АСТРОНОМИЧЕСКИЙ РОМАН,

составленный при участии проф. Р. Вуда

Предисловие к русскому изданию

Задача автора научно-фантастического романа в наши дни несравненно труднее, чем во времена Жюля Верна и даже в более близкую к нам эпоху появления научных фантазий Уэллса. Нужно обладать серьёзными и разносторонними научными познаниями, чтобы, не повторяя своих предшественников, избрать новый сюжет для подобного произведения и интересно разработать его, оставаясь на уровне строгих научных требований. Соединение в одном лице крупного литературного дарования с научно-дисциплинированным умом и глубокой эрудицией – явление до чрезвычайности редкое. Этим и объясняется крайняя бедность современной мировой литературы удачными произведениями научно-фантастического характера.

Предлагаемый новый астрономический роман Артура Трэна принадлежит к числу таких немногочисленных удачных произведений образовательной беллетристики. Это – плод совместной работы художника и учёного: он написает американским беллетристом при участии крупного учёного Роберта Вуда, профессора физики Балтиморского Университета, научной силы первого ранга. Сотрудничество физика, прославившегося своими остроумными экспериментальными исследованиями, сказывается в своеобразной фабуле романа, в её осторожной и правдоподобной разработке; а участие опытного литературного работника сделало то, что научные детали не отягчают повествования, а сливаются с ним в органическое целое. В результате – оригинальное и занимательное произведение, в котором и художественная и научная сторона стоят на должной высоте.

Роман печатался в 1917 г. в лучшем американском ежемесячнике «Cosmopolitan», откуда мы воспроизводим также иллюстрирующие текст рисунки.

Редакция.

ПРОЛОГ

Машина медленно спускалась.

Мировая война была в полном разгаре, когда Вашингтонская морская обсерватория приняла ряд радиотелеграмм за подписью «Пакс» (по латыни – мир), в которых автор объявлял, что он овладел искусством управлять стихиями. Таинственные сообщения сопровождались необычайными явлениями в природе: сильными подземными ударами и небывалыми полярными сияниями. Одновременно с тем, в различных местах земного шара была замечена чудовищная воздушная машина, прозванная Летучим Кольцом, Этот доселе невиданный летательный аппарат посредством мощного потока особых лучей разрушил горы в Северной Африке и затопил Сахару. Пакс предупреждал воюющие государства, что изменит наклон земной оси и заставит прекратить войну, превратив Центральную Европу в знойную пустыню, если державы не заключат вечного мира. Народы, опасаясь, что их упорство приведёт к гибели земного человечества, вступили в мирные переговоры.

Около того же времени профессор физики Гарвардского университета, Веньямин Хукер, определил в результате ряда изысканий, что таинственная сила Пакса исходит из пустынных равнин Лабрадора. Он решил направиться туда, чтобы раскрыть тайну Пакса и его планы. После многих лишений, ему удалось открыть местонахождение Летучего Кольца; он прибыл туда как раз в тот момент, когда Пакс готовился осуществить свою угрозу – отклонить земную ось. Но, вследствие случайной неисправности механизма, порождающего разрушительный поток лучей, Пакс и его товарищи погибли от взрыва. Летучее Кольцо, однако, уцелело, и Хукер вместе со своим другом, искусным авиатором Борком, сумел разобраться в его механизме.

ГЛАВА I

Блуждающий астероид

I

– Ну, – с вызывающим видом сказал Бентам Тассифер, – посмотрим!

Это был красивый маленький человек с брюшком, напоминавшим дыню. Красный, вспотевший от игры в гольф, он казался олицетворением воинственной самоуверенности в том, что сумеет отбросить мяч не менее, чем на 900 футов. На самом же деле он вовсе не был так уверен в себе. Он знал, что дальше футов 180 ему едва ли удастся закинуть мяч. Но как чиновник департамента юстиции, он считал неприличным обнаружить нервность и неуверенность, а потому, сурово взглянув на своего худощавого противника Джедсона, повторил: – «Ну, посмотрим!»

Никто, кроме жены Тассифера, не знал, какой у него уступчивый характер. Все считали, что мистер Тассифер ни при каких обстоятельствах не позволит наступить себе на ногу: он всегда отстаивал свои права с энергией природного британца. И теперь, размахивая палкой, он не подавал и виду, что можно сомневаться в его ударе. Вдруг ему показалось, что перед глазами летают чёрные мушки.

– Цыц! – закричал он, махнув левою рукой. – Ах, эти мухи!

– Мухи? В октябре? – возразил его партнёр, чиновник департамента земледелия.

– Ну да, мухи. – сказал Бентам. – Вот они. Видите?

Он указал палкой на точку в синеве неба.

– Аэроплан, – возразил Джедсон. – Проследим за ним.

Чёрное пятно быстро приближалось и росло с каждым мгновением.

– Круглый, с отверстием в середине! – закричал Бентам.

Теперь оба могли ясно видеть аппарат во всех мелочах.

Человек нёсся прямо на Тассифера…

Повидимому, он был сооружён из полированной стали, потому что ослепительно сверкал в солнечных лучах, когда летел над площадкой. Он походил на полое цилиндрическое кольцо в форме спасательного круга, футов 75 в диаметре. Над кольцом имелось сооружение в виде огромного напёрстка на трёх стойках, обращённого отверстием вниз, к средине аппарата. Слабое жёлтое сияние, нечто вроде светящегося пара, висело над гигантской машиной, с глухим шумом двигавшейся в воздухе.

– Спускается! – крикнул Бентам.

Сверху доносилось тихое и мерное потрескивание, как будто выпускали пар. Машина перестала двигаться вперёд и начала медленно спускаться. Донеслись сильные скрипы и хрусты; поток чего-то подобного горячему пару, сопровождаемый бледно-жёлтым фосфоресцирующим светом, пронёсся чрез средину кольца и сорвал зелёный покров лужайки, подняв на воздух тучи земляной пыли и травы. Тассифер и Джедсон, почти ослеплённые дождём грязи и песку, побежали под прикрытие ближайшего навеса.

– Это непростительно! – кричал Тассифер, прикурнув под навесом. – Они просто с ума сошли! Спускаться на площадку! Частное владение…

Через несколько минут шум стих, песчаный вихрь улёгся. Игроки подняли голову и вылезли из-под навеса. Кругом весь дёрн лужайки на протяжении сотни футов был вырван, и внутри образовавшейся воронки, окружённой неправильным кольцом песку и гравия, покоился гигантский летательный аппарат с надстройкой, напоминавшей мачту военного корабля». Весь аппарат, зарывшийся в площадку для гольфа, представлялся чем-то неподвижным, невозмутимым, и вид его донельзя раздражал Тассифера. Пока он смотрел на нарушителя прав частного владения, сбоку открылось круглое отверстие, и на землю была спущена складная стальная лестница. Невысокий человек в странном шлеме вышел на эту лестницу и стал спускаться.

Тассифер вскочил.

– Эй, вы там! Это частная собственность! Вы не вправе здесь останавливаться…

Человек с машины спрыгнул на землю и повернул к разгневанному игроку круглое стеклянное лицо, похожее на маленький аквариум. Вид этого человека был и страшен и смешон. Наклонив голову, он нёсся, как бык, прямо на Тассифера, а тот позорно обратился в бегство и не оборачивался, пока не достиг галлереи клубного здания. Джедсон прибежал туда ещё раньше.

– Сейчас иду к телефону! Нужно задержать этого человека… Нарушение прав частного владения… Вторжение! Посмотрим! – Маленький человек трясся от бешенства и униженного чувства достоинства. – На самую середину площадки! Как можно здесь спокойно играть, хотел бы я знать?

– Надо жаловаться и на порчу земли, – задыхаясь, выговорил Джедсон, который только теперь мог перевести дух.

Сзади послышались тяжёлые, нервные шаги. Игроки обернулись. К ним подходил человек с аппарата; он снял свой шлем и казался бледным, усталым, совсем смирным.

– Извините меня, – сказал он сухо. – Могу я отсюда позвонить по телефону в обсерваторию? Моё имя Хукер, мы только что прибыли из области Унгава в Канаде. Пришлось спуститься на вашу площадку – негде было иначе. Могли бы вы ссудить мне папироску?

