ПРЕДИСЛОВИЕ
«Краткая всемирная история» написана так, чтобы у читателя не возникало затруднений и недоумений и чтобы он читан ее как роман. В ней дается обобщенный обзор нашего знания истории без каких-либо усложнений и проблемных вопросов, что необходимо как основа для изучения какого-то конкретного периода или истории какой-то страны. Она полезна и как подготовка для чтения моего гораздо более полного «Очерка истории»[1]. Но все-таки ее главная цель — помочь широкому читателю (не располагающему достаточным временем для изучения «Очерка») освежить и, возможно, в чем-то изменить свои поблекшие и отрывочные представления о великом пути, пройденном человечеством. «Краткая история» не является, да и не может быть сжатым пересказом «Очерка» и представляет собой вполне самостоятельный труд.
Г. Дж. Уэллс
I. ОБЕЗЬЯНЫ И ГОМИНИДЫ
Ученые разделяют класс Mammalia[2] на несколько отрядов. Главный из них — Primates[3], в который входят лемуры, обезьяны и человек. Первоначально эта классификация была основана на анатомическом сходстве и не учитывала мыслительные способности.
Историю приматов трудно соотнести с геологическими эпохами. По большей части они, подобно лемурам и обезьянам, живут в лесах или, как бабуины, в степных и гористых местах. Эти территории редко подвергались затоплению с последующими отложениями, к тому же приматы не очень многочисленный вид, и от них, в отличие от лошадей, верблюдов и др., сохранилось мало окаменелостей. Известно, однако, что около сорока миллионов лет назад, в кайнозойскую эру, появляются примитивные обезьяны и лемуроиды с менее развитым, по сравнению с их дальними потомками, мозгом.
Наконец подошел конец великого всемирного лета среднекайнозойского периода. Оно было продолжением двух других великих летних эпох — Угольных Болот и Века Рептилий. Земля снова вступала в ледниковую эпоху. Климат похолодал, потом потеплел, потом снова стало холоднее. В теплые периоды там, где теперь по Флит-стрит снуют журналисты, бродили увесистые гиппопотамы и подстерегали свою добычу жуткие саблезубые тигры. По пришел черед сумрачных веков. Произошел великий отбор и вымирание целых видов. Появились волосатый носорог, приспособленный к холодам, мамонт — огромный мохнатый родственник слонов, арктический овцебык и северный олень. Век за веком смертоносный арктический ледник полз к югу. В Англии он дошел до Темзы, в Америке — до Огайо. Случались и потепления на несколько тысяч лет, и жестокие похолодания.
Геологи называют эти зимы Первым, Вторым, Третьим и Четвертым ледниковыми периодами, а промежутки между ними — межледниковыми. Первый ледниковый период начался 600 тысяч лет назад. Четвертый достиг своего апогея за 50 тысяч лет до нашей эры. Первые человекоподобные существа появились на нашей планете среди снегов этой долгой всеобщей зимы[4].
К середине кайнозойской эры появились обезьяны с антропоморфными челюстями и нижними конечностями, но лишь с ледниковых периодов можно говорить о таких следах, которые можно назвать «почти человеческими». Однако это следы не костей, а приспособлений и орудий. В Европе среди отложений давностью от миллиона до полумиллиона лет находят кремни и другие камни с явными следами обработки, предназначенной, по всей видимости, для того, чтобы изготовить ударные, режущие и скребковые орудия, а также примитивные виды оружия. Эти предметы получили название «эолитов» (протокамней). В Европе нет ни костей, ни других останков изготовлявшего их существа, только сами предметы. Скорее всего, это была не человекообразная, но очень сообразительная обезьяна. На Яве в отложениях этого периода были найдены часть черепа, несколько зубов и костей обезьяночеловека с черепной коробкой значительно большей, чем у любой из ныне живущих человекообразных обезьян. По-видимому, это существо было прямоходящим. Его назвали Pithecanthropus erectus — ходячий обезьяночеловек. Для того чтобы представить, как выглядели эти создатели эолитов, в нашем распоряжении имеется всего-навсего горстка окаменелостей.
Только переходя к песчаным отложениям четверть-миллионной давности, мы находим другие останки гоминид. Вместе с ними появляется множество орудий, которые по мере приближения к нам становятся все более совершенными. Это уже не грубоотесанные эолиты, а хорошо сработанные орудия, изготовление которых требовало немалого мастерства. Они намного больше сходных предметов, вышедших позднее из рук настоящих людей. Из песчаного карьера под Гейдельбергом была извлечена антропоморфная челюстная кость, совершенно лишенная подбородка, значительно более тяжелая и узкая, чем у настоящего человека. Маловероятно, чтобы язык этого существа мог издавать членораздельные звуки. По размерам челюсти ученые предполагают, что ее обладателем было крупное человекоподобное существо с длинными конечностями и, возможно, с густым шерстяным покровом. Его назвали гейдельбергским человеком.
По-моему, эта челюсть — одна из самых мучительных загадок для человеческой любознательности. Когда смотришь на нее, как будто видишь через мутное стекло расплывшееся изображение кого-то, ковыляющего среди мрачного ландшафта и спасающегося от саблезубого тигра и волосатого носорога. Мы не успеваем рассмотреть это уродливое существо, как оно вдруг исчезает, хотя земля обильно усеяна вытесанными им для своих нужд орудиями.
Еще более завораживающая загадка — останки, найденные в Пилтдауне (Сассекс) в слоях, относящихся к периоду между ста и ста пятьюдесятью тысячами лет назад (некоторые ученые считают, что эта находка старше гейдельбергской челюсти). Это части гоминоидного черепа, значительно большего, чем у современных человекообразных обезьян, шимпанзеподобная челюсть, а также дубинообразная кость слона, тщательно выделанная и с просверленным отверстием, и бедренная кость оленя с насечками, наподобие счетной дощечки.
Что за животное могло высверливать дырки в костях?
Ученые назвали его эоантропос, проточеловек. Он стоит совершенно особняком — и от гейдельбергского существа, и от современных человекообразных обезьян. Нам не известны какие-либо другие подобные останки[5], однако отложения, начиная со стотысячелетней давности, все более богаты кремневыми и каменными орудиями. Это уже не грубо обтесанные «эолиты». Археологи различают среди них скребки, сверла, ножи, наконечники стрел, метательные снаряды, ручные топоры…
Мы все ближе и ближе подходим к человеку. В следующей главе речь пойдет о самых загадочных из наших предшественников — неандертальцах, которые были, хотя и не полностью, настоящими людьми.
Следует совершенно определенно сказать, что никто из ученых не считает ни гейдельбергского человека, ни Eoanthropus’a непосредственными предшественниками современных людей. Это всего лишь ближайшие из родственных нам видов.
II. НЕАНДЕРТАЛЬСКИЙ ЧЕЛОВЕК И РОДЕЗИЙСКИЙ ЧЕЛОВЕК
Около пятидесяти-шестидесяти тысяч лет назад, еще до апогея Четвертого ледникового периода, на Земле жили существа, настолько похожие на людей, что их останки до недавних пор считались человеческими. Найдены их черепа и кости и большое количество изготовлявшихся ими орудий. Эти существа знали, как разводить огонь, скрывались от холода в пещерах и умели грубо обрабатывать шкуры животных. Как и человек, они были праворукими.
И все-таки этнологи утверждают, что их нельзя считать настоящими людьми. Это другой вид одного и того же рода. У них были тяжелые выступающие челюсти, очень низкий лоб и большие надбровные дуги. В противоположность людям, большой палец не отстоял у них от остальных; шея не могла повернуться так, чтобы голова смотрела назад или вверх. Возможно, они ходили согнувшись, опустив и вытянув вперед голову. Их бес-подбородные челюсти похожи на гейдельбергские и совершенно не напоминают человеческие. Сильно отличается и устройство зубов. Заднекоренные более сложны по своей структуре и короче наших. Нет явно выраженных клыков. Объем черепа почти такой же, как у современного человека, но мозг сосредоточивался в основном сзади, по причине низкого лба. Иными были и умственные способности, что и не позволяет считать их предками человека. И умственно, и физически они принадлежали к другой ветви эволюции.
Черепа и кости этого вымершего вида протолюдей были найдены в Неандертале и других местах, и он получил название неандертальского человека, или неандертальца. В Европе неандертальцы существовали, вероятно, много сотен и даже тысяч лет.
Тогдашний климат и строение земной поверхности сильно отличались от современных. Европа была покрыта льдами вплоть до Темзы, Центральной Германии и России. Британия не отделялась проливом от Франции; Средиземное и Красное моря представляли собой обширные долины, возможно, с цепью озер в самых низких местах. Огромное водное пространство тянулось от Черного моря через юг России далеко в Центральную Азию. Испания и не занятая ледником часть Европы представляли собой мрачные нагорья с более суровым климатом, чем сейчас на Лабрадоре. Умеренные температуры удерживались только в Северной Африке. По холодным степям Южной Европы кочевали мамонты, волосатые носороги, быки и северные олени. Они мигрировали вслед за скудной арктической растительностью, весной на север, осенью на юг.
Там же в поисках пищи бродили неандертальцы, отыскивая мелкую дичь, плоды, ягоды и коренья. Возможно, они были вегетарианцами, о чем свидетельствуют хорошо развитые зубы. В пещерах находят, впрочем, и длинные кости животных, расколотые для извлечения костного мозга. Для схватки с крупными зверями оружие неандертальцев было непригодно, но вполне возможно, что они охотились с копьями на речных переправах и умели даже сооружать волчьи ямы. Вероятно, эти люди шли вслед за стадами и подбирали убитых животных или, подобно шакалам, питались объедками от добычи саблезубых тигров. Возможно, после долгих веков вегетарианства в суровых условиях ледниковой эпохи они начали приучаться к охоте.
Нам очень трудно представить, как выглядел неандерталец. Быть может, он был весь покрыт волосами и совершенно не походил на человека. Неизвестно и как он ходил — выпрямившись или помогая себе руками. Скорее всего, неандертальцы кочевали поодиночке или семьями. Исходя из строения челюсти, они вряд ли могли говорить (в нашем понимании этого слова).
На протяжении тысяч лет неандертальцы были самыми высокоразвитыми существами в Европе. Но около тридцати—тридцати пяти тысяч лет назад климат потеплел, и с юга вторглась другая, родственная им раса более сообразительных, более умелых, обладавших речью и способных к совместному действию людей. Они вытеснили неандертальцев из пещер и других мест обитания. Они добывали ту же самую пищу и, возможно, вели войну со своими дикими предшественниками и истребляли их. Пришельцы с юга или востока (их прародина пока еще неизвестна), полностью уничтожившие неандертальцев, были нашими ближайшими кровными родственниками и, следовательно, первыми настоящими людьми. Они имели такие же, как мы, черепные коробки, большие пальцы, шеи и зубы. В пещерах Кро-Маньона и Гримальди было найдено несколько скелетов, представляющих собой останки самых древних настоящих людей.
Так появляется наша раса и начинается история человечества.
Именно тогда мир постепенно становится похожим на наш. Климат остается еще суровым, но европейские ледники отступают, и по мере усиления травяного покрова огромные стада лошадей вытесняют на территории Франции и Испании северного оленя. В Южной Европе мамонт встречается все реже и реже и в конце концов отступает на север…
Мы не знаем, откуда произошли первые настоящие люди. Летом 1921 г. около Брокен-Хилла в Южной Африке был найден чрезвычайно интересный череп и части скелета, которые, похоже, являются останками человекообразных существ третьей разновидности, промежуточной по своим свойствам между неандертальцем и настоящим человеком. В противоположность неандертальцу черепная коробка свидетельствует о большем объеме передней части мозга по сравнению с задней. Череп насажен прямо на позвоночник, как у человека. Вполне человеческими являются зубы и другие кости. Однако лицо, скорее всего, обезьяноподобное с огромными надбровными дугами и гребнем посреди черепа По всей видимости, этот родезийский человек еще ближе к нам, чем неандерталец.
Возможно, он занимает второе место в длинном списке найденных останков протолюдей, живших на Земле в течение очень долгого периода между началом Ледниковой эпохи и появлением общего наследника, то есть Настоящего Человека, который, скорее всего, и уничтожил всех своих предшественников.
Вполне вероятно, что родезийский человек не такой и древний. Ко времени публикации этой книги его возраст еще не был точно определен. Не исключено, что он обитал в Южной Африке незадолго до нашего времени[6].
III. ПЕРВЫЕ НАСТОЯЩИЕ ЛЮДИ
Древнейшие из известных следов родственного нам человека были найдены в Западной Европе, главным образом во Франции и Испании: кости, оружие, насечки на камнях и костях, фрагменты резных фигурок, живопись в пещерах и на скалах. Они датируются тридцатью тысячами лет и старше. В настоящее время самой богатой по такого рода находкам является Испания.
Конечно, это лишь начало того, что можно ожидать в будущем, когда завершатся обширные исследования всех вероятных для находок мест, которые остаются пока недоступными. На большей части Африки и Азии до сих пор не ступала нога ученого, и поэтому не следует спешить с выводами о том, что первые настоящие люди были обитателями Западной Европы.
В Азии и Африке и даже на дне моря могут находиться древние останки человека современного типа, относящиеся к значительно более раннему периоду по сравнению с уже найденными. Я не упоминаю здесь об Америке, поскольку до сих пор там (не считая одного зуба) не было найдено следов ни высших приматов, ни больших человекообразных обезьян, ни гоминид или неандертальцев, ни древнейших настоящих людей. Судя по всему, эта ветвь эволюции сосредоточилась исключительно в Старом Свете. По-видимому, только в конце Древнего Каменного века человек перешел на американский континент по перемычке, существовавшей на месте Берингова пролива
Первые настоящие люди принадлежали, вероятно, к трем сильно отличающимся друг от друга расам. Одни представляли собой весьма развитый тип: высокорослые, с большим мозгом. Найдены, например, женский череп, превышающий средний объем у современного человека, и скелет мужчины высотой в шесть футов. По физическому типу они напоминают северо-американских индейцев. Этих людей назвали кроманьонцами, по пещере Кро-Маньон, где были обнаружены их скелеты. Конечно, они были дикарями, но на высокой ступени развития. Другой тип — из пещеры Гримальди — обладает явно выраженными негроидными чертами. Их ближайшие из ныне существующих свойственников — бушмены и готтентоты Южной Африки. Примечательно, что уже в самом начале известной нам истории человечество было разделено по крайней мере на два основных типа. Возникает искушение предположить, хотя и без каких-либо оснований, что один тип отличался рыжеватой внешностью и явился с Севера или Востока, а второй был черным и пришел с экваториального Юга
Эти жившие сорок тысяч лет назад дикари обладали вполне человеческими качествами — нанизывали раковины в ожерелье; раскрашивали свои тела; вырезали и процарапывали изображения, используя камни и кости; расписывали пещеры и скалы грубыми, но нередко талантливыми рисунками. Они изготовляли самые разнообразные орудия, меньшие по размеру, но гораздо более сложные, чем у неандертальцев. В музеях уже собрано немало таких орудий, а также статуэток, рисунков на камнях и т. п.
Самые древние из этих людей были охотниками, преимущественно на диких лошадей (маленьких пони) и бизонов. Им известны были и мамонты, от них остались поразительные рисунки мамонтов. Если верить одному не совсем разборчивому изображению, они устраивали ловушки на мамонтов и убивали их.
Охотились они с помощью копий и камней. По всей видимости, луков у них не было, и вряд ли они умели приручать животных, в том числе собак. Найдена резная голова лошади и несколько рисунков, на которых угадывается уздечка. Но тогдашние маленькие лошади не могли удержать на себе человека. И вряд ли они научились употреблять в пищу такой неестественный для людей продует, как молоко животных.
Похоже, что они не сооружали еще никаких строений, хотя у них могли быть шатры из шкур. Среди находок встречаются глиняные фигурки, но нет посуды, и потому приготовление пищи было, вероятно, весьма примитивным или вообще отсутствовало. Не знали они и земледелия, не умели плести корзины и выделывать ткани. Если не считать одежды из шкур, это были дикари с раскрашенными телами.
На протяжении, вероятно, ста веков эти древнейшие из известных нам людей охотились в степях и на равнинах Европы, а потом стали медленно изменяться и мигрировать из-за перемены климата, который становился все более влажным и мягким. Северный олень отступал к северу и востоку, а вслед за ним бизоны и дикие лошади, которых сменил олень благородный. В связи с новыми условиями жизни изменился и характер орудий. Очень важную роль стало играть рыболовство на реках и озерах, для него появилось множество сложных приспособлений. Как пишет де Мортилье[7], «костяные иглы того времени гораздо совершеннее более поздних, использовавшихся вплоть до эпохи Возрождения. У римлян, например, не было ничего подобного».
Двенадцать — пятнадцать тысяч лет назад на юге Испании появился новый народ, увековечивший себя в замечательных наскальных рисунках и названный по пещере Mac д’Азиль азильцами. У них уже был лук, и, судя по всему, они носили на голове украшения из перьев. Их выразительные рисунки отличались своеобразным символизмом (человек, например, изображался несколькими мазками — вертикальным и двумя-тремя поперечными), что свидетельствует о зарождении идеи письменности. Рядом со сценами охоты нанесены какие-то метки, похожие на счетные засечки. Один рисунок изображает двух людей, выкуривающих из дупла пчел.
Это последние из палеолитических людей (т. е. относящихся к Древнему Каменному веку), называемых так потому, что они делали орудия путем скалывания. Десять — двенадцать тысяч лет назад в Европе затеплилась жизнь нового вида — люди научились не только скалывать камни, но и полировать и заострять их. С этого начинается цивилизация, иначе говоря, Неолит (Новый Каменный век).
Интересно, что менее столетия назад в самой отдаленной части света, в Тасмании, существовала раса людей с более низким физическим и умственным развитием, чем любая из древнейших человеческих рас, оставивших свои следы в Европе. По причине географических изменений тасманийцы очень давно были отрезаны от остальных видов человека и, не имея достаточных стимулов, совершенно не прогрессировали, а возможно, и вырождались. Когда их обнаружили европейцы, они существовали, питаясь моллюсками и мелкой дичью, не устраивая себе постоянных жилищ и обитая в норах. По своей видовой принадлежности это были такие же люди, как и мы, но они не обладали ни навыками ручного труда, ни художественными способностями, присущими первым настоящим людям.
IV. ПЕРВОБЫТНОЕ МЫШЛЕНИЕ
Зададимся теперь весьма интересным вопросом: что значило быть человеком в отдаленные времена, в самом начале человечества? Как и о чем думали люди, чья жизнь заключалась в охоте и постоянном передвижении с места на место? Никаких письменных свидетельств об этом нет, и нам остается только, основываясь на логических построениях, гадать, чтобы получить хоть какие-то ответы.
Пытаясь реконструировать первобытное мышление, ученые обращались к самым разным источникам. Новейшие достижения психоанализа, исследующего процессы, посредством которых ограничиваются и преодолеваются эгоистические и эмоциональные побуждения ребенка во имя согласования их с общественной жизнью, в немалой степени объясняют историю первобытного общества. Другой плодотворный источник — исследование понятий, представлений и обычаев у существующих до сих пор диких племен. Кроме того, имеются, так сказать, окаменелости мыслительного процесса в фольклоре и глубинно-иррациональных предрассудках и суевериях, свойственных даже современным цивилизованным людям. Наконец, по мере приближения к нашей эпохе, появляется нарастающий поток картин, рисунков, статуй, резных изображений, символов и т. п., которые показывают, что именно люди считали заслуживающим внимания, а следовательно, и изображения.
Возможно, мышление первобытного человека было таким же, как у ребенка, то есть представляло собой последовательный ряд воображаемых картин. Он вызывал в своем уме образы (или образы сами представлялись ему) и действовал в зависимости от возникающих при этом эмоций. По-видимому, логическое мышление — сравнительно позднее достижение человечества, оно стало играть заметную роль только в последние 3000 лет. Но и теперь те, кто мыслит упорядоченными категориями, составляют незначительное меньшинство — практически весь мир живет воображением и страстями.
Возможно, на заре истинно человеческой истории сообщества людей представляли собой небольшие родовые группы. Подобно тому, как стада и стаи первых млекопитающих возникли из членов одной семьи, так же, вероятно, было и у древнейших племен. Но при этом требовалось как-то ограничить природный эгоизм каждой особи (например, посредством страха перед отцом и уважения к матери), а также смягчить естественную зависть стариков к молодежи. С другой стороны, мать по самой своей природе была советчицей и защитницей молодых и беспомощных. Общественная жизнь человека выросла из противостояния почти физиологического стремления молодых покидать племя для спаривания и опасности полной изоляции. Талантливый антрополог Дж. Аткинсон[8] в своей книге «Первобытный закон» («Primal Law») показал, насколько обычный закон дикарей, Tabus[9], связан с необходимостью приспособить нужды первобытного человека-животного к развивающейся общественной жизни. Психоаналитики во многом подтвердили его гипотезы.
