«Русанов» снимается с якоря.
Капитан, повидимому, не очень уверен в наших промерах. Опасаясь подводных сюрпризов, он отводит свой ледокол медленно, со всей осторожностью. «Русанов», поплескавшись винтами при выборке якоря, почти незаметно, самым малым ходом отодвигается от берега.
Капитан часто стопорит машину, останавливается для очередного промера. Потом опять командует: «Самый малый!» Корабль вздрагивает, продвигается еще немного вперед, вновь останавливается.
Мы пользуемся возможностью в последний раз насмотреться на родные места.
Видно очень немного.
Воздух насыщен туманом, близким к моросящему дождю. Вглядевшись, можно рассмотреть отдельные капельки, мелкие и серые, как пылинки. Миллионами они плавают в воздухе, сменяют друг друга, обволакивают все предметы. Сквозь эту то редеющую, то сгущающуюся пелену, точно в дымке лесного пожара, виден остров Домашний, вырисовывается силуэт нашего домика.
Туман такой же серый, каким был два года назад, когда мы расставались с «Седовым». Но теперь мы напряженно следим не за тающими очертаниями уходящего корабля, а смотрим на наш островок и на силуэт домика. И я затрудняюсь решить, какие переживания сильнее: два года назад или сейчас, хотя отчетливо понимаю разницу этих переживаний.
Тогда мысли, вопреки нашей воли, уносились на юг. В воображении вставали шумные города, тенистые леса, знакомые лица, жаркое солнце — картины близкой и привычной жизни. Нельзя было поддаваться такому настроению. Надо было возможно скорее переключить все внимание, всю энергию на борьбу с полярной природой, на выполнение порученного нам дела. И мы добились этого.
Теперь другие образы, другие мысли. В ушах все еще слышится гул метели, перед глазами вспыхивают полярные сияния, вспоминается улыбка Арктики; шорох гонимых ветром снежных пылинок заглушается грохотом морских льдов; в лунном свете серебрятся ледники, раздается поскрипывание саней, плечо ощущает стенку тесной палатки, а тело — холодную снежную постель; тысячи километров тяжелого пути шаг за шагом, во всех подробностях оживают в воображении.
И сейчас, когда мы отплываем на юг, к тем картинам, с которыми когда-то так трудно было расстаться, становится очень дорогим все виденное и все пережитое здесь.
— Что же, за два года туман-то так и не рассеялся? — прерывает мол мысли один из моряков, плававший два года назад на «Седове».
— Что вы? Здесь были чудесные, замечательные, яркие дни! Вы представить не можете, какие были здесь дни! — вырывается у меня в ответ.
Моряк смотрит на меня с недоверием, немного удивленно Должно быть, он не ожидал такого пыла от человека, прожившего два года на маленьком острове, среди льдов и вьюг. Я сознаю, что чувства мои не совсем понятны собеседнику. Он ведь не знает, чем были для нас эти два года. Посторонний человек, если не услышит подробного рассказа, не сумеет представить, как много было пережито и перечувствовано нами на острове Домашнем в маленьком домике.
Островок и домик были свидетелями наших труднейших походов, настойчивости и упорства, неуклонного стремления к намеченной цели. Они были свидетелями нашего гордого чувства победителей в жестоких схватках с природой. Здесь мы тосковали по Большой Земле и людям, с которыми нас связывало только радио. В этом домике, на этом островке в нас росло и подкреплялось делами самое дорогое для советского человека — сознание выполненного долга перед родиной.
Единственное, чего мы не переживали здесь, — слабости, паники, неверия в собственные силы. Ни разу мы не остановились перед трудностями, хотя природа так много ставила их на нашем пути. Наши воля и силы укреплялись доверием советского народа, нашей партии, товарища Сталина, с именем которого советский человек одерживает победу в любом бою.
Иногда мы возвращались на этот островок уставшими и измученными, но ни разу не приходили сюда сломленными или побежденными. Наша усталость была лишь утомлением бойцов после выигранного сражения. Мы приходили сюда только на передышку, чтобы с новыми силами продолжать борьбу.
А с каждым выигранным сражением мы вырывали у Арктики новые тайны, отвоевывали новые территории, открывали новые острова, проливы, горы, ледники, заливы, реки, бухты, мысы, пока вся Северная Земля не легла на карту Советского Союза ясными и четкими линиями.
Мы выяснили ее простирание и конфигурацию, очертили границы, узнали рельеф, геологическое строение, климатические условия, животный и растительный мир, характер ледового режима окружающих Землю морей.