II

На следующее утро после спуска Летучего Кольца на площадку для гольфа, в Вашингтоне, профессор Веньямин Хукер проснулся не только самым замечательным, но без сомнения, и самым интересным человеком всего земного шара. Обладая чудесною машиной, способной двигаться по воздуху и испускать тот таинственный луч, который может уничтожить и боевой флот, и горную цепь, – профессор Хукер был провозглашён «первым гражданином мира». Он – или государство, подданным которого он пожелал бы считаться, – могли направлять судьбы человечества.

Стало известно, что все народы, вовлечённые в мировую войну, заключили мирный договор исключительно под угрозами таинственного некто, назвавшегося Паксом. Многие подозревали, что Хукер и неведомый Пакс – одно и то же лицо. Думали, что приведя войну к концу, он вернулся со своим воздушным чудовищем для того, чтобы вести научные исследования в Соединённых Штатах.

Профессор Веньямин Хукер, до того времени скромнейший из самых скромных обитателей Кэмбриджа, в Массачузетсе, сразу выдвинулся выше всех; его называли не только вождём мировой политики, но и диктатором человечества. Однако, верный своим врождённым влечениям, Хукер не обращал никакого внимания на эту неумеренную лесть. На другой день по прибытии он сделал визит государственному секретарю, потом укрылся в библиотеке Конгресса, чтобы составить отчёт для Смизсонианского Института и, сняв комнату, служившую ему кабинетом и спальней, стал вести беспритязательную жизнь научного работника.

По соглашению с правительством, Летучее Кольцо было помещено на большом аэродроме за городом. Для защиты от любопытных, оно было обнесено стальной оградой в 30 футов вышиной, которую днём и ночью охраняли вооружённые сторожа. Правительство Соединённых Штатов полагало, что Летучее Кольцо представляет ключ не только к вечному миру, но и к безопасности всего человечества. У всякого другого на месте профессора Хукера закружилась бы голова. Ежедневно его скромную квартиру посещали представители иностранных государств и от имени своих правительств приносили знаки высших отличий. Но скромный человек мало думал об этих почестях и складывал все кресты и другие знаки в пустой, даже не совсем опрятный ящик своего письменного стола. Вся эта шумиха отнимала, по его мнению, много времени и мешала серьёзному труду. Но его скромность только увеличивала его славу. Маленький человек в поношенном платье, с растрёпанными тёмными волосами, в двойных очках, сделался самым популярным человеком в мире, более того, – самым знаменитым с сотворения мира. Он довольствовался мешковатым костюмом в 15 долларов и жил в комнате за 3 доллара в неделю, – а его портрет висел в каждой кухне от берегов Атлантического океана до Тихого. Когда он не работал в библиотеке Конгресса или в Смизсонианском Институте, когда он гулял по Вашингтону, опустив глаза к земле или подняв их вверх, всецело погружённый в размышления, то кругом на каждом углу указывали на него:

– Это он! Это Хукер!

Размышляя таким образом об одном из уравнений, занесённых в его записную книжку, Хукер забрёл в парк и в раздумьи сел на край зелёной садовой скамейки, на другом конце которой уже сидела молодая девушка в тёмном костюме. Хукер не знал, что находится в парке, не знал даже, что сидит на зелёной садовой скамейке. Нечего и говорить, что он не замечал и присутствия девушки в тёмном костюме. Уравнение было трудное, и ему не удавалось его проинтегрировать. С записной книжкой на коленях профессор нервно кусал кончик карандаша. Вдруг чистый и звучный молодой голос, который, казалось исходил из точки прямо над его правым плечом, произнёс:

– Почему вы не выразите х в форме показателя, профессор Хукер?

Возглас этот, однако, не вывел Хукера из созерцательного состояния; для него это был отклик его собственных мыслей.

– Так и есть, – размышлял он. – Разумеется… Как я не подумал об этом раньше!

И он продолжал выкладки в этом смысле; но решение всё-таки не давалось…

– Однако, вы делаете не совсем то, что я советовала, – продолжал тот же голос.

Тогда Хукер в первый раз взглянул направо.

Девушка подвинулась на скамейке и сидела рядом с ним. Она казалась чуть выше профессора. Он был слишком занят своим уравнением, чтобы заметить стройность её фигуры, приятные очертания щёк и подбородка, длинные чёрные ресницы больших серых глаз, широкий лоб, милую улыбку мягко изогнутых губ. Он воспринял лишь впечатление силы, уравновешенности и уверенности.

– Дайте мне записную книжку, – сказала девушка и, не дожидась ответа, живо взяла её из сопротивляющихся рук Хукера. – Так! – сказала она. – Теперь это будет гораздо проще. Видите? X обозначает вещественную часть комплексного выражения…

– Хорошо, – объявил Хукер, с очевидным удивлением. – Вы, я вижу, очень сильны в математике! Теперь я справлюсь с этим.

Где-то загудели фабрики.

– Уже час! – воскликнул он, вскочил с места, побежал по парку и прыгнул в мимо проходивший вагон. Девушка следила за ним весёлым взглядом. «Мне думается, в математике я сильнее его», заметила она с удовлетворением. «А какой он милый!»

III

Наскоро закусивши в пансионе, профессор Хукер ушёл к себе в комнату, закурил трубку, уселся на кровати и снова занялся записной книжкой. Несмотря на ясные указания молодой девушки, уравнение упорно не поддавалось решению. Почти час грыз он свой карандаш, иногда вскакивал и нервно ходил по комнате.

– Надо было попросить её довести выкладки до конца, – уступил, наконец, Хукер. – Мне не справиться с этим. Пойду к Торнтону, он разберётся.

Торнтон – старший астроном в новой Морской Обсерватории – со своим младшим помощником был первым научным наблюдателем таинственных явлений, вызванных силой Пакса. Хукер вспомнил, что одну из записных книжек оставил в Смизсонианском Институте; поэтому он направился сначала в Институт. Достав забытую книжку, он обратился к другой неразрешённой проблеме, так что уже стемнело, когда он сел в вагон, чтобы поехать к Торнтону.

Вечерняя газета мало интересовала Хукера. Борьба политических партий, их лидеры, частная жизнь общественных деятелей, даже живые описания сражений, убийств, внезапных смертей, чем были переполнены газетные столбцы, – всё это было чуждо ему. Равнодушно переворачивал он газетный листок, когда неожиданно на последней странице, между известиями из-за границы, наткнулся на заметку:

Новая комета.

«Женева, Швейцария. Здешняя обсерватория опубликовала исправленные элементы орбиты новой кометы, открытой в истёкшем месяце Баттелли. Они дают основание предсказывать, что новый гость солнечной системы достигнет необычной яркости, превосходя, вероятно, большую комету 1811 года».

Эти строки содержали то, что прямо относилось к профессору Хукеру: кометы составляли его специальность. Большая комета 1811 года была одной из примечательнейших и своим появлением на небе породила в народе опасения, что близок конец мира.

Полная луна сияла над белыми куполами обсерватории, когда Хукер, всё ещё думая о новой комете, входил в здание, где его друг бескорыстно служил человечеству. Впущенный сонным служителем, профессор прошёл длинный корридор и постучался у двери Торнтона. Не получая ответа, он подождал, опять постучал и затем открыл дверь. Торнтон сидел за рабочим столом, погружённый в вычисления.

Серьёзный профиль астронома в тусклом свете прикрытой электрической лампы походил на голову статуи греческого философа. Пред ним лежала стопка бумаги, покрытой цифрами, и раскрытые таблицы логарифмов. Замуравленные внутри большого здания с монументальными стенами, астрономы слышали только мерное тиканье часов и тихое жужжание сложного механизма, движущего телескоп в соответствии с вращением небесного свода. Минуты две Торнтон не замечал присутствия Хукера. Наконец, он отложил карандаш и увидел своего друга.

– А, Бенни! – воскликнул он с лёгким повышением своего обычно спокойного голоса. – Придвиньте сюда кресло. Мы сделали большую работу! Мы получили вчера элементы кометы Баттелли. Если только нет ошибки в моих вычислениях, то можно ожидать мировой катастрофы.

Такое заявление в устах всегда сдержанного Торнтона получало особую значительность.

– Столкновение с Землёй? – живо спросил Хукер.

