Повѣсть

Полное Собранiе сочиненiй, томъ IV

С.-Петербургъ.

Изданіе А.А. Каспари

С.П.Б. Лиговская ул., соб. д. 114.

Безплатное приложенiе журнала „РОДИНА“ 1914 г.

Аннотация

Франц Зандов, успешный глава видной коммерческой фирмы в Америке, пригласил к себе своего брата Густава, таланливого журналиста, сотрудника известной немецкой газеты, желая женить его на дочери своего умершего совладельца фирмы, богатой наследнице. Его Франца очевидна, и он этого не скрывает – сохранить капитал фирмы, чтобы тот не попал в чужие руки.

А вот с какими намерениями прибыл в Америку Густав совершенно непонятно. Он беспечен, не проявляет интереса к делам фирмы, редко появляется в конторе, а главное, представляется предполагаемой невесте не в лучшем свете, ведь Джесси воспринимает его только как охотника за наследством и думает о нем как о холодном, расчетливом эгоисте, ищущем свои выгоды от женитьбы.

К тому же Густав привозит с собой молодую девушку, что заставляет думать, будто именно ее любит этот молодой журналист, предавший высокие идеалы, которые он защищал на родине, а теперь отказался от них ради наживы.

И только со временем прояснятся истынные намерения «эгоиста».

I.

Было послѣ полудня яснаго солнечнаго весенняго дня. Глубокіе покой и тишина воскресенья, никогда не замѣчаемые въ оживленной сумятицѣ большого приморскаго торговаго го­рода, особенно ярко проявлялись вокругъ дачи, которая, нахо­дясь вдали отъ цѣлаго моря городскихъ домовъ, лежала вблизи морского берега и большой садъ которой — вѣрнѣе сказать, паркъ — простирался до самаго моря. Это была одна изъ тѣхъ изящныхъ, элегантно устроенныхъ дачъ, въ которыхъ любятъ жить богатые горожане, не желающiе терпѣть безпокойство отъ городского шума, а вмѣстѣ съ тѣмъ стремящіеся къ тому, чтобы имѣть возможность попадать въ городъ безъ особенно большой затраты времени.

Въ салонѣ дачи, стеклянныя двери которой выходили на са­довую террасу, находились мужчина и дѣвушка. Оба они были заняты оживленнымъ и видимо серьезнымъ разговоромъ. Щеки молодой дѣвушки были красны отъ волненія, и она, казалось, съ трудомъ удерживала набѣгавшія на глаза слезы. Наоборотъ мужчина казался совершенно равнодушнымъ и отнюдь не взволнованнымъ. Это былъ человѣкъ еще среднихъ лѣтъ, но уже съ совершенно посѣдѣвшими волосами и съ серьезными, холодными чертами лица; по всей его внѣшности сразу же можно было сказать, что это — дѣловой человѣкъ. Холодное спокойствіе и выдержанность не покидали его ни на мгновеніе даже при самомъ возбужденномъ разговорѣ; вся его манера говорить была сухая, чисто дѣловая, безъ всякаго сколько нибудь теплаго выраженiя.

— Но правда же, Джесси, — произнесъ онъ, — мнѣ уже на­скучило постоянно слышать отъ тебя все старыя возраженія и жалобы! Въ качествѣ твоего опекуна и родственника я принялъ на себя заботу о твоей будущности и думаю, что то будущее, которое я расчитываю создать тебѣ, должно быть вполнѣ пріемлемо для тебя. Увы, ты этого не находишь! Ну, скажи мнѣ пожалуйста, почему же это твоя глупенькая, романтичная дѣвичья головка никакъ не хочетъ понять то, что должно по­служить къ твоему счастью?

Обладательница это „глупенькой, романтичной головки“ была довольно хорошенькой. Не будучи классически красивой, моло­дая дѣвушка — блондинка съ нѣжными, но очень выразитель­ными чертами и голубыми, слегка мечтательными глазками — таила въ себѣ много привлекательной прелести. Но въ этотъ моментъ на ея юномъ личикѣ лежало выраженіе страстнаго волненія, и это же волненіе ясно почувствовалось въ ея дрожащемъ голосѣ, когда она отвѣтила:

— Моему счастью? Нѣтъ, дядя, то, что ты называешь этимъ именемъ, крайне далеко отъ всего того, что я разумѣю подъ своимъ счастьемъ!

— Но не можешь ли ты по крайней мѣрѣ сказать мнѣ, ка­кое же именно туманное и фантастичное понятіе соединяешь ты съ этимъ словомъ? — саркастически спросилъ Зандовъ. — Счастье — это блестящее жизненное положеніе въ богатствѣ, объ руку съ мужемъ, который при всѣхъ обстоятельствахъ жизни можетъ быть опорой. И все это предлагается тебѣ съ рукою человѣка...

— Котораго я даже не знаю! — перебила Джесси.

— Но узнаешь въ самомъ ближайшемъ времени. Да кромѣ того мой братъ вовсе и не чужой тебѣ, хотя ты никогда и не видала его. Если судить по его портрету, его внѣность не оставляетъ желать лучшаго, а кромѣ того ты сама выяснила мнѣ, что тебя не связываетъ никакая другая сердечная склон­ность. Почему же ты такъ упорно противишься браку, на котрый Густавъ тотчасъ же согласился?

— Вотъ именно потому, что онъ согласился столь быстро! Я не могу и не хочу довѣрить свою будущность человѣку, ко­торый ни на мгновенье не задумывается бросить лично имъ самимъ избранную профессію, а также свою блестяще начатую карьеру, и отказаться отъ своего отечества и родного народа лишь потому, что для него открывается возможность сдѣлать богатую партію.

— Ну, опять эти экстравагантные взгляды, внушенные тебѣ современнымъ воспитаніемъ! — пожаль плечами Зандовъ. — У тебя и безъ того довольно склонности къ сантиментальности! „Лично избранная профессія“! „Блестящая карьера“! Ты, кажется, имѣешь черезчуръ высокое представленіе о карьерѣ журналиста. Эхъ, милая, знаешь, произведенія Густава будутъ пользоваться успѣхомъ въ публикѣ, а равнымъ образомъ газеты будутъ до­биваться его сотрудничества лишь до тѣхъ поръ, пока будетъ существовать прихоть къ нимъ публики и держаться теперешнее политическое теченіе. Но какъ только, рано или поздно, кончится все это, такъ и сгинетъ его „карьера“. Здѣсь же, въ Америкѣ, ему представляется случай къ независимости, богат­ству и завидному положенію хозяина и главы большого торго­ваго дома. Онъ былъ бы болѣе чѣмъ глупъ, если бы отказался отъ этого ради того, чтобы продолжать писать свои передовицы въ газетахъ.

— Ну, это — дѣло вкуса! Впрочемъ, увѣряю тебя, дядя, мнѣ было бы совершенно безразлично, кого бы ты ни избралъ себѣ компаньономъ, если бы ты не пожелалъ вовлечь меня въ кругъ своихъ дѣловыхъ расчетовъ.

— Да вѣдь я же дѣлаю это въ твоихъ интересахъ! Ты ко­нечно знаешь, что завѣтнымъ желаніемъ твоего покойнаго отца всегда было, чтобы твое состояніе оставалось въ нашемъ тор­говомъ домѣ. Онъ постоянно надѣялся на то, что когда либо его мѣсто займетъ его зять — твой мужъ. Къ сожалѣнію, ему не довелось дожить до этого момента!

— Да, не удалось, — тихо сказала Джесси, — и это произо­шло потому, что онъ не хотѣлъ принуждать меня къ выбору мужа, какъ это дѣлаешь теперь ты!

— Господи, какъ ты преувеличиваешь! Да я вовсе и не ду­маю принуждать тебя, но съ полной опредѣленностью требую, чтобы ты послушалась голоса разсудка и не отказывалась отъ этого брака лишь потому, что онъ не соотвѣтствуетъ твоимъ романтическимъ идеямъ. Тебѣ уже девятнадцать лѣтъ, и пора уже подумать о замужествѣ. Идеальныхъ браковъ — такихъ, о которомъ ты мечтаешь, — вовсе нѣтъ. У каждаго, кто доби­вается твоей руки, главную роль играетъ твое состояніе. Вре­мена идеальной, лишенной матеріальныхъ интересовъ, любви давно прошли, и если тотъ или иной мужчина разыгрываетъ предъ тобой комедію ея, то съ одной цѣлью — вѣрнѣе порастратить въ будущемъ твое состояніе. Тебѣ необходимо заранѣе уяснить себѣ это, чтобы разочарованіе, которое не можетъ не явиться, не слишкомъ сильно поразило тебя въ будущемъ.

Невѣроятное безсердечіе заключалось въ томъ желѣзномъ спокойствіи, съ какимъ Зандовъ изложилъ все это своей племянницѣ, превративъ въ чисто денежный примѣръ рѣшеніе во­проса, наполнявшаго собою всѣ мечты и иллюзіи молодой дѣвушки, а также ея надежды на будущее.

Губы Джесси болѣзненно дрогнули при этомъ безпощадномъ разсужденіи; непреложная увѣренность въ своей правотѣ, съ которой Зандовъ высказывалъ свою мысль, показала ей, что онъ въ данномъ случаѣ защищалъ свое самое искреннее убѣжденіе. Вѣдь она уже сама испытала, что значитъ представлять собою такъ называемую „богатую партію“, заставлявшую всѣхъ мужчинъ, съ которыми ей приходилось сталкиваться, ярко про­являть своекорыстіе и расчетъ. Такъ и этотъ ея опекунъ видѣлъ въ ней и цѣнилъ лишь богатую наслѣдницу, а это было горькою-горькою мыслью для молодого существа; сердце котораго страстно жаждало счастья и любви!

— Здѣсь тебѣ незачѣмъ бояться чего либо подобнаго, — продолжалъ Зандовъ, принявшій молчаніе дѣвушки за своего рода согласіе съ его словами. — Этотъ бракъ представляетъ вамъ обоимъ одинаковыя выгоды. Густавъ вмѣстѣ съ тобой пріобрѣтаетъ состояніе и выдающееся положеніе въ здѣшнемъ торговомъ мiрѣ, ты же черезъ него остаешься участницей въ дѣлѣ своего отца, а также пріобрѣтаешь увѣренность, что твой капиталъ, находясь въ распоряженіи у твоего мужа, будетъ увеличенъ. Все дѣло настолько ясно и просто, что я рѣшительно не понимаю твоего противорѣчія, тѣмъ болѣе что ты издавна интересовалась Густавомъ. Ты вѣдь постоянно читала его ста­тьи съ искреннимъ воодушевленіемъ.

— Да, потому, что я вѣрила тому, кто писалъ ихъ, и по­тому, что не считала возможнымъ, чтобы весь его пылкій патріотизмъ, все его восхищеніе прекраснымъ и великимъ были только фразами, которыя со спокойной совѣстью выбрасываются за бортъ, какъ только на сцену выступаютъ выгоды, расчетъ.

— Ахъ, литераторамъ самой судьбой предопредѣлено сы­пать красивыми фразами! — небрежно замѣтилъ Зандовъ. — Это уже нѣчто профессіональное. Было бы плохо, если бы они каждое свое слово подкрѣпляли дѣломъ. Густавъ писалъ такъ, какъ этого требовали его положеніе и господствующія теченія, а теперь дѣйствуетъ такъ, какъ требуетъ разумъ. Если бы онъ не поступалъ такъ, то вообще не былъ бы подготовленъ мнѣ въ качествѣ компаньона. Ну, а теперь покончимъ съ этимъ споромъ! Я не настаиваю на томъ, чтобы твое рѣшеніе послѣдовало сегодня или завтра, но все-таки съ пол­ной опредѣленностью жду твоего согласія.

— Никогда! — вспыхнувъ воскликнула Джесси. — Принадле­жать человѣку, который видитъ во мнѣ лишь одинъ изъ пунктовъ дѣлового договора! Стать женой эгоиста, который ради своихъ матеріальныхъ цѣлей приноситъ въ жертву все то, что дорого другому? Нѣтъ, нѣтъ, никогда!

