ДЕД МАТВЕЙ

Сеня Майбыров нарочно не включал свет. Сегодня в школьном спектакле «Молодая гвардия» ему предстоит выступить в роли Олега Кошевого. Надо успеть повторить всю роль. В потемках ничто не отвлекало его. Время от времени Сеня с тетрадкой подходил к окошку. Свет уличного фонаря был достаточно ярок, и Сеня без труда пробегал отдельные строчки, проверяя себя.

- Вступая в ряды «Молодой гвардии»,- негромко, но с чувством произносил он, - перед своими друзьями по оружию, перед родной многострадальной землей, перед всем народом клянусь выполнить безоговорочно любое задание организации…

Сеня слышал, как мать в прихожей просеивала муку, как приходила сестра Лена и спрашивала, не вернулся ли с охоты дед. Вспомнил, что дед обещал вернуться сегодня в канун Октябрьского праздника. И все еще не вернулся.

- Понятно,- продолжал повторять роль Сеня, - но вопрос о предателе Фомине я все же ставлю отдельно. Будем голосовать персонально… Тюленин, Туркенич, Земнухов, Шевцова, Громова…

С улицы донесся лай собаки. Сеня посмотрел в окно. По ту сторону дороги шел незнакомый охотник. За спиной он нес несколько убитых зайцев-беляков. Вот уже охотник скрылся за домами, а Сеня продолжал стоять у окна. Вдоль сельской улицы выстроилась шеренга столбов электролинии. На зданиях сельсовета и сельпо развевались красные флаги. Праздничными огнями сиял фасад здания средней школы.

«Неужели не придет сегодня дед? Неужели сорвется наш план?» - думал Сеня, но тут же снова вернулся к роли. Повторяя текст, он стал искать выразительные жесты и сразу же забыл о том, что отвлекло его от репетиции.

Сене показалось, что теперь он вовсе не подросток из далекой северной деревни Коми, вовсе не ученик девятого класса. Он ощущал в себе частицу того большого пламени, которое горело в груди Олега Кошевого.

- Товарищи! Мои дорогие товарищи! Пусть мы умрем так, как умирали за Родину коммунисты! Пусть мы умрем тысячу раз, только бы вечно сиял на земле свет нашей великой Родины!

Сеня повторял сцену за сценой, мысленно переносясь в небольшой донецкий городок, где жили и боролись юные молодогвардейцы.

Вдруг он услышал, как в коридоре заскулил Буско. Собака несмело просилась в избу после долгой отлучки. Слышал, как мать пустила ее в прихожую, приласкала… Затем снова открылись и закрылись двери, звякнул брошенный под лавку топор. Сеня все слышал и, продолжая учить роль, искал нужную интонацию в последних словах Олега Кошевого.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался свет.

- Ты разве не слышишь, Сеня,- сказала мать, - дед пришел.

- Пришел?..

Бывало, Сеня сорвется с места и прямо к деду, тормошит его, помогает раздеваться. А на этот раз сначала положил на этажерку тетрадь, посмотрел в зеркало не взлохмачены ли волосы, и только тогда вышел.

Старый охотник уже успел скинуть с себя полушубок и теперь сидел на лавке, упершись в нее обеими руками. Одет он был в рубашку защитного цвета, штаны из домотканного сукна, на ногах большие охотничьи сапоги.

- Здравствуй, внучек, здравствуй! - подавая руку, сказал дед.

Голос у него мощный, пальцы кряжистые и очень жесткие.

- Здравствуй, деда… Мы так ждали тебя с Митей Кушмановым…

- С Митей?..

Сеня не понял, просто спросил дед или удивился. Но этого было достаточно, чтобы сделать вывод: начинать разговор об охоте рано, дед может сказать: «Не пущу. Буско тоже должен отдохнуть», и тогда уже не изменит своему слову.

- Это с чего же Митя меня ждет?- спросил дед.

Сеня посмотрел на мать. Но она не знала о планах сына и потому сказала:

- Они сегодня в спектакле выступают. «Молодую гвардию» ставят.

Только не так просто провести деда Матвея! Из-под длинных ресниц глаза его видят человека насквозь.

- Ты совсем большим стал, сынок, - промолвил он и улыбнулся в свою седую бороду.

«Догадывается,- подумал Сеня. Или это я сам раньше просил, чтобы он пустил нас в праздник на охоту? Только не отказал бы».

К Сене подошел Буско. Кончиком влажного носа дотронулся до руки.

- Соскучился?- Сеня погладил собаку. В ответ Буско повилял хвостом.- А грамоту свою он еще не забыл, дедусь?

- Хорошо помнит, сынок. Принесет белку к ногам и ляжет. Или: запретишь лаять ни звука, как человек.

По внешнему виду Буско походил на овчарку. На самом деле это обыкновенная северная лайка уши торчком, хвост кренделем.

- Наверное, голоден песик, - Сеня ласково потрепал собаку за ушами.- Сейчас я тебя накормлю.

- Не надо, - остановил его дед.- Белки есть. Сниму с них шкурки, пусть ест на здоровье мясо.

Он принес из-под полатей свой лаз, вынул из него пять белок и норку.

- Мама, посмотри, какая красивая норка, - радостно воскликнул Сеня, держа в руке черно-коричневого зверька с лоснящейся короткой шерстью.- Это тоже нынешняя добыча, деда?