– Похоже на то: комета встретится с одним из астероидов, и в этом случае…

– Образуется метеорный поток, – закончил Хукер. – Какой астероид?

– Медуза^[1], чью орбиту я изучал в течение двух лет.

Хукер сложил губы, как будто собирался свистнуть.

– Чего собственно вы опасаетесь? – спросил он.

– Столкновение остановит Медузу и заставит её упасть на Солнце. Падая, она пересечёт земную орбиту и как раз встретит Землю. Это может означать конец мира.

– А когда же, – воскликнул Хукер, – это событие произойдёт?

– По моим вычислениям, комета и астероид придут в столкновение в три часа утра 18 числа следующего месяца. Придёте сюда наблюдать?

– Я буду здесь, – ответил Хукер. – А теперь, – прибавил он, вынув из кармана записную книжку, – будьте добрым товарищем и решите мне это уравнение.

– О, нет, – запротестовал Торнтон. – Я чувствую себя сейчас черезчур уставшим, чтобы успешно справиться с новой задачей.

Лицо Хукера обнаружило разочарование.

– Но, Торнтон, – протестовал он, – кто же другой, кроме вас? Вы первый математик Америки.

Астроном засмеялся.

– Желал бы быть первым. В данный момент, во всяком случае гожусь только в последние. Голова больше не работает.

– Кто же тогда? – настаивал Хукер.

Торнтон в раздумьи откинулся назад на спинку кресла.

– Рекомендую вам обратиться к профессору прикладной математики в новом Национальном Институте.

– Спасибо! – ответил его друг, пряча записную книжку в карман и надевая шляпу. – Как его зовут?

– Мисс Рода Джибс.

IV

Профессор Хукер встал на другое утро в раздражённом состоянии. Завтрак, не хуже обычного, показался ему, однако, дурного вкуса, и он резко заметил своей соседке по столу, что не поручился бы за качество молока, хотя в рассеянности ел за двоих. Дело было в том, что Торнтон направил его за помощью к женщине!

Прошло более 30 лет с того времени, как в жизни Хукера приняла серьёзное участие женщина. Кроме этой женщины – которая, впрочем, была его матерью – он никогда не любил и не интересовался представительницами слабой половины человеческого рода. Они были в его глазах либо наивные бездельницы, либо тупые труженицы. И теперь он нуждается в помощи этого презираемого пола для решения задачи из области теоретической астрономии! Эта мысль портила его настроение. Он не может итти к ней, нет, он не пойдёт…

Перед ним вставал её образ: сухая, с плоской грудью, костлявая особа, с острым носом, и таким же подбородком, с редкими серыми волосами, подслеповатая. Она выслушает его с надменным и покровительственным видом.

Но ему совершенно необходимо решить задачу; она нужна ему для управления Летучим Кольцом. Ещё возвращаясь из Унгавы, он размышлял о возможностях, предоставляемых этой удивительной машиной, которая способна противодействовать силе тяжести. Нет, ничего не остаётся; придётся подавить свои чувства и отыскать эту старую деву – профессора математики в Национальном Институте.

Всё ещё в дурном настроении он поехал в Джорджтаун и спросил у служителя обсерватории, как пройти к профессору. Чем ближе он подходил, тем неприятнее становилась ему предстоящая сцена. Но отступать было поздно, тем более, что служитель довёл его до двери маленького помещения, выходившего в сад, и постучал.

– Войдите!

Слово было произнесено музыкальным голосом, – словно не сказано, а пропето. С трубкой в зубах, чтобы показать свою невозмутимость, Хукер повернул дверную ручку и открыл дверь.

Между двумя высокими окнами сидела… знакомая девушка в тёмном костюме! Она диктовала что-то стенографу, склонившемуся с карандашом над записной книжкой. Когда Хукер вошёл, стенограф поднялся, и молодая женщина, взглянув на дверь, сказала:

– Доброе утро! – Затем, повернувшись к стенографу добавила: – Вы можете итти, Стеббенс; мне нужно семь копий этой статьи.

Хукер глядел на неё с изумлением.

– Вы профессор прикладной математики? – воскликнул он, когда стенограф ушёл.

– Да, я, – засмеялась она. – Ну, как? Справились с задачей?

– Нет, не решил её, – ответил он, – занялся другой… Затем, вдруг спохватившись, он быстро спрятал свою трубку в карман.

– Пожалуйста, курите! – сказала девушка. – Вероятно, вы не можете и работать без трубки.

– Это правда, – сказал Хукер с благодарностью. – Не пожелаете ли взглянуть на эти выкладки? – Он положил перед нею свою записную книжку.

Девушка задумчиво смотрела на уравнения несколько минут, затем положила перед собой тетрадку и быстро проинтегрировала уравнение на глазах изумлённого Хукера.

– Это, повидимому, задача, относящаяся к всемирному тяготению, – сказала она.

– Да, – ответил он: – я пытаюсь вычислить, как будет возрастать скорость Летучего Кольца (я говорю об аппарате Пакса, который найден мною, вы знаете, в Канаде), когда оно оставит Землю и удалится в мировое пространство. Мне необходимо добиться полного решения задачи. При движении в пространстве знание нашей скорости будет существенно необходимо.

– Нашей скорости? Уж не думаете ли вы взять и меня с собой? – шутливо заметила молодая девушка.

– Вас?.. Нет! – запинаясь, сказал Хукер. – У меня не было и мысли об этом. Надеюсь, вы не думаете…

Она прислонилась к спинке кресла и задумчиво смотрела поверх головы Хукера на стену, где висела большая карта звёздного неба.

– А знаете, – сказала она с оттенком мечтательности в голосе, – я иногда раздумывала о безграничных возможностях, которые предоставит ваше Летучее Кольцо тем, кто решится ими воспользоваться. Насколько я понимаю, ничто не может помешать Кольцу двигаться в любом направлении в мировом пространстве. Если вы запасётесь достаточным количеством кислорода, то путешествие на Луну едва ли представит серьёзные затруднения.

– Решительно никаких затруднений! – ответил Хукер. – Нет сомнения, что Пакс имел в виду такой полёт, потому что кольцо в полной мере оборудовано резервуарами с кислородом и тому подобными снарядами. Возможно даже, что Пакс и посетил Луну! Насколько хватит урановых цилиндров для моего двигателя, я могу направить Кольцо куда угодно. Но тут выдвигаются иные соображения. Плавание в межпланетном пространстве дело новое, и как бы я ни старался, я не смогу предвидеть всех возможностей. А если допущу какую-нибудь ошибку…

– То будете захвачены притяжением Луны и Земли и станете обращаться в пространстве вечно.

Хукер сделал длинную затяжку из своей трубки.

– Это было бы новым видом бессмертия, – с улыбкой заметил он.

V

Все сомнения относительно предсказания Торнтона отпали. Тщательные наблюдения и новые вычисления показали с несомненностью, что астероид Медуза наверное прорежет голову кометы, которая сияла уже на ночном небе подобно гигантскому факелу. Никогда ещё не наблюдали такого явления: комета превосходила величиной и блеском знаменитую комету 1811 года. Каждую ночь улицы и площади американских городов были полны толпами народа, наблюдавшего огромный огненный шар с длинным хвостом. Для земного наблюдателя видимый диаметр головы кометы казался всего вдвое меньше диаметра луны.

В противоположность китайцам, обычно старающимся отогнать этого небесного демона самым сильным шумом, какого можно достигнуть человеческими средствами, западный народ смотрел на комету в торжественном, почти благоговейном безмолвии. Впервые сознавалось, что наш мир не может быть защищён от атаки блуждающих небесных тел. Если бы на горизонте появился неприятельский цеппелин, целая эскадра аэропланов мгновенно напала бы на него и уничтожила. Но человечество не располагало средствами вызвать на бой и победить это огненное чудовище, явившееся вестником бедствий из глубины пространства. Все поднимали голову, чтобы целыми часами смотреть на комету, и на другой день жаловались на боль в шее. А газетчики неумолимо шныряли в толпе, выкрикивая:

– Экстренные прибавления! Последние новости о Комете!

