Принято считать, что в числе лиц, изменивших изложенному выше взгляду, был и сам Плеханов; некоторые историки нашей партии эту версию упорно поддерживают. Во всяком случае, его поведение после второго съезда, разрыв с Лениным и кооптация меньшевиков располагали многих к таким выводам.
Особенно усердствовали на этот счет меньшевики. Они и пустили рассказ, будто Плеханов и на втором съезде, по вопросу об уставе, держался двойственной линии и колебался между Лениным и Мартовым.
Но то, что выгодно меньшевикам, то уж, наверняка, недоброкачественно с точки зрения того же самого Плеханова.
Вопросом о его позиции после II съезда мы займемся особо; теперь же, в двух словах, постараемся рассеять меньшевистскую басню о том, будто Плеханов на втором съезде, да и после него, выступал против или колебался между Лениным (который, ведь, и защищал его принципы) и Мартовым.
Борьба, разыгравшаяся вокруг первого параграфа устава на II съезде, была борьбой за фактическое осуществление тех организационных принципов, которые защищал Плеханов.
Кого следует считать членом РСДРП, – означало по тем условиям: что есть сама социал-демократическая партия? Будет ли это строго ограниченная, с ясными пределами организованная партия? или круг лиц, который не знает, где кончается боевое ядро, и где начинается сочувствующая периферия, – бесформенное и не поддающееся дисциплине общество единомыслящих.
Защищая так называемую строгую, «узкую» формулировку первого параграфа, и Ленин, и вслед за ним Плеханов защищали идею необходимости в России централизованной, строго дисциплинированной, боевой партии, что, естественно, не могло быть по вкусу ни бундовцам, ни экономистам, ни некоторой части искровцев, которая чувствовала тягу к оппортунизму.
Было бы странно, ежели бы этот вопрос, столь важный и большой, не вызвал страстной борьбы на съезде. По крайней мере, в истории международного рабочего движения еще не бывало случая, чтобы рабочая классовая партия при своем образовании и оформлении не прошла этой стадии жестоких дискуссий и разногласий по этому основному организационному вопросу. Борьба между лассальянцами и эйзенахцами, между гедистами и жоресистами в иной форме, при иных обстоятельствах, по иным непосредственным поводам – фактически были разрешением этой, на первый взгляд, простой, а на самом деле кардинальной проблемы.
И хотя Ленину и Плеханову не удалось провести первый параграф в своей формулировке, однако все остальные параграфы были приняты централистские, чем значительно, если не совсем, был парализован первый параграф Мартова.
Рассказывая об этом, Мартов говорит, что к идее централизма склонялись те «искровцы», для которых
«основной определяющей идеей стало создание организации, способной, по мановению руки властного центра, к широким боевым действиям против самодержавия. К тому же склонялись и те „искровцы“, которые в долгой и упорной борьбе с оппортунистическими течениями прониклись недоверием к массе средних партийных работников и искали в доведенной до крайних пределов централизации верного средства сохранять за политикой партии „ортодоксально“ марксистский характер, вопреки всем возможным колебаниям широкой партийной среды. Выразителем первой тенденции явился на съезде В.И. Ленин, второй – Г.В. Плеханов, которые в возникших на съезде дебатах стали на сторону самой крайней централизации» [М: История, 72 – 73].
Это верно. Не верно только, будто Плеханов только потому и склонился к централизму, что боялся ревизионизма и оппортунизма. Конечно, не без того, по изложенные выше его организационные воззрения, на наш взгляд, не оставляют сомнения в том, что Плехановым руководил и здоровый организационный реализм, благодаря которому он еще в 1893 г. предпочитал организационные формы «Земли и Воли» и «Народной Воли».
Нетрудно доказать это и более объективным материалом. В своей речи по § I устава на II съезде Плеханов говорил:
«Я не имел предвзятого взгляда на обсуждаемый пункт устава. Еще сегодня утром, слушая сторонников противоположных мнений, я находил, что „то сей, то оный на бок гнется“. Но чем больше говорилось об этом предмете, и чем внимательнее вдумывался я в речи ораторов, тем прочнее складывалось во мне убеждение в том, что правда на стороне Ленина. Весь вопрос сводится к тому, какие элементы могут быть включены в нашу партию. По проекту Ленина, членом партии может считаться лишь человек, вошедший в ту или иную организацию. Противники этого проекта утверждают, что этим создаются какие-то излишние трудности. Но в чем заключаются эти трудности? Говорилось о лицах, которые не захотят или не смогут вступить в одну из наших организаций. Но почему не смогут ? Как человек, сам участвовавший в русских революционных организациях, я скажу, что не допускаю существования объективных условий, составляющих непреодолимое препятствие для такого вступления. А что касается тех господ, которые не захотят , то их нам и не надо. Здесь сказали, что иной профессор, сочувствующий нашим взглядам, может найти для себя унизительным вступление в ту или иную местную организацию. По этому поводу мне вспоминается Энгельс, говоривший, что, когда имеешь дело с профессором, надо заранее приготовиться к самому худшему. ( Смех .) В самом деле, пример крайне неудачен. Если какой-нибудь профессор египтологии, на том основании, что он помнит наизусть имена всех фараонов и знает все требования, которые предъявлялись египтянами быку Апису, сочтет, что вступление в нашу организацию ниже его достоинства, то нам не нужно этого профессора. Говорить же о контроле партии над людьми, стоящими вне организации, значит играть словами. Фактически такой контроль неосуществим» [П: XII, 426 – 427].