- Нынешняя. Погоняться за ней пришлось долго. Из-за нее мы с Буско опоздали домой.

Сеня знает, что норка, подобна выдре, живет в лесных речках. От нее пахнет дурно, как от горностая. Не каждая собака идет на этого зверька. Но Буско, умный и трудолюбивый, берет каждого зверя, лишь бы напал на свежий след.

- На-ка, Сеня, да вынь оттуда все, - сказал дед, а сам принялся снимать с белок шкурки.

Сеня нащупал в мешке мягкий, длинношерстный мех, вопросительно взглянул на деда, но тот как будто ничего не хотел знать, кроме своих белок.

Длинношерстный зверь оказался рысью. Сеня неторопливо вынимал ее из мешка. Как только показалась голова зверя, Буско встревоженно зарычал, на спине его дыбом встала шерсть: он все еще помнил, как отчаянно сопротивлялась рысь, и продолжал сердиться на лесную хищницу. Но теперь все рассматривали зверя, и на Буско никто не обращал внимания.

- Ух, и ноги длиннущие! Лапы здоровенные!- восхищался Сеня.- А голова совсем не по росту маленькая.

Он стал расспрашивать деда, как и где убита рысь.

- Буско постарался, - все так же не отрываясь от работы, ответил старик. - Даже стрелять не пришлось, удавил сразу. А того места ты не знаешь. Около Огненного болота.

В мешке было еще две куньи шкурки, связка шкурок горностая, несколько десятков беличьих. Добыча заняла весь стол, покрытый голубой клеенкой.

«Наверное, дед выполнил сезонную норму добычи,- подумал Сеня.- А сколько еще наловит он до большого снега!»

Дед Матвей - лучший охотник колхоза имени Ленина, в прошлом году он был удостоен Всесоюзной премии.

Мать пошла протапливать баню. Сеня по просьбе деда стал нанизывать беличьи шкурки на деревянные прутики, чтобы просушить их. За этим занятием его и застал Митя Кушманов. Он, видимо, спешил: смуглое лицо его раскраснелось, уши горели, ноздри раздувались. Митя был худощавый, подвижный юноша, глаза черные, игривые, а разговаривает, как из пулемета строчит.

- Дед Матвей пришел… Ой, сколько белок! Рысь?.. А я из школы.- Наклонившись, он шепнул Сене:- Ну что? Обещал дед?

Митя Кушманов спешил не только в разговоре. В классе он отвечал, не успев встать из-за парты, однако не ошибался. Контрольные работы выполнял раньше всех, а получал четверки, если б не спешил были бы у него пятерки. На уроках физкультуры - акробат, на соревнованиях - в числе лучших, но опять-таки мог быть первым. А карикатуры рисует- со смеху живот надорвешь.

Вместо ответа Сеня сказал:

- Помогай мне нанизывать шкурки…

Митя понял, что разговор с дедом еще не состоялся.

Странной казалась со стороны дружба этих двух пареньков, так непохожих друг на друга. Сеня, в противоположность товарищу, нетороплив, осторожен в поступках. Он ладно и крепко скроен, ходит немного переваливаясь, будто каждый шаг печатает.

Сеня спросил у Мити, зачем он ходил сейчас в школу. Тот ответил, с досадой махнув рукой:

- Опять потому же самому… с моим языком трудно сыграть роль Сергея Тюленина… Над дикцией поработали с Иваном Павловичем.

- Ну и как?

- Помогает. Кроме того, условились, что если забудусь и начну тарахтеть, Иван Павлович за сценой потихоньку ударит в графин… Хорошо придумано?

Дед неожиданно рассмеялся.

- Выходит, ты, Митя, тоже играешь в спектакле? - Друзья переглянулись: было ясно - дед ни во что не ставит Митю. Он много читал, прочел и роман «Молодая гвардия», знает, каким был Сергей Тюленин.

Митя сделал вид, что не обиделся.

- Да,- сказал он с расстановкой,- я участвую в спектакле.- И, посмотрев на Сеню, добавил:- Мы были бы очень рады, дедушка, если бы ты пришел сегодня в школу.

Старик как-то неестественно кашлянул, закончил снимать шкурку с белки и после того, как отнес мясо Буско, сказал:

- Спасибо за доброе слово. Только ведь устал я очень. Мне б скорее на печку. Соскучился я по ней.

Сеня решил помочь другу.

- Спектакль будет после торжественного заседания. Ты, дедуся, до его начала все успеешь и в бане попариться, и отдохнуть. Кроме того, не забывай, что праздник в этом году три дня подряд. А за ними сессия сельсовета. Тебе, как депутату, и после праздника придется задержаться дома.

- Ладно, коли так, - ответил дед и взял из рук Сени унизанный шкурками прутик, слегка встряхнул его, и пушистые беличьи хвосты заиграли.

Было заметно, что дед Матвей доволен добычей. Глаза его улыбались, бородатое лицо стало ласковым.

- Ты, деда, говорил, что поймал рысь около Огненного болота, - спросил Сеня.- Почему это болото называется Огненным?