Старые, исхудалые люди, седобородые и изнурённые, пережившие военное время, испытавшие превратности судьбы, потёртые жизнью, – выставляли на площадях медные телескопы на обветренных треногах красного дерева. И около них собирались кучки народа, охотно платившего небольшие деньги, чтобы ближе взглянуть на удивительное явление, что-то предвещавшее, но что именно – никто не в силах был разгадать.

Через четыре дня после встречи кометы и астероида, которая была заранее предусмотрена астрономами, газетчики выкрикивали на улицах Вашингтона: «Экстренные прибавления!» Вечерние листки сообщали следующие сведения, основанные на вычислениях Торнтона.

Земля будет уничтожена

«22 апреля астероид Медуза встретит нашу планету. Катастрофа неминуема. Национальная Обсерватория положительно извещает, что Медуза, задержанная на своей орбите столкновением с кометой, падает теперь к Солнцу со скоростью, ежечасно возрастающей. Она встретит Землю не позднее, чем через пять месяцев, считая от сегодняшнего дня. Вычисления показали, что точка встречи будет лежать в Мексике, на широте Томпико, – хотя возможно, что астероид упадёт и в Тихий океан, если встреча случится немного позже предсказанного, либо в Мексиканский залив, если раньше. Взгляды авторитетных учёных относительно непосредственных последствий столкновения сильно расходятся. Одни полагают, что помимо землетрясений, приливных волн и значительных атмосферных возмущений, разрушения ограничатся площадью радиусом не более 500—600 километров. Другие опасаются, что сотрясение уничтожит всю жизнь в большей части обеих Америк и что „брызги“ астероида погребут Соединённые Штаты под слоем расплавленных скал, обломков камней, пыли и грязи, толщиной от нескольких километров в Техасе до нескольких футов в Орегоне. Все сходятся на том, что здания в Соединённых Штатах будут сравнены с землёй, и что атмосферные бури унесут много человеческих жизней на всём континенте.» «Самый крайний взгляд высказал профессор Кац в Колумбии. Он утверждает, что удар сотрёт земной шар в пыль. Его коллега, профессор Смизерс, объявил, что часть земной поверхности, непосредственно подверженная удару, целиком расплавится и испарится; другие полагают, что сопровождающее удар землетрясение обойдёт вокруг всей Земли и уничтожит жизнь на обоих полушариях. Все согласны в том, что, если не произойдёт ничего худшего, огромная масса астероида пробьёт земную кору на несколько сот километров, суточное вращение земного шара нарушится, его форма также, и орбита земли изменится. Дальнейшие последствия не поддаются предсказанию, но конец мира близок ».

Цивилизованный мир принял удивительную новость о предстоящей гибели Земли сперва с насмешливым недоверием, затем – с взрывом ужаса. Непосредственная реакция человеческого мозга на эту небывалую катастрофу вылилась в недоверие к её возможности. Ограниченный ум, неспособный охватить бесконечность, отказывался принять какую бы то ни было мысль вне истории человеческого опыта. С того момента, когда человеческий род в порядке эволюции появился на поверхности нашей планеты, её орбита никогда не испытывала катастрофического воздействия другого небесного тела. С того момента, когда земной шар был спущен, как гигантский волчок, чтобы миллионы лет двигаться вокруг центра солнечной системы, и лето неизменно следовало за зимой, а люди рождались, любили, воевали и умирали, – никто не мог воспринять и осознать такую простую истину: если метеорит весом всего в одну тонну может упасть на Землю и раскалённым зарыться где-нибудь в поле, то почему не может обрушиться на неё метеорит в миллион раз больший, или почему другая планета, в несколько раз крупнее Земли, не может разбить наш мир вдребезги?

Короли, императоры, президенты, султаны и раджи со своими дворами, кабинетами и мудрецами обсуждали предварительные извещения обсерваторий Вашингтонской, Пулковской и Гриничской так же, как некогда трактовали предсказания прорицателей о том, что Страшный Суд наступит в такой-то определённый день. Всем хотелось верить, что допущена какая-то ошибка, которую стоит только исправить, – и тогда каждый вздохнёт с облегчением. Но, к несчастью, предполагаемая ошибка упорно не отыскивалась, а дальнейшие наблюдения не только подтверждали прежние, но и устанавливали безусловную точность предвычислений Торнтона.

Соединённые усилия астрономов всего мира были направлены на определение величины и массы падающего астероида и той точки земной поверхности, которая примет удар.

Вскоре было авторитетно возвещено, что диаметр астероида не меньше 140 и не больше 250 километров. Если он не будет отклонён от своего пути притяжением Луны или иной планеты, то столкнётся с Землёй возле Гальвестона (в Техасе) со скоростью 30 километров в секунду. Как отразится это ужасное столкновение на Земле и её движении, невозможно было предсказать с точностью.

Расколется ли Земля на обломки или выдержит титанический удар? Уцелеют ли оба тела настолько, что, проникнув одно в другое, будут вместе вечно обращаться в пространстве? Каков будет результат столкновения для земной орбиты, для климатических условий Земли, для её жизни? Что может произойти в худшем случае – ум отказывался мыслить. В лучшем же случае можно ожидать разрушения самого астероида. При таком исходе его осколки будут лежать на глубине тысяч километров внутри Земли и изменят положение земной оси настолько, что новые условия жизни на Земле сделают невозможным человеческое существование. А самый удар! Может ли жизнь продолжаться после такого сотрясенья, сила которого в десятки тысяч раз превосходит самые ужасные землетрясения, известные в истории человечества?

Среди всеобщего переполоха странно прозвучало неожиданное заявление профессора Хукера, что на своём Летучем Кольце он намерен встретить астероид при его падении на Землю. Он предполагал атаковать астероид знаменитым разрушительным лучом Пакса, некогда разрушившим Атласские горы, и либо отклонить его с пути, чтобы он не столкнулся с Землёй, либо вовсе распылить Медузу!

Но заявление учёного о решении полететь в мировое пространство, чтобы поразить небесное чудовище, не могло успокоить всеобщего ужаса.

ГЛАВА II

Летучее Кольцо

I

Бентам Тассифер переживал тяжёлые дни. Он открыл, к своей досаде, что страх уравнивает всех, и что даже достоинство чиновника департамента юстиции имеет малый вес, когда приближается гибель мира. Подобно пятидесяти миллионам граждан Соединённых Штатов, он пытался бежать на «подветренную сторону» Земли, – но все усилия его были безуспешны.

Даже для него, Бентама Тассифера, немыслимо было пробираться из Вашингтона дальше, чем можно проехать на таксомоторе.

Ехать в Нью-Йорк?

Но Нью-Йорк сошёл с ума. Его гавань была запружена пароходами, крейсерами, буксирами, паромами, и все эти суда были уже перегружены напуганными людьми. Тассифер просил, настаивал, приказывал, кричал, что прежде кого бы то ни было должен получить право проезда в Европу. Но места на пароходах продавались по 25.000 долларов. Таких денег у него не было. Он пытался было ехать на военном судне, подобно иностранному дипломату, но ему ответили, что весь военный флот получил особое назначение. Он переживал агонию страха. Ему было только 53 года… Умереть столь молодым!

Тассифер нашёл жену за обеденным столом. Он решил принять бодрый вид и представить все дела в шутливом свете.

– Ну, – спросила она строго, – добились вы чего-нибудь?

– Добился ли? – повторил он. – Ах, вы о проезде? Нет. – А вы всё ещё полагаете, что нужно бежать?

Миссис Тассифер направила на него пару гневных глаз, и губы её вытянулись в тонкую черту.

– Бентам, – почти прошептала она, – не шутите! Вы так же беспокоитесь и так же стремитесь бежать из этой страны, как я, как и всякий другой. Уж не думаете ли вы, что я буду здесь спокойно ждать, чтобы планета упала мне на голову? Мистер Тассифер старался сохранять спокойный вид.

– Я не верю ни одному слову из всего этого, – ответил он, избегая взгляда жены. – Астероид – вздор!

– Никто не считает его вздором. Рода хорошо знает эти вещи, и говорит, что всё это безусловно верно.

– Рода! – Племянница его жены постоянно уязвляла его гордость. Он чувствовал её ясный ум и сознавал, что если бы женщины участвовали в выборах, он не занимал бы своего поста: любая девица, окончившая колледж, вероятно, заступила бы его место.