Зандовъ не придалъ рѣшительно никакого значенія этому страстному протесту. Будь Джесси его дочерью, онъ просто-на­просто принудилъ бы ее подчиниться своей волѣ; но онъ слишкомъ хорошо зналъ границы своей опекунской власти, чтобы прибѣгнуть и здѣсь къ тому же. Однако вмѣстѣ съ тѣмъ онъ зналъ, что его авторитетъ, издавна привычный для Джесси и вызывавшій въ ней даже страхъ, былъ своего рода средствомъ принужденiя для нея, и рѣшилъ использовать его.

— Пока мы выждемъ съ этимъ дѣломъ, — сказалъ онъ вста­вая. — Теперь я поѣду на вокзалъ и надѣюсь черезъ часъ пред­ставить тебѣ своего брата. Ты конечно соизволишь прежде всего познакомиться съ нимъ, а остальное само устроится. До свиданья!

Онъ вышелъ изъ комнаты, и тотчасъ за этимъ раздались звуки отъѣзжающаго экипажа, который ждалъ его.

Джесси осталась одна. Теперь, когда она чувствовала себя внѣ власти холодныхъ, строгихъ глазъ дяди, у нея вырвались долго сдерживаемыя слезы. Молодая дѣвушка не принадлежала къ числу энергичныхъ натуръ, способныхъ противопоставить свою волю чужой. Въ ея слезахъ проявилась вся мягкость характера, привыкшаго подчиняться чужому руководству и почувствовшаго свое безсиліе при первой же борьбѣ, которую онъ собрался предпринять. А здѣсь и дѣйствительно была первая въ жизни Джесси борьба. Она жила въ самыхъ счастливыхъ условіяхъ, подъ нѣжной охраной родителей, и первое горе коснулось ея лишь тогда, когда умерла ея мать, а черезъ два года послѣ того и ея отецъ. Согласно завѣщанію опекуномъ осиротѣвшей Джесси былъ назначенъ Зандовъ, давнишній другъ и компаньонъ почившаго.

Трудно было бы найти другого — лучшаго — человѣка для распоряженія состояніемъ молодой дѣвушки, но она не въ силахъ была сердечно привязаться къ дядѣ, хотя и знала его съ дѣтства. Онъ былъ близкимъ родственникомъ ея матери и, какъ послѣдняя, происходилъ изъ Германіи. Болѣе двадцати лѣтъ тому назадъ онъ почти безъ всякихъ средствъ прибылъ въ Аме­рику и, по своей просьбѣ, поступилъ на службу въ предпріятіі своего двоюроднаго брата, отца Джесси. Разсказывали, что несчастья и горькія разочарованія заставили его покинуть Ев­ропу; но, было ли это такъ въ дѣйствигельности, Джесси ни­когда не могла узнать, тѣмъ болѣе что и ея родители были по-видимому лишь частично освѣдомлены объ этомъ, а самъ Францъ Зандовъ никогда не затрагивалъ этого вопроса. Вначалѣ — и то лишь въ силу родственныхъ отношеній — ему дали маленькое мѣсто въ конторѣ, но онъ проявилъ такую не­устанную дѣятельность, такую широту взглядовъ и энергію, что весьма скоро занялъ первое послѣ хозяина фирмы мѣсто; когда же угрожавший дѣловой кризисъ былъ избѣгнутъ исклю­чительно благодаря его своевременному и энергичному вмѣшательству, онъ былъ сдѣланъ участникомъ торговаго предпріятія, и подъ его руководствомъ оно стало развиваться совсѣмъ иначе. Цѣлый рядъ смѣлыхъ и счастливыхъ спекуляцiй сдѣлалъ до тѣхъ поръ скромную фирму первою въ городѣ, и Зандовъ сумѣлъ такъ использовать свое созданное этими успѣхами преимуще­ство, что сталъ почти единственнымъ распорядителемъ, такъ сказать, владыкою дѣла, и всюду его голосъ сдѣлался первымъ и рѣшающимъ.

Такимъ путемъ Зандовъ въ сравнительно короткое время сталъ богатымъ человѣкомъ. Такъ какъ онъ оставался холостякомъ, то, какъ и прежде, продолжалъ жить въ домѣ своихъ родственниковъ; но, несмотря на эту долголѣтнюю совмѣстную жизнь и общность всѣхъ интересовъ, между ними не развились сердечныя отношенія. Холодный, рѣзкій характеръ Франца Зандова исключалъ всякое дѣйствительное сближеніе. Онъ вообще не признавалъ ничего, кромѣ дѣловыхъ интересовъ, кромѣ неустанной работы ради нихъ, никогда не имѣлъ покоя и отдыха въ кругу семьи, да по-видимому даже вовсе не нуж­дался въ нихъ. Отецъ Джесси не имѣлъ ничего противъ того, что его компаньонъ принялъ на себя главнѣйшую часть заботъ и труда; самъ онъ лично былъ болѣе склоненъ къ веселому наслажденію жизнью, къ пріятному пребыванію въ семейномъ кругу. Ввиду того, что такимъ образомъ желанія обоихъ компаньоновъ были противоположны, между ними существовали наилучшія взаимоотношенія, хотя, правда, они основывались болѣе на обоюдной необходимости ихъ другъ для друга, чѣмъ на дружбѣ.

Со смерти отца Джесси руководство дѣломъ и распоряженіе состояніемъ юной наслѣдницы сосредоточились въ рукахъ од­ного Зандова, но скоро онъ свои опекунскія права надъ Джесси расширилъ настолько, что пожелалъ распоряжаться всѣмъ ея будущимъ. Съ тѣмъ же беззастѣнчивымъ эгоизмомъ, какимъ характеризовались всѣ его предпріятія, Зандовъ создалъ планъ брака между Джесси и своимъ братомъ и былъ не только пораженъ, но даже возмущенъ, когда этотъ его планъ, встрѣтившій полное согласіе со стороны его брата, натолкнулся на рѣзкое сопротивленіе молодой дѣвушки. Однако Зандовъ не придавалъ никакого значенія этому протесту и былъ твердо убѣжденъ, что Джесси, до сихъ поръ никогда не проявлявшая склон­ности къ самостоятельнымъ дѣйствіямъ, и тутъ подчинится его волѣ.

II.

Часъ, необходимый для поѣздки на вокзалъ и обратно, еще на истекъ, а къ дачѣ уже опять подъѣхалъ экипажъ, и тот­часъ вслѣдъ затѣмъ въ салонъ, гдѣ находилась Джесси, вошелъ ея дядя со своимъ братомъ.

Зандовъ видимо нисколько не былъ взволнованъ свиданіемъ съ братомъ, съ которымъ не видѣлся въ теченіе долгихъ лѣтъ: черты его лица были такъ же неподвижны, а тонъ такъ же холоденъ, какъ обыкновенно, когда онъ представилъ другъ другу „господина Густава Зандова“ и „миссъ Джесси Клиффордъ“.

Гость приблизился съ вѣжливымъ поклономъ къ юной хозяйкѣ дома и произнесъ:

— Могу ли я надѣяться на дружественный пріемъ у васъ, миссъ Клиффордъ? Правда, я прибылъ сюда совсѣмъ чужимъ, но приношу вамъ привѣтъ изъ той страны, къ которой по рожденію принадлежала ваша матушка. Соблаговолите же на то, чтобы это было моей рекомендаціей предъ вами.

Эта рѣчь звучала не только вѣжливо, но и тепло, даже почти сердечно. Джесси удивленно взглянула на своего гостя; но его испытующій, пронизывающій взглядъ, встрѣченный ея взглядомъ, тотчасъ же охладилъ ее, такъ какъ напомнилъ ей объ истинной причинѣ этого знакомства. Поэтому она съ холод­ной вѣжливостью отвѣтила:

— Надѣюсь, мистеръ Зандовъ, вашъ переѣздъ по океану былъ благополученъ?

— Великолѣпенъ! Море было удивительно спокойно, поѣздка чрезвычайно пріятна, да и во время всего пути по сушѣ до здѣшняго города стояла прекраснѣйшая погода.

— Вѣроятно поэтому-то ты и ѣхалъ сюда такъ долго? — вмѣшался въ разговоръ Францъ Зандовъ. — Ты исколесилъ Аме­рику вдоль и поперекъ, какъ настоящій туристъ; мы ожидали тебя сюда уже двѣ недѣли тому назадъ.

— Но вѣдь нужно же узнать страну и народъ! — возразилъ Густавь. — А развѣ тебѣ было бы желательнѣе, чтобы я пріѣхалъ раньше?

— Вовсе нѣтъ! Я совершенно не противъ того, что ты останавливался въ крупныхъ городахъ. Всегда полезно завя­зать личныя отношенія съ тѣми, съ кѣмъ мы тамъ имѣемъ дѣла. У меня къ сожалѣнію не хватаетъ времени на это, но вѣдь я снабдилъ тебя достаточными рекомендацiями... Что тамъ? Депеша?

Послѣднія слова были обращены Зандовымъ къ лакею, ко­торый вошелъ въ комнату и держалъ въ рукахъ только  что полученную телеграмму.

Пока Густавъ и Джесси обмѣнивались обычными свѣтскими любезностями, Зандовъ старшій прочелъ депешу, а затѣмъ об­ратился къ нимъ обоимъ:

— Я долженъ покинуть васъ на полчаса. Нужно экстренно разрѣшить одинъ дѣловой вопросъ.

— Сегодня? Въ воскресенье? — спросилъ Густавъ. — Развѣ ты и въ такой день не даешь себѣ отдыха?

— Да на что мнѣ онъ? Вѣдь такъ можно упустить что ни­будь важное. По воскресеньямъ, когда наши конторы закрыты, я обычно приказываю направлять сюда дѣла, не допускающія отлагательства. Ты вѣдь, Густавъ, кажется, посѣтилъ фирму Дженкинсъ и Компанiя въ Нью- Iоркѣ? Эта телеграмма отъ нихъ. Потомъ я поговорю еще съ тобою объ этомъ, а пока оставлю тебя въ обществѣ Джесси. До свиданья!

Зандовъ сложилъ депешу и вышелъ. Его братъ поглядѣлъ ему вслѣдъ съ крайнимъ изумленіемъ.

— Однако здѣсь не балуютъ родственной любовью! — сухо замѣтилъ онъ, обращаясь къ Джесси.

— Но вѣдь вы же должны сколько нибудь знать своего брата! — возразила она, такъ какъ уже давно привыкла къ тому, что у ея опекуна дѣло всегда занимало первенствующее мѣсто.

— Да, это вѣрно, но все же въ Европѣ онъ былъ нѣсколько внимательнѣе. Мнѣ казалось, я въ правѣ былъ бы расчитывать на то, что хотя бы первый часъ нашей встрѣчи мы проведемъ вмѣстѣ.

— Вы навѣрно устали отъ путешествія? — спросила Джесси, желая найти предлогъ къ тому, чтобы избѣжать этой и неожиданной, и нежелательной бесѣды съ глаза на глазъ. — Ваши комнаты вполнѣ приготовлены; если вы, можетъ быть, желаете...

— Благодарю васъ! Я нисколько не усталъ и въ сущности имѣю полное основаніе быть благодарными господамъ Дженкинсъ и Компанія за то, что они своей депешей доставили мнѣ удовольствіе побыть съ вами, — и Густавъ, пододвинувъ себѣ кресло, сѣлъ противъ Джесси.

