1

Рыжая вихрастая голова комиссара Фимки Бабицкого была способна на самые неожиданные и невероятные выдумки. Обычно неповоротливый и ленивый Фимка делался иногда быстрым, ловким и изобретательным.

— Чорт на Фимку наехал! — говорили тогда его товарищи. Но Фимкина неожиданная затея покоряла их, и они, поругиваясь, помогали Бабицкому. А, когда кончалось дело, всем становилось ясно, что другого выхода и придумать было нельзя. Фимка же сразу как-то тускнел и снова становился медлительным и сонным.

О своих делах Фимка не любил вспоминать.

— А что, в самом деле? Ну, сделал, ну, выдумал. Прошло — и ладно!

— Нет, ты скажи, как ты додумался? Напоил пулеметы пивом, чорт!

— Ну и ладно… Напоил. А, ну, вас!

Фимка поворачивался на койке носом к стене и засыпал.

Веселая новость о Фимкиных пьяных пулеметах дошла и до дивизии. Все рассказывали друг другу эту забавную историю.

Накануне конный взвод, заскочивший из леса в тыл белым, отбил у неприятельского обоза пожарную бочку, в которой оказалось пиво. Бочку торжественно привезли к штабу и решили на утро раздать пиво по взводам. Но утром началась перестрелка, белые пошли в атаку. У наших пулеметчиков не хватало воды в пулеметных кожухах, ближние колодцы были пустыми. Фимка сам взял ведра, выдернул затычку из бочки, наполнил ведра пенившимся пивом и послал их к пулеметам:

— Лей вместо воды! Оно холодное!

Из отверстий пулеметных кожухов шел горьковатый горячий пивной запах; пиво пенилось на земле, выливаемое из кожухов.

Пулеметы работали с пивом не хуже, чем с водой. Атака была отбита, но взводы не получили пива. Его распили после боя пулемётчики. Только и всего.

2

Позиция полка была на этот раз особенно ответственной. Широкое шоссе от города к городу проходило мимо большого имения "Дубки". Справа местность переходила в болото, слева расстилался заповедный лес. Одно лишь имение стояло на ровном месте, как страж пути: кирпичные сараи, дворовые каменные постройки были полуразрушены, верх барского дома снесен снарядами. Уцелела только старая колокольня домовой барской церкви, сложенная из прочного серого камня.

Фимка Бабицкий не раз лазил на колокольню, шарил там, что-то искал, высматривал.

— Понимаешь, люблю я такие развалины, — объяснял он, — обязательно что-нибудь интересное найдешь. Ты смотри, ей не меньше сотни лет, этой колокольне. И стоит! Как строилась-то: стены в два аршина толщиной. Старина!

Позиция полка в "Дубках" как пробкой затыкала наступление белых. Фронт остановился тут около недели назад, пулеметы Красной армии прочно уперлись на юг. Взять "Дубки" со стороны белых простой атакой было невозможно. И белые готовились к серьезной атаке броневиками, подтягивали силы.

Нам нужно было тоже готовиться, но как-то неожиданно оказалось, что не хватает снарядов и надеяться на защиту артиллерии нельзя, пока не подвезут снаряды. Без артиллерии же позиция в "Дубках" становилась очень слабой. Одна настоящая атака — и придется, отступать.

Вечером разведчики принесли сообщение о приходе белых броневиков. Стало ясно: через день — два будет атака, которую нельзя остановить пулеметами.

Положение делалось все серьезнее и опаснее с каждым часом. И, что было особенно странным, Фимка Бабицкий снова полез на колокольню, вооружившись топором и ломом.

3

А утром комиссар Бабицкий взял лошадь и поскакал в город в штаб дивизии. О цели его поездки не знал никто: Фимка не любил ничего объяснять, пока дело не становилось совершенно ясным — по крайней мере для него.