– Ну, ведь она профессор! – настаивала миссис Тассифер, которая гордилась дочерью своего брата.

– Конечно…

– Рода говорит, между прочим, что профессор Хукер полетит на своей летательной машине и отгонит этот астероид.

– Ха-ха-ха! – засмеялся мистер Тассифер, однако без веселья. – Помешанный лунатик, что спустился на нашей площадке? Вздор!

– Говорят, он удивительный человек.

Бентам взглянул жене в лицо, так как почувствовал под собой более надёжную почву.

– Вчера я был в клубе Космос; там совсем не считаются с этим Хукером.

– А Рода смотрит на него с благоговением, – нервно говорила его жена. – Она, кажется, готова полететь вместе с ним.

– Что! Рода с ним? Незамужняя женщина! Что станут говорить!

– Она об этом и не думает. Она считает Хукера самым необыкновенным человеком из всех, когда-либо живших. Она говорит об «удивительной возможности» путешествия в пространстве.

– Летучие пустяки! Если она полетит с ним, я никогда не допущу её в свой дом, никогда!

– Может статься, что и совсем не будет никакого дома, – угрюмо сказала миссис Тассифер.

– Вздор! – сказал он с вызывающим видом. – Ни во что подобное не верю. Что касается проезда в Европу, то это невозможно. Я справлялся сегодня в военном министерстве. Нельзя добиться места даже на буксире. Миллионеры скупили все места на судах. 25 тысяч долларов за место! Как может бедный человек уехать?

– Я не отчаиваюсь. Я верю, что профессор Хукер сможет кое-что сделать. Любопытно осмотреть его Летучее Кольцо. Рода говорит, что может это устроить. Пойдёте со мной?

– Пожалуй, – процедил Тассифер.

II

Тассифер сказал правду, что члены клуба «Космос» придают мало веры словам Хукера. Большая публика открыто не доверяла ему. Однако, заявление профессора о попытке разрушить астероид возбудило необычайный интерес. План его получил одобрение и поддержку правительства, и Хукер готовился к полёту. Помощниками у него были: инженер Пакса Эттербери и авиатор Борк. С ними он ежедневно совещался, и уже всё было готово, кроме проверки некоторых ответственных вычислений, а также установки новой динамомашины и уранового реактивного двигателя.

Среди немногих привиллегированных лиц, которым разрешено было осмотреть его небесное судно, были супруги Тассифер и, конечно, Рода.

В прекрасный весенний день, недели через две после разговора между супругами Тассифер, они с трудом проезжали на автомобиле через толпы народа, окружавшие Летучее Кольцо: всем хотелось взглянуть на знаменитую машину, которая отважится улететь в небесное пространство не для научных открытий, а для того, чтобы изменить путь мирового тела.

Добравшись до ворот ограды, защищавшей Летучее Кольцо, они увидели гигантскую блестящую алюминиевую кольцеобразную трубу, 75 футов в диаметре и 15 футов толщины, с надстройкой, которая проходила через середину кольца.

– Наверху вы видите нечто в роде опрокинутого напёрстка, – объяснял Хукер. – Там, внутри, установлен цилиндр металлического урана; из наклонных труб внизу мы направляем разлагающие лучи на нижнюю поверхность этого цилиндра. Когда лучи ударяют в урановый цилиндр, атомы его взрываются, и продукты разложения вылетают вниз почти со скоростью света. Благодаря этому, создаётся обратное давление, которое поднимает Кольцо, подобно ракете.

– На сколько времени хватает одного такого цилиндра? – спросила Рода.

– Эттербери, инженер Пакса, утверждает, что одного цилиндра достатотно для десятичасового полёта.

– В течение десяти часов можно очень далеко залететь в мировое пространство. Что же, станете вы делать, если цилиндр будет исчерпан?

– Я вычислил, что мы можем достичь скорости свыше 24 километров в секунду уже после часового хода, – ответил Хукер. – Если тогда выключим двигатель аппарата, то инерция движения сможет унести нас на расстояние 80.000 километров в течение следующего часа. Как видите, можно пролететь значительную часть пути, использовав лишь один цилиндр.

Сторож подставил стальную лестницу, поднялся по ней и открыл круглую дверь, ведущую в род передней сбоку кольца.

– Это наше наружное отверстие, – объяснил Хукер. – Оно имеет двойные двери. Когда Кольцо находится вне земной атмосферы, внутренний воздух весь вышел бы, конечно, наружу, если бы существовало прямое сообщение с внешним пространством. Вы входите в наружное отверстие с внутренней стороны, закрываете внутреннюю дверь позади себя, открываете другую дверь и выходите наружу, подобно тому, как на дне океана водолазы выходят и входят в подводное судно.

Хукер побежал по ступенькам, подал руку миссис Тассифер, и оба помогли Роде. Она прошла в большое ярко освещённое помещение для карт. Если не считать стеклянных наблюдательных окон в полу, оно ничем не отличалось бы от каюты яхты. Сходство усиливалось тем, что посредине комнаты были расставлены удобные кресла вокруг стола, на котором самым мирным и домашним образом кипел чайник. Борк, – авиатор, который вывел Хукера из пустынь Унгавы, человек весёлого вида, лет 35, – вышел из внутренних помещений и был представлен гостям.

– А как дышать на Луне? – спросила Рода.

– Пока мы не нашли Кольца, я думал, что дышать на Луне невозможно, – ответил авиатор. – Но Пакс всё предусмотрел: в соседней комнате, выше, мы нашли три костюма из плотной резины со шлемами и резервуарами с двойными стенками для жидкого воздуха. Медленное испарение его доставляет свежий воздух внутрь резинового костюма, а избыток удаляется через клапан.

Обе женщины заинтересовались этими «выходными костюмами» нового стиля; поэтому Борк надел такой костюм прошёлся перед ними.

Костюм весил не много и напоминал водолазный, но был менее громоздок.

Миссис Тассифер занялась у чайного стола, а Рода бродила наверху и смотрела через одно из наблюдательных окон во внешней стенке Кольца. Она видела сеть стальных стержней несущих на своём конце цилиндр из желтоватого металла, свободный конец которого был закрыт пластинкой из какого-то прозрачного вещества. Этот цилиндр, испукающий разлагающий луч, был обращён книзу, но мог быть наклонён по любому направлению в пространстве посредством электрической двигателя, управляемого изнутри Кольца.

Рода с любопытством осматривала все приспособления, которые описывал Хукер. В смежной комнате помещался сложный механизм, управляющий движением Кольца; там же висел двойной жироскоп с взаимно перпендикулярными осями своих тридцатидюймовых дисков.

– Эта пара жироскопов придаёт Кольцу автоматическую устойчивость, – объяснял хозяин. – Они контролируют наклон двигателя. Мы поднимаемся точно ракета, сперва вертикально, пока поток газа идёт отвесно вниз чрез центр машины; когда же мы желаем лететь в горизонтальном направлении на определённой высоте, мы наклоняем цилиндр, и газовый поток идёт в наклонном направлении. Вертикальная составляющая отдачи увлекает нас вверх, горизонтальная – толкает вперёд. Жироскопы действуют на рычаги, управляющие наклоном двигателя, и поддерживают равновесие автоматически. Если бы у нас не было подобного приспособления, наше равновесие нарушалось бы каждой раз, когда какое-нибудь тело проносилось бы вблизи Кольца. Но мы не знаем ещё, как будет работать аппарат, когда мы заметно освободимся от земного притяжения. Может быть, он будет действовать, как бумажный змей без хвоста.

Он спокойно улыбнулся своей спутнице, как будто вовсе не опасался на этот счёт.

Бентам Тассифер был потрясён всем виденным. Подобно большинству юристов, он был невеждой в механике и физике. И вид гениально задуманной машины внушал ему безграничное уважение. В особенности был он увлечён жироскопами; автоматическое действие их давало ему полную иллюзию, что Кольцо может нестись куда угодно.

А комната с малиновыми мягкими креслами, с географическими картами, на которых пунктирные красные линии большими кривыми петлями обозначали маршруты прежних перелётов Кольца – всё это создавало такую картину, будто Тассифер был почётным гостем у адмирала на флагманском корабле; и этим почётом он обязан тому, что приходится дядей профессору…

Объяснения Хукера утомили его, да и воздух был довольно спёртый. То же чувствовала и миссис Тассифер. Рода, подавши знак Хукеру, увела его в контрольную комнату.

