Предисловие,
ИЗ КОТОРОГО ЧИТАТЕЛЬ УЗНАЕТ
МАРШРУТ СВОЕГО ПУТЕШЕСТВИЙ
Передовая наука в условиях социалистического общества смело смотрит в будущее. Г. М. МАЛЕНКОВ
Друг мой!
Мы живем в замечательное время — время великого строительства, необычайных открытий, время неудержимого движения нашего общества к коммунизму.
Прекрасное наше время полно романтики созидания нового, полно больших мечтаний.
Есть о чем мечтать нам, когда перед глазами встают впереди сияющие вершины грядущего.
Взгляни: на бескрайных пространствах нашей страны поднимаются сотни новых заводов-гигантов, вырастают утопающие в зелени города и колхозные поселки, степи перемежаются лесами, и лесные полосы, высаженные руками человека, уже шелестят юной, кудрявой листвой.
Посмотри: величайшие в мире каналы голубыми стрелами разрезают земные дали, могучие плотины преграждают течение рек, образуя новые моря, мощнейшие гидростанции напряженно гудят под напором воды, и на тысячи километров к городам, заводам и колхозам растекается от них электрическая энергия.
По земле, некогда выжженной солнцем, веками лишенной влаги, уже идет живая вода. Ее привел сюда советский человек — смелый преобразователь природы. Он создает новые растения. Он заставляет природу юга переселяться на север. Он выращивает ветвистую пшеницу и многолетние хлеба, новые технические культуры, каких ранее не знала планета.
Да и как изменился сам наш советский народ за эти прекрасные годы процветания страны! Как бесконечно расширился круг его интересов! Как богата и полнокровна стала его жизнь!
Уверенно смотрим мы вперед.
Мы знаем: будущее — за нами! Мы сами строим его, и оно должно быть прекрасно.
Давай же помечтаем, друг мой! Помчимся вперед на смелых крыльях фантазии. «Фантазия есть качество величайшей ценности», сказал Владимир Ильич Ленин.
Защищаясь от наседавших на нее врагов, наша страна еще в трудные дни гражданской войны строила планы величайших работ по осуществлению социалистического строительства. Мы мечтали тогда о сегодняшних днях, как сейчас думаем о прекрасном «завтра».
Наши стремления многим казались только фантазией.
В те годы в Россию, еще не оправившуюся от голода, нищеты и разрухи, приехал из Англии знаменитый писатель — фантаст Герберт Уэллс. Мечтатель, он писал о марсианах и о будущем. Его произведения были известны всему миру.
Уэллса принял Ленин. В маленьком кремлевском кабинете англичанин долго стоял над картой России. Изрезанная кружками и линиями грядущего плана электрификации, она лежала перед ним, большая и непонятная. В тишине звучал взволнованный рассказ Ильича.
А за окном неслышно крутила свою белую карусель суровая северная зима. Тусклый свет электрической лампы, горевшей в вполнакала, падал на карту, испещренную знаками, и, казалось, отражаясь от нее на десятилетия вперед, он ярким отблеском устремлялся в будущее.
Вождь революции видел сквозь суровые годы новую Россию, светлые ее пути.
Писатель-фантаст поражался дерзновенным замыслам большевиков, но не верил в осуществимость их мечты. Ничего не поняв, ничего не разглядев, он уехал в свою далекую и неприветливую страну.
Прошли годы… Многое изменилось на планете. Наш народ под руководством великого Сталина претворил в жизнь дерзновенные замыслы Ильича. Знаменитый план ГОЭЛРО (Государственный план электрификации России) был не только осуществлен в задуманные сроки, но и перевыполнен во много раз.
Наша мечта восторжествовала! Та самая упорная мечта большевиков, которая оказалась выше понимания профессионального мечтателя — зарубежного фантаста. Из его сознания капитализм вырвал веру в светлое будущее, надежду на торжество завтрашнего дня, способность мечтать о прекрасном.
«В чем же дело?» спросишь ты меня.
Я отвечу тебе. Сила нашей мечты в том, что она основана на знании! путей развития нашего социалистического общества, она направлена на процветание нашего народа, на благо всего прогрессивного человечества. Воплощения этой реальной мечты мы добиваемся всеми силами. За достижение ее мы боремся. Наше сегодня — есть завтрашний день всего мира, потому что лучшие люди мира мечтают идти нашим путем. Наше завтра является той правдой человечества, во имя которой боролись и борются сейчас миллионы людей на земном шаре. Наше завтра — это нами построенный коммунизм.
Давай же помечтаем сегодня вместе…
* * *
Друг мой, ты молод, смел и пытлив. Я знаю, ты любишь путешествовать, любишь изучать жизнь, мир…
Пойдем со мной. Мы начнем необыкновенное путешествие — путешествие в завтрашний день.
Он не только прекрасен, этот день будущего, — он необъятен и разносторонен. Сегодня я поведу тебя широкой дорогой техники. Я покажу тебе лишь одну грань нашего прекрасного завтра, только одну сторону его — технику ближайшего будущего. Ты увидишь, как она прекрасна и величественна!
Мы идем к коммунизму.
Коммунистическое общество удовлетворит все разносторонние нужды и запросы человека. Это произойдет потому, что наука, техника и сельское хозяйство, достигнув необычайно высокого уровня, создадут изобилие вещей, продуктов, машин и материалов. Труд человека будет легким, умным и чрезвычайно производительным.
Различие между умственным и физическим трудом сотрется. Основой этому послужат сплошная механизация трудоемких работ, творческие методы стахановцев и новаторов труда.
Человек, создавая удивительные машины, будет не только управлять, командовать ими. Непрерывно совершенствуя всё новые и новые машины, соревнуясь с товарищами, он будет с каждым шагом поднимать свой труд на следующую ступень. Для человека высокой культуры, широкого образования, больших знаний труд не будет тяжелой обязанностью, каким был когда-то, в далекие времена. Он станет вдохновенным творчеством всесторонне развитого человека, для которого работа — непрерывный путь дальнейшего самоусовершенствования и накопления богатств своего народа.
