдованія высшихъ слоевъ атмосферы. Но въ средѣ воздушнаго океана, какъ и вездѣ, мы опять встрѣчаемся съ жертвами преданности дѣлу науки.

Извѣстно, что Пилатръ де Розье, впервые поднявшійся на воздухъ въ монгольфіерѣ (въ сообществѣ съ маркизомъ д’Арландъ, 21 ноября 1783), считается первымъ мученикомъ воздухоплаванія. Набросаемъ въ нѣсколькихъ чертахъ исторію этого печальнаго событія, придерживаясь одного изъ лучшихъ разсказовъ о немъ, составленнаго докторомъ Ж.-Б. Бертраномъ^[42].

Прошло нѣсколько лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ братья Монгольфьеры изобрѣли воздухоплавательный аппаратъ; множество опытовъ, произведенныхъ одинъ за другимъ въ Аннонэ, на Марсовомъ полѣ, въ Тюльери, въ Версали, Ліонѣ, Дижонѣ и Миланѣ, дали этому изобрѣтенію всеобщую извѣстность. Пилатръ де Розье задумалъ перелетѣть въ аэростатѣ черезъ Па-де-Кале; жажда славы, любовь къ наукѣ, желаніе увеличить успѣхъ лицея, основаннаго имъ въ 1781 году, и упрочить его репутацію — таковы были мотивы, побудившіе его предпринять свое опасное путешествіе. Съ этою цѣлью онъ подалъ прошеніе генеральному контролеру М. де Каллону, ходатайствуя о принятіи на казенный счетъ расходовъ по экспедиціи, которую онъ предлагалъ совершить. Просьба его была уважена: ему было ассигновано на расходы 42 000 франковъ (болѣе 12 000 руб.)

Роменъ, славившійся тогда умѣніемъ приготовлять аэростаты, присоединился къ Пилатру; онъ обязался изготовить шаръ 30 фут. діаметромъ, или около того, за шесть тысячъ франковъ. Пилатръ взялся выхлопотать необходимое для этого помѣщеніе, и дѣйствительно получилъ отъ Тюльерійскаго правительства въ свое распоряженіе манежъ и еще одно зданіе. Работа, начатая въ концѣ августа, была окончена черезъ шесть недѣль; на изготовленіе шара пошло семьсотъ аршинъ тафты; куски вырѣзывались и кроились подъ наблюденіемъ Сиго де Лафонъ.

Роменъ держалъ въ тайнѣ секретъ, какъ придавать тафтѣ непроницаемость. Этотъ секретъ состоялъ въ томъ, что тафта покрывалась слоемъ льнянаго масла, которое дѣлалось высыхающимъ при помощи свинцоваго глета; всякій отдѣльный кусокъ матеріи былъ покрытъ бычачьей перепонкой, приклеенной обыкновеннымъ клеемъ, свареннымъ въ смѣси меда и льнянаго масла; все это сообщало гибкость матеріи и предотвращало разрывы оболочки.

Роменъ придавалъ большое значеніе своему секрету; онъ приготовлялъ матерію самъ и объ этомъ способѣ зналъ одинъ только его товарищъ, безвозмездно помогавшій ему при изготовленіи шара. Подъ конецъ шаръ еще разъ оклеили 2-мъ и 3-мъ слоемъ пузыря. Діаметръ шара, украшеннаго во многихъ мѣстахъ государственными гербами, равнялся 33 1 / 2 футамъ, а вѣсъ вмѣстѣ съ цилиндрическимъ придаткомъ, назначеннымъ для его наполненія, — 320 фунтамъ. Аэростатъ до такой степени былъ непроницаемъ, что, оставаясь наполненнымъ атмосфернымъ воздухомъ въ теченіе двухъ мѣсяцевъ, не далъ ни одной морщинки. Къ концу этого времени шаръ бережно уложили и перевезли въ г. Булонь, который Пилатръ избралъ мѣстомъ своего поднятія. Къ шару присоединили еще монгольфіерку (вышиною въ 25 футовъ), которая была предварительно испробована и дала вполнѣ успѣшные результаты. Пилатръ прибылъ въ Булонь 20 декабря 1784 года. Черезъ два дня послѣ своего пріѣзда онъ узналъ о приготовленіяхъ, дѣлавшихся въ Англіи Бланшаромъ, который намѣревался совершить такой же полетъ изъ Англіи во Францію; это обстоятельство сильно встревожило Пилатра, опасавшагося, что ему придется повторить только чужой опытъ и лишиться такимъ образомъ славу первенства. Онъ отправился въ Дувръ повидаться съ Бланшаромъ. На минуту ему показалось, что путешествіе его соперника не состоится вслѣдствіе крайне дурнаго состоянія его аппарата, который пропускалъ газъ во многихъ мѣстахъ. Но вскорѣ имъ снова овладѣли тревожныя думы; онъ возвратился въ Булонь, оставилъ здѣсь Ромена съ своимъ братомъ и въ крайне тоскливомъ настроеніи духа поѣхалъ обратно въ Парижъ.