Однако ни веселый, непринужденный тонъ гостя, ни его привлекательная внѣшность не могли побѣдить холодную сдержанность молодой дѣвушки. Ея не удивило то обстоятельство, что гость оказался значительно моложе ея опекуна, — она знала, что Густавъ родился отъ второго брака своего отца. Дѣйствительно старшій Зандовъ былъ уже во второй половинѣ жизни, тогда какъ его брату шелъ лишь третій десятокъ лѣтъ въ началѣ. Въ общемъ внѣшностъ послѣдняго вполнѣ соотвѣтотвовала тому портрету, который висѣлъ въ кабинетѣ Зандова старшаго. У него была сильная, мужественная фигура съ пріятными, интеллигентными чертами лица, темными волосами на головѣ и лицѣ и съ блестящими, темными глазами, которые были и выразительны, и красивы. Но какъ разъ именно эти глаза не понравились Джесси, такъ какъ она инстинктивно чувство­вала, что всѣмъ своимъ существомъ должна подвергнуться ихъ критикѣ. На ея лицо безпрерывно былъ устремленъ тотъ же внимательно наблюдающій взглядъ Густава, который поразилъ ее въ первый моментъ знакомства. Очевидно Зандовъ младшій изслѣдовалъ теперь, каковъ же именно „первый пунктъ дѣлового разговора“, олицетворяемый Джесси, и этого было вполнѣ достаточно для того, чтобы возбудить въ ней полнѣйшее не­доброжелательство къ нему.

— Къ сожалѣнію я совершенно не знакомъ съ вашей ро­диной, — началъ бесѣду Густавъ. — Я, неопытный европеецъ, словно съ неба свалился въ Новый свѣтъ и позволяю себѣ надѣяться на то, что вы любезно поможете мнѣ хотя бы нѣсколько оріентироваться въ этой новой для меня странѣ.

— Вы расчитываете на мою помощь? Мнѣ кажется, вы най­дете и лучшую, и болѣе вѣрную оріентировку у своего брата, чѣмъ я въ состояніи дать вамъ.

— Безъ сомнѣнія, если вопросъ будетъ касаться дѣловыхъ обстоятельствъ, но во всѣхъ прочихъ отношеніяхъ Францъ пред­ставляется мнѣ неприступнымъ человѣкомъ. А вѣдь есть и еще другія различныя условія, съ которыми я хотѣлъ бы мимоходомъ освоиться.

„Мамоходомъ“! Ну да, конечно, такъ же „мимоходомъ“ долженъ состояться и бракъ, союзъ на всю жизнь, который другимъ людямъ обычно представляется какъ нѣчто высшее и са­мое святое! „Неопытный европеецъ“ видимо вполнѣ раздѣлялъ точку зрѣнія своего американскаго брата и подобные вопросы признавалъ совершенно „побочными“ обстоятельствами.

— По всей вѣроятности васъ привели сюда исключительно дѣловыя обстоятельства? — не безъ ироніи спросила Джесси. — Насколько я знаю, вы предполагаете вступить въ нашу фирму?

— Совершенно вѣрно! Мой братъ поставилъ мнѣ это обя­зательнымъ условіемъ.

— Условіемъ? Развѣ вы не были вполнѣ независимы, мистеръ Зандовъ? Ахъ, да, я и забыла! По всей вѣроятности дѣло касается наслѣдства моего опекуна?

Этотъ уколъ былъ почувствованъ Густавомъ — это можно было замѣтить по внезапной вспышкѣ его темныхъ глазъ; однако онъ ничѣмъ не проявилъ этого, а спокойно и непринуж­денно отвѣтилъ:

— Совершенно вѣрно, дѣло идетъ о наслѣдствѣ. Я дѣйствительно рисковалъ бы имъ въ случаѣ отказа съ моей стороны. Мой братъ былъ бы въ состояніи отказать все свое имущество какому либо благотворительному учрежденію, если бы я не подчинился его волѣ.

Джесси не знала, изумляться ли ей или возмущаться той откровенности, съ которой этотъ человѣкъ признался ей, что прибылъ сюда исключительно ради денегъ. И это онъ говорилъ ей, дѣвушкѣ, рука и состояніе которой тоже были пред­назначены ему! Возмущеніе взяло верхъ въ Джесси, и она вос­кликнула:

— А до сихъ поръ я и не знала, что и въ Германіи люди такъ расчетливы!

— Да, слава Богу, наконецъ-то и мы стали практичны! — съ невозмутимостью замѣтилъ Густавъ. — Для этого понадоби­лось немало времени, но теперь мы дѣлаемъ большіе успѣхи въ этомъ. А вы, кажется, считаете это предосудительнымъ, миссъ Клиффордъ?

— Нѣтъ, но я знала съ совершенно другой стороны ту страну, къ которой принадлежала моя мать и которую она научила меня любить, какъ свое второе отечество.

— Конечно съ идеальной стороны. Не стану отрицать, что и эта сторона еще существуетъ. Но въ общемъ у насъ энер­гично кончаютъ съ идеалами. Осталось совсѣмъ немного лицъ, которыя еще продолжаютъ быть ихъ поклонниками.

— Вотъ именно поэтому-то эти немногіе и должны были бы крѣпче сплотиться вокругъ знамени, которому грозитъ опас­ность, и пожертвовать своею кровью и жизнью для спасенья его.

Эта фраза прозвучала нѣсколько своеобразно въ устахъ юной дѣвушки, но она очевидно была понята Густавомъ. Его глаза вновь вспыхнули, но на этотъ разъ нескрываемымъ удивленіемъ.

— Ахъ, какая любезность! Цитата изъ моей статьи! Зна­читъ, мои произведенія знакомы вамъ?

— Вѣдь вы сотрудничаете въ одной изъ крупнѣйшихъ газетъ, — холодно промолвила Джесси, — а ее всегда читали въ моемъ родномъ домѣ. Но вотъ именно потому, что я знала вашу статью, меня поражаетъ то обстоятельство, что вы такъ скоро и такъ окончательно могли освободиться отъ всѣхъ тѣхъ свя­зей, которыя имѣлись у васъ на родинѣ.

— Вы имѣете въ виду мой контрактъ съ газетой? — произнесъ Густавъ. — Да, правда, онъ доставилъ мнѣ немало затрудненій, но въ концѣ концовъ тамъ подчинились моему желанію. Бу­детъ ли однимъ журналистомъ въ Германіи больше или мень­ше — отнюдь не важно, и мое перо уже давно замѣщено другимъ — быть можетъ, лучшимъ.

Джесси сжала губы. Ее неописуемо раздражала эта намѣренная непонятливость ея гостя, а еще болѣе возмущало его непрестанно продолжавшееся наблюденіе за нею. Послѣднее, правда, не имѣло въ себѣ ничего навязчиваго и прикрывалось оживленной бесѣдой. Тѣмъ не менѣе у Джесси было такое ощущеніе, словно Густавъ Зандовъ буквально-таки изслѣдовалъ ея характеръ, и это, постепенно лишая ее сдержанности, при­вело къ возбужденности, обычно чуждой ей.

— А я, находясь на родинѣ, не предполагалъ, что имѣю по ту сторону океана такую внимательную читательницу! — про­должалъ Густавъ со свѣтской любезностью, — но такъ какъ на мою долю выпало столь лестное отличіе, то я желалъ бы вы­слушать и вашу критику. Раньше вы замѣтили, что любите мою родину, какъ свое второе отечество, и это позволяетъ мнѣ надѣяться на то, что я встрѣчу у васъ симпатію ко всему, что защищаю своимъ перомъ.

— Но вѣдь вы отказались отъ профессіи журналиста ради другой, болѣе выгодной! — кинула ему Джесси.

— Да, я уступилъ силѣ обстоятельствъ. Объ этомъ судятъ не совсѣмъ благопріятно, но быть можетъ, писатель найдетъ въ вашихъ глазахъ больше милости, чѣмъ участникъ торговаго дома Клиффордъ и Компанія.

— Во всякомъ случаѣ я удивляюсь той легкости, съ кото­рой одинъ превращается въ другого! — возразила молодая де­вушка и при этомъ окинула своего собесѣдника уничтожающимъ взглядомъ.

Однако Густавъ повидимому не такъ-то легко сдавался. Онъ спокойно выдержалъ этотъ взглядъ, и въ его отвѣтѣ даже зазвучалъ легкій юморъ,; что еще больше взорвало Джесси.

— Какъ я вижу, критическая оцѣнка для меня не осо­бенно благопріятна, — произнесъ онъ, — но при такихъ условіяхъ я, тѣмъболѣе долженъ знать ее. Будьте любезны, миссъ Клиф­фордъ, не скрывайте своего мнѣнія обо мнѣ! Я настаиваю на томъ, чтобы услышать свой приговоръ.

— Самый откровенный?

— Да, безъ всякихъ стѣсненій!

— Ну, такъ слушайте, мистеръ Зандовъ! Сознаюсь вамъ, что все выходившее изъ-подъ вашего пера, я читала съ полнѣйшей симпатіей до того момента, когда вы приняли предложеніе своего брата. Я не считала этого возможнымъ! Я ду­мала, что человѣкъ, столь ярко выступающій на защиту своего отечества, какъ это дѣлали вы, столь энергично борющійся за его права, столь громко зовущій другихъ къ познанію своего долга, долженъ оставаться у своего знамени, въ вѣрности ко­торому онъ разъ присягнулъ и не смѣлъ покинуть его лишь ради выгоды. Я не могла допустить, что перо, начертавшее столь восторженныя фразы, въ будущемъ станетъ писать лишь цифры да цифры, что безстрашный борецъ добровольно сложитъ свое оружіе и сойдетъ со своего почетнаго пути, чтобы занять мѣсто за конторскимъ столомъ! Я сомневалась въ этомъ до момента вашего прибытія сюда, и то обстоятельство, что я принуждена была повѣрить этому, является горьчайшимъ разочарованіемъ моей жизни!

Какъ ни была захвачена Джесси своимъ возбужденіемъ, она все же чувствовала, что оскорбляетъ сидящаго предъ нею человѣка, но въ этотъ моментъ она не заботилась ни о чемъ подобномъ. Она видѣла въ Густавѣ Зандовѣ лишь своего про­тивника, лишь навязаннаго ей искателя ея руки, котораго она во что бы то ни стало хотѣла устранить. Пусть онъ съ первого же часа почувствуетъ, какъ глубоко презираетъ она и его лично, и его эгоизмъ! По крайней мѣрѣ у него тогда не останется никакого сомнѣнія въ томъ, какъ она думаетъ о его брачныхъ планахъ, и она такимъ образомъ оградитъсебя отъ его сватовства.

Однако Густавъ повидимому былъ очень нечувствителенъ къ оскорбленіямъ; по крайней мѣрѣ онъ сохранилъ свое преж­нее спокойствiе и свободу обращенія.

— Миссъ Клиффордъ, вы — дочь купца и участника боль­шого, торговаго дома, а между тѣмъ повидимому обладаете не особенно большимъ почтеніемъ къ цифрамъ и конторскому столу, — замѣтилъ онъ, какъ ни въ чемъ не бывало. — Мой братъ былъ бы возмущенъ этимъ, я же... я чувствую себя безконечно польщеннымъ тѣмъ, что мое скромное перо сумѣло завоевать себѣ такой интересъ у васъ. Что касается огорченія, то я не теряю надежды на то, что мнѣ въ концѣ концовъ удастся со­здать въ васъ лучшее мнѣніе о моей дѣятельности за контор­скимъ столомъ.

Джесси ничего не отвѣтила на это, она совсѣмъ растеря­лась отъ этого умѣнья превратить оскорбленіе въ комлиментъ и отъ той спокойной улыбки, съ какой это было сказано. Къ счастью отворилась дверь и вошелъ ея дядя-опекунъ.

— Я отправилъ телеграммы и теперь снова въ вашемъ распоряженіи, — сказалъ онъ. — Мы навѣрно скоро пойдемъ обѣдать?

Молодая дѣвушка быстро поднялась.

— Я еще не сдѣлала никакого распоряженія относительно обѣда, но это сейчасъ будетъ исполнено, — сказала она и поспѣшно, словно обращаясь въ бѣгство отъ новаго члена семьи, удалилась, впрочемъ кинувъ на него предъ этимъ полный возмущенія взглядъ.