- Почему Огненным? - переспросил дед и начал разделывать норку. Ножик в его руке был острый не тот большой нож, который висит на поясе в ножнах, а маленький. Работая, дед как бы играл им. Он надрезал задние лапки и, освободив их от шкурки, принялся сдирать хвост… - Хм… Почему, спрашиваете, оно называется Огненным? Об этом, пожалуй, стоит рассказать…

Митя стал рассматривать рысь, готовясь слушать рассказ. Заметив это, Буско снова зарычал, как бы желая предупредить, чтобы мальчик не касался зверя. «Положи добром, положи обратно,- будто хотел сказать пес, а то, знаешь, какой он… На своей шкуре испытал его хищные зубы…»

- И зол же был Буско, когда с рысью насмерть дрался,- вставил дед. - Почти сутки после этого не мог даже есть… А это самое Огненное болото оно далеконько, за второй охотничьей банькой. Тебя, Сеня, я никогда еще не водил туда. Никто не знает, где это болото начинается и где кончается. Четыре реки оттуда берут начало и все текут в разные стороны - на юг, на север, на запад и восток.

От норки пошел неприятный острый запах.

- Прямо хоть нос затыкай, когда снимаешь с нее шкурку,- проворчал дед, но тут же вернулся к своему рассказу.- Вы, конечно, не верите этому, да и я сам, старик, теперь тоже не верю. Но было время, когда Огненное болото пользовалось недоброй славой.

- Какой недоброй славой?

- А такой: считали, что в этом болоте жила нечистая сила, и очень немногие отваживались охотиться в тех местах. А уж на самое болото никого силком не затащишь. Многие, кто хотел прослыть храбрецом, головой своей расплачивались… Да-а, паря, по-разному бывало… Сумасшедшими возвращались домой, а то и совсем пропадали.

Рассказ был прерван приходом матери. Она пришла сказать, что баня истопилась. Деду и Сене надо было поторапливаться, тем более, что до спектакля времени оставалось совсем немного.

- Вот что, Митя, - шепнул другу Сеня. - Если немного опоздаю, не тревожьтесь за меня. Я приду. Мне теперь важно поговорить с дедом, чтобы он дал согласие отпустить нас на охоту завтра же утром.

Баня подействовала на деда оживляюще. За чаем мать Сени угостила старика вином, и он совсем помолодел.

- Значит, Сенечка, сегодня ты играешь, можно сказать, главную роль, - не без гордости сказал дед, когда Сеня стал одеваться… - Олега - ох, как надо сыграть! И жить надо учиться у него. Да-а. Жить надо, как они - без страха, честно, на пользу народную.

Сеня с благодарностью посмотрел на деда.

- А на спектакль мы будем ждать тебя.

Старик хорошо понимал, почему так медленно одевается внук.

- Вижу, как хочется тебе в лес. В молодости сам был таким: в праздники, бывало, дома не удержишь, все с ружьем бродишь… Охота, братец ты мой, развивает аппетит и сообразительность, многому учит… Это все хорошо. Одно лишь не согласуется: Буско не отдохнет. Может, не завтра, а послезавтра пойдете?

Когда же дед увидел недовольное лицо Сени, то поспешил добавить:

- Ладно, подумаю… А ты иди, иди в школу. Я тоже скоро приду.

Сказав это, он пошел к сундуку, где хранилась его праздничная одежда.

СВЕТЛЫЙ ЛЕС

Юные охотники вышли из дому, когда восток стал слегка розоветь. Но пока они шли по полям, заря разгорелась. У горизонта она стала совсем багряной, как будто за бесконечными лесами заречья вспыхнул гигантский пожар.

- День будет ветреным, - указывая на зарю, сказал Сеня.

- Мне безразлично ветрено или тихо, - беспечно ответил Митя и, разбежавшись, покатился по льду, образовавшемуся в придорожной канавке.- Главное, что мы с тобой все же идем на охоту.

- Это, конечно, очень важно, что именно с тобой, этаким туристом.

Митя весело рассмеялся:

- Какой там турист!

Одет он в легкий ватник, на ногах здоровенные ботинки и гетры, на голове - старенькая фетровая шляпа, помятые поля которой свисали до узких плеч. Даже берданку Митя нес не по-охотничьи. Большой топор лесоруба еле умещался в котомку. На левом боку болталась полевая сумка с патронами, дробью, порохом, лепешками, блокнотами, карандашами, компасом.

- Если уж идти в лес, то, конечно, в полном вооружении,- шутил Митя. - Топор, нож, ружье - это еще не все… Остановись-ка, Сеня. Я нарисую тебя на фоне утренней зари.

Сене не терпелось скорее дойти до лесу.

- Ты запомни, а нарисуешь потом.

Митя не унимался:

- Всего лишь на несколько минут остановись… Я же хочу сделать рисунок с натуры. Только набросок. Вот так. Вот, вот… одну минуточку…

Буско стоял рядом на поводке. Собака казалась понурой. Очевидно, ей не хотелось идти из дому без заслуженного отдыха, особенно сегодня, когда на селе так вкусно пахнет. Но художник изобразил Буско веселым. Он и Сеню старался сделать более привлекательным. Охотничья шапка деда Матвея на рисунке будет впору Сене, лаз меньше, кожаные пимы - по ноге.