Въ это самое время (7 января 1785 г.) Бланшаръ и англійскій врачъ Джефрисъ совершили свой полетъ изъ замка Дувра. Въ три съ половиной часа они опустились въ лѣсу де Гинъ, здоровые и невредимые, избѣжавъ не мало опасностей.

Добравшись до Гаудингена, они отправились въ Парижъ; Пилатръ встрѣтилъ ихъ привѣтливо, но внутренно страдалъ, сознавая, что не можетъ болѣе претендовать на славу перваго человѣка, перелетѣвшаго черезъ море. Онъ просилъ освободить его отъ исполненія задуманнаго путешествія; министерство изъявило на это согласіе, но потребовало обратно денегъ, оставшихся, сверхъ расходовъ, по изготовленію шара. Несчастный Пилатръ, увѣренный въ удачѣ, давно уже успѣлъ истратить эти деньги. Онъ поѣхалъ въ Булонь, рѣшившись во что бы то ни стало попытать счастья.

Здѣсь Пилатръ занялся приготовленіями къ своему полету; было сдѣлано нѣсколько опытовъ съ небольшими воздушными шарами, которые постоянно относились обратно на континентъ западными и сѣверозападными вѣтрами. Опыты были повторены много разъ. Все это потребовало много времени, въ теченіе котораго аэростатъ значительно пострадалъ отъ вліянія непогоды, такъ какъ сохранялся въ плохо защищенномъ помѣщеніи около городскаго вала; кромѣ того, его попортили крысы. Съ тѣхъ поръ этотъ воздухоплавательный аппаратъ, изготовленный съ такимъ тщаніемъ и заботливостью, приходилъ все въ большую и б о льшую негодность.

Наконецъ, въ виду установившейся прекрасной погоды и перемѣны вѣтровъ, задувшихъ съ югозапада, было рѣшено подняться 15-го іюня. Погода стояла крайне жаркая, а потому необходимыя приготовленія начались съ ранняго утра, такъ что къ 7 1 / 2 часамъ всѣ работы были окончены. Пилатръ де Розье, вмѣстѣ съ Роменомъ, помѣстился въ лодкѣ. Не смотря на желаніе маркиза Мезонфора присоединиться къ нимъ, онъ рѣшительно воспротивился этому: «мы не можемъ ручаться», сказалъ Пилатръ, «ни за погоду, ни за аппаратъ». Пушечный салютъ возвѣстилъ моментъ отправленія въ путь. Подъемъ аэростата въ воздухѣ представлялъ величественное зрѣлище: сначала шаръ шелъ совершенно вертикально, и только достигнувъ извѣстной высоты, приблизительно около 600 саженъ, сталъ медленно направляться къ сѣверу и приблизился къ береговымъ утесамъ Креша; въ это время обратный токъ воздуха въ верхнихъ слояхъ атмосферы медленно началъ относить его назадъ къ континенту, — обстоятельство, которое было предусмотрѣно опытными плавателями.

Едва прошло четверть часа съ тѣхъ поръ, какъ были отпущены канаты, удерживавшіе аэростатъ, еще не успѣли смолкнуть шумныя восклицанія толпы, еще взоры всѣхъ были обращены на путешественниковъ, какъ вдругъ крики ужаса вырвались у зрителей, которымъ пришлось быть свидѣтелями страшнаго происшествія. Шаръ лопнулъ и затѣмъ наступило паденіе.

Невозможно описать, съ какой быстротой неслись съ воздушныхъ высотъ лодка и несчастные аэронавты: глазъ не могъ слѣдить за этимъ все болѣе и болѣе ускоряющимся паденіемъ. Дрожь пробѣжала по всѣмъ присутствующимъ: умъ отказывался соображать, разсудокъ помрачился при видѣ этой потрясающей сцены.

Освободившись отъ первыхъ ощущеній ужаса, значительная часть публики, въ надеждѣ оказать помощь несчастнымъ воздухоплавателямъ, бросилась бѣжать по направленію къ рыбнымъ ловлямъ въ Вимерэ, находившимся въ разстояніи одного лье отъ мѣста поднятія шара. Но, увы! что представилось ихъ взорамъ?.. Пилатръ уже не дышалъ: все его тѣло было раздроблено при паденіи, и переломанныя кости торчали изъ мяса. Роменъ жилъ еще нѣсколько секундъ.