Некоторые авторы хотели бы убедить нас, что уважение к старикам и страх перед ними, а также эмоциональное восприятие женщины-защитницы, гипертрофированно отображаясь в сновидениях и обогащенное игрой фантазии, послужило основой для первобытной религии и возникновения представлений о богах и богинях. Наряду с почитанием сильных и полезных личностей возникали страх и поклонение, связанные с их появлением после смерти в сновидениях. Нетрудно было поверить, что они не умерли, а каким-то фантастическим образом переселились в некий могущественный мир.
Сны, воображение и страхи у ребенка значительно ярче и реальнее, чем у современного взрослого человека. Ребенок ближе к животным, и ему легче представить, что у них такие же чувства и побуждения, как у него. Он может вообразить животных-помощников, животных-врагов, животных-богов. Только тот, кто обладал в детстве богатой фантазией, может понять, насколько важными и значительными, зловещими и дружественными могли представляться человеку Древнего Каменного века причудливого вида скалы, необычной формы деревья и т. п. Сновидения и фантазия могли рождать рассказы и легенды о них, которым верили и запоминали, передавая из уст в уста. Женщины пересказывали их детям, таким образом возникла устная традиция. Впечатлительные дети и сегодня придумывают длинные истории про своих любимых кукол, животных и даже каких-то фантастических полулюдей. Возможно, то же самое было свойственно и первобытному человеку, но с еще большим желанием поверить в реальность своего вымысла. К тому же первые из известных нам настоящих людей отличались большой словоохотливостью по сравнению с неандертальцами, которые, возможно, были просто немыми животными. Впрочем, первобытная речь, скорее всего, представляла собой скудный набор наименований, восполнявшийся языком жестов и знаков.
Не существует таких дикарей, которые хотя бы в какой-то мере не понимали причинно-следственных связей. Но первобытный человек плохо разбирался в них; он довольно неразборчиво находил причины являвшихся ему следствий. «Ты делаешь то-то, — говорил он, — и тогда происходит то-то». Даешь ребенку такую-то ягоду, и он умирает. Съедаешь сердце храброго врага, и сам становишься сильнее. Вот примеры двух типов причинно-следственной связи — истинного и ложного. Свойственные дикарям причинно-следственные связи называют фетишизмом; но для них фетиш — это своеобразная наука. От современной науки она отличается полным отсутствием системы и критического подхода, а потому гораздо чаще ее помощь оказывается ложной.
Во многих случаях было не так уж трудно связать причину со следствием, и благодаря опыту многие неверные представления постепенно менялись. Но огромное количество важных для первобытного человека проблем заставляло его упорно отыскивать причины, впадая при этом в заблуждения, которые не так-то легко обнаруживались. Очень важным для него было обилие дичи и рыбы, и, несомненно, он прибегал в их поисках к колдовству, заклинаниям и предсказаниям. Другие важные стороны существования касались жизни и смерти. Время от времени людей без какой-либо видимой причины губили инфекции, что порождало лихорадочные сновидения и фантастические догадки: за это винили что-то или кого-то либо обращались к помощи какого-то человека, зверя или неодушевленного предмета.
В маленьких племенах с древнейших времен появлялись более последовательные умы, хотя и разделявшие общие страхи и представления, однако ставшие теми, кто советует, предписывает и командует. Одно они объявляли вредным, другое — необходимым; это почитали добрым предзнаменованием, а то — зловещим. Врачеватели и толкователи фетишей стали первыми жрецами. Они увещевали и заклинали, предсказывали и исполняли такие трюки, которые приносили удачу и отвращали несчастье. Религия первобытного человека не соответствовала нашим представлениям об истинной религии как соблюдении заповедей и исполнении добрых дел. Первобытные жрецы диктовали то, что для людей оказывалось простейшей практической наукой.
V. НАЧАЛО РАСТЕНИЕВОДСТВА
Мы почти ничего не знаем о начале растениеводства и о переходе людей к оседлому образу жизни, хотя за последние пятьдесят лет этому было посвящено немало исследований и теорий. Пока можно разве что сказать, что между 15 000 и 12 000 лет до нашей эры, когда на юге Испании жили азильцы, а потомки более древних охотников кочевали на север и восток, где-то в Северной Африке, Западной Азии или на той великой средиземноморской низменности, которая скрыта теперь под водой, существовали люди, из века в век занимавшиеся двумя важнейшими делами: выращиванием злаков и приручением животных. В дополнение к рубилам, употреблявшимся их предками-охотниками, она начали полировать свои каменные орудия. Они плели корзины, выделывали ткани из растительных волокон и изготавливали грубую глиняную посуду.
Люди вступали в новую фазу развития культуры — неолит (Новый Каменный век), названный так в отличие от палеолита (Древнего Каменного века), когда жили кроманьонцы, гримальдийцы, азильцы и им подобные[10]. Медленно и постепенно неолитические племена начали занимать области с теплым климатом. Изобретенные ими ремесла, употребление растений и приручение животных распространились путем подражания и заимствования на более обширные пространства. За 10 000 лет до нашей эры большая часть человечества уже достигла неолитического уровня. Для современного человека следующими, вполне логичными шагами в развитии были бы: вспахивание земли, посев, сбор урожая, помол зерна. А разве может быть как-то иначе? — спросили бы мы. Но 20 000 лет назад для первобытного человека элементарные с нашей точки зрения рассуждения были отнюдь не очевидны. Свой путь к успешной деятельности он нащупывал путем бесчисленных проб и ошибок, с фантастическими и бесполезными ухищрениями и ложными выводами. Где-то в Средиземноморье росла дикая пшеница, и люди могли догадаться, что эти зерна следует толочь и растирать для еды. Иначе говоря, они сначала научились собирать урожай и только потом засевать землю.
Примечательно то, что всюду, где сеют семена и собирают урожай, до сих пор сохраняются остатки понятий о связи посева с кровавыми жертвоприношениями, прежде всего человеческими. Для любознательного ума переплетение этих двух явлений может оказаться в высшей степени привлекательным, что и было продемонстрировано в монументальном труде Дж. Фрезера «Золотая ветвь»[11]. Следует помнить, что это переплетение возникло в детском, мечтательном и мифологизированном уме первобытного человека, и никакие логические построения не могут его объяснить. 12—20 тысяч лет назад наступление времени посева связывалось с человеческой жертвой. Для такой жертвы необходим был не какой-то изгой, преступник или даже обыкновенный человек, а девушка или чаще юноша из высшего круга, к которым до самого последнего момента относились с глубочайшим почтением и даже поклонением. Они были чем-то вроде жертвенных царей-богов, и весь ритуал их умерщвления строго определялся старейшинами и был освящен вековым опытом.
Вначале первобытным людям, лишь приблизительно представлявшим себе смену времен года, было, вероятно, непросто определить правильный срок посева и связанных с ним жертвоприношений. Вполне возможно, что на ранней стадии развития они не имели понятия о годовом цикле. Первая хронология основывалась на лунных месяцах; предполагают, что возраст библейских патриархов исчислялся в лунных периодах. В вавилонском календаре прослеживается попытка определить время посева по циклу из тринадцати лунных месяцев. Использование лунного календаря дошло и до наших дней. Если бы привычка не притупила наше восприятие, нам показалось бы довольно странным, что церковь связывает распятие и воскресение Христа с лунными фазами.
Сомнительно, чтобы первобытные земледельцы наблюдали за звездами. Скорее, первыми здесь были скотоводы-кочевники, которым необходимо было удобное средство для ориентации в пространстве. Но как только люди научились определять времена года по звездам, их новые знания в сильнейшей степени повлияли на земледелие. Время посевных жертвоприношений стали связывать с южным или северным положением некоей яркой звезды. Следовательно, мифическое восприятие этой звезды и поклонение ей было для первобытного человека почти неизбежным.
Нетрудно понять, сколь важное положение в раннем неолитическом обществе занимал тот, кто обладал познаниями и опытом, относившимся к звездам и жертвоприношениям.
Страх людей перед нечистотой и загрязнением и потребность в очищении также являлись источниками власти, и поэтому всегда появлялись ведьмы и колдуны, жрицы и жрецы. Но древний жрец занимался не столько религией, сколько прикладной наукой. Его знания основывались на опыте, хотя нередко бывали недостаточными и даже ложными. Он ревниво хранил их в тайне, но это не меняет того факта, что именно знания и их практическое использование были его главным предназначением.
Двенадцать-пятнадцать тысяч лет назад во всех теплых и достаточно орошаемых частях Старого Света стали распространяться такого рода сообщества людей неолитического типа с традиционным классом жрецов и жриц, возделываемыми полями, деревнями и небольшими городами, огражденными стенами. Между этими сообществами происходил постоянный обмен знаниями. Элиот Смит и Риверс назвали культуру первых земледельцев «гелиолитической» («солнечно-каменной»); возможно, это и не самое удачное слово, но мы будем употреблять его, пока ученые не придумают какое-нибудь другое. Зародившись где-то в Средиземноморье и Западной Азии, гелиолитическая культура век за веком распространялась на восток, а также от острова к острову по всему Тихому океану, пока не достигла Америки, где смешалась с более примитивными формами жизни монголоидных мигрантов, пришедших с севера.
Где бы ни появлялись люди гелиолитической культуры, они приносили с собой новые понятия и навыки. Некоторые из их идей настолько эксцентричны, что требуют объяснений психолога. Например, они строили пирамиды и насыпали огромные курганы; выкладывали колоссальные круги из камней, возможно, для облегчения астрономических наблюдений; превращали в мумии некоторых и даже всех своих умерших; украшали себя татуировкой и практиковали обрезание; придерживались древнего обычая кувада, когда отец ложился в постель к своему новорожденному младенцу; наконец, символом удачи у них считалась хорошо известная нам свастика.
Если на карте мира точками отметить те места, где сохранились следы этих обычаев, получится прибрежный пояс от зоны умеренного климата до субтропиков, от Стоунхенджа[12] и Испании до Мексики и Перу. В экваториальной Африке, на севере Центральной Европы и в Северной Азии нет ничего подобного: там обитали расы, которые развивались совершенно по-другому.
VI. ПЕРВОБЫТНЫЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ НЕОЛИТА
За 10 000 лет до нашей эры географическое строение Земли в общих чертах было похоже на современное. Вероятно, именно в это время океанские воды прорвали тот перешеек, где теперь находится Гибралтарский пролив, и на месте бывшей низменности образовалось Средиземное море, примерно в тех же берегах, что и сегодня. Возможно, более обширным был тогда Каспий, который мог соединяться с Черным морем севернее Кавказских гор. Вокруг этого Центрально-Азиатского моря, на месте нынешних степей и пустынь, простирались плодородные и уже заселенные земли. В общем, мир тогда был более влажным и изобильным; в европейской России преобладали болота и озера, а Азия и Америка на месте Берингова пролива соединялись перешейком. К этому времени уже сформировались современные главные расы. Теплые области тогдашнего жаркого и лесистого мира населяли смуглые народы гелиолитической культуры, предки нынешних обитателей Средиземноморья: берберов, египтян и большинства жителей Южной и Восточной Азии. Конечно, в пределах этой великой расы имелось немало разновидностей: иберийская или средиземноморская раса на побережье Атлантики и Средиземного моря; «хамитские» народы, к которым относятся берберы и египтяне; темнокожие жители Индии — дравиды; многие из населяющих Восточную Индию племен; полинезийские расы, а также маори из Новой Зеландии. Западные разновидности оказались светлее восточных. В лесах Центральной и Северной Европы появился светлый тип людей с голубыми глазами, которых теперь многие называют нордической расой. На просторах Северо-Восточной Азии расселились монголоидные народы — иная разновидность смуглого человека — с раскосыми глазами, широкими скулами, желтоватой колеей и прямыми черными волосами. В Южной Африке, Австралии, на тропических островах Южной Азии сохранялась древняя негроидная раса. Зато Центральная Африка стала областью расового смешения: почти все современные цветные африканские народы являются, вероятно, результатом смешения смуглого северного типа с негроидным субстратом.
Следует помнить, что человеческие расы могут свободно смешиваться, расходиться и соединяться, подобно облакам на ветру, а не ветвям деревьев, которые никогда не сходятся друг с другом. Это надо постоянно учитывать, чтобы не впасть в жестокие разочарования и предрассудки. Люди употребляют слово «раса» слишком свободно и основывают на нем самые невероятные обобщения. Говорят, например, о «британской» или «европейской» расе. Однако почти все народы Европы представляют собой сложное смешение смуглых, темнобелых, белых и монголоидных черт.
Именно в неолите люди монгольского происхождения перешли в Америку, по-видимому, через Берингов пролив, и двинулись далее в южном направлении. На севере они встретились с канадским оленем, на юге — с бесчисленными стадами бизонов. Достигнув Южной Америки, они застали там глиптодонтов (гигантских броненосцев) и мегатериев (неповоротливых ленивцев величиною со слона). Последних пришельцы, вероятно, истребили, так как те были столь же беззащитны, сколь и огромны.
Большая часть американских племен так и не поднялась выше кочевой жизни, присущей эпохе неолита Они не знали железа и использовали преимущественно самородное золото и медь. Впрочем, в Мексике, Юкатане и Перу условия оказались благоприятными для оседлого земледелия, и здесь около 1000 г. н. э. возникли цивилизации, в чем-то похожие (но по своему типу отличные) на более ранние первобытные цивилизации Старого Света. Здесь также широко практиковалось принесение человеческих жертв во время сева и жатвы. Но если, как мы увидим, в Старом Свете эти обычаи отмирали и уступали место новым, в Америке они развивались и невероятно усложнялись. Цивилизованными странами Америки правили жрецы, которые, как и военные вожди, сами подчинялись жестоким законам.
В астрономической науке жрецы достигли очень глубоких познаний, например, определяли продолжительность года точнее, чем вавилоняне. В Юкатане была создана изощренная и своеобразная письменность, так называемое письмо майя. Частичная расшифровка показала, что ее использовали главным образом для ведения точных и сложных календарей. Искусство майя достигло вершины около 700—800 г. н. э. Их скульптуры поражают современного зрителя невероятной пластической выразительностью, а часто и красотой, но в то же время ошеломляют гротесковой фантастикой воображения и традицией какого-то безумия, выходящего за пределы нашего понимания. В Старом Свете нет ничего подобного. Очень отдаленное сходство можно уловить в работах первобытных индийских резчиков. И тут, и там мы видим переплетающиеся перья и свивающихся змей. Многие надписи майя напоминают рисунки пациентов европейских психиатрических клиник, словно их мышление развивалось в направлении, не только отличном от Старого Света, но, по нашим понятиям, совершенно иррациональном.
Предположение о всеобщей умственной «сдвинутости» этих американских народов находит свое подтверждение в их маниакальной приверженности к пролитию человеческой крови. Особенно отличалась этим мексиканская цивилизация, где жрецы вспарывали грудь еще живым жертвам и вырывали из нее бьющееся сердце. Общественная жизнь и народные празднества концентрировались вокруг этих фантастически-ужасающих действ.
Повседневное существование простых людей в таких обществах соответствовало тому, что мы видим у других земледельцев на стадии варварства. Они хорошо делали посуду, ткали и красили ткани. Письмена майя не только вырезались на камне, но и наносились цветными красками на шкуры и другие материалы. В музеях Европы и Америки хранится немало загадочных рукописей, почти не прочитанных, за исключением упомянутых в них дат. Похожая письменность зарождалась и в Перу, но была вытеснена совершенно другим способом — завязыванием узелков на веревках. Нечто подобное употребляли китайцы тысячи лет назад.
В Старом Свете четыре-пять тысяч лет назад существовали подобные первобытные цивилизации. Основой их служило святилище с многочисленными кровавыми жертвоприношениями и жрецами — искушенными астрономами. Но в Старом Свете цивилизации взаимодействовали друг с другом, и их развитие привело к образованию современного мира, а американские цивилизации так и не покинули первобытного состояния, поскольку каждая из них замыкалась в своем маленьком мирке. По всей видимости, до появления европейцев Мексика ничего не знала о Перу: например, главный продукт питания перуанцев — картофель — был там совершенно неизвестен.
Век за веком эти народы поклонялись своим богам, жрецы совершенствовали календарь и ритуалы жертвоприношений, но во всем остальном практически ничего не менялось.
VII. ШУМЕР, ДРЕВНИЙ ЕГИПЕТ И ПИСЬМЕННОСТЬ
Старый Свет обширнее и разнообразнее Нового. За 6000—7000 лет до нашей эры здесь в плодородных областях Азии и в долине Нила появились полуцивилизованные сообщества, достигшие почти перуанского уровня. Тогда Северный Иран, Западный Туркестан и Южная Аравия были значительно плодороднее, чем теперь, там сохранились следы очень древних поселений. Однако первые города, храмы, регулярное орошение и общественная жизнь, значительно более развитая, чем в первобытной деревне, появились в Нижней Месопотамии и Египте. Тогда Евфрат и Тигр впадали в Персидский залив порознь, и в этом междуречье шумеры построили свои первые города. Около того же времени (хронология весьма туманна) началась и великая история Египта.
Шумеры, по всей видимости, были людьми с коричневатой кожей и большими носами. Их письмена расшифрованы, теперь шумерский язык нам понятен. Они открыли употребление бронзы и строили высокие башнеподобные храмы из обожженных на солнце кирпичей. Для письма также использовали глину, благодаря чему надписи хорошо сохранились. У шумер имелся крупный рогатый скот, овцы, козы, ослы, но лошадей не было. Они сражались пешими в сомкнутом строю, вооруженные копьями и щитами из шкур. Для одежды употреблялась шерсть, головы принято было брить наголо.
Как можно предположить, каждый шумерский город являлся независимым государством со своим божеством и своими жрецами. Иногда один из них подчинял себе другие и брал с них дань. Однако очень древняя надпись из Ниппура свидетельствует о существовании первого из известных нам «царств» в шумерском городе Уруке. Божество и царь-жрец этого города провозглашали свою власть от Персидского залива до Красного моря.
Сначала шумерская письменность представляла собой упрощенные картинки. Люди начали писать еще в донеолитические времена, о чем свидетельствуют наскальные рисунки Азильской пещеры, где запечатлены походы и сцены охоты, причем человеческие фигуры в большинстве случаев отчетливо прорисованы. Но иногда художник не утруждал себя изображением головы, рук и ног — он обозначал людей вертикальной чертой, пересеченной одной или двумя горизонтальными.
Отсюда нетрудно было перейти к упрощенному рисуночному письму. В Шумере вдавленные на глине письмена уже ничем не напоминали те предметы, которые они обозначали. По форме деревянных штампов, оставлявших клинообразные отпечатки, шумерское письмо называется клинописью.
Существенный шаг к письменности был сделан тогда, когда рисунки стали использовать для представления подобных друг другу по звучанию предметов. Это сохранилось и сейчас в детских ребусах. Разглядывая изображение палаточного лагеря (camp) и колокола (bell), ребенок с восторгом догадывается, что они обозначают шотландскую фамилию Кэмпбелл. Шумерский язык был многослоговым, подобно некоторым языкам современных индейцев, и прекрасно поддавался такого рода слоговой записи слов. Сходным образом развивалась и египетская письменность. Позднее, когда народы с менее выраженной силлабической речью стали использовать пиктографию, они внесли изменения и упрощения, которые в конечном счете привели к алфавитному письму. Позднейшие алфавиты произошли от смеси шумерской клинописи и египетских иероглифов (жреческого письма). Пиктография появилась и в Китае, но там она так и не перешла в алфавитную форму.
Изобретение письменности было величайшим изобретением человечества Она сохраняла договоры, законы и заповеди. Благодаря ей стал возможен рост государств. Она создала историческую память. Повеление жреца или царя с его печатью действует дальше пределов видимого и слышимого и сохраняется после его смерти. Интересно, что в древнем Шумере широко использовались печати, зачастую весьма искусно вырезанные. Царь, вельможа или купец оттискивал свою печать на глиняных документах в подтверждение их подлинности. Вот как близка была 6000 лег тому назад шумерская цивилизация к книгопечатанию! После оттиска глину высушивали, и она навсегда застывала Таким образом, в течение бесчисленной череды лет письма записи и финансовые счета сохранялись в Месопотамии на практически вечных черепицах, благодаря чему мы и обладаем огромным богатством письменных знаний.