В штабе Фимка отыскал комдива и заперся с ним в кабинете. Через полчаса комдив вызвал к себе дивизионного инженера. А еще через два часа из города выехало по направлению к "Дубкам" несколько тачанок, нагруженных плоскими деревянными ящиками. Фимка с дивинженером обогнали тачанки на полпути и галопом примчались в "Дубки".

Фуражка едва держалась на буйных рыжих вихрах Фимки, он был возбужден и что-то горячо доказывал инженеру. Они вдвоем поднялись на колокольню, оставались там пока не подъехали тачанки; затем оба направились в комнату Фимки.

На совещание был приглашен командир полка. Он долго слушал возбужденного комиссара, потом снял фуражку, положил ее на стол.

— Фимка, ты ж пропадешь! — сказал он убежденно.

Бабицкий махнул рукой:

— Об этом не беспокойся. Я из огня выскочу, не то-что отсюда. Ты вот лучше помоги найти точки. Вы с инженером оба хорошо знаете расположение. А тут нужно делать наверняка, иначе все пропадет. Куда они будут тут что ставить?

На столе лежал ровный квадрат бумаги, исчерченный карандашом. Инженер посмотрел на него, на Фимку, — и с уважением сказал:

— Смелый вы человек, товарищ Бабицкий. Я, откровенно скажу, не решился бы!

Командир полка еще раз нерешительно протянул:

— Эх, Фимка, гиблое дело…

— А ну вас к чорту, — раздраженно выругался Фимка. — Еще здесь разговаривать! Ведь мне нужно самому все увидеть. Нужно знать, с чего начать. Я комдиву доказал, — он согласился, что так и будет, как я говорю. Вам-то уж нечего скулить. А ну, выдумаешь ты иначе? Ведь снаряды будут только через два дня.

Командир полка молчал. Фимка тряхнул головой:

— Давай лучше разметку делать. Сколько точек мы имеем, товарищ инженер?

4

Ночью в "Дубках" закипела странная работа. Молчаливые сосредоточенные саперы в разных местах рыли глубокие ямы. От ям шли узкие канавки. Дерн с канавок снимался ровными пластами и укладывался тут же, травой вверх.

Ямы копались в разных местах — на площади, у сараев, около барского дома, где помещался в нескольких уцелевших комнатах штаб. Канавки от каждой ямы сходились все к общему центру — старой колокольне. Три человека — Фимка Бабицкий, инженер и командир полка — ходили вдоль канавок, вымеряли, подсчитывали.

Потом в ямы укладывались привезенные на тачанках продолговатые деревянные ящички.

Они устанавливались в строгом порядке, около них помещались маленькие аппараты в футлярах. Черная просмоленная проволока легла от ям в канавки и зазмеилась к колокольне. Затем ямы засыпали, заложили дерном, предварительно утрамбовав их. Густая притоптанная трава дерна закрыла и канавки.

У колокольни проволоки соединялись, уходили в выбитую меж камнями щель, проникали внутрь колокольни.

Фимка осторожно поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Здесь он подошел к покрытой плесенью стене, вдвинул в щель лом. Несколько камней стены тяжело повернулись. Фимка, остановившись в узком проходе, пригласил инженера и командира полка:

— Входите! Мой кабинет. Изобретено, правда, не мною, но открыл его здесь я. Н-ну, даешь броневики! Что скажете товарищи?

Товарищи осматривались в тесной келье, освещаемой принесенным фонарем. Маленькая — только лечь можно — каменная комнатка с узенькими щелями-оконцами, откуда задувал холодный ночной ветер.

— Плохо, что-ли? Ну, давайте работать.

5

Атака и в самом деле началась на рассвете. Подкрепленные броневиками, белые действовали решительно. Было ясно, что "Дубки" нельзя отстоять. Из штаба пришло распоряжение: "медленно отходить вдоль шоссе, оставляя "Дубки" противнику".

Часть отступала в строгом порядке, соединяясь плотным потоком на шоссе и отходя вдоль леса.