Такъ погибли Пилатръ де Розье и Роменъ. Пилатру де Розье было не болѣе 28 лѣтъ. Онъ родился въ Мецѣ 30 марта 1756 года и въ юности переселился въ Парижъ, гдѣ не замедлилъ пріобрѣсти извѣстность своей преданностью наукѣ. Его первый полетъ доставилъ ему громадную популярность.

Послѣ Пилатра де Розье самымъ несчастнымъ мученикомъ воздухоплаванія считается итальянскій графъ Замбеккари.

Замбеккари пришла злополучная мысль, подобно Пилатру де-Розье, соединить вмѣстѣ монгольфіеръ и аэростатъ, наполненный газомъ, т. е., какъ говорятъ съ тѣхъ поръ, подложить огня въ порохъ. Замбеккари нѣсколько разъ пытался подняться на воздухъ, въ Болоньѣ, но всякій разъ испытывалъ неудачу. Публика преслѣдовала его насмѣшками; на него смотрѣли, какъ на безумца и презрѣннаго лжеца. 7 сентября злополучный Замбеккари хотѣлъ еще разъ испытать счастья: не смотря на неудачи, встрѣтившіяся при наполнененіи шара, онъ вынужденъ былъ, во что бы то ни стало, совершить свой полетъ, такъ какъ въ противномъ случаѣ рисковалъ, что его изобьетъ раздраженная толпа. «Невѣжество и фанатизмъ», говорилъ не безъ горечи итальянскій воздухоплаватель, «побудили меня рѣшиться на полетъ».

Послѣ долгихъ колебаній въ отчаяніи покинулъ онъ, наконецъ, землю. Была полночь. «Изнемогая отъ усталости», говоритъ Замбеккари, «ничего не имѣя во рту съ самаго утра, съ горькой улыбкой и сердечной мукой, я поднимался вверхъ, питая одну только увѣренность, что мой шаръ, который сильно пострадалъ отъ различныхъ перевозокъ, не понесетъ меня далеко».

Замбеккари сопровождали два вѣрныхъ его друга: Андреоли и Грассети. Погруженные въ тьму, согнувшись въ своей ладьѣ, они испытывали сильныя болѣзненныя ощущенія отъ холода. Въ два часа утра путешественникамъ показалось, что они слышатъ шумъ морскихъ волнъ. Ночь была такъ темна, что даже невозможно было наблюдать за показаніями барометра. Послѣ цѣлаго часа нравственной пытки, они увидали, что ихъ шаръ носится всего въ нѣсколькихъ саженяхъ надъ поверхностью Адріатическаго моря. Путешественники облегчили лодку и вновь поднялись къ верхніе слои атмосферы, гдѣ ихъ снова охватилъ холодъ. «Я чувствовалъ себя крайне плохо», говоритъ Замбеккари: «у меня сдѣлалась сильная рвота. У Грассети шла кровь носомъ, и мы чувствовали стѣсненіе въ груди».

Съ наступленіемъ дня, шаръ еще разъ опустился книзу; Замбеккари разглядѣлъ берегъ, виднѣвшійся вдали на горизонтѣ. Воздушное теченіе внезапно перемѣнилось и снова стало относить ихъ въ открытое море, т. е. во власть смерти! Вотъ показалось нѣсколько судовъ; но въ тѣ времена аэростаты составляли рѣдкость и для большинства могли составлять только предметъ ужаса; суда, замѣтивъ его, поспѣшили удалиться. Однако одинъ изъ капитановъ сжалился надъ положеніемъ погибающихъ. Въ 8 часовъ утра несчастные воздухоплаватели были приняты на бортъ судна: Грассети едва обнаруживалъ признаки жизни, Замбеккари и Андреоли лежали въ обморокѣ.

Когда Замбеккари очнулся, то увидалъ, что руки его жестоко изранены; ему пришлось отрѣзать три пальца.

Нѣсколько лѣтъ спустя, этотъ мужественный человѣкъ, о которомъ одинъ знаменитый русскій путешественникъ сказалъ: «каждый его взглядъ есть мысль»^[43], сдѣлался жертвой своей неустрашимости. 21 сентября 1812 года онъ былъ вынужденъ ускорить свой полетъ, и недалеко отъ Болоньи его аэростатъ, отъ неосторожнаго обращенія съ огнемъ, воспламенился. Въ окрестностяхъ этого города былъ найденъ обгорѣлый остовъ воздухоплавательнаго аппарата и на половину обугленный человѣческій трупъ. Вотъ все, что осталось отъ Замбеккари и его богатства!