– Мне нужно поговорить с вами, – прошептала она. – Где у вас кухня или как вы там её называете?

Хукер провёл её в комнату, выложенную белыми плитками, с газовыми и электрическими печками. Здесь были кресла и стол. Рода уселась и указала Хукеру на другое кресло.

– Я должна поговорить с вами серьёзно, – повторила она.

Обычно мало наблюдательный, Хукер заметил, что она была очень изящна здесь, в этой белой комнате. Если бы все девушки походили на неё! Хукер сел напротив неё и закурил трубку. Странно, он не чувствовал никакой неловкости в её обществе. По уму она была много выше всех членов клуба Космос. А фигура… Его глаза любовались линиями её костюма и сердце его забилось усиленно.

– Вы не должны пускаться в эту сумасбродную авантюру! – твёрдо произнесла она. – Всё ещё есть надежда, что Луна отклонит астероид в сторону. – Он с изумлением глядел на неё. – Да, я думаю так, – настаивала Рода, сдвинув брови. – Конечно, ваша машина очень хороша, хороша в теории. Она полетит. Но ведь она не вернётся!

– Нет, вернётся! – возразил Хукер.

– Вероятность одна против тысячи.

– Пусть так, но отправиться я обязан, – просто ответил Хукер. – Это единственный способ спасти Землю от разрушения. И я был бы худшим из трусов, если бы не полетел. Неужели вы хотите моего позора?

Он остановился. Рода смотрела на него странным взглядом. Её щёки побледнели.

– Нет, – ответила она тихо. – Итак, вы твёрдо решились лететь?

– Безусловно! – Он крепко сжал зубами свою трубку.

Она глядела вниз; щёки её снова порозовели.

– Тогда возьмите меня с собой!

– Вас? Нет! – резко сказал Хукер.

– Подумайте… Разве вы ничем не обязаны мне? Вспомните ваше уравнение! Я должна иметь свою долю в игре!

– Оставьте! – настаивал Хукер, хотя ему и тяжело было отказывать ей. – Ваша жизнь ещё впереди; вы молоды, умны… – Его голос звучал необычно тепло. – И какой смысл? Ведь это небезопасная затея – путешествие в мировом пространстве. Я не могу рисковать вашей жизнью на моей машине. Нет!

– Моя жизнь – моя собственность, не так ли? Я желаю пожертвовать ею ради науки, как жертвуете вы!

– Достаточно и одного из нас, – ответил он с убеждением.

Она подняла свои глаза на Хукера; в них стояли слёзы. Краска разлилась по её лицу до корней тёмно-золотистых волос. Всегда ровная, спокойная, она трогала теперь своей взволнованностью. Ему захотелось положить руку на спинку её кресла. Она улыбнулась ему смущённо, сквозь слёзы:

– Вы правы. Одного из нас достаточно… для меня!

В ушах профессора стоял гул, словно тысяча сосен шумели от ветра.

Он понял, о чём она думала всё время. Ему казалось, что он принял порцию веселящего газа – настолько чувствовал он себя возбуждённым и безответственным.

В следующий момент он был уже на коленях перед девушкой, а её руки обвились около его шеи; лицо Хукера прижалось к её платью; волосы девушки щекотали ему уши.

– Вы забавный человек! – говорила она дрожащим голосом. – Забавный, наивный человек. Я не отпущу вас без меня!

Он чувствовал биение сердца сквозь её платье.

– Вы сами наивное существо! Неужели вы думаете, что я пущу вас теперь, дорогая?

– Вы должны!

Она подняла его голову и склонила к нему своё лицо.

– Рода! Где вы?

Резкий голос миссис Тассифер послышался из соседней комнаты. Хукер быстро вскочил на ноги и зажёг трубку.

Здесь, тётя! – откликнулась Рода, бросая весёлый взгляд на Хукера. – Я осматривала электрическую печь: смешная вещица!

III

По мере того, как приближалось время отправления Летучего Кольца, на столбцах газет разросталась яростная борьба по поводу осуществимости проекта Хукера. Авторитетные деятели науки в специальных статьях доказывали, что Кольцом нельзя будет управлять, едва оно выйдет из сферы земного притяжения. Впрочем, нелепо предполагать, что оно может вообще освободиться от влияния земного притяжения. Один выдающийся преподаватель с особенным упорством утверждал, что притягательная сила Земли составляет условие sine que non для того, чтобы Кольцо шло в данном направлении. Он доказывал убедительным для него самого образом, что, попавши в мировое пространство, Кольцо уподобится кораблю без руля, так что им нельзя будет управлять, и оно не в состоянии будет ни препятствовать движению других тел, ни само сопротивляться какому-либо внешнему воздействию. Но другой, не менее известный учёный с успехом выступил против него. Он показал, что Летучее Кольцо, очутившись в мировом пространстве, не будет вообще подвержено какому-либо внешнему влиянию, которое изменило бы направление его полёта. Со своей стороны, он был, однако, убеждён, что Летучее Кольцо никогда и не отправится, так как не сможет преодолеть земного притяжения.

Хукер, Эттербери и Борк с улыбкой читали эти статьи и полемические заметки. Они проводили всё время на Кольце, следя за установкой новых приборов, и составляя планы для предупреждения всевозможных случайностей. Чем дольше выжидать (встреча Земли с астероидом была предсказана на 22 апреля), тем меньшее расстояние должно было пройти Летучее Кольцо до встречи с врагом. Поэтому они условились покинуть Землю 20 апреля.

Пока делались все приготовления, великое переселение, подобное разве движению на Запад гуннов и остготов, шло из южной Калифорнии и юго-западных штатов на север вдоль побережья Тихого океана, через пустыни Аризоны и Невады, и на восток чрез Мексиканский залив. Буксиры, баржи, пароходы – всё было переполнено. Сотни тысяч мексиканцев, рудокопов, ковбоев и их семейств бежали от нависшей над ними гибели. Но бежали не только с юго-запада. Большая часть населения северо-западных штатов устремилась через границу в Канаду и Британскую Колумбию. Реки были покрыты флотилиями судов; всевозможные транспортные и даже угольные суда брали баснословные цены. Миллионер, который мог выпросить, занять, похитить или купить самую простую повозку, считался счастливцем.

На Востоке, где смятение было немного слабее, миллионы мужчин, женщин и детей – все умоляли о переезде в Европу, куда-нибудь на другую сторону земного шара. В Бостоне, Нью-Йорке и Балтиморе скопление приходящих и уходящих судов было таково, что пассажиры могли переговариваться с одного судна на другое, пока не выходили далеко в открытое море. То же было и в Сан-Франциско. На каждую тысячу людей, проехавших чрез Золотые Ворота, приходились миллионы, которые либо не могли добиться отъезда, либо не имели денег для уплаты за проезд.

А газеты продолжали выходить ежедневно, и даже высказывалось требование, чтобы служба государственная и частная не прекращалась. Но большинство людей было занято выкапываньем погребов в своих домах, чтобы укрыться в них от предсказанного дождя камней и пыли. Многие, однако, вовсе не постигали происходящего. Старики вспоминали, сколько раз бывали они одурачены предсказаниями конца мира. Разве в своё время не писалось в газетах, что Земля пройдёт чрез хвост Галлеевой кометы? И хоть бы кто-нибудь из дежуривших три ночи видел комету! А после того учёные заявили, что столкновение всё же произошло, только никто не заметил этого. Скептики качали головой, утверждая, что такая же шумиха бывала и раньше, и нет оснований так терзаться. Несмотря на уверения этих мудрецов, население Канады увеличилось к 1 апреля на двадцать миллионов человек за счёт Соединённых Штатов.

Недели проходили, и новое зеленоватое светило с каждою ночью сияло ярче. Тогда стали спрашивать друг друга, почему ничего не предпринимается, почему не отправляется Летучее Кольцо.

Равнодушный к этим толкам, Хукер спокойно и тихо делал своё дело, далёкий от какой бы то ни было позы, как новый научный Персей, готовый напасть и поразить звёздную Медузу.