С глубокой древности в Шумере и Египте были известны бронза, медь, золото, серебро и, как драгоценная редкость, метеоритное железо.
Повседневная жизнь в первых египетских и шумерских городах Старого Света была вероятно, очень похожа. Если не считать ослов и коров на улицах, она мало чем отличалась от жизни в городах майя в Америке, возникших на три-четыре тысячи лет позже. Большинство людей в мирное время занимались орошением и возделыванием земли. Денег не существовало, да в них не было и нужды. Случавшиеся время от времени торговые сделки производились путем обмена. Цари и правители в случае необходимости использовали для торгов ли бруски золота и серебра, а также драгоценные камни. Над жизнью господствовал храм. В Шумере это была большая высокая башня, с крыши которой наблюдали за звездами, у египтян — массивное одноэтажное строение. В Шумере главным был жрец-правитель, в Египте правитель стоял выше жрецов, являя собой воплощение верховного божества, и назывался фараоном, то есть царем-богом.
В мире тех времен происходило мало перемен; дни были наполнены солнечным светом, трудом и обыденностью. Мало кто приезжал из других стран, да и те чувствовали себя на чужбине неуютно. Главный жрец направлял общественную жизнь в соответствии с древними законами, определял по звездам время сева и жертвоприношений и толковал сны. Бывали и милостивые правители, например Пепи II[13], царствовавший в Египте на протяжении девяноста лет. Иногда фараоны загорались жаждой славы: тогда они забирали у своих подданных сыновей для войны с соседним городом-государством или для строительства гигантских сооружений. Таковы Хеопс, Хефрен и Микерин, построившие колоссальные гробницы-пирамиды в Гизе. Самая большая из них возвышается на 450 футов и весит 4 883 000 тонн. Все каменные плиты доставлялись по Нилу на лодках, их укрепляли вручную. По всей вероятности, возведение пирамид обессиливало Египет гораздо больше, чем великие войны.
VIII. ПЕРВОБЫТНЫЕ КОЧЕВЫЕ НАРОДЫ
Между шестым и третьим тысячелетиями до нашей эры люди стали заниматься сельским хозяйством и строить города не только в Месопотамии и долине Нила. Везде, где была возможность искусственного орошения и круглогодичных урожаев, они переходили от ненадежной и тяжелой охоты к упорядоченной повседневной жизни. В верховьях Тигра народ, называемый ассирийцами, строил города; в долинах Малой Азии, на берегах и островах Средиземного моря возникали небольшие сообщества, перераставшие в цивилизации. Вероятно, сходное развитие происходило тогда и в благополучных областях Индии и Китая. Многие озера Европы изобиловали рыбой, и люди издавна селились там на свайных постройках и восполняли недостаточность земледелия рыболовством и охотой. Однако в большей части Старого Света оседлость была невозможна из-за скудных почв, непроходимых лесов, засушливого и неустойчивого климата
Чтобы поселиться на одном месте, людям первобытных цивилизаций требовалось постоянное орошение, тепло и солнечный свет. Там, где их не было, человек существовал как охотник, преследующий свою добычу, или как скотовод, кочующий в поисках пастбищ. Переход от охоты к скотоводству был постепенным. Преследуя стада дикого скота или диких лошадей (в Азии), люди могли прийти к мысли приручить их и загоняли в долины, где охраняли от волков, диких собак и других хищников.
Таким образом, наряду с цивилизациями земледельцев, главным образом в долинах больших рек, возникал совершенно иной тип жизнедеятельности — кочевой, непрестанное передвижение между зимними и летними пастбищами. Как правило, кочевые народы оказывались более выносливыми по сравнению с земледельцами, но менее плодовитыми и потому не столь многочисленными. Они не строили постоянных храмов и не имели организованного жречества; у них было меньше всяких орудий, из чего не следует, однако, что их жизнь была менее развита. Во многих отношениях свобода кочевников оказывалась полнее, чем привязанность к земле пахарей. Кочевник в большей мере являлся самостоятельной личностью, а не просто ячейкой толпы. Роль вождя была более важной, а значение жреца не столь существенным.
Перемещаясь по большим пространствам, кочевник более широко воспринимал жизнь. Приближаясь к оседлым поселениям, он привыкал видеть там незнакомые лица. Ему приходилось договариваться с конкурентами о пастбищах. Про минералы он знал больше, чем земледельцы, поскольку преодолевал горные перевалы и скалистые ущелья. Возможно, он лучше добывал металлы и первым научился выплавлять бронзу и железо. Некоторые древние железные орудия найдены в Центральной Европе вдали от первобытных цивилизаций.
С другой стороны, у оседлых народов были ткани, глиняная посуда и множество других полезных вещей. Неизбежным следствием разделения людей на оседлые и кочевые стали грабеж и обмен. В Шумере, к которому с одной стороны подступала пустыня, а с другой — покрытая растительностью местность, кочевники могли ставить свои шатры неподалеку от возделанных полей и заниматься обменом и воровством, подобно цыганам нашего времени. Возможно, они предлагали драгоценные камни и предметы из металла и кожи. Охотники приносили шкуры, получая в обмен глиняную посуду, стеклянные изделия, одежду и тому подобное.
В отдаленные времена первых цивилизаций Египта и Шумера существовали три главные области и три вида кочевых и полуоседлых народов. Далеко в лесах Европы жили светловолосые нордические племена охотников и скотоводов, находившихся на низком уровне развития. Ранее 1500 г. до н. э. первобытные цивилизации с ними почти не сталкивались. Еще дальше, в степях Восточной Азии, монгольские племена и гуннские народы уже приручили лошадь и кочевали на огромных пространствах между зимними и летними стойбищами. Вероятно, нордическая и гуннская расы оставались изолированными друг от друга тогдашним великим Каспийским морем, а большая часть современной России была покрыта болотами и озерами. Пустыни Сирии и Аравии становились все суше, и по ним со стадами коз кочевали племена смуглолицых семитов. Семитские пастухи (наряду с негроидами из Персии, эламитами) были первыми кочевниками, близко соприкоснувшимися с первобытными цивилизациями. Они приходили и торговать, и грабить. В конце концов у них появились отважные вожди, и тогда они стали завоевателями.
Около 2750 г. до н. э. великий семитский вождь Саргон покорил Шумер и стал повелителем мира от Персидского залива до Средиземного моря. Это был неграмотный варвар, и его народ, аккадийцы, научились письму шумеров и переняли их язык в качестве официального и научного. Через два века основанное Саргоном царство распалось, и после еще одного вторжения эламитов в Шумере возникло государство нового семитского народа — аморитов. Столицей они сделали небольшой город Вавилон, по которому их царство и называется Вавилонским. Около 2100 г. до н. э. в Вавилоне правил царь Хаммурапи, значительно укрепивший свою власть и составивший первый в истории кодекс законов.
Узкая долина Нила не так открыта для вторжений кочевников, как Месопотамия, и однако же во времена Хаммурапи семиты успешно напали на Египет, и там воцарилась династия гиксосов, «царей-пастухов», которая просуществовала несколько столетий. Семитские завоеватели не смешивались с египтянами, и на них всегда смотрели как на чужеземцев и варваров. В конце концов произошло народное восстание, и гиксосы были изгнаны (около 1600 г. до н. э.). В Шумер семиты пришли навсегда, смешались с коренной расой, и Вавилонское царство по своему характеру и языку стало семитским.
IX. ПЕРВЫЕ МОРЕХОДНЫЕ НАРОДЫ
Первые лодки и суда были изобретены, вероятно, около двадцати пяти — тридцати тысяч лет тому назад. Возможно, человек стал плавать на бревне или на надутой шкуре, и произошло это не позднее неолита. Плетеные лодки, обтянутые шкурами, появились в Египте и Шумере с самых древних времен, и они по сей день используются там, точно так же, как в Ирландии и Уэльсе.
Жители Аляски по-прежнему переплывают Берингов пролив на лодках из моржовых шкур. По мере усовершенствования орудий появились выдолбленные пироги, а затем и настоящие суда.
Возможно, в легенде о Ноевом ковчеге хранится память о каком-то древнем подвиге судостроения, равно как и история о Всемирном потопе, распространенная повсюду, может быть преданием о затоплении Средиземноморского бассейна.
Задолго до пирамид по Красному морю плавали суда, а на Средиземном море и в Персидском заливе они существовала около 7000 лет до нашей эры, главным образом у рыбаков, но по морю плавали также пираты и торговцы. Зная человеческую природу, можно не сомневаться в том, что там, где могли, первые мореходы грабили, а торговали только тогда, когда к этому вынуждали обстоятельства.
Плавания по внутренним морям с их порывистыми ветрами и многодневными штилями имели лишь вспомогательное значение. Только в последние 400 лет появились парусные суда, пригодные для океана. Корабли древности были исключительно гребными, они не удалялись от берега и спешили укрыться при первых же признаках плохой погоды. По мере того как суда становились большими галерами, возникла потребность в гребцах, то есть в рабах-военнопленных.
Мы уже отметили появление семитских кочевников в Сирии и Аравии, завоевавших Шумер и основавших Аккадское и Вавилонское царства. Те же семитские племена обратились и к мореплаванию. Они построили вдоль восточного берега Средиземного моря целую сеть городов-гаваней, главными среди которых были Тир и Сидон. Ко времени вавилонского царя Хаммурапи семитские племена распространились в качества торговцев, путешественников и колонизаторов по всему Средиземноморью. Этих морских семитов называли финикийцами. Они обосновались главным образом в Испании, оттеснив туземных иберийских басков, и даже посылали прибрежные экспедиции за Гибралтар. Финикийцы основали города-колонии и на северном берегу Африки. Об одном из них, Карфагене, нам придется еще говорить.
Однако финикийские мореходы не были первыми, чьи галеры плавали в средиземноморских водах. На островах и берегах этого моря еще раньше существовали города, принадлежавшие расе или расам, связанным по языку и крови с басками на западе и берберами и египтянами на юге, — так называемые эгейские народы, которые не следует смешивать с греками, появившимися значительно позднее. Эгейцы жили до греков в таких греческих и малоазийских городах, как Микены и Троя, и создали великое процветающее государство в Кносе на острове Крит.
Только в последние пятьдесят лет благодаря упорным археологическим раскопкам мы узнали масштаб эгейской цивилизации. Лучше всего был исследован Кнос, на месте которого, к счастью, так и не возник другой большой город, что сохранило его руины. Теперь это главный источник наших знаний о едва не исчезнувшей из нашей памяти цивилизации.
История у Кноса не менее древняя, чем у Египта. Около 4000 лет до нашей эры обе страны вели оживленную морскую торговлю — между эпохами Саргона I и Хаммурапи критская цивилизация достигла своего расцвета.
Кнос был не столько городом, сколько дворцом критского царя. Он не имел укреплений, которые возникли позднее, по мере усиления финикян и с появлением свирепых греческих пиратов, пришедших с севера.
Царь Крита назывался Миносом, подобно тому как в Египте его называли фараоном. Минос жил во дворце с водопроводом, банями и прочими удобствами, которые, по нашим сведениям, не были известны нигде во всем Древнем мире. Он устраивал пышные празднества и представления, среди них — бой быков, подобный тому, что существует в Испании, причем имеется определенное сходство с костюмами нынешних тореадоров. Были и гимнастические парады. Одежды женщин по своему духу поразительно напоминают современные моды. Посуда, ткани, скульптура, живопись, драгоценности, мозаики, вещи из металла нередко удивительно красивы. У критян была своя письменность, которая еще не расшифрована.
Эта процветающая и наполненная солнцем жизнь продолжалась с десяток столетий. Около 2000 г. до н. э. в Кносе и Вавилоне благополучно и, по всей видимости, с немалой приятностью жило множество цивилизованных людей. У них были театральные представления и религиозные праздники, им прислуживали домашние рабы, другие рабы создавали для них богатства. Наверное, жизнь в Кносе на залитых солнцем берегах голубого моря представлялась надежной и безопасной. Зато Егапет являл тогда собой страну, приходящую в упадок под властью полуварварских пастушеских царей. Проникновение семитских народов происходило повсюду: они правили в Египте и в далеком Вавилоне, построили Ниневию на верхнем Тигре, плавали за Геркулесовы Столбы (Гибралтарский пролив) и основывали на этих отдаленных берегах колонии.
В Кносе появились любознательные и деятельные умы — впоследствии греки передавали легенды об искусном критянине Дедале, пытавшемся построить летательную машину (вероятно, планер), которая разрушилась и упала в море.
Интересно отметить некоторые различия и сходства нашей жизни с жизнью в Кносе. Для критян, живших за 2500 лет до нашей эры, железо было редким металлом, падавшим с неба, и представляло собой любопытную диковинку — они не умели добывать его из руды. Лошадь должна была казаться им мифическим существом, подобием какого-то сверх-осла, обитающего в мрачных северных странах, далеко за Черным морем. Цивилизация в представлении критян сосредотачивалась главным образом в Эгейской Греции и Малой Азии, у таких же, как они, лидийцев, карийцев и троянцев, говоривших, возможно, на похожем языке. Были еще финикийцы и эгейцы, обосновавшиеся в Испании и Северной Африке, но эти страны казались им слишком далекими. Заросшая непроходимыми лесами Италия оставалась почти безлюдной, туда еще не пришли из Малой Азии смуглокожие этруски. Возможно, однажды критяне увидели светловолосого пленника с голубыми глазами, говорившего на непонятном им языке. Этот человек родился где-то за Черным морем и казался им невежественным дикарем. На самом же деле это был ариец — человек той расы и культуры, о которой мы еще подробно поговорим, а его непонятная тарабарщина по прошествии времен стала санскритским, персидским, греческим, латинским, немецким, английским и другими основными языками современного мира.
Таким был Кнос в эпоху своего расцвета, когда его населяли умные, предприимчивые и благополучные люди. Но около 1400 г. до н. э. пришла неожиданная беда. Дворец Миноса был разрушен, и его развалины вплоть до наших дней оставались необитаемыми. Нам неизвестно, какая катастрофа постигла город. Раскопки обнаружили следы пожара и нечто похожее на признаки разграбления. Многое указывает, однако, на катастрофическое землетрясение. Возможно, Кнос разрушила природа, а греки лишь довершили начатое ею разрушение.
X. ЕГИПЕТ, ВАВИЛОН И АССИРИЯ
Египтяне весьма неохотно подчинялись власти семитских пастушеских царей, и около 1600 г. до н. э. мощное патриотическое движение изгнало чужеземных захватчиков. Началась новая эпоха, называемая Новым царством. Не представлявший собой до завоевания гиксосами сплоченного целого, Египет стал теперь единой страной. Времена порабощения и восстания породили в ней воинственный дух. Фараоны стали агрессивными завоевателями. Они заимствовали у греков боевых коней и боевые колесницы. При Тутмосе III и Аменхотепе III Египет распространил свою власть в Азии до Евфрата.
Мы подошли теперь к тысячелетней войне между когда-то совершенно разделенными цивилизациями Месопотамии и Нила. Сначала побеждал Египет. Великие династии — XVII (Тутмос III, Аменхотеп III, царица Хатшепсут) и XIX, чей фараон Рамсес II царствовал, как предполагают, во времена Моисея, — правили около трехсот лет и подняли Египет на высокий уровень благосостояния, хотя и возникали периоды застоя, даже чужеземных завоеваний — сирийцами и эфиопами. В Месопотамии господствовал Вавилон, затем преобладали хетты, потом сирийцы из Дамаска, которые ненадолго даже покорили Египет. Ассирийцам в Ниневии удача то сопутствовала, то отказывала, и город попадал под иго чужеземцев, но иногда они правили в Вавилоне и нападали на Египет. Объем этой книги не позволяет рассказать о всех войнах египтян и других семитских государств в Малой Азии, Сирии и Месопотамии. В их армиях уже имелись многочисленные отряды боевых колесниц. Лошади пришли из Центральной Азии, но пока их использовали только для войны.
В неясных сумерках отдаленных времен появляются фигуры великих завоевателей: покорившего Ниневию митаннийского царя Тушратту и ассирийского Тиглатпаласара I, который взял Вавилон и при котором Ассирия стала величайшей военной державой. В 745 г. до н. э. Тиглатпаласар III снова завоевал Вавилон и основал так называемое Новое Ассирийское царство. К тому времени с севера уже пришло употребление железа. Сначала оно появилось у предшественников армян хеттов, от которых попало к ассирийцам, и их царь-узурпатор Саргон II вооружил им свое войско. Ассирия была первой державой, провозгласившей идею железа и крови. Сын Саргона Синнехериб привел армию в Египет, но она была уничтожена чумой; в 670 г. до н. э. его внук Ассурбанипал (по-гречески Сарданапал) все-таки завоевал Египет, который находился под властью эфиопской династии. Один завоеватель сменил другого.
Если бы мы могли просмотреть все политические карты за этот период истории, занимающий целое тысячелетие, то увидели бы, как Египет попеременно то расширялся, то сжимался, словно амеба под микроскопом, а разнообразные семитские государства то исчезали, то вновь возникали, поглощая и изрыгая друг друга. К западу от Малой Азии находились такие мелкие эгейские государства, как Кария и Лидия со столицей в Сардисе. Но после 1200 г. до н. э. (а может быть и раньше) на карте появляются новые имена, принадлежащие варварским племенам, которые пришли с северо-востока и северо-запада. Они имели железное оружие и боевые колесницы и явились величайшей угрозой для эгейской и семитской цивилизаций на северных границах. Пришельцы говорили на диалектах одного и того же арийского праязыка.
С северо-востока, из-за Каспийского моря, надвигались мидяне и персы. В хрониках того времени их смешивают со скифами и сарматами. С северо-востока, а возможно, с северо-запада, пришли армяне; через Балканский полуостров — киммерийцы, фригийцы и племена эллинов, которых мы называем теперь греками. Арийцы, смелые и закаленные кочевники-скотоводы, объединенные общим происхождением, совершали грабительские набеги на города. На востоке они ограничивались пограничными вторжениями, а на западе захватывали города и так теснили цивилизованных эгейцев, что те стали искать для себя новые безопасные земли. Одни высадились в дельте Нила, но были отброшены египтянами; другие, этруски, приплывшие, вероятно, из Малой Азии, основали государство в непроходимых лесах Средней Италии; некоторые построили города на юго-восточном побережье Средиземного моря (в истории они известны как филистимляне). Об арийцах, внезапно явившихся на сцену древних цивилизаций между 1600 и 600 гг. до н. э. будет подробнее рассказано в следующей главе.
Мы расскажем и о маленьком иудейском племени, которое обитало на холмах за финикийским и филистимлянским побережьем и к концу этого периода начало приобретать мировое значение. Оно создало литературу, сыгравшую величайшую роль в последующей истории, — собрание книг, преданий, стихов и пророчеств, иначе говоря, еврейскую Библию.
В Месопотамии и Египте приход арийцев не произвел до 600 г. до н. э. каких-либо серьезных перемен. Изгнание эгейцев греками и даже разрушение Кноса лишь в малой степени обеспокоило жителей Египта и Вавилона. В зародышевых городах цивилизации появлялись и исчезали династии, но повседневная жизнь людей не менялась. Утонченность и сложность возрастали очень медленно, от века к веку. В Египте памятники древности — пирамиды — существовали уже третье тысячелетие, и их показывали, как и в наше время, приезжим. На смену пирамидам пришли новые великолепные здания, особенно в эпоху XVII и XIX династий, когда были воздвигнуты монументальные храмы в Карнаке и Луксоре. Главные памятники Ниневии — крылатые быки с человеческими головами и рельефы, изображающие царей, колесницы и львиные охоты, — относятся к тому же времени, от 1600 до 600 гг. до н. э., эпохе величайшего расцвета Вавилона.
Из Месопотамии и Египта до нас дошло множество документов: деловых счетов, рассказов, стихов, частных писем. Теперь известно, что жизнь преуспевающих граждан в таких городах, как Вавилон и египетские Фивы, была такой же роскошной и комфортабельной, как и у наших богатых современников. Они жили в красивых, прекрасно обставленных и великолепно украшенных домах, носили дорогую одежду и изысканные драгоценности, устраивали пиры и празднества с музыкой и танцами, им прислуживали вышколенные рабы, за их здоровьем следили врачи и дантисты. Правда, они мало путешествовали, но увеселительные прогулки по Нилу и Евфрату были обычным летним развлечением. Груз перевозили ослы, а лошадей использовали только в боевых колесницах или во время государственных церемоний. Мул представлял собой новинку, а известный в Месопотамии верблюд в Египте еще не появился. Железная утварь оставалась редкостью, преобладали медь и бронза, зато умели ткать тонкие материи из хлопка и шерсти, хотя шелка еще не знали, как не знали и прозрачного стекла (в отличие от цветного, красиво окрашенного). Людям вставляли зубные пломбы, но очки еще не были известны.