Митя быстро рисовал и улыбался. В его воображении рождалась карикатура. Лаз будет больше обычного, шапка как копна, охотничий нож, что висит в чехле за поясом, примет размер сабли, а двустволка станет маленькой, совсем игрушечной. Эту карикатуру Митя поместит в школьной стенной газете.

- Спички взял?- вдруг спросил Сеня.

- Спички?- вздрогнул Митя и стал быстро шарить в карманах, в полевой сумке.- А ты взял?

Сеня не ответил прямо на вопрос.

- Пошли, - сказал он, - видишь, рассвело. - Огни в селе совсем потускнели. Митя оглянулся. Село стояло под левым крылом зари. Электрические лампочки на столбах казались угасающими звездами.

- Там, на селе, скоро будет шумно, весело, - сказал Митя, - а мы не увидим ни митинга, ни демонстрации.

Сеня не ответил.

Митя шел сзади товарища и с досадой думал о том, как много в нем самом ребячества. Но ведь может же он, Митя Кушманов, быть таким, каким захочет! Разве плохо исполнил он роль Сергея Тюленина? Даже дед Матвей после спектакля похвалил его. И от этого воспоминания к Мите снова вернулось его веселое настроение.

Лесная дорога, так же как и в поле, была мерзлой и неровной. Сеня спустил с привязи Буско и стал посвистывать ему, как заправский охотник,- то прерывисто, то протяжно. Охотничья собака бродит-ищет под такой посвист.

Ранней осенью, когда Сеня приходил сюда с дедом ставить силки, лес казался сплошным, словно вырезанным из малахита, а дорога бесконечно длинным зеленым коридором. Дружно шумели березы и осины; весело покачиваясь, переговаривались с ним мохнатые ели и гибкие пихты; махали, словно дирижировали, своими мощными ветвями сосны-великаны. Было что-то таинственное и веселое в шуме осенней тайги, в крике ее пернатых обитателей.

Теперь все изменилось. Снявшие с себя зеленое убранство березы и осины стояли врозь; что-то думали про себя ели и пихты; затихли сосны. Северная парма в это тихое утро словно ожидала чего-то неминуемого. И в то же время она была удивительно светлой и звонкой.

Так же ясно и в полный голос донесся до молодых охотников лай Буско. Ребята свернули с дороги. Под ногами шуршала спавшая листва, трещали сучья валежника.

Буско лаял, уставившись на седую огромных размеров ель. Кругом стояли такие же высокие деревья. При каждом шаге похрустывал подмороженный мох.

- Давай-ка, Митя, ударь о ствол обухом топора, - скомандовал Сеня после того, как осмотрел ель со всех сторон. Он с малых лет хаживал на охоту с дедом и теперь во всем подражал ему. Только сначала легонько.

Сеня знал: если белка сидит на нижних ветвях, надо постараться не спугнуть её оттуда. В ближнюю цель легче попасть.

Митя сегодня первый раз на охоте. Отец его - служащий, долго работал в больших городах, и Митина семья совсем недавно вернулась в родные места.

- Сильнее ударь!.. Еще сильней!

Белка ничем не обнаруживала себя. Может быть, она сидит на другом дереве? Но Буско лаял на эту ель.

- Иди на мое место и смотри на верхушку. Я ударю.

Они поменялись местами. Митя взял ружье на изготовку. Колени его немного дрожали. Он испытывал необычное ощущение, пожалуй, беспокойство, при мысли о том, что сейчас, первый раз в жизни, выстрелит по живой цели.

Сеня ударил обухом что было силы.

- Есть! - закричал Митя. Шевельнулась. На самой верхушке. Стрелять?

- Стреляй, если хорошо видишь.

Сене хотелось, чтобы первым выстрелил его товарищ. Но оказалось, что Митя видел не белку, а качнувшийся на верхушке сучок.

- Тогда смотри. Ударю ещё.

Белка выскочила на кончик сучка, но не остановилась и, сходу прыгнув на стоящую рядом березу, побежала по её голым сучьям, а оттуда махнула на соседнюю ель. Все это произошло неожиданно быстро. Буско взвизгнул и тут же сорвался с места. Сеня не снял даже с плеча ружья, а Митя, торопливо поведя стволом берданки вслед зверьку, едва успел нажать спусковой крючок, да и то уже, когда белка была далеко. Лес откликнулся эхом выстрела, собака громко залаяла.

- Сучок, что ли, хочешь сшибить? - весело крикнул Сеня. Теперь он стоял рядом с Митей и пристально следил за белкой, которая в секунду взобралась на макушку высокой ели.

- Почему сучок? - недоумевающе спросил Митя.

- Потому, что белка была уже в двух-трех метрах от того места, куда ты стрелял.

Сеня вдруг умолк; не переставая смотреть вверх, он приложил приклад ружья к плечу, остановил дыхание и выстрелил.

Буско вильнул хвостом и нетерпеливо залаял. Он стоял под самой елью и, конечно, не видел, что творится наверху. Но слух собаки в несколько раз острей слуха человека; кроме того, обоняние нередко заменяет ей и уши и глаза. Словом, Буско знал, что белка сейчас будет падать, и насторожился.