III.

— Ну, какъ тебѣ нравится Джесси? — спросилъ Зандовъ старшій брата, когда они остались одни. — Чего ты добился отъ нея?

— Чего я добился? Но помилуй, Францъ, не можешь же ты требовать, чтобы я въ первый же день своего знакомства съ нею сдѣлалъ ей предложеніе руки и сердца!

— Но по крайней мѣрѣ ты могъ начать это дѣло!

— О, оно начато превосходно, — увѣренно произнесъ Гу­ставъ: — мы уже изрядно поссорились другъ съ другомъ.

Зандовъ, усѣвшійся возлѣ брата, взглянулъ на него такъ, словно не вѣрилъ своимъ ушамъ.

— Поссорились? Что это значитъ? Неужели это должно быть началомъ твоего сватовства?

— Да отчего бы и нѣтъ? Это по крайней мѣрѣ исключа­етъ равнодушіе, его-то мнѣ нечего опасаться со стороны миссъ Клиффордъ. Она настроена противъ меня въ высшей степени неблагопріятно и назвала мнѣ въ лицо предательствомъ по отношенію къ моей родинѣ то обстоятельство, что я послѣдовалъ твоему приглашенію.

— Да, у дѣвченки голова полна романтическими идеями! — раздраженно сказалъ Зандовъ старшій, — и въ этомъ виновато то мечтательно-сантиментальное воспитаніе, которое дала ей мать. Клиффорда невозможно было заставить предпринять что либо противъ этого, несмотря на то, что онъ всегда обладалъ достаточной долей здраваго человѣческаго смысла. Онъ боготворилъ свою единственную дочь и находилъ все въ ней красивымъ и хорошимъ. Тебѣ еще придется побороться съ этой экспансивностью, когда Джесси станетъ твоей женой.

Густавъ съ полуиронической улыбкой отвѣтилъ на это:

— А неужели ты такъ твердо увѣренъ въ томъ, что это именно будетъ? Пока, мнѣ кажется, у меня имѣются лишь самыя блестящія надежды на полный отказъ.

— Глупыя дѣвичьи фантазіи и больше ничего! Джесси про­сто вбила себѣ въ голову, что браку обязательно долженъ пред­шествовать любовный романъ. Однако, несмотря на это, тебѣ, — при этомъ взоръ Зандова окинулъ видную фигуру брата, — не будетъ слишкомъ трудно завоевать себѣ положеніе у нея, а въ остальномъ поможетъ мой авторитетъ. Джесси слишкомъ несамостоятельна для того, чтобы въ концѣ концовъ не покориться.

— Ну, я вовсе не почувствовалъ этой несамостоятельности, — сухо возразилъ Гѵставъ. — Миссъ Клиффордъ достаточно энергично сделала мнѣ лестное признаніе въ томъ, что зна­комство со мною является тягчайшимъ огорченіемъ въ ея жизни.

— Это она сказала тебѣ? — нахмуривъ лобъ, спросилъ его братъ.

— Дословно и притомъ съ выраженіемъ возмущенія и презрѣнія. Въ ней видно своеобразное смѣшеніе дѣвичьей сдер­жанности и чисто американской самостоятельности. У насъ, на родинѣ, молодая дѣвушка врядъ ли прочла бы такую нотацію постороннему человѣку въ первый же часъ знакомства съ нимъ!

— О, нѣтъ, нѣтъ, Джесси — вся насквозь истая нѣмка! Она — точная копія своей матери и не унаслѣдовала ни одной черточки отъ своего отца. Но оставимъ теперь это и перейдемъ къ главному вопросу. Я вовсе не сомнѣвался въ томъ, что ты примешь мое предложеніе; но мне пріятно, что это слу­чилось такъ быстро и безъ отговорокъ: это доказываетъ мнѣ, что, несмотря на всѣ свои идеалистическія статьи, ты сохра­нилъ свѣтлый, хладнокровный умъ, умѣющій считать, а это — какъ разъ то, что здѣсь необходимо. Джесси — во всѣхъ отношеніяхъ блестящая партія, такая, какую при другихъ обстоятельствахъ ты врядъ ли сдѣлалъ бы. Для меня здѣсь главнымъ образомъ важно, чтобы очень значительное состояніе Клиф­форда осталось въ дѣлѣ. Такимъ образомъ наши интересы тож­дественны, и, надеюсь, мы будемъ довольны другъ другомъ.

— Я тоже надеюсь на это, — спокойно отвѣтилъ Густавъ. Чисто дѣловая точка зрѣнія его брата на предположенный бракъ видимо настолько же мало удивляла его, какъ оскорбительный отзывъ о его статьяхъ.

— Значитъ, все остается такъ, какъ мы сговорились пись­менно, — продолжалъ Зандовъ старшій. — Ты пока вступишь въ дѣло въ качествѣ волонтера, то есть ученика, чтобы хоть не­сколько ознакомиться со своей новой профессіей. Это вовсе не трудно для человѣка, который, какъ ты, обладаетъ образованіемъ и интеллигентностью. Все остальное — дѣло опыта и привычки. Какъ только будетъ оффиціально объявлена твоя по­молвка съ Джесси, ты станешь компаньономъ фирмы. Поэтому не тяни слишкомъ долго со своимъ объясненіемъ. Джесси, какъ богатая наслѣдница, представляетъ лакомый кусочекъ, за нею увиваются многіе, а уже въ слѣдующемъ году она станетъ совершеннолѣтней. Кромѣ того я какъ разъ теперь имѣю въ виду новое большое предпріятіе и долженъ быть увѣренъ въ томъ, что могу неограниченно располагать всѣмъ оборотнымъ капиталомъ.

— И ради этого, я и миссъ Клиффордъ должны вступить въ бракъ другъ съ другомъ? — добавилъ Густавъ. — Видно, ты привыкъ пользоваться обстоятельствами, независимо отъ того, идетъ ли дѣло о долларахъ, или о людяхъ!

Въ этихъ словахъ чувствовалась скрытая насмѣшка. Однако Францъ Зандовъ не обратилъ на это вниманія, и въ его отвѣтѣ прозвучало то самое холодное равнодушіе, которое онъ выказалъ ранѣе въ бесѣдѣ съ Джесси:

— Съ людьми нужно считаться такъ же, какъ съ цифрами; въ этомъ тайна успѣха. Во всякомъ случаѣ у тебя есть пол­ное основаніе быть благодарнымъ сложившимся оботоятельствамъ — вѣдь наряду со всѣми выгодами этого брака они со­здаютъ тебѣ еще виды на мое состояніе. Ты вѣдь знаешь, что у меня, кромѣ тебя, нѣтъ никакихъ наслѣдниковъ или род­ственниковъ.

— Никакихъ? Это — правда? — спросилъ Густавъ со своеобразнымъ подчеркиваніемъ, пристально взглянувъ на брата.

— Нѣтъ! — удивительно сухо отвѣтилъ тотъ.

— Такъ, значитъ, у тебя не измѣнились взгляды? А я думалъ, что теперь, когда прошло уже столько лѣтъ, у тебя найдется мѣстечко для другой точки зрѣнія и что наконецъ твоя...

— Молчи! — вспыхнулъ Францъ Зандовъ, — не называй мнѣ имени! Прошлое для меня не существуетъ... не должно существовать! Я похоронилъ его въ тотъ моментъ, когда покинулъ Европу.

— И всякое воспоминаніе о немъ?

— Да, и воспоминаніе! И я не желаю, чтобы другіе когда либо напоминали мнѣ объ этомъ прошломъ! Ты не разъ дѣлалъ попытки къ этому въ своихъ письмахъ, и я думалъ, что моего уклоненія отъ отвѣта относительно этого было достаточно. Къ чему же ты опять возвращаешься къ этому вопросу? Неужели ты хочешь мучить меня? Или, — тутъ Францъ окинулъ брата угрожающимъ, пронизывающимъ взглядомъ, — въ основѣ этого лежитъ какое либо иное намѣреніе?

— Почему бы и нѣтъ? — слегка пожалъ плечами Густавъ. — Я спросилъ лишь въ своемъ собственномъ интересѣ, и, думаю, тебѣ онъ понятенъ, разъ мы въ разговорѣ коснулись вопроса о наслѣдствѣ.

— Конечно! Я вижу, ты сталъ удивительно практиченъ! Тѣмъ лучше для тебя: по крайней мѣрѣ тебѣ не придется учиться этому, какъ это долженъ былъ сдѣлать я. Немало денегъ стоило мнѣ ученье.

Густавъ вдругъ сталъ серьезенъ и, положивъ руку на плечо брата, произнесъ:

— Да, видимо это ученье стоило тебѣ немало! Вѣдь оно сдѣлало тебя совсѣмъ другимъ человѣкомъ! Я не нахожу теперь въ тебѣ ни одной черточки изъ того, чѣмъ ты былъ въ Европѣ.

— Ну, и слава Богу! — горько засмѣялся Францъ. — Теперь не осталось ничего отъ того мягкосердечнаго глупца, который желалъ добра всему міру, который вѣрилъ всѣмъ и каждому и въ концѣ концовъ принужденъ былъ расплачиваться за это, какъ за преступленіе. Кому, какъ мнѣ, слѣпое довѣріе къ людямъ стоило чести, счастья и всего существованія, тотъ стремится справиться съ ними и съ жизнью инымъ способомъ. Но теперь ни слова о прошломъ! Оставимъ его въ покоѣ!

— Миссъ Клиффордъ проситъ, — доложилъ лакей, открывая дверь въ сосѣднюю комнату.

Братья поднялись. Этотъ перерывъ разговора при томъ въ направленіи, который онъ принялъ, видимо пришелся обоимъ какъ нельзя болѣе кстати.

Они вошли въ сосѣднюю столовую, гдѣ Джесси уже ожидала ихъ. Густавъ въ слѣдующую же минуту вернулъ себѣ прежнее расположенiе духа; онъ подошелъ къ молодой дѣвушкѣ и протянулъ ей руку, какъ будто между ними рѣшительно ничего не произошло.

— Миссъ Клиффордъ, — произнеcъ онъ, — имѣю честь предста­виться вамъ въ качествѣ волонтера торговаго дома Клиффордъ и Компанія. Съ настоящаго момента я позволю себѣ смотрѣть на васъ, какъ на моего второго патрона, и почтительно поручаю себя вашему благоволенію.

Нисколько не смущаясь суровой миной своего „второго пат­рона“, онъ взялъ руку, въ которой Джесси не могла отказать ему, и повелъ ее къ столу.

IV.

Торговый домъ Клиффордъ и Компанія принадлежалъ къ числу первыхъ въ городѣ. Многочисленный персоналъ служащихъ кон­торы и другихъ отдѣленій, обширныя помѣщенія, а также ожив­ленное дѣловое движеніе, царившее въ нихъ, сразу же указы­вали и постороннимъ на большое значеніе этого предпріятія, глава котораго и въ дѣйствительности занималъ выдающееся положеніе въ мѣстномъ торговомъ мірѣ.

Густавъ Зандовъ, который въ будущемъ долженъ былъ раздѣлять это положеніе, а пока довольствоваться лишь скромнымъ положенiемъ волонтера-ученика, приступилъ къ своей но­вой профессіи, но не проявлялъ особаго восхищенія ею. Его братъ съ неудовольствіемъ замѣтилъ, что онъ смотритъ на все какъ на какое-то развлеченiе, которымъ онъ забавлялся и въ которомъ его влекли къ себѣ новизна и необычность. У Гу­става вовсе еще не видно было серьезности и достоинствъ бу­дущаго хозяина; наоборотъ онъ особенно широко пользовался той свободой, которую позволяло ему положеніе волонтера. Достопримѣчательности города, его окрестности и развлеченія повидиму больше влекли его къ себѣ, нежели контора его брата. Послѣдній со своей обычной рѣзкостью дѣлалъ ему на­меки на это и требовалъ большаго вниманія къ дѣловымъ интересамъ. Густавъ во всемъ признавалъ его правоту, но столь же регулярно дѣлалъ лишь то, что нравилось ему лично, и всѣмъ упрекамъ противопоставлялъ настойчивое утвержденiе, что вѣдь онъ — пока лишь гость и долженъ освоиться съ новыми условіями.