Графъ Франсуа Замбеккари самъ описалъ исторію своихъ неудачъ; его автобіографія всюду проникнута искренней преданностью къ наукѣ и страстной любовью къ правдѣ. Казалось, вся его жизнь была обречена на несчастья. Замбеккари началъ свою службу во флотѣ; въ 1787 году онъ попалъ въ плѣнъ къ туркамъ и до 1790 томился въ Тулонской каторгѣ. По его собственному признанію, «въ этомъ убѣжищѣ несчастія и праздности» онъ порѣшилъ посвятить себя дѣлу воздухоплаванія.

Дюпюи Делькуръ, въ качествѣ истиннаго друга аэронавтики, издалъ книгу подъ заглавіемъ «Слава и несчастіе », въ которой собраны главнѣйшіе драматическіе эпизоды изъ жизни воздухоплавателей^[44]; здѣсь, рядомъ съ Замбеккари, встрѣчаются имена другихъ мучениковъ, жизнь которыхъ окончилась не менѣе трагично.

25 ноября 1802 года, нѣкто Оливари поднялся на монгольфьерѣ изъ г. Орлеана. Когда шаръ достигъ уже громадной высоты, то лодочка его, сдѣланная изъ ивовыхъ прутьевъ, была охвачена пламенемъ, и воздухоплаватель полетѣлъ внизъ и разбился.

7 апрѣля 1806 г. Мосманъ, поднявшись изъ Лилля на воздушномъ шарѣ, сорвался съ деревянной площадки, замѣнявшей ему лодку. Тѣло его было найдено за городомъ во рву, гдѣ оно на половину углубилось въ песокъ. 17 іюля 1812 года загорѣлся воздушный шаръ Биторфа, когда онъ поднялся надъ Мангеймомъ, въ Германіи. Его трупъ упалъ на городскія крыши.

6 іюля 1819 года погибла также и г-жа Бланшаръ отъ воспламененія ея аэростата. Исторія этой мужественной женщины не менѣе трогательна и драматична, чѣмъ судьба ея знаменитаго мужа. Бланшаръ родился въ Андели (Эйръ) 7 марта 1809 года. Съ ранней юности онъ посвятилъ себя наукамъ и уже шестнадцати лѣтъ ему удалось устроить механическій экипажъ, въ которомъ онъ проѣхалъ около 28 верстъ. Нѣсколько лѣтъ спустя, Бланшаръ увлекся мыслью, чтобы устроить воздушный корабль, и когда братья Монгольфьеры изобрѣли первый аэростатъ, онъ пламенно посвятилъ себя дѣлу воздухоплаванія. Этотъ отважный воздухоплаватель первымъ перелетѣлъ на воздушномъ шарѣ Ламаншскій проливъ вмѣстѣ съ д-мъ Джефрисомъ (1785), совершилъ множество воздушныхъ путешествій во Франціи, Германіи, Америкѣ и, наконецъ, погибъ во время своего 66 полета въ Гаѣ, въ февралѣ 1808 года. Апоплексическій ударъ поразилъ его въ лодкѣ аэростата. Послѣ этой катастрофы Бланшаръ, разбитый параличемъ, прожилъ еще 14 мѣсяцевъ; его вѣрная жена окружала его во время болѣзни нѣжной заботливостью. Послѣднія средства аэронавта истощились во время этой долгой болѣзни; когда онъ умеръ, вдова его осталась нищей, и чтобы существовать, рѣшилась продолжать занятія своего мужа.

Эта неустрашимая женщина совершила по всей Европѣ, и всегда одна, цѣлый рядъ воздушныхъ полетовъ, доставившихъ ей огромную извѣстность. Въ настоящее время воспоминанія объ ея полетахъ конечно изгладились, однако мы опишемъ послѣдній полетъ нашей героини, который былъ причиною ея смерти.

Это случилось вечеромъ 6 іюля 1819 года; въ саду Тиволи, гдѣ теперь находится вокзалъ западной желѣзной дороги, устроено было большое гулянье; оживленная, блестящая толпа зрителей окружала ограду, изъ-за которой долженъ былъ подняться аэростатъ Софьи Бланшаръ. Заиграла музыка: молодая женщина вошла въ лодочку и черезъ нѣсколько минутъ шаръ плавно заколыхался надъ головами собравшихся зрителей; достигнувъ извѣстной высоты, Бланшаръ зажгла подъ своей лодочкой фейерверкъ, и вскорѣ скрылась изъ глазъ зрителей въ блескѣ множества огней и искръ: изъ аэростата, какъ будто, ниспадали цѣлые потоки огненнаго дождя. Бланшаръ захватила съ собой еще другой фейерверкъ, прикрѣпленный къ парашюту съ зажженной свѣтильней. Вся толпа не сводила глазъ съ аэростата Вдругъ вспыхнуло яркое пламя. Не смотря на значительную высоту, на которую шаръ успѣлъ подняться, замѣтно было, что воздухоплавательницей овладѣло безпокойство; пламя исчезло на мгновеніе, затѣмъ снова появилось уже на самомъ верху аэростата. Публика, считая это новымъ сюрпризомъ, аплодировала и кричала: «браво, браво, Бланшаръ!»