Наряду с механизацией необычайно широко распространится автоматизация производства. Большинство рабочих процессов будет происходить вообще без участия человека. Огромное число точных приборов и аппаратов, установленных в цехе, будет контролировать работу станков полностью автоматизированных заводов и управлять всем могучим течением производства. Человек будет лишь верховным контролером этого мира созданных им «разумных» машин, беспрекословно подчиненных воле и желанию своего творца.
Механизмы и автоматы станут основой не только заводского производства. Сельскохозяйственные работы также будут осуществляться теми же индустриальными методами. Применяя высокую технику, электричество, химию, точные науки, работники сельского хозяйства вплотную приблизят процесс получения пищевых продуктов и технического сырья к заводскому процессу. Заводами зерна и хлопка станут наши колхозы. Фабриками мяса, молока, шерсти будут называться животноводческие хозяйства.
Различие, веками существовавшее между городом и деревней, будет стерто. Деревня станет похожей на город, а озелененные города широко распространятся своими окраинами в окружающую природу, станут еще ближе к ней.
Не только культура, но и техническое обслуживание сельскохозяйственных районов поднимется до высокоразвитого городского уровня.
Все дальше и дальше будет преобразовываться волею народа наша земля, природа и климат.
Великие сталинские стройки, начатые нашим народом по инициативе товарища Сталина, являются наглядным примером того, какими темпами и какими масштабами и дальше будет строить новую жизнь коммунистическое общество.
На тысячу сто километров простирается строительство Главного Туркменского канала. Длина его вполне достаточна для того, чтобы пересечь всю Европу, соединив Балтийское море со Средиземным. Канал этот будет пропускать столько же воды, сколько течет в летние месяцы в Днепре. А ведь на Днепре стоит величайшая в Европе Днепровская электрическая станция.
Плотины волжских гигантов — Куйбышевской и Сталинградской гидроэлектростанций — образуют новые моря на Волге, растянувшиеся на сотни километров.
Площадь Куйбышевского моря будет равна шести тысячам, а Сталинградского моря — пяти тысячам квадратных километров. Каждое из этих морей будет превышать размеры уже созданного на Волге огромного Рыбинского моря. Мощность только двух этих электростанций в десять раз превысит мощность всех электростанций царской России. А двадцать три миллиарда киловатт-часов энергии, которую дадут стройки коммунизма, — это же ни с чем не сравнимые энергетические мощности.
Новые оросительные каналы потекут от Волги к Уралу. Голубые ленты каналов пересекут плодородные, но ранее засушливые земли Присивашья и Северного Крыма. В невиданно благоприятных условиях расцветут сельское хозяйство и животноводство.
Отечественная наука создаст новые сорта растений, новые породы скота.
Станки, автоматические цехи и заводы, металлургические и химические комбинаты, наконец высокоразвитое сельское хозяйство нуждаются в энергии.
При коммунизме будет создано невиданное изобилие электрической энергии.
Колоссальные количества энергии, вырабатываемой на многочисленных энергетических станциях, больших и малых, будут перебрасываться по необходимости в любом направлении. Электростанции на крупнейших реках, тепловые станции на угле и горючих сланцах, станции атомного горючего, морские приливные станции или же, наконец, мощные ветросиловые и солнечные установки — все они будут работать на единую энергетическую сеть.
Могучие потоки энергии потекут над страной! Эту энергию по воле человека можно превратить в силу, в свет, в тепло. С помощью ее люди завтрашнего дня будут получать из земных недр огромное количество полезных ископаемых, будут искусственно преобразовывать и создавать новые, в природе не существующие вещества.
При коммунизме будет создано изобилие металла, всевозможного сырья и материалов — всего, в чем нуждаются промышленность и сельское хозяйство для обеспечения населения огромной и сказочно богатой страны. А для этого нужны новые способы добычи и обработки полезных ископаемых.
Наряду со сталью и чугуном станут обычными и войдут в технику и в быт легкие металлы: алюминий, магний, бериллий, а также целый ряд ныне редких металлов. Необходимы новые методы геологической разведки и изыскания этих металлов. Они будут разработаны.
Большое распространение получат созданные человеческим гением, вообще не существующие в природе материалы — пластмассы. Прозрачные, как стекло, твердые, как сталь, упругие, как резина, легкие, как пробка, они найдут себе применение в самых различных отраслях техники. Изготовление синтетических веществ — искусственного волокна, искусственного горючего, пластмасс — и сейчас широко распространено на наших производствах. Завтра промышленность обогатится новыми мощными химическими заводами, которые будут выпускать еще невиданные искусственные вещества для производства и быта коммунистического общества.
Наконец, то, что сейчас мы называем «новой техникой» — реактивные двигатели, радиолокация, телевидение и т. д., — все это не только станет повседневным явлением в нашей жизни, но и потянет за собою развитие новых и новых отраслей науки и техники, зачастую нам сейчас даже еще неизвестных. О них мы можем лишь предполагать.
Так, реактивные двигатели, получившие развитие в авиации, будут нужны для межпланетных путешествий. Радиолокация — чудесное видение с помощью радиоволн — еще более расширит границы своего применения, давая живую картину местности, расположенной от нас на тысячи километров.
Телевидение — беспроволочная передача изображений — станет цветным, объемным и не будет ограничено, как сейчас, ни размерами экрана, ни расстоянием.
Да разве можно перечислить в коротком предисловии все, с чем придется столкнуться нам при путешествии в завтра!
* * *
Пускай наше фантастическое путешествие будет мечтой. Человек всегда мечтал о большом и прекрасном. Наша мечта не оторвана от жизни. Мечта наша опирается на то, что уже создано сегодня могучей наукой и техникой Советской страны, стремящейся к миру и процветанию. Мы будем развивать те проблемы, над которыми уже сегодня трудится наш народ, наши инженеры и ученые, строя коммунистическое общество.
И если в чем-либо мы и ошибемся, если через годы какая- нибудь отрасль техники или науки пойдет несколько отличным путем от того, которым мы мысленно проследуем с тобой на страницах этой книги, не огорчайся. Я хочу познакомить тебя не с отдельными деталями, а с общим направлением движения науки и техники,
А пути науки бывают не только прямы, но порой и извилисты. Бывает так, что одно крупнейшее изобретение или открытие может почти мгновенно перевернуть и перестроить целую, веками сложившуюся отрасль промышленности.