Между; нимъ и миссъ Клиффордъ установились своеобразныя полувраждебныя, полудовѣрчивыя отношенія. Въ сущности они были въ боевыхъ отношеніяхъ другъ съ другомъ, и Джесси дѣлала все возможное, чтобы удержать ихъ отношенія въ этомъ состояніи. Но это доставляло ей немало трудностей, такъ какъ противникъ проявлялъ такія повиновеніе и любезность, что нельзя было хоть что либо возразить противъ нихъ. Очевидно его отнюдь не испугала та, по правдѣ сказать, не особенно лестная оцѣнка его характера, которую онъ услыхалъ при пер­вомъ же знакомствѣ отъ Джесси. Наоборотъ онъ былъ весь внимательность и сумѣлъ внести въ послѣднюю нотку довѣрчивости члена семьи, и Джесси съ ужасомъ замѣтила, что по-на­стоящему началось развитіе сватовства, отъ котораго она рѣшила во что бы то ни стало увильнуть.

Прошла почти недѣля со времени прибытія Густава въ домъ Клиффирдовъ. Было еще утро, и только что покончили съ завтракомъ. Густавъ еще описывалъ Джесси какое-то приключе­ніе, случившееся съ нимъ во время путешествія, и дѣлалъ это съ такой живостью и въ такихъ блестящихъ краскахъ, что Джесси противъ своей воли вся была захвачена разсказомъ. На­оборотъ Францъ Зандовъ, прочитывающiй какія-то дѣловыя замѣтки въ своей записной книжкѣ, слушалъ лишь въ полъ-уха и, когда братъ кончилъ, сказалъ насмѣшливымъ тономъ:

— Право, можно подумать, что все путешествіе ты предпринялъ лишь ради того, чтобы собрать матеріалъ для своихъ былыхъ статей по вопросамъ политики и искусства. Ландшафты, зданія, жизнь народа — все ты изучилъ, а о дѣловыхъ отношеніяхъ, которыя ты долженъ завязать, нѣтъ почти ни слова. Правда, ты побьвалъ вездѣ,куда я указалъ отправиться тебѣ, снабдивъ для того рекомендацiями, но повидимому ты занимался съ нашими дѣловыми знакомыми лишь обѣдами да разговорами о политикѣ.

— Да не говорить же за ѣдой о дѣлахъ! — воскликнулъ Гу­ставъ. — Это удовольствіе доставляешь своимъ гостямъ только ты! Я думаю, ты призналъ бы замечательно благодѣтельнымъ изобрѣтеніемъ, если бы вообще уничтожили сонъ и ѣду. Сколько дѣловыхъ часовъ выиграло бы отъ этого несчастное человѣче­ство!

Джесси съ полуиспугомъ взглянула на своего опекуна. Она знала, что тотъ слишкомъ чувствителенъ къ подобнаго рода уколамъ.

Густаву это тоже было извѣстно, но, не взирая на то, онъ ежедневно смѣло говорилъ въ лицо брату подобныя вещи. Онъ вообще великолепно умѣлъ отпарировать властное и подчасъ оскорбительное обращеніе Франца, такъ что никогда не казалось, что именно онъ лично получалъ выговоръ и нагоняй. Зандовъ, который не былъ силенъ въ словесныхъ бояхъ, обыкно­венно быстро скрывался отъ его насмѣшекъ. Такъ вотъ и теперъ онъ всталъ и, захлопывая свою записную книжку, саркастически произнесъ:

— Ты, Густавъ, во всякомъ случаѣ не принадлежишь къ категоріи „многострадальныхъ“, ты дѣлаешъ себѣ свою новую профессію очень легкой. Ахъ, да, кстати, предъ тѣмъ какъ ты отправишься въ контору, я хотѣлъ бы сперва переговорить съ тобою здѣсь, въ моемъ кабинетѣ. Вопросъ идетъ о дѣловыхъ отношеніяхъ въ Нью-Іоркѣ.

— Я сейчасъ приду, — заговорилъ Густавъ, однако, послѣ того какъ его братъ ушелъ изъ комнаты, остался сидѣть и немедленно обратился къ Джесси: — миссъ Клиффордъ, видѣли ли вы когда либо такую же манію труда, какую проявляетъ мой братъ? За завтракомъ онъ вноситъ дѣловыя замѣтки въ свою записную книжку, за обѣдомъ изучаетъ биржевые курсы, и я убѣжденъ, что онъ даже во снѣ спекулируетъ.

— Да, онъ неустанно работаетъ, — ответила Джесси, — и требуетъ того же отъ другихъ. Не заставляйте его ждать васъ; навѣрно дѣло идетъ о какомъ либо важномъ обстоятельствѣ.

Однако Густавъ не обратилъ рѣшительно никакого вниманія на этотъ достаточно прозрачный намекъ относительно необходимости его удаленія и спокойно произнесъ:

— Дѣло идетъ о фирмѣ Дженкинсъ и Компанія въ Нью-Iоркѣ. Эта милая фирма буквально-таки оcаждаетъ наcъ письмами и телеграммами относительно одной совмѣстной спекуляціи, которую она предлагаетъ намъ. Для меня обсужденіе этого вопроса не спѣшно, а мой братъ очень терпѣливъ, разъ знаетъ, что я нахожусь въ вашемъ обществѣ.

Это была правда. Францъ Зандовъ всѣ способами покро­вительствовалъ общенію Густава и Джесси и вслѣдствіе этого прощалъ ему его неаккуратность. Однако указаніе на это было принято молодой дѣвушкой очень неблагосклонно, и она сочла за лучшее ничего не отвѣтить на него.

— Кромѣ того я настоятельно желалъ бы хоть разъ пого­ворить съ вами наединѣ, — продолжалъ Густавъ. — Во всѣ послѣдніе дни мнѣ не удалось найти случай для этого.

Единственнымъ возраженіемъ на это, сорвавшимся съ устъ Джесси, было холодное, протяжное: „Да-а?“. Значитъ, все-таки!.. Едва прошла недѣля съ появленія здѣсь этого человѣка, а онъ уже осмѣливается выступить со своимъ предложеніемъ, несмотря на ея отрицательное отношенiе къ нему и достаточно ясно вы­раженную несклонность къ этому! Онъ, не взирая на все это, хочетъ сдѣлать попытку осуществить тотъ „дѣловой договоръ“, который обѣщаетъ ему руку ея, богатой наслѣдницы, и дѣлаетъ это съ такимъ невозмутимымъ спокойствіемъ, какъ будто имѣетъ полное право на то! Джесси возмутилась.

Между тѣмъ Густавъ снова заговорилъ:

— Я хочу обратиться къ вамъ съ просьбой, исполненіемъ которой вы безконечно обяжете меня!

Джесси сидѣла неподвижно, словно высѣченная изъ камня, и вся ея внѣшность не оставляла никакого сомнѣнія въ томъ, что она вовсе не расположена „безконечно обязать“ просителя. Она собрала всю свою энергію, чтобы съ необходимой рѣшительностью отпарировать предложеніе, которое неминуемо должно было послѣдовать. Однако Густавъ, словно не обращая на это вниманія, произнесъ съ самой любезной улыбкой:

— Дѣло идетъ объ одной молодой соотечественницѣ.

— О... соотечественницѣ? — повторила Джесси, до крайности пораженная этимъ неожиданнымъ оборотомъ разговора.

— Да, объ одной молодой нѣмкѣ, съ которой я познакомился во время переѣзда череэъ океанъ. Мы совершили путешествіе на одномъ и томъ же пароходѣ. Она совершенно одна ѣхала въ Нью-Іоркъ, къ своему родственнику, который пригласилъ ее, сироту, къ себѣ и у котораго она должна была въ дальнѣйшемъ жить. При сходѣ на берегъ выяснилось, что этотъ ея родственникъ недѣлю тому назадъ скончался, и бѣдняжка осталась одинокой, безъ помощи и защиты въ чуждой ей ча­сти овѣта.

— И вы приняли въ ней участье? — съ нѣкоторой рѣзкостью спросила Джесси.

— Конечно! Я отвезъ ее въ одну нѣмецкую семью, гдѣ она на первое время нашла себѣ пріютъ. Но долго оставаться тамъ она не можетъ; ей необходимо позаботиться о средствахъ къ жизни. Однако дѣвушкѣ, едва достигшей шестнадцати лѣтъ, да къ тому же не имѣющей никакихъ рекомендацiй, крайне трудно, вѣрнѣе сказать — невозможно въ переполненномъ жажду­щими труда Нью-Іоркѣ найти мѣсто воспитательницы или ком­паньонки. Въ вашемъ городѣ много легче добиться этого, въ особенности если рекомендацiю приметъ на себя такой уважае­мый домъ, какъ Клиффордовъ. Вотъ я и прошу васъ оказать этой молодой дѣвушкѣ гостеприимство на нѣсколько недѣль, пока она найдетъ себѣ мѣсто.

Джесси обыкновенно всегда была готова по мѣрѣ своихъ силъ оказывать помощь нуждающимся, и каждая соотечествен­ница ея матери могла заранѣе расчитывать на ея симпатію, но обращеніе къ ней съ подобной просьбой со стороны Густава Зандова вызвало въ ней недовѣріе. По ея мнѣнію, онъ вовсе не былъ человѣкомъ, способнымъ безъ своекорыстныхъ видовъ принимать участіе въ ближнемъ. Безъ сомнѣнія у этого эгоиста были еще другіе мотивы для его дѣйствій въ этомъ случаѣ,; а потому она очень сдержанно отвѣтила ему:

— Меня это очень поражаетъ. Я должна принять въ свой домъ совершенно постороннюю особу, которая къ тому же, какъ вы сами говорите, не имѣетъ никакихъ рекомендацій?

— Я беру на себя полную отвѣтственность за нее... ка­кой бы вы ни потребовали, — оживленно заговорилъ Густавъ.

— Ахъ, вотъ какъ? — воскликнула Джесси. У нея мелькнула смутная надежда: столь страшное для нея предложеніе можно было бы оттянуть на неопредѣленное время; внезапно явился выходъ, котораго она никакъ не предполагала. По­этому она промолвила: — а, кажется, вы очень хорошо знаете свою протеже и сильно интересуетесь ею?

— Совершенно вѣрно! По отношенію къ сиротѣ это — долгъ христіанина.

— А я зовсе и не знала, что вы думаете столь по-христіански, мистеръ Зандовъ! — съ ироніей замѣтила Джесси.

— Значитъ, вы ошибались во мнѣ и тутъ, миссъ Клиффордъ, какъ и во многихъ иныхъ отношеніяхъ, — торжественно заявилъ Густавъ. — Тамъ, гдѣ дѣло идетъ о гуманности, я мыслю и поступаю въ высшей степени по-христіански.

При словѣ „гуманность“ губы Джесси насмѣшливо дрогнули, но все же это дѣло заинтересовало ее, а потому она спросила:

— Такъ вы, значитъ, желаете, чтобы я пригласила въ нашъ домъ...

— Миссъ Фриду Пальмъ; такъ зовутъ эту дѣвушку.

— Хорошо, я поговорю съ дядей, и если онъ будетъ согласенъ...

— Нѣтъ, нѣтъ! Именно этого-то я и хотѣлъ бы избѣжать, — перебилъ ее Густавъ. — Я не желаю, чтобы братъ узналъ что либо о моемъ участіи въ этомъ дѣлѣ. Нельзя ли выдать миссъ Фриду Пальмъ за вашу протеже, которую вамъ рекомен­довала какая нибудь нью-іоркская знакомая и которой именно вы оказываете пріютъ? По вашему лицу я вижѵ, что подобное предложеніе довольно странно, но предаюсь въ этомъ случаѣ на ваше благоволеніе или немилость.