Довольно странно, что в древнем Вавилоне и в древних Фивах не было монет. Торговали главным образом путем обмена. В финансовом отношении Вавилон оказался гораздо более развитым, чем Египет. Для обмена там использовали слитки серебра и золота, и еще до появления монет существовали банкиры, которые ставили на кусках драгоценного металла клейма с обозначением веса и своего имени. Путешественники и купцы брали с собой драгоценные камни для оплаты покупок. Большинство слуг и работников были рабами, которым платили натуральными продуктами. С появлением денег рабство стало приходить в упадок.
Если бы современный человек попал в эти города Древнего мира его поразило бы полное отсутствие таких продуктов питания, как курица и яйца, появившихся только во времена последнего Ассирийского царства. Французскому повару было бы в Вавилоне скучно.
Религия, как и все остальное, стала значительно утонченнее. Давно исчезли жертвоприношения людей, вместо них приносили в жертву животных или кукол. Тем не менее финикийцев и особенно жителей их самого большого города — Карфагена — впоследствии обвиняли в ритуальных убийствах людей. Когда в древние времена умирал вождь, было принято умерщвлять его жен и рабов и класть на могилу колчан со стрелами, чтобы он не оказался в мире духов безоружным. Египет унаследовал обычай хоронить в могилах небольшие модели домов и статуэтки, изображающие слуг и домашний скот, благодаря чему мы получили наглядное представление о жизни этого народа
Таким был мир до появления из северных лесов и степей арийских племен. Аналогичные процессы происходили в Индии и Китае. Там на огромных долинах вырастали аграрные города-государства, населенные смуглыми народами. Однако в Индии они не развивались так быстро, как в Месопотамии или Египте, и оставались на уровне, близком к цивилизациям Шумера или майя. Китайская история нуждается в новых исследованиях, которые очистили бы ее от множества легендарных наслоений. Возможно, тогда Китай во многом опережал Индию. Во времена XVII египетской династии там правили жрецы-императоры династии Шан, повелевавшие довольно самостоятельными местными князьями. Главное назначение древних императоров заключалось в исполнении сезонных ритуальных обрядов. До сих пор сохранились прекрасные бронзовые сосуды эпохи Шан, красота и совершенство которых свидетельствуют о существовании многовековой цивилизации.
XI. ПЕРВОБЫТНЫЕ АРИЙЦЫ
Четыре тысячи лет тому назад Центральная и Юго-Восточная Европа была, вероятно, теплее, влажнее и лесистее, чем в наше время. По этим местам бродили племена, принадлежавшие главным образом к светловолосой и голубоглазой нордической расе. Все они соприкасались друг с другом и могли общаться на диалектах общего языка, распространенного от Рейна до Каспийского моря. Тогда их было, возможно, не очень много, и вавилоняне, жившие при царе Хаммурапи, ничего о них не знали, как не знали и в древнем, но уже цивилизованном Египте, который претерпевал тогда гнет чужеземного ига.
Нордической расе предстояло сыграть чрезвычайно важную роль в мировой истории. Эти люди жили на окруженных лесами открытых пространствах. Сначала у них не было лошадей, только домашний скот. Переезжая с места на место, они грузили свой скарб и шатры на воловьи повозки, а когда временно где-нибудь поселялись, то сооружали хижины из прутьев и глины. Своих знатных людей они не хоронили с почестями, как темноволосые народы, но сжигали и закапывали прах в урнах, а сверху насыпали курган. Такие могильники встречаются по всему северу Европы. Их предшественники, темноволосые племена, не сжигали умерших, они хоронили их в сидячем положении и сверху насыпали не круглые холмы, а удлиненные.
Арийцы пахали на волах и выращивали пшеницу. Собрав урожай, они двигались дальше. Они знали бронзу, а около 1500 г. до н. э. стали употреблять и железо. Возможно, именно они первыми научились выплавлять его из руды. Примерно в то же время у них появились лошади, которых они использовали как тягловую силу. Общественная жизнь арийцев не сосредотачивалась вокруг храма, как у оседлых средиземноморских народов. Их вожди были скорее военными предводителями, чем жрецами, а общественное устройство основывалось на аристократии, а не на религиозном или монархическом принципе. С самых ранних времен они отличали некоторые семейства, как своих предводителей.
У арийцев были хорошие голоса. Они оживляли свои странствия праздниками, на которых неумеренно пили и на которых пели и декламировали особые люди, барды. До встречи с цивилизацией арийцы не знали письменности, и только память бардов сохраняла изустные предания. Такая декламация для развлечения превратила язык в выразительнейший инструмент. Именно это обстоятельство хотя бы отчасти объясняет последующее преобладание языков, произошедших от арийского праязыка. У каждого арийского народа есть своя легендарная история, запечатленная в сказаниях бардов, эпосе, сагах и ведах.
Общественная жизнь сосредотачивалась вокруг домов знати, которые представляли собой обширные деревянные строения. Были, конечно, и хижины пастухов, и нечто вроде хуторских построек, однако в большинстве случаев центром для всех являлся дом вождя, куда по праздникам приходили послушать бардов, развлечься играми или спорами. Возле дома находились конюшни и коровники. Вождь и его жена спали на помосте или полатях, простой люд — где придется, как современные индейцы. За исключением оружия, украшений, инструментов и личных вещей, все прочее принадлежало всему племени на правах патриархального коммунизма. В общих интересах стадами и пастбищами владел вождь. Леса и реки оставались в первозданном состоянии и никому не принадлежали. Таковы были племена, приумножившиеся в Центральной Европе и на западе Центральной Азии в эпоху подъема великих цивилизаций Нила и Месопотамии. Во втором тысячелетии до нашей эры они теснили повсюду гелиолитические народы и двумя волнами заселили Францию, Британию и Испанию. Те, кто первыми достиг Британии и Ирландии, имели бронзовое оружие. Они уничтожили или покорили народ, создавший огромные каменные сооружения в Бретани; Стоунхендж и Эвер-бюри в Англии. Покорителей Ирландии называют гоиделическими кельтами. Вторая волна родственных им народов, перемешанная, возможно, с другими расовыми элементами, принесла в Британию железо, и ее называют волной британских кельтов. Именно от них происходит валлийский язык.
Родственные им кельтские племена двигались и на юг и соприкасались не только с жившими там гелиолитическими басками, но и с приморскими колониями семитов и финикийцев. Союзные племена италиков шли на юг по девственным лесам Апеннинского полуострова. В VIII веке до нашей эры впервые в истории появляется Рим — торговый городок на Тибре, населенный арийцами-латинами, которые были подчинены власти этрусских царей.
На другом краю арийского распространения происходило такое же перемещение на юг. Говорившие на санскрите арийцы задолго до 1000 г. до н. э. спустились через западные перевалы в Северную Индию, где столкнулись с исконной цивилизацией темноволосых дравидов и многому у них научились. Другие арийские племена распространились, по всей видимости, через горные массивы Центральной Азии далеко на восток от нынешнего ареала этих народов. До сих пор в Западном Туркестане обитают светловолосые и голубоглазые нордические племена, но теперь они говорят на монгольских языках.
Между Каспийским и Черным морями древние хетты за тысячу лет до нашей эры были поглощены и «арианизированы» армянами. Ассирийцы и вавилоняне уже тогда знали о существовании на своих северо-восточных границах воинственных варваров — скифов, мидян и персов.
Однако первое мощное вторжение арийских племен в самое сердце цивилизации произошло через Балканский полуостров. Гораздо раньше первого тысячелетия до нашей эры они двигались на юг и переходили в Малую Азию. Сначала это были фригийцы, за ними последовали эолические, ионийские и дорийские греки. К 1000 г. до н. э. они уничтожили древнюю эгейскую цивилизацию как на материке, так и на большинстве островов; города Микены и Тиринф были стерты с лица земли, Кнос предан забвению. Еще раньше 1000 г. до н. э. греки вышли к морю, захватили Крит и Родос и стали основывать свои колонии на Сицилии и в Италии наподобие разбросанных по всему Средиземному морю финикийских торговых городов.
Пока Тиглатпаласар III, Саргои II и Сарданапал правили в Ассирии и вели войны с Вавилоном, Сирией и Египтом, арийские народы приобщались к цивилизации и несли ее в Италию, Грецию и Северный Иран. С IX в. до н. э., на протяжении шести столетий история заключается главным образом в возвышении арийских народов вплоть до покорения ими всего Древнего мира — семитов, эгейцев и египтян. Несмотря на полную победу, борьба идей и понятий продолжалась еще долгое время. В сущности эта борьба пронизывает всю историю и в определенном смысле не прекращается до сих пор.
XII. ПОСЛЕДНЕЕ ВАВИЛОНСКОЕ ЦАРСТВО И ИМПЕРИЯ ДАРИЯ
Уже упоминалось о том, как в правление Тиглатпаласара III и узурпатора Саргона II Ассирия стала великой военной державой. Даже имя Саргону не принадлежало — он принял его в память о царствовавшем 2000 лет назад основателе Аккадского царства Саргоне I, чтобы польстить жителям покоренного Вавилона, который имел большее значение и население, чем Ниневия, и с его великим богом Мардуком, с его купцами и жрецам приходилось считаться. В Месопотамии VIII века до нашей эры уже давно миновали те варварские времена, когда захват города означал повальный грабеж и массовые убийства. Завоеватели старались умиротворить побежденных. На протяжении полутора столетий после Саргона II новое Ассирийское царство продолжало существовать, и Ашшурбанипал (Сарданапал) удерживал за собой Нижний Египет.
Однако мощь и сплоченность Ассирии быстро затухали. При фараоне Псамметиху I Египет сбросил чужеземное иго, а Нехо II сам пытался завоевать Сирию. Борьба с ближними врагами не позволила Ассирии оказать ему существенное сопротивление. В 606 г. до н. э. (здесь начинается точная хронология) халдеи — семитский народ из Юго-Восточной Месопотамии — объединились с арийцами-мидянами и пришедшими с северо-востока персами, захватили Ниневию и поделили между собой доставшуюся им добычу. На севере под властью царя Киаксаре возникло Мидийское царство. В него вошла Ниневия, но столицей стала Экбатана; на востоке оно простиралось до границ Индии. К югу в виде большого полумесяца лежало новое Халдейское или Второе Вавилонское царство, которое при Навуходоносоре Великом достигло апогея богатства и силы. Для Вавилона наступили лучшие за всю его историю дни. Оба царства пока жили в мире, и дочь Навуходоносора была выдана замуж за царя Киаксаре.
Тем временем Нехо II продолжал свои завоевания в Сирии. В сражении при Мегиддоне (608 г. до н. э.) он разбил и умертвил иудейского царя Иосию, о маленьком государстве которого мы еще будем говорить. Нехо II двинулся к Евфрату, чтобы напасть не на слабеющую Ассирию, а на возрождающийся Вавилон. Но халдеи прогнали его в Египет, продвинув вавилонскую границу до египетских пределов. Время от 600 до 539 года было для Второго Вавилонского царства периодом неустойчивого процветания, сохранявшегося благодаря мирным отношениям с сильным Мидийским царством. За эти шестьдесят семь лет в древнем городе не только установилась благополучная жизнь, но и расцвела наука.
Даже под властью ассирийских царей, особенно Сарданапала, в Вавилоне не прекращалась напряженная умственная деятельность. Ассириец по рождению, Сарданапал совершенно вавилонизировался. Он собрал целую библиотеку из глиняных табличек, применявшихся в Месопотамии для письма с раннего шумерского периода. Это собрание было найдено археологами и, возможно, представляет собой самый драгоценный исторический материал за всю историю науки. Последний вавилонский царь из халдейской династии Набонид обладал еще более утонченными литературными вкусами. Он покровительствовал архивным разысканиям, и после того как ученые вычислили дату воцарения Саргона I, этот факт был увековечен особыми надписями. Однако в его царстве появилось немало признаков разделения, и он, пытаясь усилить централизацию власти, велел построить в Вавилоне храмы для многих местных богов. Впоследствии это средство успешно применяли римляне, но в Вавилоне оно вызвало зависть влиятельных жрецов главного бога Бел-Мардука. Они решили заменить Набонида Киром Персидским, который правил соседним Мидийским царством и прославился покорением богатейшего в Малой Азии лидийского царя Креза. Кир подступил к Вавилону, и после короткой битвы городские ворота открылись перед ним (538 г. до н. э.) — персидские воины без боя заняли город. По библейскому преданию, наследнику Набонида Валтасару во время пира явилась на стене надпись, состоявшая из магических слов: Mene, Mene, Tekel, Up-harsin. Призванный разгадать эту загадку пророк Даниил прочитал надпись так: «Исчислил Бог царство твое и положил конец ему; ты взвешен на весах и найден очень легким; разделено царство твое и дано Мидянам и Персам» (Дан. 5,30). Возможно, жрецы знали что-то об этой надписи. Как рассказывает Библия, Валтасар был убит в ту же ночь, Набонид пленен, а завоевание города произошло настолько мирно, что даже не нарушилось богослужение в храме Бел-Мардука.
Так объединились Вавилонское и Мидийское царства. Сын Кира Камбиз покорил Египет, но сошел с ума и был случайно убит. Ему наследовал Дарий Мидийский, или Дарий I, сын Гистаспа, одного из главных советников Кира.
Персидское царство Дария I, первое из новых арийских государств на месте древних цивилизаций, было величайшей империей. В него входили: вся Малая Азия и Сирия, прежние Ассирийское и Вавилонское царства, Египет, Кавказ с прикаспийскими землями, Мидия и Персия. Оно распространялось до самого Инда. Существование подобного царства стало возможным благодаря боевым колесницам, верховой лошади и строительству дорог. До сих пор быстрейшими средствами сообщения являлись осел, вол и верблюд. Персидские властители для управления своим царством построили длинные дороги-артерии, где всегда были наготове почтовые лошади для царских гонцов или путешественников, имевших на то особое разрешение. Стали употребляться монеты, что значительно облегчило торговлю и иные сношения. Однако Вавилон не сохранил своего положения, как столицы. В конечном итоге жрецы Бел-Мардука ничего не выиграли. Вавилон хотя и оставался влиятельным центром, но клонился к упадку, а новыми великими городами стали Персеполис, Сузы и Экбатана. Ниневия была оставлена и постепенно превращалась в руины.
XIII. ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ ЕВРЕЕВ
Теперь пора рассказать о евреях — семитском народе, не имевшем еще особого значения, но впоследствии оказавшем огромное влияние на весь мир. Они обосновались в Иудее раньше 1000 г. до н. э. По прошествии некоторого времени их столицей стал Иерусалим. Судьба евреев тесно переплетена с соседними царствами — Египтом на юге и постоянно менявшими свои границы Сирией, Ассирией и Вавилоном на севере. Сама страна уже по одному своему положению была предопределена стать дорогой, связывавшей эти державы.
Значение евреев в мировой истории основано на созданных ими письменной литературе, собрании законов, хрониках, песнопениях и поэзии, философских книгах и политических рассуждениях, совокупность которых христиане называют Ветхим Заветом, или еврейской Библией. Все это появилось в V—IV веках до нашей эры.
Возможно, еврейская Библия была составлена еще в Вавилоне. Мы уже говорили о нашествии Нехо II на Ассирийское царство, которое вело борьбу с мидянами, персами и халдеями. Иудейский царь Иосия воспротивился фараону, был разбит и погиб в битве при Мегиддоне (608 г. до н. э.), а Иудея стала платить дань Египту. Когда новый халдейский царь Навуходоносор Великий прогнал Нехо в Египет, он хотел поставить в Иерусалиме своих марионеточных царьков, но народ перебил всех вавилонских чиновников. Тогда царь решил вообще уничтожить это микроскопическое государство, которое с давних пор натравливало Египет на своего северного соседа. Иерусалим был разграблен и сожжен, а остатки населения уведены в вавилонский плен.
Иудеи оставались в Вавилоне до его взятия царем Киром (538 г. до н. э.), который отослал их на родину, чтобы они восстановили стены города и возродили иерусалимский храм.
В те времена евреи не были особенно цивилизованным и единым народом. По-видимому, лишь немногие из них умели читать и писать. В истории ничего не говорится о чтении древнейших книг Библии. Первое упоминание о книге относится ко времени Иосии. Вавилонское пленение объединило и цивилизовало евреев. Они возвратились на родину как вполне самобытный народ, впитавший в себя свою литературу и осознавший свои политические цели.
Тогда еврейская Библия состояла, по всей вероятности, только из первых пяти книг. Кроме них, были и другие книги (Паралипоменон, Псалмы, Притчи), которые впоследствии были включены вместе с Пятикнижием в современную еврейскую Библию.
Повествование о сотворении мира Адаме и Еве, Всемирном потопе, с которого начинается Библия, аналогично вавилонским легендам и, похоже, является частью верований всех семитских народов. Точно так же рассказы о Моисее и Самсоне имеют шумерские и вавилонские параллели. Но с истории Авраама начинается нечто, присущее только еврейскому народу.
Возможно, Авраам жил во времена вавилонского царя Хаммурапи. Он принадлежал к племени патриархальных семитских кочевников. О его странствиях и жизни его потомков, о том, как они попали в плен к египтянам, рассказано в библейской книге Бытия. Сам Авраам кочевал по Ханаану, и Бог обещал отдать ему и его детям эти прекрасные земли и процветающие города.
После долгого плена в Египте и сорока лет скитаний по пустыне под водительством Моисея потомки авраамовы, разросшиеся до двенадцати племен, завоевали ханаанскую землю. Это могло произойти между 1600 и 1300 гг. до н. э. К сожалению, нет никаких египетских свидетельств ни о Моисее, ни о Ханаане того времени. Во всяком случае, евреи завоевали только холмистую местность к востоку от земли обетованной, а побережье Средиземного моря перешло от ханаанитов к новым пришельцам из Эгейского мира — филистимлянам. Их города — Газа, Геф, Ашдод, Аскалон, Яффа — успешно отбили натиск евреев. На протяжении многих поколений евреи оставались безвестным народом, населявшим отдаленную гористую страну и враждовавшим с филистимлянами и родственными племенами — моавитами, мидианитами и др. В Книге Судей можно найти довольно правдоподобное перечисление их войн и бедствий.
Евреями правили тогда судьи-жрецы, избиравшиеся старейшинами, но около 1000 г. до н. э. они избрали себе царя Саула для предводительства на войне. Ею правление мало чем отличалось от власти судей-жрецов, к тому же он пал под градом филистимлянских стрел в битве при Гелвуйской горе, его боевые доспехи были отданы в храм филистимлянской Астарты, а тело прибили к стенам Беф-сана.
Наследник Саула Давид оказался более успешным и искушенным политиком. При нем начался единственный за все существование еврейского народа период процветания. Давид вступил в тесный союз с финикийским городом Тиром, чей царь Хирам был, судя по всему, весьма разумным и предприимчивым правителем. Он хотел обеспечить себе торговый путь через гористую страну евреев к Красному морю, куда финикийцы попадали обычно через Египет, пребывавший тогда в состоянии полного разброда. Хирам установил теснейшие отношения с Давидом и его сыном Соломоном. Под покровительством Хирама в Иерусалиме была воздвигнута стена, дворец и храм, а он сам построил флот на Красном море. Через Иерусалим в северном и южном направлениях шла оживленная торговля. Соломону удалось достичь небывалого процветания. Он даже взял в жены дочь фараона.
Впрочем, не следует забывать об истинном соотношении вещей и событий. На вершине своей славы Соломон оставался лишь мелким царьком, власть которого была неустойчива, и через несколько лет после его смерти первый фараон XXII династии Шешонк взял Иерусалим и разграбил его. Рассказ о великолепии Соломона в Книгах Царств и Паралипоменон оспаривается многими исследователями как панегирик позднейших сочинителей. При внимательном прочтении библейское повествование не так уж и потрясает. Храм царя Соломона согласно приведенным размерам не превосходит обычную приходскую церковь, а его четырнадцать сотен колесниц перестают поражать воображение, если сравнить их с двумя тысячами, посланными его преемником Ахавом для асирийского войска, как это написано на одном из памятников. Кроме того, из библейского повествования ясно, что Соломон разорился на своем великолепии да еще удушал народ налогами и повинностями. После его смерти северная часть страны отделилась и стала независимым царством Израильским, хотя Иерусалим оставался столицей Иудеи.