Мы будем думать о завтрашнем дне, в котором тебе жить, богатство которого тебе предстоит умножить своими руками. Мы будем опираться на мечту, окрыленную всем дерзновенным развитием нашего общества, строящего коммунизм, мечту, опирающуюся на высоты развития нашей науки и техники, сосредоточенной в руках самой передовой части человечества, той части, которая является сейчас знаменосцем борьбы за мир во всем мире.
Давайте же мечтать, как нас призывал большой друг молодежи Алексей Максимович Горький. Великий писатель, увлекательный рассказчик и вдохновенный сказочник почти двадцать лет тому назад говорил:
«Мы должны помнить, что уже нет фантастических сказок, не оправданных трудом и наукой, что детям должны быть даны сказки, основанные на запросах и гипотезах современной научной мысли. Дети должны учиться не только считать, измерять, но и воображать и предвидеть.
В наши дни фантазия и воображение могут опираться на реальные данные научного опыта и этим безгранично усилить творческую мощность разума.
…Мы должны призвать науку в помощь фантазии детей, должны научить детей думать о будущем.
Сила Владимира Ильича и его учеников скрыта именно в их изумительном умении предвидеть будущее».
Предвидеть будущее… Какие замечательные слова для человека, строящего прекрасное настоящее, для человека, перед которым открыты самые светлые пути мирной и созидательной жизни!
Эти пути распахнула перед нами великая партия большевиков, эти пути наметил Владимир Ильич Ленин, по ним ведет пас в будущее гениальный человек, лучший друг молодежи — Иосиф Виссарионович Сталин.
Перед нами широкие дороги, прекрасная земля нашей родины, высокое ее небо, необозримые ее дали. Перед нами замечательные люди — хозяева этой земли и неба, неутомимые труженики, строители новой жизни. И, отправляясь в путь, мы обращаемся к ним со словами: слава вам, советские люди, чей труд, чья мысль помогают нам достичь прекрасного завтра!
Слава вам!
Глава первая
НА ПРОТЯЖЕНИИ КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ
ЗНАКОМИТСЯ С «ЦВЕТНЫМИ УГЛАМИ»
Мы мчались по автомобильной магистрали, прямой, как стрела, широкой и ровной, как футбольное поле, лишенной каких бы то ни было пересечений. Мы именно мчались, потому что скорость нашего электромобиля, отмечаемая стрелкой указателя, не спускалась ниже деления 150 километров в час. Цветущие яблоневые и абрикосовые аллеи сливались по обочинам дороги в сплошные бело-розовые полосы. За этой цветочной стеной вставали высокие, светлые здания, украшенные колоннами и скульптурой. Между домами темными квадратами вырывались к дороге зеленые насаждения. Легкие фонтаны поднимали к небу свои остроконечные пенистые вершины, переливавшиеся под лучами вечернего солнца.
То тут, то там среди зелени мелькали яркие одежды весело игравших детей. Все это стремительно летело нам навстречу живым водопадом весенних красок и сливалось в один многоцветный поток. Мой собеседник, молодой человек с голубыми глазами и смуглым от загара лицом, выпустил руль управления электромобиля и откинулся на мягкую спинку дивана. Вся сильная фигура его, затянутая в голубовато-серый комбинезон, дышала здоровьем и свежестью.
— Ну, теперь можно и поговорить, — сказал он и медленным движением обеих рук пригладил волосы от лба к затылку. — Я перевел управление электромобиля на автоматическое. Машина ни на сантиметр не сдвинется в сторону — так и будет идти в десятом ряду, оседлав тоненькую полоску заданного ей курса.
Коротким движением руки юноша указал на белые полосы, начертанные вдоль серой глади дорожного покрытия.
— Видите эту белую линию на поверхности шоссе? Под ней проложена направляющая шина. Она образует слабое магнитное поле. Аппарат управления нашей машины, установленный между передними колесами, нацелен на поле этой шины. Машина не сдвинется с нее без моего вмешательства. Нас ведет за собою сама дорога.
Сквозь прозрачную скорлупу пластмассового колпака я с интересом смотрел по сторонам. Мы выехали из центра города и двигались по одной из пригородных магистралей, расходившихся из центра столицы.
В розоватом вечернем небе за нашей спиной легкими силуэтами, как бы вырезанными из белого камня и стекла, поднимались высотные здания. Солнечные лучи играли на золоченых шпилях, устремленных в небо, и отражались в зеркальных окнах верхних этажей. Здания эти, возведенные несколько лет тому назад, совершенно изменили общий облик города.
Разбросанные по всей площади столицы, они создали незабываемый, праздничный архитектурный облик светлого города.
Целиком переведенные на электрическую энергию, промышленные предприятия, железнодорожные подъезды и внутригородской транспорт давно перестали загрязнять воздух улиц. Кристальная голубизна вечернего неба была удивительно прозрачной.
Вымытый и выметенный до блеска целой армией машин, город расчистил место для садов и скверов, клубящихся зелеными кронами между многоэтажными домами. Стены были облицованы оранжевыми, голубыми и розовыми плитами, гранитом, туфом и мрамором. Время и погода, казалось, совсем не тронули их.
По одной из таких магистралей мы и ехали сейчас. Изредка наш электромобиль обгонял тяжелые, грузовые автопоезда, шедшие параллельно с нами по второму и третьему курсу. Несколько пассажирских машин опередило нас.
Широкая магистраль, подобно реке, несла на себе стремительный поток самоходных электромобилей. Да, это была настоящая река — река энергии. Высокочастотное электромагнитное поле, излучаемое специальными трубчатыми проводниками, уложенными где-то под покрытием шоссе, создавало невидимый поток энергии. Он был как бы разлит над полотном дороги. Черпая из окружающего пространства свою долю энергии с помощью токоприемников-антенн, утопленных в стенках кузова, неслышно мчались по шоссе сотни автоматически управляемых электромобилей.