Однако, это загорѣлся газъ, которымъ былъ наполненъ аэростатъ, и яркій свѣтъ, озарившій весь монмартрскій кварталъ, былъ только мрачнымъ факеломъ похоронъ. Между тѣмъ аэростатъ не падалъ, онъ тихо опускался. Шаръ, за которымъ съ ужасомъ слѣдила теперь вся толпа, опускался все ниже и ниже и, наконецъ, упалъ на крышу одного изъ домовъ улицы de-Provence. Онъ медленно скользилъ по ея отлогости… Еще нѣсколько минутъ и Софія Бланшаръ спасена.

— Помогите! вскричала она.

Въ ту же минуту небольшая ивовая лодочка зацѣпилась за желѣзный крюкъ крыши, перевернулась вверхъ дномъ и несчастная женщина упала на улицу. Ея тѣло разбилось о мостовую, на которую она упала прямо головой^[45].

Злополучная воздухоплавательница имѣла всего 41 годъ отъ роду. «Она была», говоритъ Дюпюи Делькуръ, «небольшаго роста, но хорошо сложена: стройная фигура ея производила очень пріятное впечатлѣніе. Она была брюнетка, ея живые и черные глаза блестѣли огнемъ, рѣчь ея дышала энергіей и одушевленіемъ».

Мы далеко еще не исчерпали всего списка несчастныхъ жертвъ своей преданности дѣлу воздухоплаванія. Въ маѣ 1824 года, Гариссъ, офицеръ англійскаго флота, поднялся на аэростатѣ изъ Лондона, въ сопровожденіи одной молодой женщины. Когда понадобилось спускаться, Гариссъ сталъ открывать клапанъ, но онъ неожиданно лопнулъ и открылъ безпрепятственный выходъ газу. Отъ быстраго опусканія лодочка ударилась объ землю съ такой стремительной силой, что Гариссъ былъ убитъ на мѣстѣ. Его счастливая спутница отдѣлалась легкой царапиной.

Садлеръ, знаменитый англійскій аэронавтъ, погибъ во время настоящей воздушной бури 29-го сентября 1824 года. Его аэростатъ, при опусканіи на землю, былъ унесенъ ураганомъ. Ударившись о трубу высокаго дома, около Болтона, ладья перевернулась и воздухоплаватель упалъ на землю, разбившись до смерти.

Другіе аэронавты сдѣлались жертвами насмѣшекъ слѣпой жестокости толпы. Такова судьба французскаго воздухоплавателя Арбана. Онъ возвѣстилъ о полетѣ своемъ изъ Тріеста, на 8 сентября 1846 г.

Въ 4 часа пополудни шаръ не только не былъ еще наполненъ газомъ, но благодаря случайной порчѣ газовыхъ трубъ, эта операція совершалась съ крайней медленностью и трудомъ. Публика подняла ропотъ, произносились угрозы, нетерпѣніе росло. Въ 6 часовъ толпа рокотала подобно громовой тучѣ, ограда была сломана и аэронавта оскорбили.

Возмущенный всѣмъ этимъ Арбанъ рѣшился подняться во что-бы то ни стало. Онъ привязалъ лодочку къ сѣткѣ, но плохо наполненный шаръ не имѣлъ достаточно силы для полета.

Между тѣмъ крики толпы усилились; гроза превратилась въ настоящую бурю. Разсерженный воздухоплаватель отвязываетъ свою лодочку, цѣпляется за сѣтку и летитъ безъ якоря и другихъ приспособленій, сидя верхомъ на канатѣ, который онъ привязалъ къ сѣткѣ шара.

Къ несчастію, шаръ Арбана былъ подхваченъ сильнымъ воздушнымъ теченіемъ и увлеченъ къ Адріатическому морю. Долго слѣдили за нимъ при помощи подзорныхъ трубъ, и даже отправили лодки и суда въ погоню. Однако, все было напрасно. Аэростатъ скоро скрылся въ сумракѣ дали. Между тѣмъ Арбанъ, все еще держась за веревки, носился въ теченіи 2-хъ часовъ надъ водой и, наконецъ, погрузился въ море. Къ 8-ми часамъ вечера волны стали достигать его, но шаръ продолжалъ тащить его дальше и дальше. Въ 11 часовъ силы начали измѣнять Арбану. Онъ былъ близокъ уже къ гибели, какъ вдругъ внезапно появилась лодка, управляемая двумя отважными рыбаками: Франсуа Салвань и его сыномъ. Оба моряка работали веслами изо всѣхъ силъ и приняли къ себѣ на бортъ Арбана, который былъ скорѣе похожъ на мертвеца, чѣмъ на живаго человѣка.