По лицу Джесси было видно, какъ сильно она была пора­жена. Она смѣрила Густава долгимъ, испытующимъ взглядомъ и промолвила:

— Дѣйствительно, это — крайне исключительное предложеніе! Вы открыто требуете, чтобы я предъ своимъ опекуномъ разыграла настоящую комедію. Ради какой цѣли?

— Во всякомъ случаѣ не ради худой, хотя до поры до времени она должна оставаться моей тайной!

— Вашу тайну нетрудно разгадать, по крайней мѣрѣ мнѣ, —  сказала Джесси насмѣшливо, но вмѣстѣ съ тѣмъ съ чувствомъ безконечнаго облегченiя вслѣдствіе такого оборота дѣла. — Сознайтесь откровенно, вашъ интересъ къ этой барышнѣ глубже и серьезнѣе, чѣмъ вы хотите это показать, и со вступленіемъ ея въ нашъ домъ вы связываете совершенно опредѣленныя цѣли.

Густавъ видимо съ полнымъ отчаяніемъ поникъ головой и со вздохомъ произнесъ: — Сознаюсь въ этомъ!

— И вы конечно имѣете основанія опасаться, что вашъ братъ враждебно отнесется къ этому интересу?

— И въ этомъ сознаюсь!

— По всей вѣроятности миссъ Пальмъ должна инкогнито войти въ нашъ домъ, чтобы своими личными свойствами пріобрѣсти симпатію дяди, пока вы не рискуете открыть ему всю правду?

— Миссъ Клиффордъ, вы удивительно прозорливы! — тономъ глубочайшаго восхищенія произнесъ Густавъ. — Невозможно хотя что либо скрыть отъ васъ! Но такъ какъ вы настолько удачно разгадали меня, то смѣю ли я надѣяться на вашу помощь?

Джесси приняла полный достоинства видъ.

— Я никогда не снисходила до какой либо лжи и ни те­перь, ни когда либо вообще не пошла бы на нее, если бы не...

Тутъ она замолкла, и по ея лицу скользнула легкая краска.

— Если бы не было извѣстныхъ плановъ моего брата, — докончилъ за нее Густавъ. — Вы съ нимъ не согласны; это я замѣтилъ уже въ первый день своего прибытія сюда. Но именно поэтому вамъ нечего опасаться за то, что я нахожусь въ сомнѣніи относительно основаній вашей помощи въ этомъ моемъ дѣлѣ. Правда, эти основанія не особенно лестны для меня, но въ данномъ случаѣ чрезвычайно выгодны.

— „Выгодны“! — презрительно подчеркнула Джесси. — Совер­шенно вѣрно! И именно это только важно для васъ. Вы опасаетесь разрыва съ братомъ, если безъ его согласія остано­вите на комъ либо свой выборъ, а въ данномъ случаѣ, на­сколько я знаю его, это какъ разъ и случится, такъ какъ ваша избранница — бѣдная, не имѣющая никакого состоянія си­рота. Конечно для васъ выгоднѣе попытаться добиться своей цѣли окольными путями. Конечно было бы мужественнѣе открыто выступить предъ братомъ и, не взирая ни на какую опасность, признаться ему въ своей любви. Но въ подобныхъ вопросахъ мы думаемъ совершенно различно. Извѣстите миссъ Пальмъ, что я жду ее; она можетъ выѣхать изъ Нью-Іорка тотчасъ же по полученіи вашего письма.

— Да это вовсе и не нужно, — спокойно заявилъ Густавъ. — Я уже написалъ ей, она уже ѣдетъ и прибудетъ сюда сегодня послѣ полудня съ курьерскимъ поѣздомъ.

Для Джесси это было уже черезчуръ. Она съ ногъ до го­ловы оглядѣла смѣльчака и воскликнула:

— Такъ, значитъ, это было уже заранѣе рѣшено? Однако вы слишкомъ самоувѣренны, мистеръ Зандовъ!

— Я расчитывалъ на ваше доброе сердце, — возразилъ онъ съ низкимъ поклономъ.

— Нѣтъ, скорѣе вы расчитывали на тотъ планъ своего брата, который дѣлаетъ меня почти вопреки моей волѣ вашей сообщницей. Ну, хорошо, пусть такъ и будетъ! Я сдѣлаю все возможное, чтобы сохранить для васъ всѣ выгоды вашего согласія съ братомъ. Какъ только ваша невѣста пріѣдетъ, про­ведите ее ко мнѣ; до поры до времени она здѣсь въ домѣ бу­детъ подъ моей защитой! — и, холодно и размѣренно кивнувъ въ его сторону головой, Джесси поднялась и вышла изъ комнаты.

Густавъ поглядѣлъ ей вслѣдъ со своеобразнымъ движеніемъ губъ.

— Въ каждой частицѣ ея существа презрѣніе! Правда, во всей этой исторіи я играю довольно жалкую роль, но это ни­чего, главное — чтобы Фрида укрѣпилась въ этомъ домѣ!

V.

Вступивъ въ свою комнату, Джесси въ сильномъ волненія начала ходить по ней взадъ и впередъ. Въ сущности она была очень рада: страшный для нея соискатель ея руки обезвре­дилъ себя такимъ способомъ, что самъ предложилъ ей свою помощь для того, чтобы помѣшать и лично ему ненавистному брачному плану; однако это не уменьшило ея возмущенія эгоизмомъ и алчностью этого человѣка, проявившимися опять во всей своей низости. Значитъ, онъ любитъ, и повидимому иск­ренне! Какъ разъ въ то время, когда онъ былъ на пути къ богатой, нелюбимой невѣстѣ, заботливо приготовленной ему братомъ, молодой покинутой и безпомощной дѣвушкѣ удалось вызвать въ немъ дѣйствительную сердечную склонность. Но что же тогда мѣшаетъ ему открыто ввести свою избранницу въ этотъ домъ и, если дѣйствительно его братъ Францъ про­явитъ упорное и безпощадное несогласіе на этотъ его бракъ, снова вернуться въ Германію? Вѣдь онъ бросилъ тамь независимое положеніе и тотчасъ же можетъ вернуть его себѣ, и оно позволить ему вступить въ бракъ безъ чьего либо согласія! Но вѣдь правда: въ этомъ случаѣ онъ рискуетъ состоянiемъ, наслѣдствомъ, а его во что бы то ни стало слѣдуетъ обезпечить за собою! Ради этого-то его невѣста должна удо­вольствоваться ролью незнакомки, ради этого изобрѣтаются уловки и инсценируется настоящая интрига, чтобы только вынудить согласіе богатаго братца! А если, несмотря на все это, Францъ Зандовъ скажетъ свое суровое „нѣтъ“ (Джесси знала, что ея опекунъ, цѣнившій людей только по ихъ состоянію, никогда не встрѣтитъ благосклонно бѣдной свояченицы), то смѣлый защитникъ идеализма безъ сомнѣнія отдастъ предпочтенiе наслѣдству и броситъ свою невѣсту такъ же, какъ разстался со своей литературной профессіей.

Прямой, открытый характеръ Джесси протестовалъ противъ навязанной ей комедіи, но все же она сознавала, что по мѣрѣ своихъ силъ должна способствовать этому браку Густава. Она во что бы то ни стало хотѣла избѣжать серьезной борьбы съ опекуномъ и, соглашаясь на то, что предложилъ ей Густавъ, прибѣгала къ акту своего рода самообороны. Вѣдь если дѣйствительно удастся заставить Франца Зандова передумать, то вся надвигающаяся на него лично буря развѣется безъ вреда.

Но — странно — Джесси какъ разъ болѣе всего оскорбляло то единственное, что говорило въ пользу Густава, а именно, что, несмотря ни на что, онъ все же былъ способенъ къ искрен­ней любви. Она вѣдь рѣзко упрекала его за то, что онъ вполнѣ безвольно подчинялся матеріальнымъ расчетамъ своего брата, а теперь, когда онъ нарушилъ всѣ ихъ, она была настроена къ нему еще болѣе враждебно. Она вполнѣ согласилась съ собою въ томъ, что этотъ человѣкъ достоинъ лишь презрѣнія, и рѣшила во что бы то ни стало добиться своего.

Между тѣмъ Густавъ поднялся въ верхній этажъ дома, гдѣ находились комнаты его брата. Тотъ ждалъ его съ нетерпѣніемъ и сказалъ ему крайне рѣзкимъ тономъ:

— А я уже и не думалъ, что ты вообще соблаговолишь придти ко мнѣ!

— Я разговаривалъ съ миссъ Клиффордъ, — сталъ защищаться Густавъ, — и рѣшительно не могъ прервать нашу интересную бесѣду на половинѣ.

Это указаніе не осталось безъ своего дѣйствія. Предполо­женный бракъ былъ для Франца Зандова слишкомъ выгоденъ, а отрицательное отношеніе Джесси къ нему настолько хорошо извѣстно, чтобы онъ не предоставилъ полной свободы мнимому сватовству Густава. Поэтому онъ болѣе уступчиво произнесъ:

— По всей вѣроятности у васъ опять былъ любимый вашъ словесный турниръ? Вамъ очевидно нравятся подобныя постоян­ныя стычки, но я все же не замѣчаю, что ты добился какого либо успѣха у Джесси. Она очень сдержанна по отношенію къ тебѣ.

— Францъ, не тебѣ судить о моихъ успѣхахъ, — оскорбленно замѣтилъ Густавъ. — Говорю тебѣ, они очень значительны!

— Будемъ надѣяться на это! А теперь перейдемъ къ дѣлу. Вопросъ идетъ о предпріятіи, которое я хочу начать вмѣстѣ съ однимъ своимъ нью-іоркскимъ дѣловымъ знакомымъ. Судя по его письму, онъ уже говорилъ съ тобою объ этомъ, и я вчера посвятилъ тебя въ корреспонденцiю по этому вопросу; такимъ образомъ ты уже нѣсколько знакомъ съ нимъ.

— Совершенно вѣрно!

Густавъ вдругъ сталъ серьезенъ, и его отвѣтъ прозвучалъ въ совсѣмъ иномъ тонѣ, чѣмъ тотъ веселый, беззаботный, котораго онъ держался до сихъ поръ. Однако его братъ, не обративъ на это вниманія, продолжалъ:

— Ты знаешь, что мы владѣемъ на западѣ крупными землями, которыя до сихъ поръ еще не обработаны. Условія по­купки въ то время были крайне благопріятны, но при громадномъ протяженіи земель Дженкинсъ не могъ взяться за это дѣло, располагая только своими средствами. Поэтому онъ обратился ко мнѣ и сумѣлъ склонить меня къ своему плану. Дѣйствительно намъ удалось по дешевой цѣнѣ пріобрѣсти эти земли, а теперь дѣло идетъ о томъ, чтобы наиболѣе выгодно использовать ихъ. Это можеть произойти лишь въ томъ случаѣ, если открыть ихъ для переселенцевъ — спецiально переселенцевъ изъ Германіи. Мы подготовили все необходимое и думаемъ теперь приступить къ этому дѣлу.

— Одинъ вопросъ, — прервалъ Густавъ сухое дѣловое разъ­ясненiе брата: — ты лично видѣлъ эти свои владѣнія?

— Ну, конечно не сталъ бы я начинать подобное большое дѣло безъ предварительнаго личнаго осмотра. Само собою разумѣется, я знаю эти земли.

— Я тоже! — лаконически произнесъ Густавъ.

Зандовъ изумился и отступилъ на шагъ.

— Ты? Откуда? Какъ это возможно?