Работами экспедиции расшифрован тот, казавшийся сплошным, барьер посредине Северного морского пути, который так пугал многих «знатоков», предсказывавших самые мрачные перспективы освоения этого пути.
Мы завершили славное открытие русских моряков и завоевали для нашей родины приоритет в исследовании Северной Земли.
Экспедиция исследовала огромное белое пятно и положила на карту среди полярных морей 37 тысяч квадратных километров суши.
Обо всем этом нам предстоит доложить советскому народу, нашему правительству, товарищу Сталину.
Мы знаем, что результаты наших трудов не будут похоронены в архивах, как это часто случалось в старое время. Большевистское наступление на Арктику разворачивается. Наши материалы уже используются в практике. Составленная нами карта Северной Земли лежит на столе штурманской рубки «Сибирякова». Сейчас, когда мы только еще покидаем наш юстровок, товарищи, два года назад высадившие нашу экспедицию, ведут «Сибирякова» вокруг мыса Молотова. Их задача — доказать возможность беззимовочного плавания вдоль Северного морского пути. В этом большом государственном деле исследование Северной Земли — лишь эпизод, но эпизод совершенно необходимый.
Карта Северной Земли по материалам Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана 1914 года.
…Мы победили! Чего стоила эта победа, читатель уже знает. Остров Домашний и наш домик — немые свидетели нашей борьбы и осуществления мечты об исследовании Северной Земли. Поэтому они близки и дороги нам. С невольной грустью и теплым чувством мы следим, как оседающий туман все гуще окутывает нашу базу, где были пережиты поистине незабываемые дни.
Карта Северной Земли по работам экспедиции 1930–1932 годов под начальством Г. А. Ушакова.
«Русанов» отодвинулся от берега. Слышен скребущий, металлический звук машинного телеграфа. Капитан приказывает дать средний ход.
Наш домик окутан туманом. Только у самого уреза воды еще четко рисуется край намывной косы. Сюда на прощальный гудок ледокола выбегает десятка полтора собак. Они шеренгой останавливаются у воды и следят за уходящим кораблем. Рука сама поднимается для прощального приветствия. Хочется крикнуть им:
— Спасибо, родные!
Некоторые из них родились, выросли и вступили в работу здесь, а большинство — выходцы из низовьев Амура, прибыли сюда вместе с нами и вот так же два года назад следили за уходящим «Седовым». Среди остающихся нет великана Варнака, белоснежного красавца Полюса, умницы Мишки, заносчивого Пана, трудолюбивого Белька и многих других. Они пали в борьбе с суровой природой.
Все они, погибшие и оставшиеся в живых, были нашими верными помощниками. Они делили с нами все тяготы и невзгоды. Часто на них падали не меньшие трудности, чем на нас самих, и во многом нашей победой мы обязаны их выносливости.
7 тысяч километров пути в метелях, морозах, хаосе айсбергов, в неразберихе торощенных льдов, темноте полярной ночи, в ледяной воде и снежной каше, по гололедице, обнаженным камням, по сугробам рыхлого снега — вот общий итог всех наших маршрутов, походов по закладке продовольственных складов и охотничьих поездок. Мы бы не проделали этот путь без помощи наших четвероногих.
Четкие пунктиры обозначают на карте наши походы, обвивают каждый остров Северной Земли, пересекают ее, образуют густую сетку между ней и базой экспедиции. Эти пунктиры — не только следы наших ног, но и отпечатки лап наших верных помощников. На многих участках пунктиры надо было бы нанести красным цветом — цветом крови, капля за каплей сочившейся из разбитых лап тружениц-собак.
Может быть, наша только что закончившаяся экспедиция была последней большой экспедицией, целиком базировавшейся в своих передвижениях на собачьих упряжках. Собаки еще раз доказали свою пригодность в проведении исследовательских работ в Арктике.
Собачья упряжка может скоро сойти с путей полярных экспедиций, но человек всегда с благодарностью будет вспоминать помощь и труд своих четвероногих друзей.
…Сейчас наши собаки остаются с новыми хозяевами. Мы знаем, что им уже не придется совершать длительных и тяжелых походов, какие они делали с нами. В обязанности прибывших товарищей входят стационарные наблюдения на нашей базе, превращаемой теперь в обычную полярную станцию.
Но это нисколько не избавляет нас от забот о судьбе собак. Надобность в их напряженной работе миновала, и как бы они не стали в тягость новым хозяевам. Кроме того, мы знаем, что забота о животных вызывается не только необходимостью, но и любовью, а настоящая любовь рождается в совместном труде.