Нѣсколько лѣтъ спустя послѣ этого крушенія Арбанъ поднялся снова изъ Барселоны.

Шаръ его направился къ Средиземному морю и исчезъ навсегда.

Ла-Мунтенъ, прославившійся въ Соединенныхъ Штатахъ своими многочисленными полетами и особенно своею полною драматизма воздушною экспедиціею, во время которой онъ едва не былъ поглощенъ волнами озера Эріо, также погибъ во время одного воздушнаго путешествія самымъ ужаснымъ образомъ.

Этотъ аэронавтъ поднялся въ Іонѣ въ штатѣ Мичиганъ 4-го іюля 1873, въ годовщину независимости Соединенныхъ Штатовъ. Тысячи зрителей присутствовали при этомъ.

Несчастному пришла злополучная мысль прикрѣпить свою лодочку не къ сѣткѣ шара, а къ цѣлой системѣ независимыхъ другъ отъ друга веревокъ, привязанныхъ къ кругу, укрѣпленному на верху шара. Пройдя слой облаковъ, низко стоявшихъ надъ землею, Ла-Мунтенъ все-таки не скрылся изъ глазъ зрителей, продолжавшихъ слѣдить за его полетомъ. Веревки не замедлили сблизиться между собою и вѣроятно сдвинулись настолько, что большая часть аэростата стала свободной. Какъ бы тамъ ни было, но верхній кругъ оторвался и шаръ улетѣлъ! Ла-Мунтенъ упалъ съ страшной высоты вмѣстѣ со своей лодочкой и привязанными къ ней веревками. Еще издали было видно, какъ онъ конвульсивно цѣплялся за свою воздушную ладью, которая неслась на землю съ невѣроятной быстротой. Не долетѣвъ до земли сажень пятидесяти, Ла-Мунтенъ разжалъ руки и его тѣло, въ присутствіи нѣсколькихъ тысячъ зрителей, грохнулось на-земь.

Это ужасное происшествіе вызвало слезы изъ глазъ присутствовавшихъ. Почти всѣ женщины упали въ обморокъ. Трупъ несчастнаго такъ сильно ударился объ землю, что образовалъ въ ней углубленіе въ нѣсколько дюймовъ. Кости размозжились и нѣкоторыя изъ нихъ превратились въ порошокъ. Голова сплюснулась и раскроилась; нижняя челюсть, совершенно отдѣленная отъ лица, покрылась густымъ слоемъ крови.

Отъ такой же неосторожности погибъ въ Лондонѣ, 9-го іюля 1814 г., Викентій де-Груфъ, прозванный летающимъ человѣкомъ. Этотъ смѣльчакъ имѣлъ глупость подняться при помощи летательнаго аппарата, состоявшаго изъ двухъ крыльевъ, подъ которыми онъ помѣстился на деревянной дощечкѣ. Груфъ, вмѣстѣ со своимъ аппаратомъ, прицѣпился къ лодкѣ шара, которымъ управлялъ М. Симонсъ. Достигнувъ высоты 4000 футовъ, шаръ началъ опускаться на землю: на вышинѣ 50 сажень де Груфъ отцѣпилъ себя отъ аэростата. Крылья аппарата вмѣсто того, чтобы дѣйствовать надлежащимъ образомъ, поднялись кверху и летающій человѣкъ упалъ посреди улицы Робертъ-стрита (Чельзей), недалеко отъ лавки бакалейщика. Толпа съ цинизмомъ набросилась на тѣло аэронавта и подѣлила между собой остатки погубившаго его механизма. Несчастный еще дышалъ, когда его подняли, но онъ не могъ пошевельнуться ни однимъ членомъ и испустилъ духъ раньше, чѣмъ его доставили въ госпиталь.

Такимъ-же образомъ погибли Кокингъ въ 1836 году и Летуръ въ 1854 г., во время производства опытовъ съ дурно-устроенными парашютами.

Какъ ни ужасна была смерть этихъ несчастныхъ летающихъ людей, которые безспорно были одушевлены стремленіемъ къ открытіямъ и изобрѣтеніямъ, но не слѣдуетъ упускать изъ виду, что большинство изъ нихъ пало жертвами самонадѣянности и невѣжества. Что касается до воздухоплавателей, то хотя они и эксплоатировали любопытство массы, но все-же нельзя не признать, что они работали на пользу прогресса и содѣйствовали развитію цѣлой научной области знанія, при чемъ, однако, смерть ихъ нерѣдко являлась, какъ роковое послѣдствіе прибыльнаго ремесла. Потому-то мы и не можемъ поставить ихъ на одну доску съ тѣми людьми, которыхъ двигала единственно безкорыстная преданность наукѣ. И вотъ почему имена Кроче-Спинелли и Сивеля, этихъ жертвъ катастрофы, случившейся съ аэростатомъ Зенитъ, должны занимать въ нашихъ воспоминаніяхъ первое мѣсто, рядомъ съ именами Пилатра де Розье и Ромена.