Ссылаются обыкновенно на начало только что приведенной цитаты в доказательство его колебаний. Но совершенно ясно, что тут шел разговор не о колебаниях принципиальных, – Плеханов действительно не принимал участия непосредственно в выработке устава, и, естественно, он должен был ознакомиться с уже существующими проектами. Как человек «без предвзятых мнений», он составлял себе мнение о существующих проектах, или, говоря иначе, он рассказывает в своей речи о том, как он устанавливал сходство и противоречия двух этих проектов, с высказанными им принципами; если это считать за «колебания», то, разумеется, Плеханов колебался. Но тогда мыслима одна лишь непоколебимость – слепота!
Далее, отвечая Аксельроду, который сослался в своей речи на 70-е годы, когда, по его мнению, числились членами землевольческой организации люди, не входившие ни в одну из организаций, Плеханов, говорит:
«Тогда существовал хорошо организованный и прекрасно дисциплинированный центр, существовали вокруг него созданные им организации разных разрядов, а что было вне этих организаций, было хаосом, анархией. Составные элементы этого хаоса называли себя членами партии, но дело не выигрывало, а теряло от этого. Нам нужно не подражать анархии семидесятых годов, а избегать ее» [П: XII, 427].
Сторонники точки зрения Мартова аргументировали тем, что быть членом партии имеет большое нравственное значение, что Плеханов, естественно, не согласился считать за аргумент в пользу Мартова.
«Если где и полезно вспомнить пример семидесятых годов, то именно в этом случае. Когда Желябов заявил на суде, что он не член Исполнительного Комитета, а только его агент четвертой степени доверия, то это не умаляло, а увеличивало обаяние знаменитого Комитета. То же будет и теперь. Если тот или другой скажет, что он сочувствовал нашей партии, но не принадлежал к ней, потому что, к сожалению, не мог удовлетворить всем ее требованиям, то ее авторитет только возрастет» [П: XII, 427].
Трудно представить себе, что часть съезда, и не малая, не понимала столь простые доводы. Еще менее было понятно другое возражение, по которому принятие проекта Ленина помешает рабочим вступить в нашу партию:
«Не понимаю я также, почему думают, что проект Ленина, будучи принят, закрыл бы двери нашей партии множеству рабочих. Рабочие, желающие вступить в партию, не побоятся войти в организацию. Им не страшна дисциплина. Побоятся войти в нее многие интеллигенты, насквозь пропитанные буржуазным индивидуализмом. Но это-то и хорошо. Эти буржуазные индивидуалисты являются обыкновенно также представителями всякого рода оппортунизма. Нам надо отдалять их от себя. Проект Ленина может служить оплотом против их вторжений в партию, и уже по одному этому за него должны голосовать все противники оппортунизма» [П: XII, 427].
Это не в бровь, а в глаз будущим меньшевикам. Из этой речи совершенно ясно, что вопрос о борьбе с оппортунизмом посредством жестокого устава – один из аргументов для Плеханова, хотя и не последний.
Несколько времени спустя собрался II съезд Лиги революционной социал-демократии, где Плеханов вместе с Лениным защищал точку зрения все того же строгого централизма.
Совершенно несомненно, по-моему, что всякие россказни насчет колебания не имеют под собой никакой реальной почвы. Его речи и его поведение на обоих съездах так соответствуют его прежней позиции и высказанным им принципам, что и особо долго доказывать не следует вымышленность и недостоверность этого убеждения.
Внимательный читатель может убедиться, просматривая его статьи после разрыва с большевиками, что он ни разу не делал попытки пересмотра своих принципов. Наоборот, спустя много лет, в эпоху борьбы с ликвидаторством, Плеханов неоднократно прямо отстаивал старую свою позицию II съезда. Приведу лишь один отрывок в доказательство этого.
В своей статье «Об улыбке авгура», представляющей собою ответ Ф. Дану на его обвинения, примерно, такого же содержания, о котором я говорил выше, Плеханов пишет:
«Я отстаивал с Лениным ту его редакцию (§ 1 устава), которая гласила, что членом партии является всякий, принадлежащий к ее организации. Мне до сих пор кажется , что иного определения и быть не может … поскольку не нарушаются права логики (курсив мой. – В . В .). Они находили эту редакцию слишком „узкой“» [П: XIX, 380].
Это очень категорично и не требует особых разъяснений. В эпоху 1904 – 1908 гг. не всегда он последовательно придерживался ее, очень часто сам нарушал дисциплину, но объяснения всему этому периоду его деятельности следует искать в других причинах. Мы займемся ими особо.
Подведем итог.
В вопросе об отношении социализма к политической борьбе и, в частности, о формах организации политической борьбы учение Плеханова представляло собой наиболее революционные и передовые воззрения во всем Втором Интернационале. До сих пор считают, что в вопросе об отношении социализма к политической борьбе заслуга Плеханова в том, что он установил правильное отношение между ними. Это верно, но это не вся правда, если бы его работа ограничилась этим, то за ним была бы лишь заслуга перенесения западноевропейского опыта на русскую почву. Но в том-то и все дело, что его заслуга им не ограничивается. Не только в том его великая заслуга, что он в 80-х годах установил правильное отношение между социализмом и политической борьбой, но и в том, что он, последовательно работая над организацией политической борьбы – выработал стройную организационную систему централизованной, строго дисциплинированной классовой партии, которая одна и могла и смогла вести успешно борьбу с самодержавием, быть гегемоном в буржуазной революции и продолжить далее борьбу за конечные цели. Но из статьи совершенно ясно, что этим ни в какой мере не исчерпывается учение Плеханова о социализме и политической борьбе; мы рассмотрели лишь условия успешного ведения политической борьбы, но труднейшими проблемами были также и вопросы о путях и целях ее.