Процветание еврейского народа было недолгим. Хирам умер, и помощь из Тира прекратилась. Египет обрел былую силу. История иудейских и израильских царей становится историей двух мелких государств, зажатых между Сирией, Ассирией, Вавилоном и Египтом. Это повествование о катастрофах и избавлениях, которые лишь ненадолго отдаляли величайшие несчастия; рассказ о варварских царях, правивших варварским народом. В 721 г. до н. э. Израильское царство было покорено Ассирией, и его народ просто выпал из истории. Иудея боролась до 604 г., но и она разделила судьбу Израиля. Конечно, библейская история евреев, начиная с Книги Судей и далее, уязвима для критики, но в целом это правдивое повествование, которое подтверждается раскопками, проводившимися в прошлом столетии на территории Египта, Ассирии и Вавилона.
История еврейского народа приобрела традиционные формы в Вавилоне. Люди, возвратившиеся в Иерусалим по повелению Кира, уже не напоминали своим духом и знаниями тех, кого увели в рабство. Они восприняли цивилизацию. Для развития своеобразного еврейского характера очень важную роль сыграли люди нового склада — пророки, о которых мы сейчас поговорим. Пророки знаменовали собой появление новых сил в неуклонном развитии человеческого общества.
XIV. ИУДЕЙСКИЕ ЖРЕЦЫ И ПРОРОКИ
Падение Ассирии и завоевание Вавилона были лишь первыми катастрофами, которые предстояли семитским народам. В VII веке до нашей эры все, казалось, шло к тому, что семиты будут править миром. Они покорили великое Ассирийское царство и завоевали Египет. Семитскими были Ассирия, Вавилон и Сирия; там говорили на понятных друг другу языках. Мировая торговля находилась в руках семитов. Тир и Сидон, великие метрополии финикийского побережья, основали свои колонии в Испании, Сицилии и Африке, и те даже сумели превзойти их. В основанном около 800 г. до н. э. Вавилоне число жителей превосходило миллион, какое-то время он был самым большим городом на земле. Финикийцы доходили до Мадейры. Как мы уже говорили, Хирам и Соломон строили корабли для арабских, а возможно, и для индийских торговцев. При фараоне Нехо финикийская морская экспедиция обогнула Африку.
В те времена арийские народы по-прежнему оставались варварами. Одни только греки взялись за создание новой цивилизации на руинах разрушенной, а мидийцы в Центральной Азии, как сказано в одной ассирийской надписи, становились «угрожающими». В 800 г. до н. э. никто не предсказал бы, что уже к III веку до н. э. арийские завоеватели не оставят и следов семитского владычества, а семитские народы превратятся в их подданных или будут рассеяны. Повсюду, за исключением северных пустынь Аравии, где бедуины крепко держались за свой кочевой образ жизни, старый мир семитов отмирал. Арабы-бедуины так никогда и не покорились арийским завоевателям.
Среди цивилизованных семитов, которые на протяжении пяти роковых столетий подвергались избиениям и завоеваниям, лишь один народ держался за свои древние традиции. Этим единственным и малочисленным народом были евреи, которых Кир Персидский отослал обратно на родину отстраивать Иерусалим. Она сумели сохранить свои традиции лишь потому, что еще в Вавилоне сумели собрать свою литературу в одну книгу — Библию. Можно даже сказать, что не евреи создали Библию, а Библия сотворила евреев. В ней провозглашались идеи, хотя и не вполне совпадавшие с еврейским характером, но чрезвычайно плодотворные, поддерживавшие и укреплявшие евреев в их страданиях, тяготах и подвигах на протяжении двадцати пяти столетий.
Главная из этих идей заключалась в том, что Бог евреев недостижим и невидим; он нерукотворен и незрим в Храме, это Бог Праведности для всей земли. Боги других народов воплощались в храмовых образах. Если изображение бога разбивали, а храм сравнивали с землей, умирал и бог. Но возникла новая идея Бога на небесах, превыше жрецов и жертвоприношений. По верованиям евреев Бог Авраама избрал их как особенный народ, чтобы возродить Иерусалим и сделать его столицей Праведности всего мира. Еврейский народ был воодушевлен чувством общей судьбы, когда возвратился после вавилонского плена в Иерусалим.
Нет ничего удивительного в том, что за годы пленения столь вдохновенный культ привлек к себе многих вавилонян, сирийцев, а впоследствии и финикян, которые говорили практически на том же языке и имели сходные обычаи, вкусы и традиции. После падения Тира, Сидона и Карфагена и финикийских городов Испании финикийцы внезапно исчезают из истории, и так же внезапно в Иерусалиме, в Испании, Египте, Аравии, на всем Востоке, где раньше ступала нога финикийца, возникают еврейские общины, сплоченные чтением Библии. С самого начала Иерусалим был для них лишь номинальной столицей, а настоящей — Книга Книг. Таким образом, мы видим нечто новое в истории, зародившееся в те времена, когда в Шумере и Египте только начинали употреблять для письма иероглифы. Евреи явились как новый народ — без царя, а потом и без храма (Иерусалим был разрушен в 70 г. н. э.), силой письменного слова объединявший в себе самые разнородные элементы.
К этому интеллектуальному единству не стремились и не предвидели его ни жрецы евреев, ни их предводители. В истории появляется не только новый тип сообщества, но и новый тип человека. Во времена Соломона евреи, казалось, так и останутся малым народом, подобно другим народам, управляемым мудростью жрецов и амбициями царей. Но читатель и сам может узнать из Библии о появлении людей нового типа — пророков. Чем больше бедствий обрушивалось на разделенных евреев, тем значительнее становилась роль пророков.
Это были люди самого разного происхождения. Иезикиил родился среди потомственных жрецов, Амос носил плащ из козлиной шкуры, но всех пророков объединяло то, что они посвятили себя одному Богу Праведности и обращались непосредственно к народу. Они явились без помазания и без посвящения. «И слово Господне ныне вошло в меня» — такими словами они заявляли о себе народу. Пророки были чрезвычайно политизированы. Они проповедовали против Египта, Ассирии и Вавилона; разоблачали безволие жрецов и вопиющие грехи царей. Некоторые провозглашали то, что сейчас называется «социальной реформой». Богатые «съедают лица бедняков» и пожирают хлеб их детей; они подражают порокам и роскоши чужеземцев и навлекают на себя гнев Яхве, Бога Авраама, который, несомненно, накажет этих людей. Все эти изречения записывались, изучались, их хранили там, куда приходили евреи, и вместе с ними распространялся дух новой религии. Она вела простого человека мимо жрецов и храмов, дворцов и царей и ставила его лицом к лицу с Царем Праведности. В этом-то и заключается ее величайшее значение в истории человечества. Великие пророчества Исаии предрекали мирное единение всей Земли под единым Богом.
Не все пророки говорили таким языком, и читатель пророческих книг найдет в них немало ненависти, предрассудков и того, что живо напоминает современную пропаганду. И тем не менее еврейские пророки эпохи вавилонского плена возвещают появление в мире новой силы — силы личного нравственного примера, который обращался к свободной совести против фетишей жертвоприношения и рабской униженности.
XV. ГРЕКИ
В ту эпоху, когда после Соломона (правившего около 960 г. до н. э.) уничтожались разделенные царства Израиля и Иудеи, а еврейский народ, уведенный в вавилонский плен, создавал свои предания, возникала еще одна великая сила, преобразовавшая человечество. Речь идет о греческой культуре. Если еврейские пророки взращивали новое чувство моральной ответственности перед вечным и вселенским Богом Праведности, то греческие философы приучали людей к новому духу и новым способам мышления.
Как уже говорилось, племена греков были ответвлением арийского пранарода. Они пришли в города и на острова эгейцев раньше 1000 г. до н. э. и, возможно, двигались на юг еще до того, как фараон Тутмос охотился за Евфратом на слонов. (Тогда в Месопотамии водились слоны, а в Греции — львы.)
Вполне возможно, что Кнос сожгли греки, но легенд об этом подвиге не сохранилось, хотя есть предания о Миносе, его дворце (Лабиринте) и об искусных критских мастерах.
Как и у многих арийцев, у греков были певцы, игравшие важную роль в поддержании общественных связей. С древних времен они сохранили два великих эпоса: «Илиаду» — рассказ об осаде и взятии малоазийского города Трои и «Одиссею» — описание приключений мудрого грека, возвращающегося из Трои на родину. Оба эпоса записаны между VIII и VII столетиями до нашей эры, когда греки получили алфавит от своих более цивилизованных соседей, однако и «Илиада», и «Одиссея» возникли гораздо раньше. Прежде их приписывали слепому поэту по имени Гомер, который будто бы сочинил их примерно так же, как Мильтон сочинил «Потерянный рай». Был ли такой поэт, и сам ли он сочинил греческий эпос или только записал его — любимая тема для споров эрудитов, но для нас здесь существенно только то, что у греков уже в VIII веке до нашей эры был свой эпос, служивший разным племенам связующим звеном и наделявший их чувством общности. Это была группа родственных народов, объединенных сначала устным, а потом и письменным языком и разделявших одни и те же идеалы.
Греки изображены в эпосе как варварский народ, который не знал еще железа и письменности и не жил в городах. Поначалу они обитали в деревнях возле разрушенных ими эгейских городов, но потом стали обносить их стенами и переняли у завоеванных народов понятие о храме. Как уже говорилось, в первобытных цивилизациях город возникал вокруг алтаря племенного бога и лишь впоследствии огораживался стенами. У греков получилось наоборот — стены предшествовали храму. Потом греки начали торговать и основывать колонии. К VII веку до нашей эры в долинах и на островах Греции, забывшей уже об эгейских городах и эгейской цивилизации, стали возникать новые города; Афины, Спарта, Коринф, Фивы, Самос, Милет и другие. На побережье Черного моря, в Италии и Сицилии появились греческие колонии. Юг Италии получил название Великая Греция (Magna Graecia). Марсель был греческим городом, построенным на месте финикийской колонии.
Страны, расположенные на больших равнинах или по берегам великих судоходных рек (таких, как Евфрат или Нил), объединялись под одним общим правлением, как это было в Египте и Шумере. Но греков, живших в долинах, разделяли горы, а обитавших на островах — море. И Греция, и Magna Graecia очень гористы, поэтому развитие здесь шло в противоположном направлении. В начале своей истории греки были раздроблены на множество мелких государств без каких-либо признаков единства и отличались даже по расе. В некоторых преобладало то или другое греческое племя — эолийцы, ионийцы, дорийцы; в других греки смешались с потомками догреческих, «средиземноморских» племен, третьи имели несмешанное, чисто греческое население, правившее рабами («илоты» в Спарте). Были и такие, где легендарные арийские роды образовывали аристократию, в иных возникла демократия арийских граждан. Одни выбирали себе царей и даже наследственные династии, другие терпели узурпаторов и тиранов.
Однако географические условия, поддерживавшие разделенность и многообразие греческих государств, порождали и их малонаселенность. В самых крупных из них жило не больше людей, чем в английских графствах, население любого из городов вряд ли превышало треть миллиона. Лишь немногие достигали 50 000. Существовали союзы, основанные на общности интересов и дружественных отношениях, но единства не было. Эти союзы усиливались по мере развития торговли, и малые города искали покровительства и защиты у больших. Тем не менее во всей Греции сохранялось некое чувство общности, благодаря эпосу и проводившимся каждые четыре года атлетическим состязаниям в Олимпии. Это не предотвращало войн и распрей, но отчасти смягчало варварство. Кроме того, во время Олимпийских игр перемирие защищало всех их участников и зрителей. Со временем ощущение общности росло, число государств-участников Олимпийских игр увеличивалось, и наконец на них стали допускать даже атлетов из Эпира и Македонии.
Торговля и влияние греческих городов в VII—VI веках до нашей эры возрастали, качество и значение их цивилизации тоже. Общественная жизнь во многом уже не походила на эгейскую цивилизацию и цивилизации великих рек. Появились великолепные храмы, но жречество не было здесь таким могущественным сословием, как в древнейшем мире, где оно являлось хранителем знаний. У греков были вожди и знать, зато не было полубожественных царей в окружении пышного двора — власть принадлежала сдерживавшим друг друга аристократическим родам. Даже так называемые демократии были аристократическими. Каждый гражданин принимал участие в общественных делах и народных собраниях, но не все были гражданами. В этом отношении греческие демократии отличаются от современных демократий, где каждый обладает правом голоса. Во многих греческих демократиях было нескольких сотен или тысяч граждан, владевших многими тысячами рабов и вольноотпущенников, которые не допускались к общественным делам. В Греции власть обычно принадлежала сообществу состоятельных людей. Их цари и тираны сами добивались власти и не были полубожественными сверхлюдьми, подобно фараонам, Минотавру или монархам Месопотамии. Таким образом, и власть, и граждане имели свободу, не известную в прежних цивилизациях. Греки стали первыми в истории республиканцами.
Мы видим, что по мере развития от состояния варварской воинственности в интеллектуальной жизни греков возникает нечто новое — появляются люди, которые узнают и записывают добытые знания и исследуют тайны жизни и мира, что до сих пор было привилегией жрецов или развлечением царей. Уже в VI веке до нашей эры (когда Исаия пророчествовал в Вавилоне) такие люди, как Фалес, Анаксимандр Милетский и Гераклит из Эфеса, которых мы назвали бы теперь свободомыслящими, посвящали свое время изощренным исследованиям окружающего мира и задавались вопросами об устройстве Вселенной и ее предназначении. Их не удовлетворяли обычные уклончивые или шаблонные ответы. Об исследованиях греками природы мы будем говорить в дальнейшем. Эти появившиеся в VI веке люди были первыми философами — «любителями мудрости».
Стоит отметить и то, сколь важным в истории человечества оказался VI век до нашей эры. В это время не только греческие философы начали вырабатывать идеи о Вселенной и предназначении человека, не только Исаия поднял еврейскую проповедь на высочайший уровень, но, как мы увидим далее, в Индии учил Гаутама Будда, а в Китае — Конфуций и Лао-цзы. От Афин до Тихого океана человеческий ум пришел в возбужденное движение.
XVI. ВОЙНЫ ГРЕКОВ С ПЕРСАМИ
В то время, когда греки у себя на родине и в Южной Италии и Испании начинали свои свободные исследования, а еврейские пророки в Вавилоне и Иерусалиме учили человечество понятиям свободной совести, создавалась великая Персидская империя, которая по своей территории намного превосходила все ранее существовавшие государства. При царе Кире под властью персов оказались Вавилон, древняя мидийская цивилизация, финикийские города Леванта. Данниками персов стали греческие города Малой Азии. Царь Камбиз покорил Египет, а мидиец Дарий I, третий из персидских правителей (521 г. до н. э.), стал, как тогда представлялось, повелителем всего мира. Гонцы развозили царские указы от Дарданелл до Инда и от Верхнего Египта до Центральной Азии.
Правда, европейские греки (в том числе в Италии, Карфагене, Сицилии и финикийских поселениях Испании) не подлежали власти персов, но уже опасались их. Только родственные орды нордической расы в Южной России и Центральной Азии — скифы — совершали набеги на северные и северо-восточные границы персидской державы.
Конечно, основную массу великого царства составляли не завоеватели-персы, которые оставались в меньшинстве, а множество других племен и народов, живших на своих землях с незапамятных времен. Но языком административного управления был персидский, хотя торговля и денежное обращение оставались по большей части в руках семитов. Тир и Сидон, как и прежде, были главными средиземноморскими портами, по морям плавали семитские корабли. Многие торговцы-семиты стали воспринимать еврейскую традицию и еврейские священные книги. Новым и быстро растущим элементом в этом царстве были греки, оказавшиеся не только серьезными соперниками семитов на море, но и, благодаря своему быстрому уму, весьма полезными чиновниками.
Дарий I вторгся в Европу, чтобы бороться со скифами, а для этого надо было добраться до Южной России. С большим войском он перешел Босфор и, миновав Болгарию, по мосту из лодок переправился через Дунай и двинулся на север. Его войско испытывало величайшие лишения. Это была в основном пехота, и скифские всадники, не ввязываясь в большие сражения, перерезали все пути сообщения персов, после чего добивали отставших. Дарию пришлось бесславно отступить.
Оставив войско во Фракии и Македонии, он возвратился в Сузы[14]. Македония покорилась ему, но после его поражения восстали греческие города в Азии и увлекли за собой европейских греков. Тогда Дарий решил покорить их. Имея в своем распоряжении финикийский флот, он захватывал один остров за другим и наконец, в 490 г. до н. э., направил главный удар на Афины. Из Малой Азии отплыла целая армада, высадившая персидское войско у Марафона, к северу от Афин, где оно и было наголову разбито афинянами.
Именно тогда произошло одно необычайное событие. В Греции заклятым врагом Афин была Спарта, но Афины все-таки обратились к ней за помощью, послав для этого быстроногого гонца. Они умоляли спартанцев не допустить того, чтобы греки стали рабами варваров. Гонец (первый бегун-марафонец) преодолел за два дня свыше ста миль по гористой местности. Спартанцы великодушно откликнулись на просьбу, но когда их воины прибыли в Афины, все уже совершилось — перед ними предстало поле битвы с телами поверженных персов. Вражеский флот возвратился в Азию. Так закончилось первое персидское нападение на Грецию.
Гораздо опаснее оказалось следующее вторжение. Дарий умер вскоре после известия о марафонском разгроме, и в течение четырех следующих лет его сын и преемник Ксеркс собирался с силами, чтобы сокрушить греков. Страх перед нашествием объединил всю Грецию. Войско Ксеркса было, несомненно, мощнейшим за всю историю. В 480 г. до н. э. оно перешло по наплавному мосту Дарданеллы, а флот следовал вдоль берега со всеми необходимыми припасами. Огромному войску на узком проходе у Фермопил противостояло 1400 воинов спартанского царя Леонида. После ожесточенного, небывалого по своему героизму сопротивления все они погибли, но и персы понесли немалые потери. Войско Ксеркса шло на Фивы[15] и Афины в подавленном состоянии духа. Фивы договорились с персами об условиях сдачи города. Афиняне оставили свою столицу, и она была сожжена.
Казалось, греки попали под власть завоевателей, но вопреки всему они одержали победу. Греческий флот, в три раза меньше персидскою, атаковал его в бухте Саламин и разбил наголову. Ксеркс со своей колоссальной армией оказался отрезанным от припасов. С половиной войска он отступил в Азию, а оставшаяся половина потерпела поражение при Платее (479 г. до н. э.). Греки охотились за остатками персидского флота и окончательно уничтожили его у Микале в Малой Азии.
Персидская гроза миновала. Большинство греческих городов в Азии стали свободными. Обо всем этом очень подробно и живописно рассказано в первой из письменных историй — «Истории» Геродота. Геродот родился в 484 г. до н. э. в ионийском городе Галикарнасе, что в Малой Азии. В поисках достоверных сведений он посетил Вавилон и Египет. После поражения при Микале Персия погрузилась в пучину династических распрей. Ксеркс был убит (465 г. до н. э.), а восстания в Египте, Сирии и Мидии покончили с недолговечным спокойствием в могущественном царстве. Геродот особо подчеркивал слабость Персии, но сегодня мы назвали бы его историю чистой пропагандой, призванной объединить греков ради победы над персами. Один из персонажей Геродота, Аристогор, приходит к спартанцам с картой всего мира и говорит:
«Вам легко это сделать, ведь варвары не мужественны, а вы превосходите всех в военной доблести… Притом у жителей того материка столько богатств, сколько нет у всех прочих народов вместе: прежде всего золото, потом серебро, медь, пестрые одежды, вьючный скот и рабы. Вам нужно только пожелать, и все будет ваше»[16].
XVII. ВЕЛИЧИЕ ГРЕЦИИ
Полтора столетия, последовавшие за разгромом Персии, были эпохой расцвета греческой цивилизации. Конечно, Грецию раздирала отчаянная борьба между Афинами, Спартой и другими государствами (Пелопоннесская война 431—404 гг. до н. э.); к тому же в 398 г. до н. э. македонцы стали ее фактическими хозяевами, и однако же именно в это время творческие достижения греков подняли их на небывалую высоту и стали истинным светочем для всего человечества.
Главой и центром интеллектуальной деятельности были Афины. В течение более чем тридцати лет (466—428 гг. до н. э.) там правил выдающийся по своей энергии и великодушию человек — Перикл, стремившийся возродить Афины из пепла греко-персидских войн. Прекрасные руины, и по сей день прославляющие этот город, свидетельствуют о результатах его великого труда. Но он не только восстановил Афины, но и преобразил всю интеллектуальную жизнь. Перикл собирал вокруг себя зодчих и ваятелей, поэтов и драматургов, философов и учителей. Геродот приезжал в Афины читать свою «Историю» (438 г. до н. э.), Анаксагор принес туда начатки научного описания Солнца и звезд. Эсхил, Софокл и Еврипид подняли греческую драму на высочайшую ступень благородства и красоты.