И точно, на самой верхушке мелко задрожал тоненький сучок. Затем показалось белое брюшко падавшей белки. Но, вдруг зацепившись передними лапками за ветку, она повисла, как игрушка на новогодней елке. Светло-серый мех ее блестел в лучах утреннего солнца, задние лапки искали опору, чтобы удержаться. «Вот бы срисовать», подумал Митя. И в это время белка сорвалась и медленно покатилась с ветки на ветку. Буско теперь лаял радостно, делая прыжки навстречу смертельно раненому зверьку.

- Неси сюда! - приказал собаке Сеня. Подражая деду, Сеня дунул в беличий мех - в одно, другое, третье место, - сквозь мягкий пух везде проступала нежная белая кожица.

- Самый первый сорт!..

Мите не терпелось подержать белку.

- Дай-ка сюда. - Он тоже стал дуть в мех.

Снова залаял Буско. На этот раз белка сидела на осине и издалека была видна среди голых ветвей. Выстрелил в нее Митя. А когда охотники стали выходить обратно на дорогу, они набрели на зайца, попавшего в пылем.

Заячий пылем целое сооружение. Ставится он на зиму под ветвистой елью, чтобы не занесло снегом. Около самого ствола из палок складывается что-то вроде садка. Через ворота садка проходят два кряжа: нижний короткий и верхний подлиннее. Затем верхний кряж приподнимается и с помощью коромысла подвешивается на тоненький осиновый сучок. Когда заяц заходит в садок и прокусывает этот осиновый сучок, кряж с силой срывается и давит его.

- Нам просто везет! - обрадовался Митя, бросившись к ловушке.

Но защемленный между двумя кряжами заяц не поддавался.

Сеня смотрел на Митю так, будто видел его в первый раз. Митя не обратил на это никакого внимания. Он торопился освободить зайца и весело тараторил:

- Свежая зайчатина… Да если еще на скоромном масле изжарить. Не помешает лучку, немного перчика… Наша мама еще лавровый лист кладет. Пальчики оближешь!..

Митя приподнял кряж и взял убитого зайца за спину.

- Он, мерзлый и твердый, как камень. Придется сначала отогреть его, а уж потом снять шкуру… Ты, Сеня, мастак по этой части…

Он не договорил, увидев грозное выражение лица своего друга.

- Эх ты!..- сквозь зубы процедил Сеня. - А еще роль Сергея Тюленина играл…

Лицо Мити сначала вспыхнуло густым румянцем, потом сразу побледнело. Заяц упал на землю.

- Понимаешь ли ты, что делаешь? - голос Сени звучал сурово.

Но в том-то и дело, что Митя и теперь еще не понимал, в чем его вина. Кольнуло в сердце имя Сергея Тюленина, в образе которого Митя жил короткие часы на школьной сцене, с которым породнился, вероятно, навсегда.

- Зачем Тюленина вспомнил?

- А затем, что Сергей никогда не поступил бы так. Это называется воровством.

- Воровством? - шепотом спросил Митя.

И Сене вдруг захотелось улыбнуться. Конечно, Митя сам не знает, что делает. Но ему-то, Сене, хорошо известны охотничьи законы: ни при каких обстоятельствах не брать зверя и дичи из чужих ловушек. И не только не брать, надо еще постараться предохранить от хищников то, что видишь в ловушке.

От обиды в глазах Мити показались слезы.

- Я никогда не брал чужого!

- А это? Охотник, может быть, целую неделю бродил по лесу, ставил ловушки. Придет, а здесь уж побывали воры… Понимаешь ты это или нет? А если бы из твоих ловушек стали красть?

Митя молча положил зайца на старое место.

- И так не годится, - остановил его Сеня. - Если уж добыча побывала в руках, то обратно в ловушку ее не кладут. Ее надо повесить так, чтобы хищники не достали, а охотник быстро заметил. - И совсем другим голосом спросил: - Веревочка у тебя найдется?

- Веревочка?.. Поищу…

Сеня видел, как просветлело лицо приятеля, как руки его что-то искали в полевой сумке, в котомке, и как Митя, не найдя подходящей веревочки, не задумываясь, отрезал шнурок у котомки.

- Привяжем за задние лапы и повесим вот на этот сук, - сказал Сеня.

Когда заяц уже висел на ветке, друзьям сразу стало легче. Казалось, будто между ними ничего не произошло.

- Мы еще вот что сделаем, - улыбнулся Сеня, - оставим записку.

Митя извлек из полевой сумки бумагу и карандаш.

«7 ноября здесь прошли охотники - Митя Кушманов и Сеня Майбыров»,- написал Сеня и подал бумагу Мите.

- Распишись.

Они встретились взглядами.

- Я?

- Конечно, ты…

Когда Митя расписывался, мускулы его лица усиленно двигались, как будто каждое движение карандаша доставляло ему боль. Очень хотелось сказать Сене, что он настоящий друг, но решиться на это было как-то нелегко.

На помощь пришел сам Сеня. Заметив смущение товарища, он торопливо сказал:

- Пошли.

- Пошли, - повторил Митя.

Ребята и не заметили, как поднялся ветер и начал шуметь лес. Только охотясь за третьей белкой, они вдруг увидели, как раскачиваются вершины сосен и елей.

- Я тебе говорил будет ветрено, - напомнил Сеня, когда подстрелили и эту белку. - Как бы не потерять собаку. Уйдет далеко - можем не услышать ее голоса.