Нажав кнопку, юноша неожиданно остановил машину. Она сама перешла на торможение и, перескакивая с одной белой полоски на другую, как по ступеням снижающихся скоростей, съехала на обочину дороги, где и остановилась.
— Я хочу показать вам, как далеко шагнуло использование электричества. Нам представился случай увидеть, как с его помощью строятся дороги. — Юноша широким жестом указал мне в направлении работавших механизмов.
Врезаясь в гущу садов, от магистрали тянулся вновь отстраиваемый участок дороги. Здесь не было ни асфальта, ни камней, с которыми когда-то связывалось представление о дорожном строительстве. Я видел лишь несколько самоходных машин — дорожно-строительных установок на широких гусеницах. Они следовали одна за другой и тщательно выравнивали, а затем утрамбовывали грунт будущей дороги. Острые стальные трубки вонзались в земляное полотно, пропитывая его специальным составом, который нагнетался под большим давлением. Цепочку машин завершала мощная самоходная установка с широко расставленными в стороны гусеницами и большим трубчатым токоприемником-антенной. Черпая энергию из того же высокочастотного электромагнитного поля, которое питало сейчас и наш электромобиль, установка медленно двигалась по выровненному грунту. Клубы дыма вырывались из-под ее утюгообразного днища. Эта машина с помощью электрического тока спекала верхний слой пропитанного жидким стеклом грунта в однородную раскаленную массу. Застывая подобно лаве, расплавленная земля превращалась в стекловидное покрытие дороги с шершавой поверхностью. Только сейчас я заметил, как она похожа на ту, по которой недавно мчался наш электромобиль.
— Здорово придумали, — улыбнулся, поймав мой взгляд, собеседник: — прошли машины, и готова дорога… Никаких материалов не надо! А покрытие вечное… Ведь оно по своему составу — почти застывшая вулканическая лава. Когда-то плитки из подобной лавы привозили чуть ли не со склонов Везувия, чтобы мостить ими дороги. — Глаза юноши сощурились в хитрой улыбке: — Кстати, вам, корреспонденту центральной газеты, следовало бы посвятить хотя бы один очерк строителям наземных путей. Эти люди совершенно перестроили старые методы работы.
— Еще бы!.. Для строительства дорог основой стала та же электроэнергия, — вставил я.
Мой собеседник рассмеялся, сверкнув белыми зубами:
— Да, как и в большинстве производственных процессов… На командном пункте ЕВС я покажу вам сегодня, чего мы достигли в производстве электроэнергии. Кстати, давайте поспешим к цели нашего путешествия.
Юноша наклонился вперед и вновь взял в руки штурвал управления машиной. Продолговатый ромбик университетского значка блеснул на его груди.
Электромобиль легко скользнул на белые полосы магистрали.
Постепенно перепрыгивая с курса на курс, он перешел наконец на тенистую аллею, ведущую к высокому зданию, которое возвышалось в глубине сада.
* * *
Да, это действительно было замечательное здание. Сложенное из розоватых плит искусственного камня, оно было опоясано рядом стройных колонн и внешне ничем не напоминало производственного помещения.
Барельефы великих электротехников России придавали дому особенно торжественный облик. Я увидел лицо Ломоносова, волевой профиль Лодыгина, знакомые черты Попова, Яблочкова и Якоби.
Мы вошли внутрь здания сквозь стеклянные двери. Они сами раскрылись перед нами.
Миновав просторный, ярко освещенный коридор, мы поднялись в лифте наверх.
Я вышел из кабины и замер. Казалось, мы стояли на капитанском мостике корабля, установленного в центре огромного круглого зала. Зал был накрыт колоссальным прозрачным колпаком-куполом. Солнечные лучи свободно пронизывали купол. Он слегка искрился и переливался у нас над головой, подобно радужному мыльному пузырю необычайных размеров. Стены зала были составлены почти целиком из панелей, на которых блестели разноцветные кружки, квадраты, линии. На месте пересечений светились и мигали крохотные огни — условные сигналы и указатели.
«Энергетическая схема, — догадался я. — Но какой масштаб! Сколько станций!..»
От волнения у меня захватило дух. Я подошел к краю мостика и, сжав перила, посмотрел вниз.
Необычная картина открылась моим глазам.
Там, внизу, под ногами, наклонным полукругом расстилалась необъятная карта нашей страны. Я видел города и реки, прозрачную синь океанов. На Кавказе, стиснутые двумя морями, рельефно поднимались горы. Где-то вверху, подернутый туманной белизной, светился полюс.
Широкая карта Союза была вся испещрена светящимися точками. Они горели в Сибири и на Крайнем Севере, в песках
Средней Азии и на Дальнем Востоке. Голубым светом выделялись гидроэлектростанции, красным — тепловые станции. Но, кроме того, на карте блестели зеленые, лиловые, желтые точки, характеризуя незнакомый мне тип энергетических установок. Прозрачные и тоже светящиеся линии соединяли эти точки между собой, создавая причудливые сети.
Картина была столь величественна и одновременно сложна, что я, должен сознаться, сразу же запутался в этих сетях, не будучи в состоянии разобраться в назначении всех кругов и линий.
Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Я обернулся. Передо мной стояла высокая девушка в таком же голубовато-сером комбинезоне, что и у моего товарища. Светлые волосы ее были затянуты прозрачной косынкой и выбивались из-под нее пушистыми, почти золотыми прядями.
— Дежурный диспетчер ЕВС Нина Алексеевна, — представилась девушка. Серые глаза ее смотрели чуть насмешливо, сдержанная улыбка не сходила с серьезного лица. — Ну, как вам нравится командный мостик нашей Единой высоковольтной сети? — спросила она. — Вы ведь впервые здесь…
— Потрясающе! — только и мог пролепетать я, не скрывая своей растерянности перед величием энергетической карты, раскинувшейся у меня перед глазами.
Опираясь о барьер, Нина Алексеевна привычно склонилась над картой.