Дело Перикла продолжало жить и после его смерти, хотя мир в Греции был нарушен Пелопоннесской войной и начавшейся длительной и изматывающей борьбой за «преобладание». Однако сумерки на политическом горизонте не только не обескураживали людей, но и поощряли их к творчеству.
Еще до Перикла, благодаря особой свободе греческих учреждений, очень важным стало умение вести споры. Окончательное решение принадлежало не царю или жрецам, а народному собранию или совету самых влиятельных людей. Красноречие и способность находить убедительные аргументы сделались очень полезными качествами, в связи с чем появился целый класс учителей — софистов, которые обучали молодых людей этому искусству. Но рассуждать беспредметно невозможно — вслед за красноречием возникло стремление к познанию. Деятельность и соперничество софистов естественным образом повлекли за собой придирчивую требовательность к стилю, логике и убедительности аргументов. В Афинах жил тогда Сократ, известный своей уничтожающей критикой той логики, на которой основывали свои рассуждения софисты. Вокруг Сократа собрался кружок блестящих молодых людей, но в конце концов их учитель был казнен будто бы за развращение умов (399 г. до н. э.). По благородному обычаю афинян того времени его приговорили выпить в присутствии друзей цикуту. Однако «развращение» умов все равно продолжалось. Молодые ученики не отказались от идей Сократа.
Главным среди них был Платон (427—347 гг. до н. э.), рассуждавший о философии в рощах Академии. Его учете состояло из двух частей — исследования основ и способов человеческого мышления и рассмотрения политических учреждений. Он был первым человеком, написавшим Утопию, то есть проект лучшего сообщества людей, что демонстрирует небывалую смелость его ума, так как до него люди почти не задавались вопросами о социальных традициях и общественном устройстве. Платон говорил им: «Большинство социальных и политических зол заключено в вас самих, недостает только воли и смелости, чтобы избавиться от них. Если вы обдумаете все это и начнете действовать, вы будете жить как подобает мудрецам. Но вы еще не сознаете собственной силы». Для такого смелого и рискованного учения умы обычных людей еще не созрели. Одной из ранних работ Платона было «Государство» — мечта о коммунистической аристократии, а последним, незавершенным трудом — «Законы», проект устройства еще одного утопического общества.
После смерти Платона критика методов мышления и правления была продолжена Аристотелем, происходившим из македонского города Стагира, где его отец служил в должности придворного врача у македонского царя. Некоторое время Аристотель был учителем царского сына Александра (о нем еще речь впереди), которому предстояло совершить великие подвиги. Учение Аристотеля о методах мышления подняло науку логики на такую высоту, что оно главенствовало более пятнадцати веков, пока средневековые схоласты вновь не задались изначальными вопросами философии. Аристотель не писал утопий, он понял, что человек, прежде чем управлять своей судьбой (как того хотел Платон), должен обладать полными и точными знаниями, и потому начал систематически собирать их. Теперь это называется наукой. Он посылал исследователей, чтобы они добывали факты, и был отцом не только естественной истории[17], но и политологии. Его ученики в Лицее изучили и сравнили государственное устройство 158 стран…
Таким образом, уже в IV веке до нашей эры мы видим людей, которые вполне были «современными мыслителями». Детские, мечтательные методы первобытного мышления уступили место систематизации и критическому подходу к жизненным проблемам. Был полностью устранен роковой и чудовищный символизм богов, который вместе со всеми табу и страхами лишь загромождал мышление. Оно стало развиваться свободно, ясно и упорядоченно. А потом свежая мысль пришельцев из северных лесов ворвалась в таинства храмов и принесла с собой дневной свет.
XVIII. ИМПЕРИЯ АЛЕКСАНДРА ВЕЛИКОГО
Продолжавшаяся с 431 по 404 г. до н. э. Пелопоннесская война опустошила Грецию. Тем временем на северных границах Эллады вырастала новая страна — родственная ей Македония, обитатели которой говорили на очень близком к греческому языке. Македонские атлеты иногда даже участвовали в Олимпийских играх. В 359 г. до н. э. царем этого маленького государства стал Филипп — человек, лелеявший великие замыслы. Ему приходилось жить в Греции как заложнику; там он получил греческое образование и, возможно, познакомился с идеей Геродота о завоевании Азии объединенными силами греков.
Он занялся расширением и обустройством своего царства и прежде всего улучшением войска. Уже на протяжении тысячи лет решающей силой на поле сражения были боевые колесницы и пехота, причем конница проводила беспорядочные фланговые нападения, чтобы отвлечь неприятеля. Филипп построил пехоту как плотную массу воинов — знаменитую македонскую фалангу, а всадников научил атаковать в тесном строю и таким образом изобрел кавалерию. Решающим в большинстве сражений Филиппа и его сына Александра был кавалерийский удар. Фаланга только сдерживала вражескую пехоту, а кавалерия опрокидывала конницу неприятеля на флангах и охватывала его с тыла. Колесницы обезвреживались лучниками, поражавшими лошадей стрелами.
С новой армией Филипп прошел через Фессалию до Греции, а победа над Афинами при Херонии повергла к его ногам всю Элладу. Мечта Геродота стала приносить плоды. На совете греческих государств Филипп был избран главнокомандующим войсками греко-македонского союза против Персии. В 336 г. до н. э. его передовые отряды переправились в Азию, но уже без царя — предполагают, что его убили по наущению царицы Олимпии, матери Александра, из ревности к его второй жене.
Филипп очень заботился о воспитании сына и не только дал ему в учители великого философа Аристотеля, но и посвящал Александра в свои замыслы, старался привить ему военный опыт. Уже при Херонии восемнадцатилетний юноша командовал конницей. Благодаря этому в двадцать лет, взойдя на престол, он сумел сразу же продолжить дело отца и добиться успехов в войне с Персией.
Два года ему потребовалось для того, чтобы упрочить свое положение в Греции и Македонии, и в 334 г. до н. э., перейдя на азиатский берег, он разбил при Гранике численно превосходившее его персидское войско. Он овладел многими городами на побережье Малой Азии, в которых оставлял гарнизоны, поскольку в распоряжении персов находились флоты Тира и Сидона, а значит, им принадлежало господство на море. Если бы у него в тылу оказался хотя бы один вражеский порт, персы смогли бы высадить войска и отрезать все пути сообщения. При Иссусе (333 г. до н. э.) он наголову разбил полчища Дария III. Подобно войску Ксеркса, перешедшему Дарданеллы полтора столетия назад, это были неорганизованные толпы, отягощенные множеством придворных чиновников, гаремов Дария и огромным обозом. Сидон сдался Александру; Тир, несмотря на упорную оборону, был взят штурмом и подвергся разграблению и уничтожению. Не выдержала штурма и Газа, а к концу 332 г. до н. э. завоеватель вступил в Египет и изгнал оттуда персов.
Он возвел большие города — Александретту и Александрию, уязвимые с суши и потому неспособные к восстаниям. Туда переместилась вся финикийская торговля, и из истории исчезают финикийцы западного Средиземноморья, а вместо них появляются евреи Александрии и других основанных Александром торговых городов.
В 331 г. до н. э. Александр, подобно фараонам Тутмосу и Рамсесу, вторгся из Египта в Вавилонию. При Арбелах, неподалеку от руин давно забытой Ниневеи, он снова сразился с Дарием и одержал решающую победу. Атаки персидских боевых колесниц были отбиты, македонская конница рассеяла вражеские полчища, а фаланга довершила победу. Дарий первым обратился в бегство. Он не пытался больше сопротивляться захватчикам и скрылся на север, в Мидию. Александр пошел на все еще процветающий и влиятельный Вавилон, а потом в Сузы и Персеполь, где после пьяной оргии сжег дворец царя царей Дария.
После этого Александр совершил триумфальное шествие по Центральной Азии, дойдя до крайних пределов Персидской империи. Сначала он повернул на север и преследовал Дария, которого настиг уже умирающим. Царя убили собственные придворные. Он еще дышал, когда подошел передовой отряд греков, но Александр в живых его не застал. Победитель прошел берегом Каспийского моря, углубился в горы Западного Туркестана, основал по пути Герат, спустился к Кабулу и направился в Индию. Здесь, на Инде, он сразился с царем Пором, здесь греки впервые встретились с боевыми слонами и победили их. Наконец они построили корабли и, спустившись до устья Инда, через шесть лет возвратились в Сузы (324 г. до н. э.). Александр занялся укреплением и организацией завоеванной империи. Он старался привлечь к себе новых подданных, для чего облачился в одеяния персидского монарха и возложил на себя тиару. Это вызвало ревность македонских военачальников, хотя многих он женил на персиянках и вавилонянках, совершив своего рода «Бракосочетание Востока и Запада». Александру так и не удалось осуществить все задуманное. В 323 г. до н. э. лихорадка унесла его после пьяной оргии в Вавилоне.
Обширная империя сразу же развалилась. Одному из полководцев Александра, Селевку, досталась большая часть Персидской империи, от Инда до Эфеса, другому, Птолемею, — Египет, третьему, Антигону, — Македония. Остальные страны переходили из рук в руки местных авантюристов. Начавшиеся с севера набеги варваров становились все чаще и губительней. И наконец, как мы увидим далее, с запада надвигалась мощная Римская республика, поглощавшая одну территорию за другой и соединявшая их в новую, более устойчивую империю.
XIX. МУЗЕЙ И БИБЛИОТЕКА В АЛЕКСАНДРИИ
Еще до эпохи Александра греки появились в большинстве персидских владений в качестве торговцев, художников, чиновников и наемных воинов. Десятитысячный греческий отряд под предводительством Ксенофонта участвовал в династических распрях после смерти Ксеркса. Его возвращение из Вавилона в малоазийскую Грецию описано самим Ксенофонтом в книге «Отступление десяти тысяч» — одной из первых военных повестей, написанной самим полководцем. Завоевания Александра и раздел его недолговечной империи между греческими военачальниками способствовали проникновению греков, их языка, обычаев и культуры в другие страны Древнего мира. Следы этого проникновения находятся в таких отдаленных местах, как Центральная Азия и северо-запад Индии. Греки оказали глубокое влияние на развитие индийского искусства.
На протяжении многих веков Афины сохраняли свой престиж как центр искусств и культуры; в афинских школах обучали вплоть до 529 г. н. э., то есть почти тысячу лет. Однако первенство в интеллектуальной деятельности перешло все-таки к новому торговому городу — Александрии, основанной Александром. Македонский военачальник Птолемей стал фараоном, но его двор говорил на греческом языке. Птолемей был очень близок с Александром, глубоко проникся идеями Аристотеля и с большой энергией способствовал развитию образования и науки. Он описал походы Александра, но это сочинение было, к сожалению, утрачено.
Сам Александр тратил немалые деньги на исследования Аристотеля, но Птолемей первым стал постоянно жертвовать на науку. Он основал в Александрии научное учреждение, посвященное музам, — Музей, в котором на протяжении двух-трех поколений велись чрезвычайно важные исследования. Эвклид и Эратосфен измерили диаметр Земли с точностью до 50 миль, Аполлоний занимался коническими сечениями, Гиппарх вычертил первую карту звездного неба, Герон изобрел первую паровую машину. Архимед приезжал из Сиракуз в Александрию и вел постоянную переписку с Музеем. Герофил, великий греческий анатом, практиковал там вивисекцию.
В царствование Птолемея I и Птолемея II Александрия переживала блестящую эпоху расцвета наук, повторения которой пришлось ждать вплоть до XVI века нашей эры. Возможно, для ее упадка было несколько причин, и главная, как предложил профессор Мегаффи, заключалась в том, что Музей был своего рода «королевским» обществом, и все его члены назначались и содержались за счет фараона. Пока фараоном был ученик и друг Аристотеля Птолемей I, все шло хорошо. Но по мере того, как династия египтизировалась, Птолемиды все больше попадали под влияние египетских жрецов. Они более не поддерживали деятельность Музея, а их вмешательство окончательно удушило свободные исследования. Через сто лет после возникновения Музея ему уже почти нечем было похвастаться.
Птолемей I не только организовал исследования на самом современном научном уровне, он хотел собрать и сохранить в Александрийской библиотеке все накопленные знания. Книги не только переписывались там, но и продавались.
В Александрии мы впервые в истории сталкиваемся с интеллектуальной деятельностью в том виде, в каком она существует среди нас, то есть в виде систематического сбора и распространения знаний. Основание Музея и Библиотеки явилось величайшим событием в жизни человечества — оно положило начало современной истории.
На пути накопления и распространения знаний встречались серьезные препятствий, например, огромная разница в общественном положении, отделявшая философов от торговцев и ремесленников. Вместе с тем имелось уже немало мастеров, создававших изделия из стекла и металла: яркие красочные бусинки, чаши и т. п. Но они не делали ни флаконов (как впоследствии во Флоренции), ни линз, как будто прозрачное стекло их совершенно не интересовало. Ремесленники, работавшие с металлом, изготавливали оружие и ювелирные украшения, но не употребляли сплавов. Философы парили в рассуждениях об атомах и природе вещей, но не имели практических сведений о красителях и эмалях. Их не интересовали конкретные вещества, поэтому за недолгую эпоху процветания Александрии здесь и не создали ни микроскопа, ни химии. И хотя Герон изобрел паровую машину, ее не приспособили ни качать воду, ни двигать лодки, ни для какого-нибудь другого полезного применения. Практические приложения науки касались только медицины, в остальном их не поддерживали и не поощряли. Когда исчезли умственные запросы Птолемея I и Птолемея II, уже ничто не способствовало проведению научных исследований. Открытия, совершенные в Музее, сохранялись в записях и стали известны лишь с возрождением наук в эпоху Ренессанса.
Точно так же и Библиотека не внесла улучшений в процесс изготовления книг. Древний мир не знал выделки листов бумаги из тряпичной массы. Бумагу изобрели китайцы, и она появилась на Западе только в IX веке нашей эры. Материалом для письма был пергамент или папирусные полосы, которые сворачивали в свитки, очень неудобные для чтения. Процесс печатания был известен еще с Древнего Каменного века; так, уже в Шумере употреблялись печати, но за отсутствием большого количества бумаги книгопечатание было невыгодным; к тому же оно противоречило корпоративным интересам переписчиков. В Александрии имелось немало книг, но они были дорогими и, естественно, не способствовали распространению знаний за пределы богатых и влиятельных классов общества.
Таким образом, эта вспышка интеллектуальной активности не покинула пределы узкого круга, соприкасавшегося с приближенными к первым двум Птолемеям философами. Она напоминала затемненный фонарь, внутри которого горит ослепительный свет, но этот свет снаружи никто не видит. Весь мир продолжал жить по-старому, не подозревая, что уже посеяны семена научного знания, которое в будущем его перевернет. Пока же мрак предрассудков и фанатизма окутал даже Александрию. Зерно, посеянное Аристотелем, тысячу лет скрывалось во тьме. Но все-таки оно проросло и всего за несколько столетий из него выросло обширное знание, изменившее жизнь всего человечества.
Александрия была не единственным центром греческой мысли в III веке до нашей эры. Многие города распадающейся империи Александра жили напряженной интеллектуальной жизнью. Так, в греческом городе Сиракузы на Сицилии еще двести лет процветали наука и философия. В Малой Азии Пергам гордился богатейшей библиотекой. Однако на этот блестящий эллинистический мир обрушились удары с севера. Новые варвары — галлы — вторглись сюда теми же путями, по которым шли когда-то предки греков, фригийцев и македонян. Они все разрушали и уничтожали. Вслед за галлами из Италии явились новые завоеватели — римляне, постепенно покорившие западную половину обширной империи Дария и Александра. Они были способным, но не творческим народом, больше ценившим закон и прибыль, чем науку и искусство. Еще одни завоеватели из Центральной Азии потрясали и покоряли империю Селевкидов, снова отрезая Западный мир от Индии. Это были парфяне — орды наездников с луками, которые сделали с греко-персидской империей в III веке до нашей эры то же самое, что мидяне и персы с Вавилонским царством в VII и VI веке. А с северо-востока подступали новые кочевые народы — уже не белокурые нордические арийцы, а желтокожие и темноволосые монголы.
XX. ЖИЗНЬ ГАУТАМЫ БУДДЫ
Теперь вернемся на три века назад и расскажем о великом учителе, совершившем революцию в религиозной жизни Азии. Это был Гаутама Будда, проповедовавший жителям индийского города Бенареса примерно в то самое время, когда Исаия пророчествовал в Вавилоне, а Гераклит размышлял о природе вещей в Эфесе. Все они жили в VI веке до н. э., но не знали друг о друге.
VI век до н. э. — один из самых замечательных в истории человечества. Повсюду — в том числе и в Китае — человеческий ум исполнился новым дерзанием, пробудился от традиций древних царств, жреческих культов, кровавых жертвоприношений и задался глубинными вопросами жизни. После двадцати тысяч лет детства человечество вступило в эпоху созревания.
Древнейшая история Индии до сих пор почти неизвестна. Около 2000 лет до н. э. где-то на северо-востоке арийские народы спустились с гор и как завоеватели принесли свой язык и традиции. Они говорили на санскрите, разновидности арийского языка. У покоренных народов была более развитая цивилизация, но им не удалось отстоять своих владений по Инду и Гангу. В отличие от греков и персов, завоеватели с ними почти не смешивались. Из далекого прошлого Индии туманно проступает общество, разделенное на части, не имевшие свободного общения между собой (совместная еда, браки, смешанные сообщества). Деление на касты продолжалось и во всей последующей истории Индии: в отличие от свободно смешивающихся европейских или монгольских общин Индия представляет собой сообщество сообществ.
Сиддхартха Гаутама происходил из аристократического рода, который правил небольшим княжеством в отрогах Гималайских гор. В девятнадцать лет он женился на своей красавице кузине. Жизнь его протекала в развлечениях среди солнечных садов, рощ и рисовых полей. И вдруг на него напало какое-то беспокойство и неудовлетворение — тревога высокого ума, ищущего для себя достойной деятельности. Он почувствовал, что вовсе не живет настоящей жизнью, а лишь пребывает на затянувшемся празднике.
И вошло в него понимание смерти и болезней, бренности всякого земного счастья. Он встретил одного бродячего аскета, которых уже тогда в Индии было много. Эти люди вели суровую жизнь, предаваясь созерцанию и религиозным спорам. Считалось, что они ищут глубинного понимания действительности, и Гаутамой овладело страстное желание последовать за ними.
По преданию, он обдумывал это желание, когда его известили о том, что жена родила ему сына-первенца. «Вот еще один узел, который придется разорвать!» — сказал Гаутама.
Он возвратился в свою деревню, где его встретили радостные сородичи и устроили большой праздник с танцами в честь нового узла для Гаутамы. Ночью он проснулся от страшной тяжести на сердце, «как человек, у которого загорелся дом». Гаутама решил оставить свою счастливую, но бессмысленную жизнь. Неслышно войдя в комнату жены, он увидел при свете лампы, что она сладко спит среди цветов с младенцем на руках. Его охватило страстное желание в первый и последний раз обнять сына, но страх разбудить жену удержал его. Он повернулся, вышел из дома в яркий лунный свет, сел на лошадь и отправился в бескрайний мир.
Долго ехал он этой ночью, а утром был уже за пределами земель своего рода. Остановившись у песчаной реки, Гаутама срезал ниспадавшие ему до плеч волосы, снял украшения и вместе с мечом и лошадью отослал их домой. Ему встретился человек в лохмотьях, и Гаутама поменялся с ним одеждой. Теперь, освободившись от мирских связей, можно было продолжить поиски мудрости. Гаутама направился на юг, к отрогам гор Виндхья, где в пещерах обитали отшельники и учителя, которые ходили в город за своим скудным пропитанием и возвещали людям слово истины. Гаутама изучил всю философию своего века, но его проницательный ум не удовлетворился ее ответами.
Индийское миросозерцание склонялось к тому, что силу и знание можно достичь лишь через крайний аскетизм: постами, отказом от сна, причинением себе боли. Гаутама решил испытать все это. Вместе с пятью учениками он удалился в джунгли, где предался голоду и самоистязаниям. Слава его распространилась, «подобно рокоту огромного колокола под небесным сводом», но это не принесло ему чувства обретенной истины. Однажды во время прогулки, стараясь сосредоточиться, несмотря на одолевавшую его слабость, он впал в бессознательное состояние, а когда очнулся, вдруг ясно понял полную абсурдность подобных способов.