— Очень просто! Мистеръ Дженкинсъ, котораго я навѣстилъ въ Нью-Іоркѣ по твоему настойчивому желанію, во время бе­седы объ этомъ дѣлѣ заявилъ мнѣ, что вы расчитываете здѣсь главнымъ образомъ на меня — вѣрнѣе сказать — на мое перо. Поэтому я счелъ необходимымъ ознакомиться со всѣмъ этимъ дѣломъ путемъ личныхъ наблюденій. Вотъ это-то и явилось настоящей причиной запозданія моего пріѣзда сюда, или моего „шатанья по странѣ“, какъ ты назвалъ. Прежде всего я хотѣлъ лично разузнать, куда намѣреваются направить моихъ земляковъ.

Францъ Зандовъ мрачно нахмурилъ лобъ.

— Ты предпринялъ совершенно излишній трудъ! Мы здѣсь обычно не приступаемъ къ дѣлу съ большими церемоніями. Кстати сказать, я нахожу очень страннымъ, что ты лишь те­перь, спустя цѣлую недѣлю послѣ пріѣзда сюда, сообщаешь мнѣ объ этомъ. Но все равно! Мы дѣйствительно въ первую голову расчитываемъ на тебя и на твои связи въ журналистикѣ. Конечно наши агенты дѣлаютъ все, что возможно, но этого не­достаточно. Теперь стали очень недовѣрчиво относиться къ этимъ господамъ, да и конкурренція черезчуръ возрасла. Главное дѣло, чтобы нашими интересами прониклась какая либо вліятельная газета, стоящая выше подозрѣній въ рекламѣ. Правда, ты уже больше не состоишь сотрудникомъ „Кельнской Газеты“, но она лишилась тебя съ крайней неохотой, а потому несомнѣнно съ большимъ удовольствіемъ приметъ твои корреспонденціи изъ Америки. Рядъ статей, написанныхъ твоимъ блестящимъ стилемъ и съ твоей убедительностью, гарантируетъ намъ успѣхъ, а если ты еще искусно используешь свои связи съ журналистикой, чтобы придать наиболѣе широкую извѣстность нашему предпріятію, то безъ сомнѣнія уже въ сдѣдующемъ году въ наши земли хлынетъ волна переселенцевъ.

Густавъ слушалъ молча, ни однимъ звукомъ не прерывая брата, но теперь направилъ твердый и серьезный взглядъ на его лицо и произнесъ:

— Ты забываешь лишь одинъ пустякъ, а именно, что ваши земли совершенно непригодны для переселенія. Онѣ расположены столь неблагопріятно, какъ хуже быть не можетъ; климатъ тамъ до крайности нездоровый, въ нѣкоторые мѣсяцы даже губителенъ. Почва не можетъ дать урожай, такъ что колоссальнѣйшій трудъ увѣнчивается самыми жалкими результатами. Вспомогательныхъ средствъ культуры вовсе нѣтъ, а немногіе жители, поодиночкѣ появившіеся тамъ и здѣсь, погибаютъ отъ лишеній и болѣзней. Они совершенно безъ всякой помощи предоставлены въ жертву всевозможнымъ враждебнымъ элементамъ, и всѣ, кто послѣдуетъ за ними изъ Европы, по­гибнутъ такъ же, какъ они.

Францъ Зандовъ слушалъ брата со все возраставшимъ из­умленiемъ и вначалѣ даже не находилъ словъ, чтобы возразить ему, но тутъ гнѣвно крикнулъ:

— Что за безсмысленныя преувеличенія! Кто вбилъ тебѣ все это въ голову и какъ ты, человѣкъ, совершенно чужой здѣсь, можешь судить объ этихъ обстоятельствахъ!? Что ты знаешь обо всемъ этомъ?

— Я на мѣстѣ получилъ самыя точныя свѣдѣнія. Всѣ мои данныя неопровержимы.

— Глупости! А если бы и было все такъ, то что тебѣ-то за дѣло до этого? Ужъ не хочешь ли ты, безъ года недѣлю просидѣвъ въ конторѣ, дѣлать мнѣ указанія относительно того, какъ я долженъ вести свои спекуляціи?

— Конечно нѣтъ! Но если подобная спекуляція стоитъ здо­ровья и жизни тысячамъ людей, то у насъ, на родинѣ, имѣется другое названіе ей.

— Какое же именно? — подходя къ брату, грозно спросилъ Францъ Зандовъ.

Однако тотъ не испугался, а твердымъ голосомъ произнесъ:

— Подлость!

— Густавъ! — вскрикнулъ Зандовъ старшій, — ты осмѣли­ваешься...

— Конечно это относится лишь къ мистеру Дженкинсу, — непринужденно заявилъ Густавъ. — Исключительная любезность, съ которой меня принялъ этотъ „честный“ господинъ, а также его постоянное стремленіе наводить разговоръ на блестящіе успѣхи моего литературнаго таланта, который и тутъ можетъ творить чудеса, вызвали у меня подозрительное отношеніе ко всему этому дѣлу, и я рѣшилъ лично съѣздить на мѣсто. Ты не знаешь этихъ земель, Францъ; навѣрно при покупкѣ ты осмотрѣлъ ихъ лишь поверхностно. Но теперь, когда а открылъ тебѣ глаза, ты конечно прикажешь доставить тебѣ доказательства моихъ словъ и откажешься отъ намѣченной спеку­ляцiи.

Зандовъ повидимому былъ мало склоненъ послѣдовать тому, что предложилъ ему братъ.

— Кто говоритъ тебѣ это? — сурово спросилъ онъ. — Неужели ты думаешь, что сотни тысячъ, затраченныя мною на эти земли, я брошу такъ, попусту, лишь потому, что у тебя явились кое какія сантиментальныя сомнѣнія? Эти земли такъ же хороши или столь же плохи, какъ въ сотняхъ иныхъ мѣстъ; переселенцамъ всюду приходится бороться съ вліяніемъ климата и свойствами почвы, и при извѣстномъ упорствѣ они преодолѣютъ это. Это будетъ не первая колонія, развившаяся при самыхъ неблагопріятныхъ условіяхъ!

— Да, послѣ того какъ погибнутъ десятки тысячъ человѣческихъ жизней! Ну, извини, слишкомъ дорого удобрять чужую землю нашими соотечественниками!

Францъ Зандовъ закусилъ губы; видимо онъ съ трудомъ сдерживался, и въ его голосѣ чувствовался заглушенный гнѣвъ, когда онъ отвѣтилъ:

— Но кто же заставилъ тебя вообще поѣхать туда? Здѣсь, въ Америкѣ, чрезмѣрная добросовѣстность неумѣстна, да и не приноситъ пользы. Если бы я не согласился съ предложеніемъ Дженкинса, нашлись бы десятки другихъ лицъ, которыя сдѣлали бы это. Отъ него исходила идея, и я долженъ признаться, что къ первому онъ обратился ко мнѣ!

— Какъ разъ къ тебѣ, нѣмцу! Ну, конечно это явилось отмѣннымъ знакомъ особаго почтенія со стороны американца! — воскликнулъ Густавъ.

Было удивительно, что онъ, едва четверть часа предъ тѣмъ заботившійся о томъ, чтобы скрыть отъ брата свою сердечную склонность лишь изъ-за того, что это могло не понравиться тому, теперь такъ сильно и безбоязненно выступилъ противъ того же самаго брата въ дѣлѣ, которое лично его вовсе не касалось. Однако Францъ Зандовъ, хотя и не зналъ ничего о томъ раэговорѣ съ Джесси, былъ непріятно пораженъ теперешнимъ выступленіемъ Густава и насмѣшливо произнесъ:

— Однако какимъ высоконравственнымъ героемъ ты пред­ставился вдругъ! Кажется, это не совсѣмъ вяжется съ тѣми крайне матеріалистическими побужденiями, которыя привели тебя сюда! Было бы хорошо, если бы ты заранѣе выяснилъ себѣ все! Если ты хочешь быть участникомъ моихъ предиріятiй, то обязанъ выше всего ставить ихъ интересы, и въ силу послѣднихъ я требую, чтобы ты написалъ необходимыя статьи и позаботился о томъ, чтобы онѣ появились въ должныхъ мѣстахъ. Ты слышалъ, Густавъ? Это ты сдѣлаешь во что бы то ни стало!

— Чтобы погубить своихъ соотечественниковъ въ тѣхъ ужасныхъ болотахъ, кишащихъ лихорадкой? Нѣтъ, этого не будетъ!

— Обдумай сперва все, прежде чѣмъ говорить такое рѣшительное „нѣтъ“! — посовѣтовалъ Францъ Зандовъ съ холодно­стью, за которой однако скрывалась достаточно ясная угроза. — Это — первое требованіе, которое я еще предъявляю тебѣ; если ты теперь же откажешь мнѣ въ исполненіи его, то наша совмѣстная дѣятельность вообще станетъ невозможной. Вѣдь отъ меня зависитъ признать недѣйствительнымъ то, о чемъ мы уго­ворились. Подумай объ этомъ!

— Францъ, но не захочешь же ты заставить меня…

— Я тебя ни къ чему не принуждаю; я лишь заявляю тебѣ, что мы должны будемъ разойтись, разъ ты будешь настаивать на своемъ отказѣ. Если ты хочешь испытать на себѣ послѣдствія этого, то поступай, какъ знаешь, я же остаюсь при своемъ условіи.

Онъ наклонился надъ письменнымъ столомъ и, взявъ съ него нѣсколько бумагъ, положилъ ихъ въ бумажникъ. Густавъ молча стоялъ, устремивъ взоръ въ полъ; на его лобъ легла мрачная тѣнь.

— И какъ разъ теперь, когда сюда ѣдетъ Фрида! — пробормоталъ онъ. — Нѣтъ, нѣтъ, этимъ я не могу пожертвовать!

— Ну, что же? — спросилъ его братъ обернувшись.

— Дай мнѣ по крайней мѣрѣ время подумать. Это дѣло явилось такъ внезапно, столь неожиданно... мнѣ надо пораз­мыслить...

Францъ Зандовъ былъ видимо очень доволенъ этой первой уступкой, хотя, правда, и не сомнѣвался въ томъ, что его угроза возымѣетъ свое дѣйствіе. Поэтому онъ произнесъ:

— Хорошо! Недѣлей раньше или позже — это не имѣетъ большого значенія. Надеюсь, ты возьмешься за умъ и при­знаешься себѣ въ томъ, что необходимо считаться со здѣшними условіями. Ну, а теперь пойдемъ; намъ уже давно пора ѣхать въ контору. Да вотъ еще что, Густавъ: предоставь себя въ будущемъ исключительно моему руководству и не предпри­нимай по собственному усмотрѣнію такихъ глупостей, какъ вотъ хотя бы это твое путешествiе. Ты видишь, это создаетъ лишь поводъ къ ссорамъ между нами, и ты безъ всякой нужды за­трудняешь свое положеніе.

— Да, да! — тихо произнесъ Густавъ, слѣдуя за братомъ, — мое положеніе тяжелѣе, чѣмъ я представлялъ себѣ!

VI.

Миновалъ полдень, и Джесси съ нѣкоторымъ безпокойствомъ и большимъ любопытствомъ ожидала пріѣзда обѣщанной гостьи. Густавъ еще утромъ, предъ своимъ отъѣздомъ, увѣдомилъ ее о томъ, что освободится нѣсколько ранѣе обыкновеннаго, чтобы встрѣтить миссъ Пальмъ на вокзалѣ и привезти ее на дачу ранѣе того, какъ вернется туда его братъ. И дѣйствительно въ назначенный часъ онъ вошелъ въ залъ, ведя за руку мо­лодую дѣвушку.

— Позвольте представить вамъ миссъ Пальмъ, мою, а съ этого момента нашу протеже, такъ какъ вы были добры предо­ставить ей пріютъ въ вашемъ домѣ! — произнесъ онъ, обраща­ясь къ Джесси.