Но в шуме ветра плохо слышен посвист, поэтому собака сама не уходила далеко от хозяев. Теперь ребята шли довольно быстро. Здесь вблизи дороги белка встречалась редко: ее выбили охотники еще с осени. Ребята торопились дойти к наступлению сумерек до первой охотничьей избушки, где обычно останавливался дед Матвей.

- Там, у избушки, посмотрим, что делать, - говорил Сеня, - может, сразу же до другой махнем. Теперь подзакусим.

Сеня достал спички. У смолистого пня развели костер. Поближе к огню подложили греть пироги, ватрушки. Испеченный к празднику хлеб зарумянился. Как приятно будет похрустывать под зубами корочка, пахнущая дымком…

- Хорошо!

- Очень хорошо!

Митя полулежал, опершись на локоть, Сеня сидел, подогнув ноги. Дым костра, гонимый ветром, метался то в одну, то в другую сторону, над головами шумели стройные сосны.

- Как в пионерском лагере! - весело сказал Митя. - Зря не взяли с собой котелок…

Сеня невольно улыбнулся.

- Зайчик не забывается?.. И я не могу забыть. Даже думаю, что это ловушка нашего деда.

Митя покачал головой.

- Не надо вспоминать, Сеня.

- Согласен. Конечно, мы могли бы взять зайчика, съесть его, и никто бы не узнал. Но куда денешься от своей совести?

Митя поспешил закончить неприятный разговор:

- Мы поступили правильно. К тому же, если эта ловушка твоего деда, то он же и записку нашу найдет. Разве это плохо? Мы же не знали, что заяц его.

- Из тебя может получиться настоящий охотник, - пошутил Сеня и тут же предупреждающе поднял руку: - Ты слышишь?.. Где-то поблизости свистит рябчик.

Сеня достал из кармана свисток и стал подсвистывать: тоненький звук, точно невидимая тонкая струна, протянулся по бору. Ему отозвалась птица со стороны рощи.

- Самец, - шепнул Сеня другу, беря в руки ружье. - Мне надо отзываться, как самке. Он прилетит сюда. Стань немного в сторону и будь наготове, а я стану посвистывать, не меняя места.

Рябчик отзывался охотно, потом вдруг замолчал. Затем ребята увидели летящую к ним меж сосен небольшую серую птицу. Рябчик сел на нижние сучья сосны, рядом с той, под которой сидел Сеня.

«Быдз-быдз-быдз», - бросил призывный клич рябчик.

Сеня боялся шевельнуться, мучительна ожидая выстрела Мити.

Но Митя, впервые в жизни близко видя живого рябчика, замешкался.

Под щекой у рябчика глянцевато-черно, на голове перья пучком, ноги до самых когтей покрыты зимним пухом. Вдруг рябчик вздрогнул, в испуге вытянул шейку и, казалось, будто собирался прыгнуть с горячих угольев. Но как раз в эту минуту прогремел выстрел. Рябчик и отбитый сучок упали на землю вместе.

- Ну и охотник! - воскликнул Сеня, хватая трепещущего рябчика. - Весь вспотел, пока дождался твоего выстрела. При такой медлительности не только дичь пень может убежать.

Митя широко улыбнулся.

- Удивительно красивая птица! - сказал он.

На звук выстрела прискакал Буско. Он разделил с охотниками вкусный завтрак, а затем, как только Сеня и Митя тронулись с места, побежал вперед.

Ветер крепчал. Пока дошли до первой охотничьей избушки, лес стал шуметь так сильно, что разговаривать ребятам пришлось гораздо громче обычного. Небо сплошь заволокло тучами. Стало смеркаться.

Сеня постучал топором по столу, приютившемуся под навесом перед избушкой. Так всегда стучит дед, оповещая лесное жилье о своем возвращении.

Избушка стояла под столетними соснами на берегу небольшой речушки. Выстроена она недавно и во всем отличалась от старых охотничьих избушек-банек. Она была с двумя обычными окошками, с кирпичной печью и плитой, с деревянным полом и хорошо обтесанными стенами. В избушке стоял настоящий стол, на гвозде висела керосиновая лампа. В углу устроены нары.

Но оставаться на ночевку было рановато, и Сеня сказал:

- Мы еще успеем сегодня дойти до второй избушки.

- Сколько до неё километров?

- Кто мерил? Километров пять-шесть должно быть… Самое большое семь. Там я всего лишь раз был… Ну и леса! Не то, что здесь. И зверя там больше. К тому же старую охотничью баньку увидишь.

Лесная дорога сузилась и вскоре превратилась в охотничью тропу. Она пошла по берегу речушки, пересекала ее небольшие притоки, сосновые боры, заболоченные низины.

Буско сначала бежал лениво: не хотелось так поздно уходить от избушки, но вскоре разошелся и отыскал еще одну белку. Пока охотились на неё, совсем стемнело. Вперед пошли быстрее, уже без охотничьего посвиста: торопились добраться до баньки.

Где-то прерывисто заскрипело дерево. Охотники шли вперед. Скрип стал тягучим.

- Дорога не ответвляется?

- Нет. Она доведет нас до баньки.

- Но тропка эта так узка, что и не заметишь, как убежит из-под ног.

Лежащий на дороге валежник, выступавшие из земли коренья во тьме невозможно было увидеть. Усталые охотники то и дело спотыкались, задевали за сучья.