Он попросил обычной еды и отказался продолжать умерщвление плоти, отчего все его ученики пришли в ужас. Гаутама понял, что истина постигается нормальным мозгом и здоровым телом. Подобные идеи были совершенно чужды стране и эпохе. Опечаленные ученики ушли в Бенарес, оставив его скитаться в одиночестве.
Когда ум бьется над разрешением какой-нибудь сложной и запутанной проблемы, он, сам того не замечая, шаг за шагом движется вперед. А потом внезапно приходит просветление и чувство победы. Так случилось и с Гаутамой. Однажды он сел под большим деревом у реки, чтобы поесть, и вдруг у него возникло ясное понимание смысла жизни. Как говорят, он просидел весь день и всю ночь, погруженный в глубокую задумчивость. Потом поднялся, чтобы поведать о своем просветлении всему миру.
Гаутама отправился в Бенарес, где разыскал своих учеников и обратил их на путь обретенной им истины. В Оленьем парке они сделали себе хижины и устроили нечто вроде школы, куда приходили многие ищущие мудрости.
Исходная точка нового учения заключалась в том самом вопросе, который возник у Гаутамы в дни мирского благополучия: «Почему во мне нет полного счастья?» Вопрос этот направлен внутрь себя и коренным образом отличается и от направленного вовне стремления Фалеса или Гераклита познать Вселенную, и от тех нравственных обязательств, которые пророки налагали на миропонимание иудеев. Индийский учитель хотел познать внутренний мир и разрушить собственное «я» человека. По его словам, страдание происходит от желаний, и пока не победишь их, жизнь будет мятущейся, а конец печальным. Есть три разновидности желаний, и все они суть зло. Первое — желания чревоугодия и чувственности, второе — стремление к личному эгоистическому бессмертию, третье — желания успеха и признания, жадность и тому подобное. Чтобы избежать бед и страданий, все желания необходимо преодолеть. Когда «я» исчезнет, придет безмятежность души — Нирвана, величайшее из возможных благ.
Таково его учение, изощренное и метафизическое по своей сути и куда более трудное для понимания по сравнению со стремлением греков видеть все ясно и правильно или еврейскими заповедями страшиться Бога и идти праведным путем. Это учение оказалось недоступным даже для учеников Гаутамы, и неудивительно, что как только исчезло влияние его личности, оно было извращено и огрублено. В Индии широко распространилась вера в то, что через определенные промежутки времени на землю нисходит сама Мудрость и воплощается в каком-то избранном человеке, которого называют Буддой. Ученики Гаутамы провозгласили его последним из Будд, хотя неизвестно, принял ли он это имя. Вскоре после смерти Гаутамы вокруг него стали слагаться фантастические легенды. Человеческому сердцу чудо ближе, чем нравственный подвиг, и поэтому Гаутама Будда превратился в великого чудотворца
И все-таки он принес людям великую пользу. Для большинства Нирвана была слишком возвышенна и утонченна, а их стремление к мифотворчеству оказалось притягательнее простых фактов жизни Гаутамы, но они смогли уловить хотя бы немногое из того, что Гаутама называл восьмеричным путем, Благородной дорогой жизни. Главным были правильное мышление, правильные цели, правильные слова и правильная жизнь. Это пробуждало самосознание, призывало к великодушию и самоотречению.
XXI. ЦАРЬ АШОКА
На протяжении нескольких поколений после смерти Гаутамы его возвышенное и благородное учение о преодолении себя привлекало к себе лишь немногих. Зато поразило воображение одного из величайших монархов мира.
Уже упоминалось о походе Александра Великого в Индию и его войне с Пором на берегах Инда. Греческие историки рассказывают, что некто Шандрагупта Маурья пришел к Александру, чтобы убедить его двинуться на Ганг и завоевать всю Индию. Но македонцы не захотели идти дальше. Через некоторое время (321 г. до н. э.) Шандрагупта сумел заручиться поддержкой горных племен и осуществил свои замыслы без помощи греков. Он создал на севере Индии империю, напал в Пенджабе на Селевка I (303 г. до н. э.) и уничтожил последние остатки греческого влияния. Его сын расширил новое царство, и внук Ашока в 264 г. до н. э. стал править землями от Афганистана до Мадраса.
Сначала Ашока собирался последовать примеру отца и деда и завершить завоевание полуострова Индостан. Он вторгся в Калингу, к востоку от Мадраса, и вел там успешную войну (225 г. до н. э.). Но — единственному среди завоевателей — ему стали вдруг отвратительны ужасы войны. Он прекратил ее и с тех пор никогда больше не воевал. Ашока воспринял миротворческое учение буддизма и провозгласил, что отныне будет сражаться только мечом веры.
Правление Ашока в течение двадцати восьми лет было одним из самых светлых периодов в мучительной истории человечества Он повелел рыть по всей Индии колодцы и высаживать деревья; устраивал больницы и общественные сады, где выращивали целебные травы. Он назначил чиновников для помощи покоренным народам. Он заботился об образовании женщин и широко благотворил буддийским монахам, которых побуждал заботиться о своих священных книгах, ибо извращения и наслоения очень скоро стали портить простое и чистое учение великого Гаутамы. Ашока отправлял миссионеров в Кашмир, Персию, Цейлон и Александрию.
Таков был Ашока, величайший из царей, далеко опередивший свое время. Он не оставил после себя ни наследника, ни организации, которые продолжили бы его дело. Через сто лет его славное царствование сохранилось только в памяти потрясенной и распадающейся Индии. Самая высшая и привилегированная каста брахманов противостояла учению Будды, они постепенно подорвали его влияние. Вновь вернулись прежние боги-чудовища бесчисленных индуистских культов. Долгие столетия буддизм и брахманизм процветали, не мешая друг другу, но буддизм разлагался, и многоликий брахманизм занял его место. Зато за пределами Индии учение Будды распространилось в Китае, Таиланде, Бирме и Японии, где оно преобладает до сих пор.
XXII. КОНФУЦИЙ И ЛАО-ЦЗЫ
Расскажем еще о двух великих людях — Конфуции и Лао-цзы, которые жили все в том же удивительном VI веке до нашей эры, когда началось взросление человечества.
Мы еще почти ничего не сказали о первоначальной истории Китая, тем более что о ней мало что известно. Очень давно в долинах великих рек из гелиолитической культуры возникла первобытная китайская цивилизация. Как в Египте и Шумере, она была сосредоточена вокруг храмов, где жрецы и цари-жрецы приносили богам ежегодные кровавые жертвы. Вероятно, жизнь в этих городах была очень похожа на жизнь египтян и шумеров 6—7 тысяч лет назад или племен майя в Центральной Америке за тысячу лет до нашей эры.
Но если в Китае и были человеческие жертвоприношения, то задолго до наступления исторических времен их сменили жертвоприношения животных. Гораздо раньше 1000 года до нашей эры в Китае появилось рисуночное письмо.
Подобно тому, как первобытные цивилизации Европы и Западной Азии враждовали с кочевниками пустынь и кочевниками севера, первобытные цивилизации Китая были окутаны облаком кочевых народов. Многие из них говорили на родственных языках и имели сходные обычаи и нравы. О них — гуннах, монголах, турках и татарах — на протяжении долгах времен не переставала твердить история. Они изменялись и разделялись, смешиваясь в разнообразных сочетаниях, как это было у северных народов и племен Центральной Азии, у которых зачастую менялись только названия, а не суть. Монгольские кочевники приручили лошадей раньше, чем северные народы, а где-то в районе горного Алтая около 1000 г. до н. э. ими была изобретена выплавка железа. Как и на Западе, восточным кочевникам удалось объединиться, и они стали завоевателями оседлых и цивилизованных народов.
Вполне возможно, что древнейшая китайская цивилизация была немонгольской, как не была нордической или семитской древнейшая цивилизация в Европе, которую создали темноволосые племена родственные древним египтянам, шумерам и дравидам. К началу письменной истории Китая там уже могли произойти и завоевания, и смешение народов. Во всяком случае к 1750 г. до н. э. Китай представлял собой обширную систему мелких городов-государств, признававших свою (не очень сильную) зависимость от великого жреца-императора, Сына Неба. Династия Шан, прервавшаяся в 1125 г. до н. э., сменилась династией Чжоу, сохранявшей в Китае мирное единство до времен Ашоки в Индии и Птолемеев в Египте. Но постепенно страна распалась под ударами гуннов, которые разделили ее на независимые княжества. По китайским свидетельствам в VI веке до н. э. там насчитывалось пять-шесть тысяч независимых государств. Этот период китайцы назвали «Веком Смуты».
Но век смуты вполне мог сочетаться с умственной деятельностью и существованием центров искусства и цивилизованной жизни. Когда мы лучше узнаем китайскую историю, то, несомненно, обнаружим там свой Милет и свои Афины, свой Пергам и свою Македонию. Но пока наши сведения об этом периоде разделенного Китая неясны и скудны.
Подобно тому, как в раздробленной Греции процветали философы, а среди плененных и порабощенных евреев — пророки, так и в потрясенном Китае были свои учителя и мудрецы, как будто опасности и неуверенность в завтрашнем дне способствуют появлению выдающихся умов. Конфуций происходил из аристократического рода в небольшом государстве Лу и — в духе греков — создал здесь Академию для постижения мудрости. Его глубоко угнетали беззаконие и беспорядок, царившие в Китае. Конфуций выработал идеал идеального правления и идеальной жизни. Он перебирался из одного государства в другое в поисках правителя, который воплотил бы в жизнь его законодательные и просветительские идеи, но так его и не нашел. При дворе одного государя интриги фаворитов подорвали влияние Конфуция, и предлагавшиеся им реформы были отвергнуты. Интересно, что полтораста лет спустя греческий философ Платон также искал покровителя и какое-то время был советником тирана Дионисия, правившего в Сиракузах на Сицилии.
К концу жизни у Конфуция остались только разочарования. «Для меня не нашлось просвещенного правителя, мне пора умирать», — говорил он. Но в его учении оказалось гораздо больше жизненной энергии, чем он полагал перед своей кончиной, оно послужило колоссальной созидательной силой для всего китайского народа и стало, по выражению самих китайцев, одним из Трех Учений (наряду с буддизмом и даосизмом).
Конфуцианство — путь благородного человека, для которого главное — личное поведение, как для Гаутамы — умиротворение и самоотверженность, для греков — познание внешнего мира, а для евреев — праведность. Среди великих учителей Конфуция более всего заботил дух общества. Его бесконечно угнетала всеобщая смута и страдания, он хотел сделать человека благороднее и тем самым облагородить окружающий мир. Он стремился упорядочить жизнь и создать здравые правила на все ее случаи. К этому времени в Северном Китае вырабатывался идеал воспитанного и благородного человека, проникнутого духом общественности, и Конфуций придал ему окончательную форму.
Учение Лао-цзы, который долгое время был хранителем императорской библиотеки при династии Чжоу, гораздо мистичнее и неопределеннее, чем философия Конфуция. Он проповедовал стоическую отрешенность от мирских наслаждений и стремления к власти и возвращение к простой жизни. Оставшиеся от него тексты лаконичны, трудны для понимания и напоминают загадки. Учение Лао-цзы после его смерти, как и учение Гаутамы, было искажено и подменено мифами и обрядами. Как и в Индии, в Китае первобытная магия и легенды детской эпохи человечества боролись с новым мышлением и опутывали его нелепыми и бессмысленными обрядами. В современном Китае буддизм и даосизм представляют собой религии монахов и священнослужителей. Если не по идеям, то по форме они повторяют древний тип жертвенного культа шумеров и египтян. С учением Конфуция, благодаря его простоте, ясности и неподверженности искажениям, этого не случилось.
Северный Китай в долине Хуанхэ воспринял дух и смысл конфуцианства, а в области Янцзы укоренился даосизм. С тех времен и прослеживается конфликт между ними во всей китайской жизни, конфликт официального и консервативного Севера и гибкого, скептичного Юга.
Разложение Китая достигло наихудшего состояния в VI веке до нашей эры. Династия Чжоу настолько ослабла и дискредитировала себя, что Лао-цзы покинул императорский двор и удалился в частную жизнь.
Три силы определяли положение страны в эту эпоху: Ци и Цзин на севере и агрессивно-воинственная власть Чу в долине Янцзы. В конце концов Ци и Цзин объединились, победили Чу, согласились о разоружении и установлении всеобщего мира. Преобладающей стала власть Цзин: во времена индийского царя Ашоки монарх этой династии захватил священные сосуды императоров Чжоу и присвоил себе их жреческие прерогативы. Его сын Ши-хуанди (царь в 246 г. до н. э., император с 220 г.) назван в китайских хрониках «Первым Вселенским Императором».
Более удачливый, чем Александр, он царствовал тридцать шесть лет. Его деятельное правление положило начало новой эре единства и процветания китайского народа Он энергично сражался против вторгшихся с севера гуннов. Чтобы воспрепятствовать набегам кочевников, при нем было начато строительство Великой Китайской стены.
XXIII. РИМ ВСТУПАЕТ В ИСТОРИЮ
Читатель уже, вероятно, заметил подобие истории всех цивилизаций, несмотря на такие преграды между ними, как горные массивы Центральной Азии и Индии. Сначала на протяжении тысячелетий гелиолитическая культура распространялась по теплым и плодородным речным долинам Старого Света и породила систему храмов с жрецами-правителями. Ее создателями были, по всей видимости, те черноволосые племена, которых мы назвали центральной расой человечества. Затем из мест сезонных миграций и пастбищ пришли кочевники и привили первобытной цивилизации свои качества, а зачастую и свой язык. Они не только были завоевателями, но и стимулировали развитие культуры. В Месопотамии такого рода ферментами стали эламиты, затем семиты и, наконец, северные мидийцы и персы, для эгейских народов ими стали греки, в Индии — арийцы. В Египет с его высокоразвитой жреческой цивилизацией завоеватели вторгались реже. В Китае завоеватели-гунны ассимилировались, но за ними пришли новые гунны, и Китай монголизировался точно так же, как Северная Индия и Греция стали арийскими, а Месопотамия — семитской. Повсюду кочевники несли с собой разрушения и, вместе с тем, дух свободного исследования и нравственного обновления. Они подвергали сомнению древние верования и открывали врата храмов для дневного света. Их цари не были ни жрецами, ни богами, а всего лишь вождями, избиравшимися из числа других предводителей.
В следующие шесть веков до нашей эры мы видим повсюду сильнейший упадок древних традиций и пробуждение нового духа нравственных и умственных интересов, который уже не угасал. Чтение и письмо становятся обычными и доступными для правящего и состоятельного меньшинства, а не ревниво охраняемыми тайнами жрецов. Умножаются путешествия, а способы передвижения благодаря лошадям и дорогам совершенствуются. Для облегчения торговли было изобретено новое удобное средство — деньги в виде монет.
Перенесемся теперь из Китая в Старый Свет, в западную часть Средиземноморья. Здесь возник город Рим, которому суждено было сыграть выдающуюся роль в истории человечества
Пока мы почти ничего не говорили об Италии. Ранее 1000 года до нашей эры это была лесистая и малонаселенная горная страна. Наступая вдоль Апеннинского полуострова к югу, арийские племена создавали города, и на южной его оконечности возникло множество греческих колоний. Величественные руины Пестума донесли до наших дней великолепие древнегреческих поселений. В центральной части полуострова обосновались этруски — неарийское племя, родственное эгейским народам. Они приостановили происходящий процесс, покорив некоторые арийские племена. Рим появляется в истории как небольшой торговый город возле брода через Тибр, населенный латиноязычным племенем под властью этрусских царей. Древние хроники называют годом его основания 753 г. до н. э., на пол века позже возникновения финикийского Карфагена и через двадцать три года после Первой Олимпиады. Однако на римском Форуме были раскопаны еще более древние этрусские захоронения.
В замечательном VI веке до нашей эры этруски были изгнаны (510 г.), и Рим стал аристократической республикой, где класс «патрицианских» семейств властвовал над «плебеями». За исключением латинского языка Рим во многом напоминал аристократические греческие республики.
Несколько столетий внутренняя история Рима сводилась к долгой и упорной борьбе плебеев за свободу и участие в правлении. В этом конфликте очевидны греческие аналогии, сами греки назвали бы его соперничеством аристократии и демократии. В конце концов плебеям удалось лишить знатные семейства привилегий, добиться фактического равенства и распространить римское гражданство на многих «чужаков». Внутренняя борьба не мешала, однако, усилению Рима за его пределами.
Римская экспансия началась в V веке до нашей эры. До этого римляне воевали (по большей части неуспешно) только с этрусками. Всего в нескольких милях от Рима находилась этрусская крепость Вейи, которую они никак не могли взять. В 474 г. до н. э. этрусков постигла катастрофа — их флот был уничтожен сицилийскими греками, а с севера на них обрушились захватчики-галлы. Зажатые между римлянами и галлами, этруски исчезли из истории. Галлы захватили крепость Вейи, а заодно разграбили Рим (390 г.), но не сумели взять Капитолий — о ночном штурме жителей предупредил гусиный крик. В конце концов от захватчиков откупились, и они ушли на север Италии.
Нападение галлов послужило скорее укреплению, чем ослаблению Рима. Римляне покорили этрусков и распространили свою власть на всю центральную часть полуострова от Арно до Неаполя (около 300 г. до н. э.). Их завоевания в Италии происходили одновременно с усилением Филиппа в Македонии и Греции и походами Александра в Египет и на Ганг. Ко времени распада империи Александра Рим становится известным всему цивилизованному Востоку.
К северу от Рима находились галлы, к югу (на Сицилии и на каблуке итальянского сапога) — поселения Великой Греции. Галлы были смелым и воинственным народом, и римляне с трудом сдерживали их напор линией крепостей и укрепленных поселений. А греческие города на юге во главе с Тарентом (ныне Таранто) не столько угрожали Риму, сколько сами боялись его и искали себе союзников против новых завоевателей.
Мы уже говорили, как распавшуюся империю Александра поделили между собой его полководцы, в числе которых был его родственник Пирр, обосновавшийся в Эпире на берегу Адриатического моря, напротив итальянского каблука. Он вознамерился последовать примеру Филиппа Македонского и завоевать Тарент, Сиракузы и сопредельные с ними страны. У него было великолепное войско — фаланга пехотинцев, фессалийская конница, двадцать боевых слонов. Пирр вторгся в Италию и разгромил римлян в битвах при Гераклее (280 г.) и Аускуле (279 г.). Прогнав их на север, он приступил к завоеванию Сицилии.
Но здесь его встретил более опасный враг, чем римляне, — финикийский торговый город Карфаген, который был тогда, вероятно, величайшим городом мира. Карфагеняне хорошо помнили судьбу, постигшую полвека назад их метрополию Тир, и послали на помощь Риму свой флот, прервавший пути сообщения Пирра на море. Римляне нанесли ему жестокое поражение у Беневента, между Неаполем и Римом.
Пирру пришлось вернуться к себе в Эпир, где уже появились галлы. Они обошли укрепленную римскую границу и через Иллирию (ныне Сербия и Албания) вторглись в Македонию и Эпир. Отброшенный римлянами, перед лицом угрозы карфагенского флота на море и галлов на суше, Пирр отказался от своих завоеваний (275 г.), и римское владычество распространилось до Мессинского пролива.
Тем временем греческий город Мессина на Сицилии был захвачен пиратами. Карфагеняне, ставшие фактическими владыками Сицилии и союзниками Сиракуз, изгнали пиратов (270 г.) и оставили там свой гарнизон. Но пираты пожаловались Риму, тот встал на их сторону, и таким образом по обеим сторонам Мессинского пролива лицом к лицу оказались две враждебные силы: Карфаген и народ новоявленных завоевателей — римляне.
XXIV. РИМ И КАРФАГЕН
В 264 г. до н. э. начались Пунические войны — великая схватка Рима с Карфагеном. В этом году Ашока стал царствовать в Бехаре, Ши-хуанди был еще ребенком, александрийский Музей продолжал научную деятельность, а варвары-галлы вторглись в Малую Азию и потребовали дань от Пергама. Разные части Земли были отделены друг от друга непреодолимыми расстояниями, и, вполне возможно, до остального человечества доходили лишь смутные слухи о смертельном противоборстве, длившемся более полутора веков в Испании, Италии, Северной Африке и Западном Средиземноморье между Карфагеном, последним оплотом семитов, и Римом, новичком среди арийских народов.
Начавшаяся война привела к последствиям, которые до сих пор влияют на весь мир. Рим победил Карфаген, однако соперничество арийцев и семитов вылилось в конце концов в противостояние язычников и евреев.