Іосифъ Кроче-Спинелли родился 10 іюля 1845 г. въ Монбазилакѣ (Дордонья). Получивъ солидное классическое образованіе, онъ вступилъ, какъ одинъ изъ лучшихъ учениковъ, въ центральную школу искусствъ и ремеслъ. Молодой инженеръ дѣйствительно былъ избранной натурой. Отличаясь необыкновенно нѣжной любовью къ своей семьѣ, онъ съ рѣдкой отзывчивостью отвѣчалъ на всѣ самые благородные юношескіе порывы. Жажда славы, порывы пламеннаго патріотизма, любовь къ добру и правдѣ, вѣра въ прогрессъ, страстная привязанность къ наукѣ — таковы были чувства, наполнявшія все его существо. Къ его горячности и мужеству примѣшивалась нѣкотораго рода небрежность; почти женская чувствительность. Все это придавало его личности особенную прелесть. Великодушный, любящій и деликатный, веселый и всегда привѣтливый, онъ отражалъ всѣ эти качества въ своихъ большихъ голубыхъ глазахъ и пользовался общей симпатіей.

Кроче-Спинелли оставилъ нѣсколько работъ по механикѣ и заявилъ себя дѣльными научно-критическими статьями въ газетѣ «République Française», когда ему удалось вступить въ скромный кружокъ нѣсколькихъ лицъ, преданныхъ дѣлу науки, кружокъ, благодаря которому возникло первое ядро французскаго общества воздухоплаванія. Здѣсь Кроче-Спинелли познакомился съ Сивелемъ.

Теодоръ Сивель родился 10 ноября 1834 года въ общинѣ Совъ (Гардъ) и долго служилъ въ коммерческомъ флотѣ. Въ качествѣ морскаго офицера онъ посѣтилъ многія отдаленныя страны. Когда море перестало скрывать отъ него свои тайны, его привлекъ къ себѣ воздушный океанъ. Онъ горячо полюбилъ аэронавтику. Сивель былъ брюнетъ, его черные глаза блистали особеннымъ пламенемъ, густая грива вьющихся волосъ обрамляла смуглое лицо, полное энергіи. Будучи сангвиникомъ, онъ обладалъ рѣдкой физической силой и несокрушимой энергіей. Прямота характера, солидность познаній, доброта сердца и утонченныя манеры выгодно отличали его отъ заурядной толпы. Теодоръ Сивель совершилъ двѣсти полетовъ заграницей (въ Даніи) и сдѣлался такимъ-же хорошимъ аэронавтомъ, какъ и морякомъ.

Разъ познакомившись, Сивель и Кроче-Спинелли скоро поняли другъ друга Они порѣшили соединиться и работать сообща на поприщѣ изслѣдованія законовъ атмосферы, слѣдуя славному пути, намѣченному Робертсономъ, Біо, Гэй-Люссакомъ, Баралемъ и Глешеромъ. Въ мартѣ 1874 г. новые друзья науки выполнили, при содѣйствіи французскаго общества воздухоплаванія, развитію котораго они сами значительно способствовали, первый полетъ на значительную высоту, обратившій на себя вниманіе академіи наукъ и заслужившій въ обществѣ вполнѣ заслуженную извѣстность. Путешественники поднялись на высоту 24 000 футовъ, т. е. выше предѣла, достигнутаго нѣкогда Гэй-Люссакомъ.

Авторъ настоящей книги, совершившій уже въ то время съ научною цѣлью не менѣе двадцати полетовъ, вскорѣ сдѣлался другомъ и сотрудникомъ этихъ самоотверженныхъ людей. Благополучно окончивъ вмѣстѣ съ ними въ лодкѣ аэростата «Зенитъ» самое продолжительное изо всѣхъ извѣстныхъ до сихъ поръ воздушное путешествіе, во время котораго было произведено множество научныхъ наблюденій^[46], онъ предпринялъ въ ихъ сообществѣ новый полетъ въ высочайшія слои атмосферы, полетъ, который имъ стоилъ жизни. Подробный разсказъ объ этой драмѣ, единственной въ своемъ родѣ, можно найти въ другой книгѣ^[47]. Здѣсь будетъ умѣстно лишь упомянуть о тѣхъ обстоятельствахъ, которыя сопровождали смерть обоихъ героевъ. 15-го апрѣля 1875 года, въ половинѣ втораго, лодочка Зенита парила въ высшихъ слояхъ атмосферы. Она достигла уже ледяныхъ пустынь, этихъ безмолвныхъ пространствъ воздушнаго океана, гдѣ носятся мелкія перистыя облака. Если-бы какой-нибудь наблюдатель могъ видѣть путешественниковъ въ борьбѣ съ царящимъ здѣсь разрѣженнымъ воздухомъ и сибирской стужей, то онъ навѣрное-бы пришелъ въ ужасъ, замѣтивъ, что ими начинаетъ овладѣвать страшный сонъ, навѣваемый этой атмосферой, сонъ, служащій первымъ предвѣстникомъ смерти. Поднявшись на 28 000 футовъ, — высота, до которой никогда не достигалъ человѣкъ, — «Зенитъ» началъ спускаться внизъ, но изъ трехъ его пассажировъ только одному суждено было пробудиться и доставить на землю почернѣвшія тѣла мучениковъ.