Дерево скрипело уже совсем рядом. Шумно раскачивались мохнатые кроны гигантских сосен.

Сене вспомнился утренний лес, светлый, тихий, и теперь странно было видеть и слышать, как неистовствовала родная парма. Сеня не боялся ни темноты, ни рассерженной стихии, хотя сейчас казался себе таким маленьким, почти ничтожным.

«А что чувствует Митя? Он, может быть, уже раскаивается, что ушли из нижней избушки? Надо спросить».

Сеня обернулся к шагающему сзади Мите и крикнул во весь голос, чтобы перекричать шум леса.

- Как настроение?

- Отличное! - так же громко ответил Митя.

Опять тягуче и надрывно скрипело дерево.

- Далеко еще до баньки?

- Далеко ли, близко ли, а идти вперед дальше нельзя. Надо что-то сообразить.

- Разжечь костер и заночевать?

- Зачем же ночевать?.. Будем идти с факелом. Поищем-ка березку.

В темноте долго не могли найти дерева, а когда нашли, с трудом содрали кусочки бересты.

Вскоре охотники снова пошли по тропе. Сделанный из бересты факел горел шипя, раздуваемый порывами ветра. Лес заиграл новыми красками. Между деревьями заскользили причудливые тени.

ОХОТНИЧЬЯ БАНЬКА

Первое, что удивило Митю, это сама банька - низенькая, покривившаяся, почерневшая. Она стояла съежившись среди крупных елей; за время, в которое банька состарилась, ели успели вырасти и превратиться в могучие деревья.

Под навесом стоял стол. Сеня и здесь не забыл постучать по нему: дескать, принимай, избушка, гостей.

На месте старого очага развели огонь. Тут же висели таганы, и Митя сказал:

- Не хватает лишь котелочка.

- А если котелка нет, в чем будем варить рябчика?

- Как нет?.. Сколько раз ты твердил мне об охотничьих «неписанных законах».

Пуговицы ватника у Мити расстегнуты, гетры спустились, поля шляпы еще сильнее отвисли. Да и сам он сильно устал. Только похудевшее лицо было веселым, и глаза задорно блестели.

Сеня погладил Буско.

- Отдыхай, дружище, - сказал он собаке. - Скоро займусь белками. Поужинаешь.

- А ты на мой вопрос ответь… - не унимался Митя. - Где, говорю, твои «неписанные законы»? В чем будем варить?

Сеня казался удивительно спокойным и даже чересчур медлительным. Он снял лаз. Ремень, на котором висел в ножнах охотничий нож, туго перетягивал его сукман. Вместо шапки на голове подшлемник. Митя даже расхохотался:

- Леший разберет, на кого ты похож. Пугало какое-то.

- Ты, Митя, болтун, - улыбнулся Сеня, и эта улыбка показалась Мите особенно понятной. - Думаешь, дрова, которые ты положил в костер, сами к баньке пришли? Попробуй-ка поискать сухие дрова в такую темень! Зажги бересту, посмотрим хозяйство.

В коридорчике баньки они увидели аккуратно сложенную поленницу дров уже не свежей разделки, и не верилось, что дед Матвей обитал здесь всего лишь несколько дней назад. Это был неприкосновенный запас дров, который может сохраняться тут целыми годами, пока не потребуется в исключительных случаях.

- Разве мало бывает у охотников непредвиденных случаев, как, например, у нас, - объяснил Сеня. - А теперь посмотри вот сюда: здесь должны быть спички или огниво.

Спички и огниво с кремнем лежали на месте.

- Это что такое?- спросил Митя, увидев тут же лоскуток, похожий на коричневую замшу.

- Это трут. Сделан он из березового гриба, сварен вместе с золой, высушен и размягчен. Смотри, какой мягкий. Сейчас попробуем высечь огонь.

Сеня отделил кусочек трута, положил его на краешек кремня, который держал в левой руке, и стал ударять огнивом о кремень. При каждом ударе летели искорки. Трут, очевидно, отсырел и не сразу зажигался. Но вот угодила в него более сильная искра, и он задымил.

- Теперь его надо раздуть… Понял?

- Понял. Дай я высеку огонь.

- Потом будешь практиковаться, - сказал Сеня и стал показывать остальное хозяйство. - Вот тебе котелок, две ложки, соль. В этом бураке должны быть сухари… Точно: сухари! Ну, что, признаешь «не-писанные законы»?

- Вполне признаю и одобряю, - согласился Митя.

Банька была тесноватой. В малюсенькую дверь надо было проходить сгорбившись. Против двери-каменка. Между потолком и полом деревянный настил полок.

- Не скажешь - не черная баня. Вместо окошка - квадратное отверстие, дымоотвод - тоже в стене, только круглый,- удивился Митя.

На стенах были палочки, на спицах большой запас лучины.

- Вот и все заведение. Довольно просто.

Они вышли из баньки и разделили между собой работы: Сеня затопит каменку, снимет шкурки с белок; Митя сходит за водой, ощиплет и сварит рябчика.

Вскоре из дверей и дымохода баньки стал валить густой дым. Его подхватывал разъяренный ветер и, как взбитую шерсть, тут же относил в пушистые ветки елок. На кончике охотничьего тагана повис котелок.