Первая Пуническая война началась в 264 г. до н. э. из-за мессинских пиратов и превратилась в борьбу за обладание частью Сицилии, неподвластной греческому царю в Сиракузах. Преимущество на море оставалось сначала за Карфагеном, имевшем корабли неслыханных доселе размеров — квинтиремы, то есть галеры с пятиместными рядами гребцов и мощным тараном. В битве при Саламине двести лет назад главной ударной силой греков были триремы, имевшие трехместные ряды. Но римляне проявили исключительную энергию и, несмотря на отсутствие опыта в мореходстве, создали с помощью греков новый флот. Чтобы как-то восполнить свое отставание в морском искусстве, они изобрели абордажный бой. Когда карфагенские суда таранили корабль противника и ломали весла, римляне цеплялись за них большими железными крюками, перебирались через борт и захватывали неприятельское судно. Карфагеняне потерпели сокрушительные поражения при Милах (260 г.) и Экноме (256 г.). Они отбили римский десант возле Карфагена, но были наголову разбиты у Палермо, потеряв сто четыре боевых слона. В ознаменование победы в Риме впервые устроили триумфальное шествие через Форум. Затем последовали два поражения римлян, которым, впрочем, удалось вскоре оправиться. Остатки карфагенского флота были уничтожены в сражении у Эгадских островов (241 г.), и Карфаген запросил мира. Вся Сицилия за исключением владений сиракузского царя Гиерона II попала под власть Рима.
Следующие 22 года Рим и Карфаген сохраняли мир, — у обоих и без того было достаточно неприятностей. В Италию вновь вторглись галлы и угрожали Риму, где прибегли даже к человеческим жертвоприношениям, чтобы умилостивить богов! Галлов удалось одолеть при Теламоне, и Рим продвинулся за Альпы, распространив свои владения на Адриатическое побережье вплоть до Иллирии. Карфаген страдал от внутренних неурядиц и восстаний на Корсике и Сардинии; жизненных сил у него оставалось все меньше и меньше. Наконец Рим совершил акт открытой агрессии и захватил оба мятежных острова
В то время Испания вплоть до реки Эбро принадлежала карфагенянам. Дальше их не пускали римляне, которые считали нарушение этой границы началом войны. Наконец молодой карфагенский полководец Ганнибал, один из самых выдающихся за всю военную историю, в ответ на римские провокации перешел Эбро (218 г.). Преодолев Альпы и вторгшись в Италию, он возмутил против Рима галлов. Так началась Вторая Пуническая война, длившаяся пятнадцать лет. Ганнибал нанес римлянам жестокие поражения у Тразименского озера и при Каннах. Римляне не смогли противостоять ему, но высадили свое войско в Марселе и перерезали сообщения Ганнибала с Испанией. У Ганнибала не было осадных машин, и потому он не мог взять Рим. В конце концов под угрозой бунта нумидийцев карфагенянам пришлось вернуться в Африку для защиты своей столицы, и Ганнибал потерпел первое поражение при Заме (202 г.) от Сципиона Африканского Старшего. Этой битвой завершилась Вторая Пуническая война. Карфаген капитулировал и отдал Риму Испанию и весь свой военный флот. Кроме того, пришлось выплатить огромную контрибуцию и согласиться на выдачу Ганнибала римлянам. Ганнибал бежал в Азию, где, не желая оказаться в плену у своих извечных врагов, принял яд.
На протяжении 56 лет Рим и разоренный Карфаген пребывали в мире, но Рим уже распространил свое владычество на охваченную смутами и раздробленную Грецию, его войска вторглись в Малую Азию и разгромили при Магнезии и Лидии селевкидского царя Антиоха III. Египет, пребывавший под властью Птолемеев, Пергам и большинство мелких государств Малой Азии были превращены в «союзников» или, как бы мы сейчас их назвали, в «протектораты».
Тем временем поверженный и ослабленный Карфаген мало-помалу приходил в себя. Возрождение усиливало давнишнюю ненависть к римлянам, которые, воспользовавшись незначительным конфликтом, напали на Карфаген (149 г.). Несмотря на долгое и упорное сопротивление, город был взят штурмом. Кровопролитные бои на улицах продолжались шесть дней, а когда город сдался, в живых осталось всего 50 тысяч жителей из четверти миллиона. Все они были проданы в рабство; город сожгли и сровняли с землей, которую в знак символического уничтожения перепахали плугом.
Так завершилась Третья Пуническая война. Теперь из всех семитских государств, процветавших в последние пять веков, только одно оставалось под властью своих правителей: Иудея, освободившаяся от Селевкидов и управлявшаяся царями Маккавейской династии. К этому времени уже почти завершилось составление Библии и развились традиции еврейского мира, известные нам и сегодня. Вполне естественно, что для карфагенян, финикийцев и других родственных им народов, рассеянных по всему свету, связующим звеном явился практически один и тот же язык и его литература, воплощавшая собой надежду и мужество. Кроме того, они по-прежнему оставались всемирными банкирами и купцами.
Иерусалим, являвшийся скорее символом, чем центром иудаизма, попал под власть Рима в 68 г. до н. э. и после ряда превратностей, когда его фиктивная независимость чередовалась с восстаниями, был снова взят римлянами (70 г. н. э.), разрушившими Храм. Восстание 132 г. н. э. привело к полному уничтожению Иерусалима. Известный нам Иерусалим выстроили уже при римском владычестве, причем римляне поставили на место иудейского Храма храм Юпитера Капитолийского, а самим евреям в городе жить запретили.
XXV. ВОЗВЫШЕНИЕ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
Новая могущественная сила, возникшая в Риме во II—I веках до нашей эры и подчинившая себе весь западный мир, во многом отличалась от великих империй, которые некогда господствовали в цивилизованном мире. Рим не был монархией и не являлся порождением одного великого завоевателя, но не был он и первой среди республик. Афины во времена Перикла объединили под своей эгидой союзников и зависимые государства. Карфаген перед Первой Пунической войной властвовал над Сардинией, Корсикой, Марокко, Алжиром, Тунисом и большей частью Испании и Сицилии. Риму удалось избежать уничтожения, и он продолжал развиваться.
Центр этой системы находился далеко на западе от древних центров, располагавшихся в долинах рек Месопотамии и Египта, что позволяло Риму приобщать к цивилизации новые страны и новые народы. Римское владычество распространялось до Марокко и Испании, на территорию современной Франции и Бельгии, захватывало Британию, а на юго-востоке доходило до Венгрии и Южной России, но оно не смогло утвердиться в Центральной Азии или Персии из-за их отдаленности от административных центров. Рим впитал в себя огромные массы нордических арийских народов и почти всех греков. Его население было в меньшей степени хамитским или семитским по сравнению с прежними империями.
Несколько столетий Римской империи удавалось избегать судьбы персов и греков, быстро вступивших на путь гибели; она все время развивалась. Правители мидян и персов за одно поколение вавилонизировались; они венчались тиарой царя царей и обращались к местным богам, жрецам и храмам. Александр и его преемники шли по этому же пути ассимиляции; царский двор и система управления селевкидов были почти такие же, как у Навуходоносора; Птолемеи стали фараонами и превратились в египтян. Точно так же когда-то ассимилировали семитские завоеватели Шумера. Но римляне правили из своей столицы и на протяжении нескольких столетий придерживались своих законов. Единственным народом, который влиял на них вплоть до II—III века нашей эры, были родственные им греки. Таким образом, Римская империя явилась в сущности первой попыткой установить господство на арийских республиканских принципах, а не на системе единоличного завоевателя, правящего в столице, которая возникла вокруг храма, посвященного божеству урожая. Боги и храмы римлян, как и греческие боги, представляли собой как бы бессмертных людей, обожествленных патрициев. Приносились и кровавые жертвы, во времена бедствий даже человеческие, чему римляне могли научиться у полузабытых этрусков, но храмы и жрецы стали играть важную роль в его истории только тогда, когда Рим давно миновал апогей своего развития.
Римская империя оказалась совершенно незапланированным явлением; римляне почти неосознанно для самих себя оказались вовлеченными в обширный административный эксперимент. И все-таки в конце концов Римская империя рухнула. От века к веку она заметно менялась, переменившись за сто лет сильнее, чем Бенгалия, Месопотамия или Египет за тысячу.
В определенном смысле римский эксперимент не удался. С другой стороны, он все еще остается незавершенным, поскольку Европа и Америка и сейчас пытаются разрешить те проблемы мирового правления, с которыми впервые столкнулись римляне.
Историку необходимо учитывать колоссальные перемены, происходившие при римском господстве не только в политике, но и в общественной жизни и нравственности. До сих пор сильна привычка воспринимать Рим как нечто устойчивое и благородное. Маколеевские «Предания древнего Рима»[18], Катон Старший, Сципионы, Юлий Цезарь, Диоклетиан, Константин Великий, триумфы и речи ораторов, гладиаторские бои и христианские мученики — все смешивается у нас в единую картину чего-то возвышенного, жестокого и величественного. Необходимо разделить слившиеся части этой картины, изображающей куда более глубокие перемены, чем те, что отделяют Лондон времен Вильгельма Завоевателя от столицы современной Великобритании.
Для удобства можно разделить историю Рима на четыре стадии. Первая начинается после разграбления города галлами в 390 г. до н. э., продолжается до Первой Пунической войны (240 г.) и может быть названа стадией ассимилированной республики. Возможно, это была лучшая и характернейшая эпоха римской истории. Извечное противостояние патрициев и плебеев приближалось к концу, исчезла этрусская угроза, никто еще не был ни слишком богат, ни слишком беден, и большинство людей вдохновлялось общественными идеалами — нечто вроде республики южно-африканских буров до 1900 года или северных штатов Американского союза между 1800 и 1850 гг., иначе говоря, республика свободных земледельцев. В начале этой стадии Рим представлял собой крошечное государство, расположенное на двадцати квадратных милях. В схватках с родственными соседями он стремился не покорить их, а с ними объединиться. Столетия гражданских смут научили римлян искусству компромисса и уступок. Некоторые из побежденных городов полностью романизировались, получали право голоса в управлении, а иногда и самоуправление. В стратегически важных городах были размещены гарнизоны, составленные из полноправных граждан, а среди недавно завоеванных народов основаны колонии, обладавшие разного рода привилегиями. Были построены отличные дороги. Неизбежным следствием такой политики стала быстрая латинизация Италии. В 89 г. до н. э. все свободные жители полуострова стали гражданами города Рима. Формально Римская империя превратилась в один огромный город. В 212 г. н. э. на всем ее пространстве любой свободный человек имел римское гражданство и право, если он мог попасть в столицу, голосовать на городском собрании Рима.
Столь широкое распространение гражданства было характерным приемом римской политики. Оно ставило с головы на ноги процесс завоевания, когда победители ассимилировали побежденных.
Однако после Первой Пунической войны и присоединения Сицилии, хотя ассимиляция продолжалась, возникла и совершенно иная тенденция. Сицилия оказалась в положении завоеванной добычи и была провозглашена «владением» римского народа. Ее плодородная земля и трудолюбивое население стали предметом обогащения Рима. Большая часть этого богатства и множество рабов достались патрициям и самым влиятельным из плебеев. До Первой Пунической войны население Римской республики состояло главным образом из граждан-земледельцев. Военная служба была для них и привилегией, и обязанностью. Но пока они находились в войске, их хозяйства отягощались долгами, а рядом с ними росли обширные рабовладельческие латифундии. Возвращаясь домой, воины сталкивались с конкуренцией рабовладельцев из Сицилии и других новых имений. Времена переменились, Римская республика стала совсем другой. Но обездоленной оказалась не только Сицилия, простой человек также попал в руки богатого кредитора. Рим вступил во вторую стадию своей истории — эпоху предприимчивых богачей.
Двести лет римские воины-земледельцы боролись за свободу и право участвовать в управлении государством и целое столетие пользовались завоеванными привилегиями, но Первая Пуническая война ограбила их и лишила всего достигнутого.
Ценность избирательных привилегий испарилась. В Римской республике было два органа власти: первый, самый значительный — Сенат, состоявший первоначально из патрициев, а затем и из знатных горожан, собиравшихся по призыву облеченных властью чиновников — консулов и цензоров. Подобно английской Палате лордов, он превратился в собрание крупных землевладельцев, влиятельных политиков, богатых торговцев и т. п. На протяжении трех столетий, начиная с Пунических войн, Сенат был центром римской политической мысли и деятельности. Второе место занимало Народное собрание. Теоретически в нем участвовали все граждане Рима. Когда территория Рима занимала всего двадцать квадратных миль, в этом не было ничего невозможного, но после распространения римского гражданства за пределы Италии об этом не могло быть и речи. Народное собрание постепенно превращалось в собрание продажных политиканов и отбросов общества. В IV в. до н. э. Народное собрание в значительной мере ограничивало Сенат и представляло права и интересы простых людей, но к концу Пунических войн оно превратилось в бессильный пережиток поверженного народовластия.
Ничего похожего на представительное правление в Римской республике не было. Никому и в голову не приходило избирать депутатов, выражавших волю граждан. Это очень важное обстоятельство. Народное собрание города Рима никоим образом не походило на американскую Палату представителей или английскую Палату общин. В теории оно объединяло всех граждан, а на практике превратилось в совершенно фиктивную величину.
Таким образом, после Первой Пунической войны обычный римский гражданин оказался в незавидном положении: обедневший, а то и потерявший собственную землю, он был вытеснен с рынка труда рабами и не имел никаких политических возможностей для того, чтобы улучшить свою жизнь. Единственными средствами заявить о себе для народа оставались неповиновение и бунт. Во внутренней политике II и I века до нашей эры являли собой картину бесплодных смут. Размеры нашей книги не позволяют вдаваться в подробности всех хитросплетений эпохи: попыток раздела крупных имений и возвращения земли свободным земледельцам и аннулирования, хотя бы частичного, долгов. Это было время бунтов и гражданской войны. В 73 г. до н. э. положение Италии еще больше ухудшилось после крупного восстания рабов под предводительством Спартака, который, используя обученных гладиаторов, добился частичных успехов. Через два года восстание было с беспримерной жестокостью подавлено. Шесть тысяч сторонников Спартака были распяты вдоль Аппиевой дороги, ведущей из Рима на юг.
Простой человек не мог противостоять силам, которые его угнетали, но наживавшиеся на этом богачи непроизвольно готовили и против народа, и против самих себя новую политическую силу внутри римского мира — силу войска.
До Второй Пунической войны армия составлялась из свободных земледельцев. Она была хороша для ближних войн, но совершенно не годилась для дальних походов, требовавших выучки и выносливости. Более того, по мере увеличения числа рабов и расширения поместий приток земледельцев в армию иссяк. Новое средство было изобретено народным вождем Марием. После падения Карфагена в Северной Африке возникло полу-варварское государство Нумидия. У Рима возник конфликт с его царем Югуртой, которого никак не удавалось привести к покорности. На волне народного негодования Марий был назначен консулом, чтобы завершить эту бесславную войну. Марий организовал наемное войско, основанное на жесткой дисциплине, и добился успеха. Югурту в цепях привезли в Рим (106 г. до н. э.), а Марий после завершения своего консульского срока остался, хотя и незаконно, консулом благодаря поддержке новых легионов. В Риме не было силы, которая могла бы ему противостоять.
С Мария началась третья стадия в истории римской власти — республика военачальников. Отныне вожди наемных легионов стали бороться за власть над римским миром. Марию противостоял аристократ Сулла, сражавшийся в Африке под его началом. Каждый из них уничтожил немало своих политических противников, которых они казнили тысячами, а их имения пускали с молотка. После кровавого соперничества Мария и Суллы и ужасов восстания Спартака властью в армии и государстве овладели Лукулл, Помпей Великий, Красс и Юлий Цезарь. Красс был победителем Спартака, Лукулл завоевал Малую Азию и достиг Армении, но, обретя несметные богатства, ушел в частную жизнь. Красс двинулся в Персию, но был побежден парфянами и убит. После долгого соперничества Юлий Цезарь одолел Помпея (48 г. до н. э.), который погиб в Египте, и стал повелителем всего римского мира.
Юлий Цезарь возбуждал воображение человечества безотносительно своего истинного значения. Он превратился в символ и легенду, но для нас он важен как фигура, знаменующая собой переход от эпохи военных авантюристов к четвертой стадии — ранней Империи. Несмотря на глубочайший экономический и политический кризис, гражданскую войну и деградацию общества, границы Рима продолжали расползаться все дальше, и это продолжалось до 100 г. н. э., когда они достигли своего максимума. Цезарь прославился как военачальник в Галлии. Большинство живших там племен принадлежали к той же кельтской расе, что и галлы, занимавшие некогда еще и север Италии, а потом частично переселившиеся в Малую Азию, где они стали называться галатами. Цезарь отразил германское вторжение в Галлию и присоединил эту страну к Империи. Он дважды пересекал Ла-Манш (55 и 54 гг.), однако Британию покорить так и не смог. Тем временем Помпей Великий упрочивал римские завоевания, доходившие на востоке до Каспийского моря.
В этот период — середина I века до н. э. — римский Сенат все еще оставался номинальным центром власти. Он назначал консулов и других чиновников, облекал полномочиями и т. д. Многие политики, в том числе и знаменитый Цицерон, боролись за сохранение великих традиций республиканского Рима и уважение к закону. Но дух гражданственности исчез в Италии вместе с исчезновением свободных земледельцев. Теперь это была страна рабов и обнищавшего народа, который не понимал, что такое свобода, и не желал ее. Республиканских вождей Сената никто не поддерживал, а за внушавшими страх великими авантюристами стояли легионы. Не спрашивая разрешения Сената, Красс, Помпей и Цезарь разделили между собой Империю (Первый триумвират). После убийства Красса парфянами Помпей и Цезарь поссорились, и Помпей принял сторону республиканцев, которые приняли закон, предававший Цезаря суду за его преступления и неповиновение Сенату.
Ни один военачальник не имел тогда права перемещать свое войско за пределы отведенной ему области. Для Цезаря такой границей была река Рубикон. В 49 г. до н. э. он перешел ее и двинулся к Риму на Помпея.
Раньше существовал обычай избирать после военных поражений «диктатора», облеченного почти неограниченными полномочиями. После свержения Помпея Цезарь и стал таким диктатором, сначала на десять лет, а потом пожизненно (45 г. до н. э.). Фактически он стал римским монархом. Его даже называли царем — словом, ненавистным для римлян еще со времен изгнания этрусков пятьсот лет назад. Цезарь отказался от царского титула, но принял трон и скипетр. Победив Помпея, он отправился в Египет, где вступил в связь о царицей-богиней Клеопатрой, последней из династии Птолемеев. Судя по всему, она основательно вскружила Цезарю голову, и он привез из Египта идею царя-бога. В одном из храмов была поставлена его статуя с надписью: «Богу Непобедимому». Но умирающая Римская республика все-таки вспыхнула в последний раз: Цезарь был заколот в Сенате у статуи его убитого соперника Помпея Великого.
Последовало тринадцать лет междоусобиц. Возник Второй триумвират (Лепид, Марк Антоний и Октавиан Цезарь). По примеру своего дяди Октавиан взял себе самые бедные провинции, откуда набирались лучшие легионы. В 31 г. до н. э. он победил своего единственного серьезного соперника Марка Антония в морском сражении при Акциуме и стал полновластным повелителем римского мира. Однако Октавиан был вовсе не таким человеком, как Юлий Цезарь, и не стремился к таким пустопорожним титулам, как Бог или царь. Он не взял себе в любовницы царицу, чтобы ослепить ее своим величием. Октавиан восстановил свободы Сената и римского народа и отказался быть диктатором. Благодарный Сенат дал ему реальную, а не воображаемую власть. Вместо титула «Царь» Октавиана именовали «Princeps» и «Augustus»[19], он стал Августом Цезарем, первым римским императором (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.).
За ним последовали Тиберий (14—37 гг.), Калигула, Клавдий, Нерон и т. д. до Траяна (98 г.), Андриана (117 г.), Антония Пия (138 г.) и Марка Аврелия (161—180 гг.). Все они были императорами легионов. Солдаты возводили их на трон, и солдаты же порой смещали императоров. Постепенно Сенат исчез из римской истории: вместо него остались император и его чиновники. Границы Империи расширились до максимума. Были завоеваны Британия, Трансильвания и Дакия. Траян перешел Евфрат; Адриан задумал то, что уже случилось на другом конце Старого Света, — подобно Ши-хуанди, он построил стены для защиты от северных варваров поперек Британии и оборонительные сооружения вдоль Рейна и Дуная. И тем не менее ему пришлось оставить некоторые из завоеваний Траяна.
На этом Римская империя достигла предела своей экспансии.