— Видите ли, здесь нанесены все крупные электростанции, работающие на нашу ЕВС. Светящиеся точки — это сотни мощных электростанций, расположенных в разных районах Советского Союза. Станции работают на различных источниках энергии. Но это не имеет значения — всю свою мощность они отдают Единой высоковольтной сети… Узнаете? — указала мне Нина Алексеевна на голубую полоску реки, впадавшую в синий простор Каспия. — Это Волга, один из основных источников энергии Европейской части страны. Вон она — Куйбышевская электростанция мощностью в два миллиона киловатт. Ниже — Сталинградская ГЭС, почти такой же мощности. Оба энергетических гиганта составляют основу западного крыла нашей Единой высоковольтной сети.
Я внимательно проследовал глазами за световой указкой диспетчера. Яркая стрелка зайчика уверенно двигалась по карте.
— Вот здесь, — продолжала Нина Алексеевна. — первый гигант гидроэнергетики — Днепрогэс, ниже — Каховская электростанция, вот электростанции Дона. — Световой указатель скользнул в сторону и неожиданно скрылся. — Да что я вам объясняю! — неожиданно прервала пояснения девушка. — Вам, наверное, интереснее будет посмотреть на все своими глазами.
Я не сразу понял, что она хочет этим сказать.
Она сделала несколько переключений на широком пульте управления, расположенном рядом с нами. Большой экран, который я вначале не заметил среди энергетических щитов, внезапно вспыхнул мягким зеленоватым светом,
— Николай, — обратилась девушка к моему спутнику, — я думаю, нам проще будет показать наиболее интересные объекты, чем пускаться в академические объяснения. Не правда ли?
За ее нарочито серьезными словами я почувствовал шутку.
Мой смуглый спутник утвердительно кивнул головой и медленно повернул ручки настройки.
Купол здания начал быстро темнеть, словно капля туши расползлась по прозрачной пленке мыльного пузыря. Стены здания покрылись сначала дымкой, а затем и совсем потеряли былую прозрачность. В зале установился мягкий полумрак. Лишь матовый свет, отражаясь от пульта управления, освещал стройные фигуры девушки и юноши, склонившихся над рукоятками настройки.
— Я могу показать вам сейчас любую из наших действующих станций почти во всех ее подробностях и деталях, — четко раздавался голос Нины Алексеевны. — Мы испытываем новую опытную телеустановку. Она использует для передачи изображения силовые провода высоковольтных линий ЕВС. А поскольку все электростанции в конечном итоге соединены проводами с командным постом, мы в состоянии управлять телепередатчиками любой из подчиненных станций. Наш командный пункт всегда имеет точную картину работы любой электростанции, отраженную на энергетических схемах. В таком, я бы сказала, пейзажном изображении, какое вы сейчас увидите, мы, строго говоря, не нуждаемся. Этот аппарат нам установили для того, чтобы оценить все достоинства нового способа телепередачи по проводам сверхвысокого напряжения, а заодно и проверить его в рабочих условиях. А вам просто повезло — вы один из первых увидите рабочий телепередатчик в действии… Давайте начнем, пожалуй, с «черного угля», — обратилась девушка к моему товарищу.
— Что лучше включить: Тулу или Воркуту? — спросил он. — В обоих пунктах введены новые скважины подземной газификации.
— Давайте лучше тульскую установку, — распорядилась Нина Алексеевна.
Раздались глухие щелчки переключений на пульте.
Из самой глубины зеленоватого экрана выплыли очертания светлого здания с широкими окнами. Здание как бы выступило из экрана — изображение было объемным. Оно висело в воздухе перед плоскостью экрана и было так близко, что до него, казалось, можно было при желании дотянуться рукой.
— Сейчас даю машинный зал. Вы видите эти мощные трубопроводы, что подходят к газовой турбине? По ним поступает горючий газ из скважины, пробуренной до угольного пласта. Этот пласт подожжен под землей. От неполного сгорания уголь переходит в горючий газ. — Голос девушки оживился. — На этой станции, — продолжала она, — мы осуществили идею Менделеева, предложенную им задолго до первой мировой войны. Помните, как горячо поддерживал Владимир Ильич Ленин идею подземной газификации? В 1913 году он написал даже специальную статью в «Правде». Статья была с чрезвычайно ответственным названием: «Одна из великих побед техники». Теперь вы видите, как выглядит одна из этих великих побед! — почти торжествующе закончила Нина Алексеевна.
Ее перебил Николай, оторвавшийся от пульта управления.
— Знаете, — обратился он ко мне, — как много надежд связывал тогда с этим процессом Владимир Ильич, и, конечно, при условии социального переворота. Он говорил не только о добыче дешевой электроэнергии, но и об изменении всей обстановки на производстве. Он мечтал о том, чтобы превратить труд в культурное благо новых поколений. И как он был прав тогда!.. Вы видите, теперь нам не нужно извлекать из земных глубин каменный уголь — это малопродуктивная работа. Мы сжигаем его пласты на месте залегания — под землей. Непрерывно накачивая через противоположные скважины необходимый для горения воздух, мы регулируем таким образом весь ход образования газа. Именно в результате недостатка кислорода для полного сгорания угля и образуется горючий газ. Мощный поток его засасывается в трубы и поступает в газовые турбины электростанций или же на химические комбинаты для дальнейшей переработки в ценные промышленные продукты.
Подчиняясь звонкому голосу дежурного диспетчера, юноша у пульта сделал следующее переключение.
Девушка широким жестом рассекла рукой, казалось, висящее перед глазами изображение машинного зала:
— Видите эти мощные газовые турбогенераторы? Около них нет людей — они обслуживаются автоматически… Отсюда электроэнергия поступает в нашу высоковольтную сеть через повысительные подстанции. Они поднимают напряжение генераторов до четырехсот тысяч вольт. Кстати говоря, это рабочее напряжение нашей Единой системы.
— Переходим на «синий уголь»? — спросил девушку мой товарищ, выждав, пока я не насмотрелся на живую картину машинного зала Тульской электрической станции. — Включаю Охотское море…
— Ты опять забываешь, что на Дальнем Востоке сейчас ночь, — рассмеялась девушка. — В темноте нам трудно будет показать Охотскую приливную станцию. Давай лучше нашу ближайшую соседку — Мурманск.
В наступившей тишине раздались короткие щелчки переключений.