Отступление медленное и осторожное, продолжалось весь день, пока красноармейцы не отошли до заранее приготовленных в шести верстах укреплений!

Белые имели задание захватить "Дубки" только как исходную позицию. Отсюда путь был свободен, и временные укрепления в шести верстах нетрудно было захватить и после. Броневики прошли имение на несколько верст, и вернулись обратно на ночевку: наступали сумерки. Машины расположились во дворе имения. За ними ровным четырехугольником выстроились зарядные ящики легкой артиллерии. Правее, ближе к болоту, остановились трехдюймовки. Штаб занял комнаты барского дома, где еще прошлой ночью стоял штаб красных.

Дозорный пост поднялся наверх колокольни; солдаты прошли по скрипучей лестнице, стуча прикладами и сапогами.

К ночи в "Дубки" втянулись обозы. Красные молчали: лишь изредка поднималась ночная перестрелка.

Ночь пришла в сыром тумане, укрывшем землю от луны и звезд. В "Дубках" стояла тревожная тишина позиционной ночи. Настороженный сон овладел усадьбой; не спали только часовые. И еще не спал тот, чьего присутствия никто не подозревал в каменной стене старой колокольни, кто лежал в узкой и тесной келье, следя за стрелкой часов со светящимся циферблатом. Фимка ожидал условленного часа. У его головы стоял холодный ящик аккумулятора. Провода аккумулятора соединялись с распределительной доской, на которой нащупывались твёрдые костяные кнопки.

Стрелка часов двигалась медленно. Фимка вздрагивал, его слегка лихорадило.

Наконец светящаяся стрелка часов коснулась цифры "2". Похолодевший палец Фимки надавил одну из кнопок. И через мгновение раздался оглушающий грохот взрыва в западной части "Дубков". На миг Фимка увидел в блеснувшем сквозь узкие оконца свете свою руку, лежавшую на доске. И тотчас свет исчез; оглушенное ухо Фимки все же слышало крики и шум падения выброшенных взрывом камней.

Тогда Бабицкий нажал следующую кнопку. Снова грохот взрыва оглушил его. Фимка почувствовал, как задрожал каменный пол, на котором он лежал. И одновременно он услышал, как мимо потайной двери, грохоча сапогами, сбегали вниз по лестнице дозорные солдаты — часовые.

В мозгу Фимки мелькнула мысль о том, что дряхлая колокольня может обвалиться, и он не успеет включить все провода. Эта мысль привела его в бешенство.

Не отдавая себе отчета, Фимка вдавил одну за другой все кнопки на доске. Невообразимый грохот нескольких одновременно взорвавшихся фугасов уже не дошел до сознания Фимки. Пол задрожал сильнее, что-то ударило в голову.

В последнем проблеске сознания Фимка почувствовал, что пол куда-то проваливается, а сам он летит вниз.

Потом все смешалось.

6

Контратака красных, начатая при звуках первого взрыва, не встретила сопротивления. Части бегом пробирались к "Дубкам" откуда доносился гул разрушения: очередные взрывы.

Красноармейцы наступали с винтовками наперевес, не имея перед собой противника, прямо к огням горевших строений "Дубков". Все горело. Выстроившиеся накануне в строгом порядке броневики, трехдюймовки, обоз — смешались.

Но командир полка смотрел не на орудия, не на броневики. Он широко раскрытыми глазами смотрел туда, где раньше стояла колокольня и где теперь вместо нее торчали безобразные развалины.

Где-то вдали, в южной стороне слышались выстрелы; вокруг красноармейцы боролись с огнем, не подпуская его к броневикам, беспомощно лежащим на боку. А командир полка все смотрел на развалины старой колокольни, похоронившей под собой рыжую вихрастую голову комиссара Фимки Бабицкого.

"Дубки" остались в наших руках — и от них, от места памятника Фимки Бабицкого, началось юго-восточное наступление Красной армии, решившее судьбу этого участка фронта.