Миссъ Клиффордъ была нѣсколько удивлена этой формой представленія. Значитъ, даже ей Густавъ не постѣснялся пред­ставить эту дѣвушку, какъ свою невѣсту! „Протеже“ — это слово имѣло много значеній. Очевидно этимъ онъ рѣшилъ создать себѣ возможность отступленія, если бы его братъ оказался непреклоннымъ. Джесси отъ всего сердца пожалѣла молодую дѣвушку, согласившуюся навѣки довѣриться такому эгоисту, а потому оказала ей болѣе теплый пріемъ, чѣмъ ранѣе намере­валась сдѣлать.

— Добро пожаловать, миссъ Пальмъ, — дружески сказала она. — Я знаю все, и вы можете безбоязненно довѣриться мнѣ. Я обыкновенно не бросаю тѣхъ, кто становится подъ мою за­щиту.

Это „я“ было тихо, но достаточно ясно подчеркнуто; но тотъ, по адресу котораго это было направлено, остался совер­шенно равнодушенъ. Онъ видимо былъ крайне доволенъ удачей своего плана.

Между тѣмъ гостья тихимъ, дрожащимь голосомъ отвѣтила:

— Вы крайне добры, миссъ Клиффордъ, и я лишь желаю, чтобы мнѣ удалось заслужить эту доброту.

Джесси предложила ей сѣсть и во время первой бесѣды о путешествіи и прибытіи имѣла возможность ближе разсмотрѣть миссъ Пальмъ. Это была еще очень юная дѣвушка, почти ребенокъ, едва достигшая шестнадцати лѣтъ; однако вь ея нѣжныхъ, дѣтскихъ чертахъ чувствовались серьезность и сила воли, поражавшія въ ея юномъ возрастѣ. Взоръ большихъ темныхъ глазъ былъ по большей части направленъ внизъ; когда же она поднимала его, то дѣлала это со своеобразной боязнью и стеснительностью, не совсѣмъ подходившими къ упомянутымъ выше энергичнымъ свойствамъ. Темные волосы были просто зачесаны назадъ, а вслѣдствіе глубокаго траура дѣвушка каза­лась блѣднѣе, чѣмъ была въ дѣйствительности.

— Вы — сирота? — спросила Джесси, взглянувъ на это платье.

— Шесть мѣсяцевъ тому назадъ я потеряла свою мать, — послѣдовалъ краткій, трогательный отвѣтъ.

Это затронуло чувствительную струнку въ душѣ Джесси; вѣдь у нея тоже родители были мертвы, и при воспоминаніи объ этомъ на ея лицо набѣжало выраженіе горя.

— Значитъ, у насъ одинаковая судьба! — промолвила она.У меня тоже нѣтъ родителей... лишь годъ тому назадъ скон­чался мой отецъ. А вашъ папаша навѣрно умеръ давно?

Губы молодой дѣвушки дрогнули, и она чуть слышно отве­тила:

— Да, еще въ моемъ дѣтствѣ... я едва знала его.

— Бѣдное дитя! — съ вдругъ вспыхнувшимъ сочувствіемъ воскликнула Джесси. — Какъ, должно быть, печально оставаться на свѣтѣ столь одинокой и покинутой!

— О, я вовсе не покинута! Я нашла себѣ защитника, благороднѣйшаго и лучшаго изъ людей!

Въ этихъ словахъ почувствовалось много-много искренняго довѣрія, а взглядъ Фриды, направленный при этомъ на Густава Зандова, былъ полнъ почти неземной благодарности.

Однако Густавъ отнесся къ этому съ возмутительнымъ равнодушіемъ, съ выраженіемъ „настоящего паши“, какъ опредѣлила Джесси, внутренне разсердившись. Онъ повидимому счелъ все за заслуженный комплиментъ и отвѣтилъ своимъ обычнымъ насмѣшливымъ тономъ:

— Вы видите, миссъ Клиффордъ, какъ думаетъ обо мнѣ Фрида. Я былъ бы счастливъ, если бы и вы пришли къ та­кому взгляду на меня! Увы, на это я къ сожалѣнью не смѣю надѣяться.

Джесси оставила безъ вниманія эту фразу. Она признала ужаснымъ то, какъ Густавъ принялъ преданность къ нему его невѣсты и посмѣялся надъ нею, и снова обратилась къ миссъ Пальмъ:

— Пока я лишь могу привѣтствовать васъ здѣсь. Мой опе­кунъ еще не знаетъ васъ, но вы познакомитесь съ нимъ очень скоро, и я отъ всего сердца желаю вамъ пріобрѣсти его симпатію.

Фрида ничего не отвѣтила; она лишь скользнула странно боязливымъ взглядомъ по миссъ Клиффордъ и тотчасъ молча­ливо потупилась. Джесси была нѣсколько обижена этимъ отношеніемъ къ своимъ полнымъ благожелательства словамъ, но тутъ вмѣшался Густавъ:

— Вамъ вначалѣ придется съ большой снисходительностью относиться къ Фридѣ. Ей будетъ тяжело свыкнуться съ незна­комыми условіями жизни, а та роль, которую она въ силу не­обходимости принуждена играть здѣсь, угнетаетъ ее и дѣлаетъ робкой.

— Въ силу необходимости — по вашему настоянію! — не могла не удержаться Джесси.

— Да, ничего не подѣлаешь иначе. Во всякомъ случаѣ Фрида знаетъ объ этомъ и понимаетъ, что это — единственный путь для достиженія нашей цѣли. Не правда ли, Фрида, ты вполнѣ довѣряешься мнѣ въ этомъ?

Молодая дѣвушка вмѣсто отвѣта протянула ему руку съ такимъ выраженіемъ, которое каждаго влюбленнаго заставило бы тотчасъ же осыпать ее поцѣлуями. Однако этотъ женихъ со­вершенно спокойно удержалъ ее въ своей, лишь благосклонно кивнувъ головой, и произнесъ:

— Да, да, я знаю это!

— Я сдѣлаю все возможное, чтобы по мѣрѣ силъ облегчить тяжесть вашего положенія, — завѣрила свою гостью Джесси. — А теперь позвольте мнѣ предложить вамъ сейчасъ же остаться здѣсь?

— Намъ было бы пріятнѣе отложить это до завтра, — произнесъ Густавъ. — Безъ сомнѣнія, мой братъ будетъ крайне пораженъ, увидѣвъ здѣсь въ качествѣ члена семьи особу, кото­рая ему до сихъ поръ была совершенно неизвѣстна и о прибытіи которой онъ ничего не слышалъ. Это сразу же въ состояніи вызвать въ немъ недовѣріе. Мнѣ кажется лучшимъ, если Фрида сегодня вернется въ гостиницу, въ которую я уже заѣзжалъ съ нею, чтобы занять для нея комнату и оставить ея вещи. Въ теченіе сегодняшняго вечера по всей вѣроятности найдется случай вспомнить о ней и по возможности свободно, безъ давленія, устроить ея переселеніе сюда.

Джесси разсердилась на это предложеніе, тѣмъ болѣе что должна была признать его цѣлесообразность.

— Вы невѣроятно осторожны, мистеръ Зандовъ! — восклик­нула она. — Я прямо-таки изумляюсь той предусмотрительности и расчетливости, съ которой вы предвидите всевозможныя по­бочныя обстоятельства.

Густавъ поклонился, словно дѣйствительно получилъ комплиментъ, и, замѣтивъ вопросительный взглядъ Фриды, удив­ленной этими постоянными стычками, произнесъ:

— Да, да, Фрида, миссъ Клиффордъ и я — мы взаимно до крайности удивляемъ другъ друга. Ты видишь, какое почтеніе мы питаемъ одинъ къ другому. Но теперь намъ пора уйти, а то еще пожалуй мой братъ застанетъ насъ здѣсь.

Фрида послушно поднялась. Джесси почувствовала глубо­кое сожалѣніе къ этой бѣдняжкѣ, столь безмолвно подчиняв­шейся эгоистическимъ планамъ своего жениха, и сердечно про­стилась съ нею.

Густавъ пошелъ провожать миссъ Пальмъ до экипажа, чтобы отвѣзти ее въ гостиницу, но какъ разъ въ тотъ моментъ, ко­гда они спустились по лѣстницѣ, къ дому подъѣхалъ другой экипажъ, и изъ него вышелъ Францъ Зандовъ, покончившій со своими дѣлами въ конторѣ и вернувшійся домой.

— Мой братъ! — тихо сказалъ своей спутницѣ Густавъ.

Повидимому миссъ Пальмъ очень боялась этого строгаго брата; она внезапно поблѣднѣла, какъ мертвецъ, и сдѣлала непроизвольное движеніе, словно желая убѣжать, а ея рука сильно задрожала въ рукѣ Густава.

— Фрида! — съ упрекомъ сказалъ онъ ей.

Это до нѣкоторой степени подѣйствовало. Молодая дѣвушка постаралась овладѣть собою, но все же ея страхъ не былъ страхомъ робкой голубки. Въ ея взглядѣ, которымъ она смотрѣла на приближавшагося Франца Зандова, виднѣлось мрачное, почти дикое упорство, а энергичная черточка въ ея лицѣ про­ступала столь ясно, какъ будто дѣло шло о необходимости немедленно вступить въ борьбу съ человѣкомъ, котораго она во что бы то ни стало должна была побѣдить.

Францъ Зандовъ между тѣмъ приблизился и встрѣтился съ обоими при входѣ. Онъ бѣгло поклонился, но повидимому былъ очень удивленъ, увидѣвъ своего брата рядомъ съ совершенно незнакомой дѣвушкой.

Фрида отвѣтила на поклонъ не останавливаясь; наоборотъ она съ боязливой поспѣшностыо устремилась къ выходу и этимъ устранила всякую возможность быть представленной. Густавъ понялъ, что теперь этого нельзя было бы ожидать отъ нея, а потому усадилъ ее въ экипажъ, захлопнулъ дверку и назвалъ кучеру гостиницу.

— Кто эта молодая дѣвушка? — спросилъ Францъ Зандовъ, оотановившійся, чтобы подождать брата.

— Нѣкто миссъ Пальмъ, — спокойно отвѣтилъ тотъ, — знако­мая миссъ Клиффордъ.

— И ты разыгралъ роль вѣжливаго рыцаря предъ нею?

— О, вовсе нѣтъ! Я просто по желанію миссъ Клиффордъ встрѣтилъ на вокзалѣ эту барышню, которой она интересуется, и проводилъ сюда. Тебѣ вѣдь известно, что я долженъ былъ освободиться сегодня раньше отъ занятій?

— Вотъ какъ? Значить, ты уже завоевалъ такое довѣріе у Джесси, что она даетъ тебѣ подобныя порученія? — спросилъ Францъ Зандовъ, видимо очень довольный такимъ мнимымъ успѣхомъ своего брата.

Въ это время они уже поднялись по лѣстницѣ.

Тотчасъ же по входѣ въ салонъ Густавъ энергично при­нялся за дѣло.

— Мой братъ уже видѣлъ вашу протеже, — обратился онъ къ Джесси, — мы встретились съ нимъ внизу у входа.

— Что это за новое знакомство, Джесси? — спросилъ Францъ Зандовъ съ необычайнымъ для него интересомъ. — Я ничего не слышалъ ранѣе о немъ.

Только теперь, когда дѣло подошло къ первой лжи, моло­дая дѣвушка почувствовала всю тяжесть взятой на себя обя­занности; однако дѣлать было нечего, и она была принуждена продолжать разъ начатое. Поэтому она съ нѣкоторымъ смущеніемъ отвѣтила:

— Это — одна молодая нѣмка, которую мнѣ горячо рекомен­довали въ Нью-Іоркѣ. Она пріѣхала сюда поискать мѣста ком­паньонки, и вотъ я захотѣла... я думала...

— Да, въ своей чрезмѣрной добротѣ вы пошли слишкомъ да­леко, — вмѣшался Густавъ. — Эта миссъ Пальмъ, кажется поистинѣ штурмомъ завоевала вашу симпатію. Представь себѣ, Францъ, миссъ Клиффордъ предложила ей гостепріимство въ своемъ домѣ и вполнѣ серьезно намѣрена включить ее въ наше общество.