IV

Великий день, величайший в истории человечества, наконец, наступил – ясный и тихий. Ни одно облако не пятнало сплошной спокойной синевы неба. Но кому предстояло действительно заглянуть в дали небесного пространства, так это одному лишь профессору Хукеру. Так сообщили газеты. Они же утверждали, что целью «путешественника в пространстве» (названия «воздухоплаватель», «лётчик», «авиатор» к данному случаю не подходили) было выжидать, пока суточное вращение Земли не приведёт астероид в положение прямо над Летучим Кольцом, – тогда не придётся менять направления полёта. Это должно случиться не раньше полуночи.

Хукер уложил свой чемодан и вместе с Эттербери и Борком рано прибыл на поле, где находилось Кольцо. Механизм был проверен снова в последний раз, провизия запасена. Всё было готово к полёту. Но полетит ли аппарат? Это был вопрос. Конечно, раньше он уже летал, но полетит ли теперь опять? Нельзя утверждать этого с уверенностью.

Кольцо было поднято на грубые деревянные козлы дл облегчения отлёта. Таким путём открывался выход воздушном вихрю, вызываемому извержением газа от двигателя. Стальные щиты, сооружённые кругом Кольца, были убраны, и вокруг машины была раскинута проволочная сеть около полукилометра в диаметре. Это – опасная зона, площадь которой была определена на основании опыта спуска Кольца на площадку для гольфа. К трём часам барьер окружала плотная толпа народа, не меньше четверти миллиона человек. Она терпеливо ждала зрелища, которое видели раньше не больше полудюжины лиц.

В восемь часов тяжёлый автомобиль прорезал толпу и был пропущен сторожами к лестнице, стоявшей под большим цилиндром. Оттуда вышли президент Национального Института Томас, профессор Эвартс из Обсерватории, мистер и миссис Тассифер и их племянница Рода Джиббс с маленькой фотографической камерой через плечо. В наружном отверстии Кольца появился Хукер и приветствовал посетителей одного за другим по мере того, как они поднимались, чтобы проститься с «Колумбом Вселенной», – полуиронический титул, присвоенный газетами профессору Хукеру. Комната карт была отоплена и ярко освещена. Последние экстренные прибавления газет, содержащие «Полный отчёт о приготовлениях к экскурсии в пространство», лежали на среднем столе. А об этих приготовлениях знали во всём мире только три человека! Они так полно проверили каждую деталь всех приборов, так тщательно выполнили все приготовления вплоть до мельчайших подробностей, что оставалось только наглухо закрыть наружное отверстие, передвинуть рукоятку машины, – и полёт начнётся. Какой контраст представляли они в своём спокойствии перед полётом в глубины мирового пространства – с мятущейся толпой людей вне их!..

Посетители после недолгой беседы пожали руки и приготовились к уходу. Часы показывали сорок одну минуту девятого. Отлёт должен был состояться точно в восемь часов пятьдесят минут. Внизу гости остановились и взглянули вверх. Хукер махнул им рукой.

– Счастливый путь! – воскликнул Тассифер. – Возвращайтесь скорее!

Они стали усаживаться в мотор. Хукер, взволнованный последним свиданием с Родой, – он опасался, что это свидание будет последним, – быстро проскочил чрез наружное отверстие в комнату карт. Было восемь часов сорок семь минут – только три минуты оставалось до отлёта… Борк был на своём посту в контрольной комнате.

– Готовы? – спросил Хукер.

– Есть, – отвечал Эттербери.

– Есть, – откликнулся весёлый голос Борка.

Внизу гости уже сидели в автомобиле, кроме Роды, которая стояла ещё на подножке.

– Ах, я забыла отдать фильмы! – воскликнула она. – Не ждите меня. Я только взбегу по лестнице, а потом пробьюсь за вами к воротам.

Шоффер пустил мотор. Перед Родой высилось блестящее алюминиевое кольцо. Лестница была ещё не втянута. Рода проворно взобралась и вошла в отверстие. Дверь в комнату карт была полуотворена, и Рода могла видеть, как Хукер подошёл к двери контрольной комнаты, чтобы спросить, всё ли готово. Отворив дверь настолько, чтобы пройти в неё, Рода присела на пол в тени одного из больших ивовых кресел. Хукер повернулся, взглянул на свои часы, спустился к наружному отверстию, вытянул складную лестницу, затем закрыл и задвинул обе двери. Одно мгновение он стоял под большой лампой; её белый свет оттенял большие впадины под глазами и натянутые линии около губ. Его лицо казалось нерешительным, – но ведь он должен был произнести слово, которое разлучало его с Землёй, быть может, навеки…

– Рода! – прошептал он, не подозревая о её присутствии.

Ей захотелось крикнуть ему, умолять его не пускаться в это сумасбродное, хотя и чудесное, приключение. Но прежде чем она могла говорить, в дверях появился Борк.

– Ну, – сказал он, – всё готово. Чего же ждать?

Хукер сразу встряхнулся, подошёл к окну и посмотрел на небо.

– Там мрачно и холодно…

– Ладно. Отправляемся? – спросил авиатор.

Хукер стиснул зубы и подошёл к рупору.

– Всё в порядке, Эттербери, – сказал он резко. – Пустите машину.

V

Ворота проволочного барьера открылись, чтобы пропустить мотор с Тассиферами, и сейчас же закрылись за ними. Но продвинуться дальше, было невозможно, – толпа возросла до такого размера, что исключалась всякая возможность движения.

– Мы застряли, – ворчала миссис Тассифер. – Придётся здесь остаться… Не позволяйте этим людям взбираться на верх автомобиля, Бентам!

Тассифер заметил пару ног в тяжёлых, покрытых грязью сапогах, висящих над окном мотора.

– Эй вы там, сойдите! – закричал он, ухватившись за ноги и стаскивая их владельца.

Открыв дверку, он взобрался на место шоффера и встал на крышу.

Огромное кольцо неясно виднелось при лунном свете. Высоко в небе, близ сиявшего красным светом Марса, бледным зеленоватым светом горела Медуза. Опытному глазу легко было её найти, хотя она была мало заметным объектом, даже теперь, всего в трёх миллионах двухстах тысячах километров от Земли.

Тупой звук наполнил воздух.

Порыв ветра поднялся из середины поля, унося шляпы, шапки, газеты над головами зрителей. Слабое сияние показалось на вершине треножной надстройки, и жёлтый луч света пронизал Кольцо, ярко освещая деревянные подмостки. Ветер усилился до шторма, воздух наполнился пылью. Почва сотрясалась под напором жёлтого потока, который устремился вниз от цилиндра с гулом, подобным шуму Ниагары. Чрез вихри пыли Тассифер уловил зарево от внезапно вспыхнувших подмостков: большие брёвна и брусья носились по воздуху; всё сооружение, на котором покоилось Кольцо, рухнуло с грохотом и мгновенно развалилось; их обломки были подхвачены и разнесены вихрем, закружившимся от средины аэродрома. Кольцо, лишённое подпоры, однако не упало, – оно оставалось парящим в воздухе, затем стало подниматься – сначала медленно и плавно, подобно воздушному шару, потом быстрее, со свистом ракеты. Через десять секунд оно поднялось на сто футов. Спустя минуту оно было на высоте километра. А потом, устремляясь выше и выше, почти исчезло из виду, оставляя за собой светящийся след, как падучая звезда.

Белая масса лиц следила за подъёмом и полётом Кольца, теперь оно со своим жёлтым следом исчезло по направлению к Луне. Его шум был едва слышен даже среди необычайной тишины толпы. Затем всё смолкло: Кольцо на высоте 30 километров вступило в слои атмосферы столь разрежённые, что звук не мог в них распространяться.

Кольцо стало подниматься

В окне мотора появилось лицо миссис Тассифер.

– Как вы думаете, что с Родой? – спросила она мужа.