Поразительная перемена совершилась на экране. Почти с птичьего полета я увидел плотину, перегородившую узкую горловину залива. Изогнутая подобно луку, она упиралась обоими своими концами в скалистые берега. Волны Баренцова моря разбивались о ее бетонную громаду. Белый ободок пены четко вырисовывал контуры этого огромного сооружения. Мощные линии электропередачи, отмеченные силуэтами мачт, тянулись от плотины к распределительной станции, а оттуда, идя вдоль берега, скрывались из поля нашего зрения.
— Не удивляйтесь тому, что мы видим станцию сверху, — поясняла мне девушка: — один из телепередатчиков установлен на вершине прибрежной скалы. Строители станции использовали здесь очень удачные природные уеловия, — продолжала она. — приливная гидроэлектростанция.
Приливная волна достигает здесь почти десяти метров. В момент прилива миллионы тонн воды напирают на плотину, стремясь прорваться в залив. Но мы не даем воде свободного хода. Мы пропускаем ее сквозь турбины, которые установлены в теле плотины. Когда же уровень воды в зализе сровняется с уровнем воды в океане и океан начнет отступать, мы возвращаем ему воды залива, опять пропуская их сквозь турбины.
Склонившись над картой, девушка продолжала:
— Взгляните на тёмно-синие точки, рассыпанные по берегам океанов, омывающих страну. Это все приливные станции. Огромное количество энергии дает нам «синий уголь», добытый только за счет прилива и отлива. Ведь в теле одной этой плотины работает свыше сотни турбогенераторов!
— Теперь вы понимаете, почему электроэнергия в нашей стране стала основой развития любой техники? — вмешался в разговор юноша, напоминая мне разговор в электромобиле. — В конечном итоге мы ведь используем здесь не что иное, как силу воздействия Луны. Ведь это она создает морские приливы и отливы. Она притягивает к себе колоссальное количество воды, разлитой в морях и океанах по поверхности нашей планеты. А мы у этой воды отнимаем энергию.
— Кстати, мощность Охотской станции значительно больше, — перебила юношу Нина Алексеевна. — Там высота приливной волны превосходит одиннадцать метров — цифра, как видите, значительная… Гидротурбогенераторные установки мы смотреть не будем, — продолжала девушка. — Они обычны. Я покажу вам лишь работу автоматических жалюзи. Они переключают направление движения воды в турбине в зависимости от разности уровней океана и залива.
Новая смена картин произошла на экране. Изображение стало почему-то плоским, похожим на схематический рисунок. Но это был все же «живой» рисунок. Отдельные его детали двигались, изменяли форму. Было видно, как вздымаются волны и лижут бетон плотины, как они устремляются в тоннели, чтобы попасть на лопасти водяной турбины.
Как зачарованный, смотрел я на необычайную картину движения воды в каналах плотины. Самым удивительным было то, что плотина представлялась мне как бы в разрезе. Словно меня замуровали в серую толщу бетона, и я гляжу из него на вещи, которые иначе и увидать невозможно. Темными линиями вырисовывались поднятые стальные двери шлюзов, улиткообразные каналы для направления воды к лопастям турбины.
Видимо, заметив мое удивление, Нина Алексеевна пояснила мне причину необычного зрительного ощущения:
— Мы используем в данном случае радиолокационный метод воспроизведения изображения. Помещенные в толще плотины небольшие радиолокаторы передают почти полный профиль разреза плотины. Это изображение и транслируется сюда по проводам высокого напряжения.
Сейчас как раз вы имеете редкую возможность рассматривать плотину изнутри. Однако у нас так еще много зрелищ впереди, что я не буду задерживать вас на изучении подобных туманных картин. — Девушка рассмеялась.
Николай сделал ряд новых переключений на панели. Изображение морского прибоя немедленно пропало, как бы скрывшись за фосфоресцирующую поверхность экрана.
— Теперь перенесемся на юг, — продолжала моя собеседница, — Я хочу показать вам самую мощную нашу установку, работающую на «голубом угле»… Помогите мне, — обратилась она к Николаю. — Ключи от станций находятся у вас под руками… Знаменитые электростанции, — повернулась она ко мне. — Вот уже несколько лет они работают на Кавказе, в районе Новороссийска. Это удивительное место нашего Союза. Как будто оно специально создано природой для подобной цели. Здесь, а также в районе Баку, да еще в некоторых арктических областях проносятся самые мощные в стране воздушные потоки. Кроме того, они более или менее постоянны по своей силе и направлению. Итак, вот вам Новороссийский узел.
Я перевел глаза на экран.
На ажурных, но, видимо, прочных башнях, установленных в седловине горного перевала, покоились яйцевидные корпуса ветроэлектростанций. Они стояли плотным строем.
Серебряные круги стремительно вращающихся лопастей, казалось, были приклеены к обтекаемым кожухам ветросиловых агрегатов.
Экран приблизил одну из установок, и я поразился ее размерам. Маленькая фигурка человека стояла на решетчатом балконе со стороны, противоположной вращающимся плоскостям.
По всей видимости, это дежурный электрик пришел проверить очередной агрегат. Но каков был ветряк-великан, черпавший своим могучим трехлопастным винтом энергию голубого океана'
— Подобно ряду гидротурбин приливной установки, — пояснила мне девушка, — вся эта группа ветряков вносит свою долю в ЕВС. Генераторы ветряков-гигантов соединены электрической сетью с общей повысительной подстанцией, а она, в свою очередь, подключена к кольцевой сети — Единой высоковольтной. Лишь изредка бывают дни, когда мы полностью отключаем ветроустановки. Ищи ветра в поле, когда наступает полное безветрие…
Оторвавшись от пульта управления, в разговор вмешался Николай:
— Такими словами вы можете вызвать недоверие к этому замечательному энергетическому источнику. А он-то как раз необычайно могуществен. Достаточно сказать, что энергия ветра на земном шаре превышает энергию всех видов ископаемого топлива в два с половиной раза. Следует отметить, что эта энергия, занимающая первое место по мощности своих запасов, так же неистощима, как и энергия воды. Кончатся когда-нибудь уголь, нефть, но ветры будут существовать до тех пор, пока солнце будет греть своими лучами землю. Источник этой энергии — солнечное тепло. Это оно, различно нагревая в разных частях планеты воздушные массы, заставляет их перемешаться.