Для нас многие собаки, уже переставшие быть работниками, оставались заслуженными и уважаемыми ветеранами. В наших глазах они имели все права на почетную и спокойную старость, на ласку. Для новых людей они могут стать только обузой. Правда, мы дали прибывшим товарищам наказ — оберегать и любить животных. Но это еще не успокаивало нас.
Судьбой наших собак мы занимались еще до прихода корабля. В нашей стае, вместе с подрастающим молодняком, их было 37 штук. Станции такое количество, конечно, было не нужно. В известной мере помогла выйти из положения телеграмма начальника будущей станции на мысе Челюскина. Он просил передать ему одну упряжку. Мы отобрали в нее 12 лучших псов. Передовиком пошел мой Тускуб; сюда же попал и наш Бандит, в придачу к упряжке мы дали ласковую, хлопотливую красавицу Ихошку — она должна была скоро принести потомство и продолжить североземельский род. Да еще у Журавлева нехватило сил расстаться со своим передовиком; он вместе с ним возвращался в Архангельск.
Остальные, выстроившись шеренгой вдоль берега, провожают нас преданным и умным взглядом, и вновь хочется крикнуть им:
— Прощайте, друзья! Спасибо за работу!
* * *
«Русанов» взял курс на юго-восток. Мы сначала пойдем в пролив Шокальского, построим на его берегах избушку и оставим в ней некоторый запас продовольствия. Это «на всякий случай», может быть, «кому-нибудь пригодится». Потом зайдем на мыс Челюскина — построим здесь новую полярную станцию. И только после этого корабль возьмет курс на запад.
Советская североземельская экспедиция закончила свои работы…
На «Русанове» мы только пассажиры. Единственными нашими обязанностями будет соблюдение судового расписания, воспоминания о днях минувших, рассказы морякам о наших приключениях на Северной Земле и думы о будущем. Капитан надеется привести корабль в Архангельск месяца через полтора. А там… в Москву!
…Потянул ветер. Туман быстро оседает, уплотняется, прижимается к морю. Сквозь высокие облака пробивается солнце. Появляются большие куски голубого неба.
Мне хочется остаться наедине со своими мыслями, Кинув последний взгляд на островок, закрытый уплотнившимся туманом, иду в каюту. Но не проходит и пяти минут, как ко мне врывается Ходов. Ни разу я еще не видел нашего Васю таким взволнованным. Он зовет меня наверх. Недоумевая, спешу на капитанский мостик. Над головой еще больше голубых просветов, а над самой водой — тонкий, клубящийся слой тумана; ветер и солнце прижимают его к морю.
— Туда смотрите, туда, — почти кричит Вася, сует мне бинокль и показывает за корму корабля.
Взглянув в бинокль, я сразу увидел, что так взволновало Васю. Над клубящимся туманом в лучах полярного солнца пламенеет красный флаг. Наш флаг, над невидимой крышей домика! Временами туман поглощает красное полотнище, скрывает от глаз, но оно снова вспыхивает и кажется еще ярче.
Вася крепко сжимает мой локоть. Волнение охватывает нас обоих. Ходов напамять приводит телеграмму в Москву, переданную нами два года назад на борту «Седова» корреспонденту «Известий»:
«Флаг, реющий над Кремлем, взвился на Северной Земле… Сквозь льды, снега, туманы и полярные метели будем продвигать наш флаг все дальше и дальше к северу…»
Наш флаг! Флаг Страны Советов!
Мы обнесли его вокруг неизвестных островов. Он развевался над нашей походной палаткой или над домиком в торжественные дни и шелестел над санями во время самых трудных переходов. Он вливал в нас силы, объединял с родиной, когда даже радио не доносило до нас ее голоса.
…У русских людей есть старинный обычай. Перебираясь в новые, еще необжитые края, переселенцы берут с собой в узелке горсть земли с родных мест; оттуда, где жили отцы и деды, где земля, даже в самые тяжелые времена, оставалась родной матерью. Переселенцы рассеивают эту горсть на месте нового жительства, которое с этой минуты становится тоже родным и близким. Так и мы принесли сюда кусочек родины. Только вместо горсти земли взяли с собой наш советский флаг. И теперь, когда мы уходим отсюда, он реет над Северной Землей.
Флаг говорит о том, что и здесь лежит наша земля, ставшая для всех советских людей такой же дорогой, неотъемлемой, как и каждая пядь нашей великой родины.