- Помнишь, Сеня, вчера твой дед начал рассказывать про Огненное болото… Ты не спрашивал его после моего ухода?

- А ты как думаешь?

- Тогда расскажи, - быстро придвинулся к Сене Митя.- Хотя бы коротко.

Сеня во всем подражал деду. Он сидел на обрубке, заменяющем табурет, и при свете костра не спеша снимал беличьи шкурки. У ног его лежал Буско, ожидая обещанный ужин.

- Тебе хочется знать про Огненное болото?- спросил Сеня и встал.- Поди-ка сюда,- и он направился к баньке.- Посмотри на дверь. Видишь, состругано здесь? Здесь смолой был намалеван крест. Это дед уже при мне его состругал. Мой прадед нарисовал, чтобы от баньки нечистую силу отогнать.

- Очень забавно, - воскликнул Митя, думая о том, какое это имеет отношение к Огненному болоту. Он вошел в баньку, чтобы посмотреть, как горят дрова в каменке.

Дрова пылали жарко. Даже в просветы между булыжниками прорывались язычки пламени. Вся банька была заполнена густым и горьким дымом. Митя чуть не задохнулся. Он подбросил дров и поспешил выйти.

- Не понимаю, как мы будем ночевать,- сказал он Сене.

- Быстро разочаровался,- пошутил Сеня и попросил Митю помочь ему набивать патроны.

- Ну, а про Огненное болото… расскажешь?- напомнил Митя.

Сеня нажал на рычажок машинки, которой вставляют пистоны, проверил гильзу добротно ли получилось, и начал рассказывать.

- У сестры нашего деда была кума, а у этой кумы - сын, Петр, отчаянная голова. Все побаивались его. Ну, вот, пошел раз этот Петр на охоту к Огненному болоту. Не хотел верить старикам, что в болоте этом всякая нечисть живет, что даже видать огни их жилищ.

- Жилища и огни!..- засмеялся Митя.

- Ты не смейся,- одернул его Сеня,- огни бывают от горения метанового газа, например, это давно известно. А дворцы возникали в воображении суеверных людей. Понятно?

- Немножко.

- Коли так, слушай дальше. Пробыл Петр на охоте недели две. Потом выпал первый снег. Пора уже домой возвращаться. Мать ждет - не дождется. И вдруг в одну из ночей, уже под утро, кто-то стал сильно стучать в двери. Мать вышла и спрашивает: «Кто там?» «Это я, тетушка,- отвечает ей мужской голос. Открой скорее. За мной гонятся жители Огненного болота». Мать узнала сына и открыла двери. Петр стоял на крыльце в одной рубашке и босой. «Кормилец мой, что с тобою?»- испугалась мать. А сын ей: «Ты меня подальше схорони. За мной гонятся». Глаза Петра круглые, лицо землисто-черное, только ноги, как у голубя, красные,- не шутка бежать по снегу от самого Огненного болота! Мать поняла: сын её сошел с ума. Она завела его в дом, стала успокаивать ничего не помогло. Петр лишился памяти, а через несколько дней умер.

- А его собака? Одежда? Добытые им шкуры?- спросил Митя.

- Говорят, никто не пытался узнать, что произошло с ним.

- Как жили люди! - воскликнул Митя, больше всего его возмутило безразличие односельчан к судьбе человека. - Если б такое случилось в наше время, всех на ноги подняли бы, пошли бы по следам Петра, все разузнали бы.

Сеня подошел к костру. Он попробовал варево и протянул ложку Мите. Суп получился вкусным.

- Справим баньку будем кушать.

- С удовольствием,- согласился Митя.- А то я, знаешь, порядком проголодался.

Дыму в баньке было уже мало. В каменке золотились раскаленные угли, от них подымались кверху голубые ленты угарного газа, но скоро и его не будет. Тогда можно закрыть все отверстия, и тепло согреет стены, потолок, пол.

Ветер стал понемногу ослабевать. Друзья заметили это уже во время ужина. Они сидели под навесом. На столе дымился суп из рябчика.

- Кажется, теплее становится.

- Это тебя, Митя, суп согрел. Меня тоже холод начинал пробирать, а теперь чувствую кругом согревается.

Молодые охотники ели с большим аппетитом.

Сеня Майбыров был немного поэтом. У него полная тетрадь собственных стихов, некоторые из них даже помещены в школьном рукописном журнале.

Сеня вдруг призадумался. Его лицо, освещенное пламенем костра, было возбуждено. В нем теперь бушевало такое сильное чувство, что для выражения его нужны были какие-то другие, необыденные слова. И он отыскал их в стихах Пушкина:

О, если б голос мой умел сердца тревожить!

Митя смотрел на Сеню, затаив дыхание. Он, конечно, и раньше знал о том, что Сеня пишет стихи, но об этой заветной мечте своего друга - быть хорошим поэтом Митя не знал.

Сеня пристально посмотрел в лицо товарищу и как бы опомнился.

- Ты вот что, - сказал он ему, - об этом никому. Хвастать еще рано.

Банька согрелась быстро, и когда юноши зашли в неё, их окутало сухим и приятным теплом. Света лучины было достаточно, чтобы раздеться и постелить одежду на полок.

- Все снимай, Митя, все. В одной рубашке останься.