— Но есть у нас все же такие станции, — продолжала Нина Алексеевна, — которые упорно не желают, да и не могут работать круглосуточно, хотя ежедневно дают свои мегаватты в нашу сеть. Я говорю о станциях, использующих «желтый уголь» — энергию солнца. Хотите, мы покажем вам мощную батарею гелиоустановок? Николай, включите, пожалуйста, каракумскую солнечную станцию, — обратилась к юноше девушка диспетчер. — Вы знаете, конечно, что солнечная энергия неистощима и количество ее, поступающее на нашу планету, огромно. Один Узбекистан получает, например, столько энергии солнца, что ею можно было бы заменить работу многих тысяч Днепрогэсов. Однако раньше использовать эту энергию в промышленном масштабе не удавалось. Но в конце концов мы все же добрались до солнечного тепла. Смотрите, вот наша гелиостанция Кара-Кумского энергетического узла. Она работает параллельно с Узбойскими гидроэлектростанциями, принимая на себя часть нагрузки в часы пик — в часы, когда нужды промышленности и хлопководства требуют наибольшего количества энергии. К счастью для нас, это происходит днем.
Как бы в ответ на мои мысли, экран приблизил к нам один из солнечных параболоидов.
Вогнутое зеркало было сделано, видимо, из тонкого отполированного металлического листа диаметром в пяти-шестиэтажное здание. Отраженные от него солнечные лучи сосредотачивались на небольшом котле, темный цвет которого резко выступал на фоне блестящего зеркала. Подобно пауку, смастерившему паутину над вогнутой частью тарелки, котел был соединен сетью растяжек и трубопроводов с боковыми краями параболоида.
Рассматривая это удивительное сооружение, девушка поясняла:
— Мы превращаем солнечное тепло в электроэнергию с помощью ртутного пара. Пар получается в котле гелиоустановки.
Сконцентрированные колоссальным зеркалом параболоида, солнечные лучи нагревают ртуть до сверх высокой температуры. Отсюда пар под очень большим давлением поступает на силовую станцию. Здесь сосредотачивается энергия многих гелиоустановок. Ртутный пар приводит в движение турбину. Она связана с электрогенератором. В этой части солнечные станции не отличаются от обычных тепловых.
— Сейчас энергетической промышленностью освоены установки более эффективные, чем эти, — вмешался в разговор Николай. — Тепловой процесс в солнечных установках — это, если хотите, дань прошлому. Дань тому времени, когда пар являлся необходимым звеном в получении электроэнергии. Современные достижения науки позволили в промышленных масштабах добиться непосредственного превращения солнечного света в электричество. Это гелиостанции с новыми фотоэлементами сверхвысокой мощности. Вы знаете, конечно, что такое фотоэффект? Солнечные лучи, падая на поверхность некоторых металлов, вызывают в них появление электрического тока. Однако величина этого тока ощутима лишь незначительно. На протяжении многих лет, после чрезвычайно большого количества опытов, исследователи наши обнаружили такие вещества, которые при воздействии солнечных лучей дают значительный ток. Это открытие коренным образом изменило всю энергетику солнечных установок. Фотоэлементы нового типа, соединенные в огромные батареи, превратились в фабрики электрической энергии, не имеющие ни одной движущейся части. С определенной площади земной поверхности мы снимаем теперь строго определенный электроэнергетический урожай. Одна из таких установок питает, например, полностью механизированные серные разработки в Кара-Кумах. Да и в других районах фотостанции прекрасно оправдывают себя, запасая на ночное время электроэнергию в аккумуляторах. Однако главным нашим энергетическим источником мы считаем все же «белый уголь» — речные гидростанции. Я не могу отказать себе в удовольствии посмотреть еще раз на нашу гордость — волжские гиганты. Смотрите…
Снова и снова перед нашими глазами поплыли хорошо знакомые картины.
Бетонная громада плотины уперлась в сталинградские берега Волги. Море волжской воды раскинулось за плотиной, широкое и необъятное. А там, в глубине плотины, в глухой клетке из бетона и стали заключены генераторы. Они приводятся в действие гидротурбинами. Сотни кубических метров воды ежесекундно падают с многометровой высоты на лопасти турбин и вращают их с чудовищным усилием.
Над ними по широкой дамбе плотины проносятся электрические поезда, на асфальтовых дорогах мелькают потоки автомобилей. Я вижу бетонные дамбы и шлюзы, через которые проходят многопалубные корабли-электроходы, самоходные баржи, грузовозы и нефтеналивные суда, направляющиеся вверх по Волге из Баку, Ростова-на-Дону или Одессы.
Огромные мачты уходят в разные стороны от гидрогиганта. Он питает энергией не только Сталинград — крупнейший промышленный центр на Волге, но и целый ряд городов Центральной Черноземной области, он дает основную массу своей энергии Москве.
Николай медленно переключает телепередатчики, установленные в разных точках Сталинградского гидроузла. Мы как бы перемещаемся сами с места на место, то видя плотину со стороны, то опускаясь на бетонную крышу автоматического поста управления гидростанцией, то проникая в рабочее помещение генераторов. Выпуклый экран развертывает перед глазами величественную картину сооружения. Я вспоминаю напряженные годы строительства, годы, в которые вся страна, сосредоточив усилия, работала над созданием этой плотины.
Я вспоминаю свои поездки в Сталинград, вспоминаю историю этого замечательного города, героическую судьбу его, и я вижу его прекрасное будущее.
Молчание прерывает Николай:
— Подумать только: двести двадцать пять кубических километров воды протекает за год по руслу Волги… И почти вся масса воды превращена в энергию, использована не однажды, а несколько раз на протяжении многих ступеней перекрытой плотинами реки… Глядите, я переключаюсь на Куйбышевский гидроузел.
Несколько коротких щелчков переключений — и на экране выступил простор Куйбышевского моря. Белые яхты замерли на горизонте. Железобетонная громада плотины нависла над нами. Далекие контуры Жигулевских гор поднялись с левого края экрана.