VI

Не далее как в полутора километрах от места отправления Кольца стоял у окна обсерватории профессор Торнтон, ожидая вспышки света, которая должна показать ему, что Кольцо двинулось в своё небесное путешествие. Он был уже в главном зале и повернул купол так, чтобы отверстие большого телескопа было наведено в том направлении, которое должно было, по предположению, взять Кольцо. Медуза сияла почти в зените; её бледно-зелёный свет отчасти затмевался полной луной, висевшей на небе в нескольких градуса к востоку от астероида. Астроном взглянул на часы. Без четверти девять. Быть может, Хукер не в состоянии полететь во время? Что-нибудь неисправно в сложном устройстве механизма, – неожиданная отсрочка всегда возможна. Или, может статься, Кольцо начнёт полет в направлении, чуть измененно против первоначально предположенного? Профессор вернулся к своему окну, чтобы наблюдать отлёт Кольца невооружённым глазом, заметить его направление и таким образом найти его в поле искателя телескопа.

Торнтон никогда не сомневался в том, что Кольцо полетит. Он знал Хукера и юношей, и взрослым, около тридцати лет; знал, что он такой же великолепный практик, как блестящий теоретик. И когда Пакс угрожал поставить Землю вверх дном, Торнтон вызвал профессора Хукера из его схоластического уединения на Аппиевой дороге, в Кембридже, побудил его заняться теми исследованиями, которые скоро привели к открытию Кольца на Лабрадоре и обратному путешествию на машине в Соединённые Штаты.

У Торнтона не было сомнения ни в уменьи Хукера и его помощников управлять машиной, ни в достаточной мощности таинственного луча для разрушения Медузы или какого-либо иного небесного тела. То, чего он боялся, был элемент случайности, всегда вероятный, когда опыт производится в новых условиях. Что ждало их в мировом пространстве? Выполнят ли своё назначение резервуары с жидким воздухом? Каков эффект сложных и разнообразно направленных сил тяготения, которым подвергнется этот новосозданный метеор, когда он выйдет из сферы исключительно земного притяжения? Сможет ли Кольцо повернуться так, чтобы спуститься? В состоянии ли функционировать человеческие органы при столь необычайных, искусственных условиях?.. Но Кольцо полетит! О, да, оно полетит, и его отправление будет зафиксировано плёнкой автоматически движущейся фотографической камеры при большом телескопе.

Обсерватория стояла на вершине невысокого холма, и из окна Торнтон мог видеть, поверх беспорядочного моря крыш, бесцветных в лунном освещении, тёмную полосу, где находился аэродром. Он поднял глаза и всматривался в небо. Перед ним открылось словно поле бледно-синих васильков с рассыпанными по нему маргаритками. Этот огромный тёмно-синий свод вечно казался одним и тем же, если не считать слабых изменений на самих небесных телах, которые Торнтон изучал всю жизнь. Синее, тёмно-синее небо, – и вдруг блеск! Внезапно из тёмно-синего небо стало ослепительно белым. Тишина ночи нарушилась гулом, раздавшимся с аэродрома. Кольцо… Оно поднялось!

Полуослепленный отблеском, Торнтон бросился в главный зал. Напряжённый блеск уже исчез, но через сияющий вырез купола профессор поймал проблеск быстро гаснущей полосы жёлтого света. Он повернул телескоп по направлению к этой полосе: её уже не было там. Наконец, он поймал в искателе сверкающую точку и навёл на неё сетку нитей, но снова потерял – так быстро было движение. В третий раз поймал он её на пересечении нитей, – однако она вышла из поля зрения большого инструмента, прежде чем он успел переменить своё положение. Опасение совсем упустить Кольцо охватило Торнтона. Он знал, что если не удастся уловить его в первые минуты, то безнадёжно будет искать его потом.

Вдруг, совсем неожиданно, медленно спускаясь в поле телескопа, блеснул жёлтый луч, направленный прямо кверху. На мгновенье Торнтон почти забыл, что телескоп даёт обратные изображения. Он мог отчётливо различить нижнюю поверхность Кольца, освещённую светящимся газом, струившимся под ним, между тем как ослепительное сияние гелиевого луча походило на большой огненный шар в его центре.

Неужели его старый друг Бенни Хукер с двумя спутниками находятся внутри этого крохотного пятнышка?

Шарик быстро уменьшался. Минуты проходили; истёк целый час, – а Торнтон всё ещё был на своём посту. В девять часов пятьдесят минут он мог видеть лишь слабый пучок бледно-жёлтого света, наподобие едва различимой кометы. Он оценил, что Кольцо будет видно ещё минут пятнадцать.

Внезапно, к его крайнему изумлению, Кольцо начало быстро бледнеть и минут через восемь-десять исчезло. Астроном вытер свои очки и с беспокойством взглянул снова. Не было и следа Кольца. Он взглянул на небо поверх телескопа, – не было ни облачка. Кольцо совершенно пропало в бездне пространства!

– Что это! – подумал он. – Случилось что-то непредвиденное! Они упали!

Он не знал, что Кольцо в этот момент уже неслось в небесном пространстве с огромною скоростью, что Хукер выключил двигатель и зависел теперь только от инерции движения своего аппарата. Этот запас движения должен был нести Кольцо в течение всей остальной части его путешествия к другим мирам, навстречу астероиду.

ГЛАВА III

Полёт

I

– Пустите машину! – повторил Хукер и быстро пошёл к ближайшей двери.

Рода в своём тайнике за креслом прижалась к полу в смертельной тревоге. Жужжащий звук наполнил воздух. Через открытую дверь освещённой комнаты девушка могла видеть, как стали плавно вращаться жироскопы. Кольцо вздрогнуло, подобно живому существу.

Страх охватил Роду. Быть-может, ещё не поздно открыть наружное отверстие и безопасно спрыгнуть на землю?

Но затем мужество вернулось к ней. Здесь был любимый ею человек, пристально смотревший в окно со странным выражением возбуждения в лице. Здесь она будет вместе с ним, в неземной поездке, между звёздами, в музыке сфер…

Через окно она могла видеть мерцающий жёлтый свет, а извне доносился словно шум выходящего пара. Свет бросал странные тени на лицо Хукера и придавал его чертам мрачный оттенок, снова испугавший Роду. Шум двигателя усилился до оглушительного гула. Пол дрожал. Яркий свет, лившийся извне, затмевал электрическое освещение внутри.

– Бенни! – крикнула она инстинктивно, протягивая к нему руки.

Хукер повернулся к ней, словно увидев призрак.

– Как вы сюда попали?

Она нетвёрдой походкой направилась к нему.

– Я сказала, что отправлюсь с вами.

Хукер обнял её и привлёк к окну.

– Смотрите сюда.

Снаружи бушевал светящийся смерч. Ослепительное облако, освещённое ярко-жёлтым светом, уносилось от основания подмостков. Земля под ними была совершенно окутана облаками; пар пробивался с фосфоресцирующими лучами, словно из отверстия какого-то адского котла. От быстро вращавшихся дисков жироскопов шёл в комнату сквозной ветер, сдувший со стола газеты. Пол затрепетал под их ногами, и зловещий треск донёсся от внешних стен, когда брусья подмостков были подняты на воздух.

– Сейчас всё будет чисто! – крикнул Хукер Роде в ухо.

Она прижалась к нему.

– Что-нибудь повреждено? – спросила она почти жалобно.

– Держитесь крепко у стенки и не сгибайте колен. Мы движемся с довольно большим ускорением.

Шум усилился.

Пол, казалось, стал опускаться под ними. Комната закачалась, потому что Кольцо, поднятое двигателем, колебалось, как пьяное, в течение одной или двух секунд. Затем машина пришла в устойчивое положение; снова ощутилось давление от пола кверху, и вес тел внезапно увеличился. Эти признаки показывали, что Кольцо поднимается.

Рода в своём возбуждении забыла совет Хукера, и вдруг почувствовала, что колени быстро подогнулись под ней; она очутилась на полу, куда притягивала её невидимая сила. Над ней Хукер медленно взбирался по спиральной лесенке на маленькую наблюдательную площадку, подвешенную к потолку. Там он лёг на спину и стал смотреть в вертикальный телескоп, наведённый на стеклянное окошечко в крыше.

Борк, заметив присутствие Роды, просто кивнул головой и улыбнулся, словно нисколько не удивлённый. Он стоял у своего поста близ бокового окна; рука его лежала на рычаге. Хукер давал распоряжения со своей площадки.

Медуза – голубовато-зелёное светило, бывшее целью их путешествия,: – уходила к краю поля телескопа. Направление полёта нужно было изменить так, чтобы изображение астероида коснулось освещённого креста нитей в центре.