Сивель.

Смерть Кроче-Спинелли и Сивеля взволновала всю Европу. Несмѣтныя толпы народа провожали ихъ на кладбище, и когда въ могилу были опущены трупы обоихъ молодыхъ людей, трудно было помириться съ мыслью, что такія благородныя, честныя существа, посвятившія съ такимъ героизмомъ всѣ свои силы отысканію новыхъ истинъ, должны исчезнуть навсегда.

Нѣтъ, такіе люди всецѣло не умираютъ. Они оставляютъ по себѣ неизгладимое воспоминаніе. Подобно метеорамъ, разбрасываютъ они на своемъ пути блестящія искры, которыя, послѣ ихъ смерти, могутъ еще воспламенить мужество и энергію въ послѣдователяхъ.

Глава четвертая

Открытіе системы міра

Конечно, не повелѣніе Рима, по поводу движенія земли, докажетъ, что она остается въ покоѣ; и если бы существовали несомнѣнныя наблюденія, доказывающія ея вращеніе, всѣ люди, вмѣстѣ взятые, не помѣшали бы ему точно также, какъ не могли бы удержаться отъ вращенія вмѣстѣ съ нею. Паскаль.

Астрономія — самая древняя изо всѣхъ наукъ; она родилась вмѣстѣ съ цивилизаціей. Но представленіе, которое люди сначала могли имѣть о системѣ міра, сходно съ тѣмъ, какое первый попавшійся неучъ составляетъ себѣ, смотря на небесный сводъ.

До XVI-го столѣтія не знали идеи о безконечности, не имѣли никакого точнаго понятія объ устройствѣ вселенной. Думали, что земля неподвижна въ центрѣ міра, что солнце, луна и звѣзды вращаются вокругъ земнаго шара, подобно свѣтильникамъ, прикрѣпленнымъ къ вещественнымъ кругамъ. Воображали, что сводъ небесный есть твердое тѣло.

Для начала изслѣдованія космическихъ тайнъ, нужно было констатировать фактъ громаднаго значенія, совершенно противорѣчащій тому, что мы видимъ при помощи обмана нашего зрѣнія: нужно было доказать суточное круговращеніе земли и ея годовое движеніе вокругъ солнца. Слава этого великаго открытія принадлежитъ Копернику.

Исторія показываетъ намъ, что люди нелегко воспринимаютъ новыя истины и что, напротивъ, они тѣмъ упорнѣе отвергаютъ ихъ, чѣмъ болѣе эти истины выходятъ за предѣлы сферы чувствъ. Понятно, что и эта истина упрочилась не безъ усилій и завоевала себѣ мѣсто не безъ сопротивленія, — такъ сильно заблужденіе старое, какъ и самъ міръ. Теорія движенія земли, главная основа новѣйшей астрономіи, не имѣетъ теперь противниковъ; вращательное движеніе земнаго шара теперь есть истина несомнѣнная, легко укладывающаяся въ умѣ — но она восторжествовала только цѣною мучительной борьбы.

Коперникъ, однако, избѣжалъ несчастія; онъ жилъ скромно, замкнуто, любилъ уединеніе; его жизнь протекла мирно, раздѣленная между астрономіей и безвозмездной профессіей врача. Созерцаніе истины и добрыя дѣла вполнѣ удовлетворяли его честолюбіе. Онъ былъ застѣнчивъ, немного робокъ и боялся послѣдствій слишкомъ поспѣшнаго посвященія въ свою тайну. Великій астрономъ, если и не умалчивалъ объ истинѣ, то проповѣдывалъ ее безъ шума и боялся дѣлать это публично. Онъ увѣрялъ самого себя, что научныя убѣжденія могутъ обойтись и безъ мученичества. Раздоры и распри церкви пугали его; онъ боялся бури и держался въ отдаленіи отъ нея. Осторожность спасла его отъ преслѣдованія.