Глядя на водный простор, Николай не удержался, чтобы не напомнить: двадцать пять тысяч квадратных километров — вот площадь новых волжских морей! Разве это не доказательство могущества человека, преобразующего природу!
Два миллиона киловатт — это мощность, в несколько раз превосходящая мощность нашего первенца — Днепрогэса имени Ленина.
И все же Волга далеко не предел… Еще полноводнее реки Сибири. Еще мощнее электростанции, воздвигнутые на них. Десять Днепрогэсов составляет мощность Обьгэса — новой гидростанции на Оби, воздвигнутой в районе Белогорья. Вновь созданное плотиной Сибирское море по площади своей почти равно Каспийскому морю.
Мощность в двадцать пять Днепрогэсов имеет новая гидроэлектростанция, построенная на величайшей реке Азии — Лене. По многоводности своей Лена более чем вдвое превышает Волгу.
Гидростанции — основные «труженики» нашей ЕВС. Сталинградская, Куйбышевская, Горьковская, Щербаковская, Угличская, Иваньковская, Балаковская и Чебоксарская станции на Волге, Днепрогэс и Каховская станция на Днепре. Иртышская станция, Камская ГЭС, электростанции на Ангаре, Амуре, Енисее, Оби, Лене. Новые станции на Аму-Дарье и Главном Туркменском канале — Узбойские ГЭС, гидростанции на Кавказе. Сколько их светится сейчас голубыми лампочками на карте, развернутой перед нами! Было время, когда сотни кубических километров воды бесполезно уходили в океаны и моря по руслам рек. Ведь рек в нашей стране, свыше ста восьми тысяч. Общая протяженность их превышает два с половиной миллиона километров, и несут они ежегодно в моря и океаны около четырех тысяч кубических километров воды. Все это энергия. Все это живая влага, так нужная земле.
А сколько еще, думал я, скользя по карте глазами, можно построить различных электрических станций, разбросав их по просторам нашей отчизны!
Но ведь есть и еще десятки других источников энергии.
Тепловые станции на торфе — ведь почти все мировые запасы торфа находятся в нашей стране.
Есть станции, использующие энергию разности температур воды и окружающего воздуха. В глубинах океана вода на десятки градусов холоднее, чем на поверхности. Незамерзающая вода северных морей зимою на десятки градусов теплее окружающего воздуха. Этот перепад температур всегда может быть использован в качестве энергетического источника. Специальные турбины, работающие на паре легко испаряющихся жидкостей, свободно действуют даже при незначительной разности температур. Сколько есть у нас мест в Арктике, где используется и этот неистощимый источник энергии!
Наконец, атомные энергетические станции, работающие на ядерном горючем. Новый, ни с чем не сравнимый источник энергии огромной мощности…
Как будто, взявшись за руки линиями электропередач, связанные между собой, все энергетические станции работают на одно общее дело.
Я долго смотрю на яркие кружки электрических станций. Они хорошо видимы с высоты нашего командного пункта. Вот она, энергетическая мощь страны, думаю я. Вот оно, управляемое человеком море энергии, миллионы киловатт которого могут быть простым нажатием кнопки отсюда, с командного поста, направлены по высоковольтным линиям передан почти в любой пункт страны!
Энергия, передаваемая на тысячи километров высоковольтными линиями, энергия, разливаемая без проводов над дорогами в виде высокочастотных электромагнитных полей, энергия, конденсируемая в аккумуляторах, — вся она стала верным другом советского человека.
Задумавшись, я не заметил, когда Нина Алексеевна выключила экран стереоскопического телепередатчика. Посветлел радужный купол у нас над головой. Сказочная картина растаяла…
День уже близился к концу. Заметно вечерело. Стены зала светились ровным, теплым светом, исходившим, казалось, из их толщи. Заполняя все помещение, свет этот золотистыми отблесками ложился на пульт управления, на схемы и энергетическую карту страны.
Мы поднялись.
У пульта управления ЕВС осталась сидеть девушка в голубовато-сером комбинезоне.
Перед ее глазами жила своей напряженной электрической жизнью огромная энергетическая сеть страны. Работали автоматические заводы, шли электропоезда, действовали химические комбинаты. В поля Украины, Приуралья и Сибири выезжали на ночную пахоту электротракторы. Электрические насосы перекачивали воду для орошения степей. Загорались вечерние огни городов и колхозных сел. И люди, управлявшие машинами, теплом и светом, вряд ли задумывались о том, откуда шла к ним энергия: от волжских ли гигантов, с тепловых станций Воркуты, ветряков Новороссийска, с гидростанций Енисея или далеких атомных электростанций… Людям это было совсем не важно. Общему делу, которое они выполняли, служила энергия, связанная в единую сеть, — энергия коммунистического общества.
Глава вторая,
В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ ЗНАКОМИТСЯ С КОНСТРУИРОВАНИЕМ СТАЛЕЙ
Первое, что бросилось мне в глаза при взгляде на металлургический гигант, — это отсутствие доменных печей. Огромных огнедышащих кубков домен, в которых из землистой руды рождается металл, не было. Не было и привычных глазу воздухонагревателей — высоченных резервуаров для подогрева воздуха, обычно необходимых при выплавке металла.
Под нами на несколько километров простирались огромные светлые корпуса, сливаясь в сплошную вытянутую линию. К этому солнечному зданию сквозь зеленое окружение садов тянулись стальные магистрали железнодорожных путей, гладкие автодороги. Правильные квадраты лесозащитных насаждений чередовались с золотыми клиньями заводской территории полей.
По голубой ленте канала, пересеченного ажурными мостами, скользили суда и самоходные баржи.
Несколько дальше в синеватой дымке летнего воздуха виднелись жилые дома, спортивные площадки и опять густые зеленые сады.
Все это я видел с птичьего полета, когда инженер Прокофьев задержал свой маленький вертолет над заводской территорией.
Машина повисла над стеклянной крышей завода, словно опираясь о голубую толщу прозрачного воздуха своими легкими винтами. Сделанный из органического стекла, прозрачный купол защищал нас от ветра.
Крохотные воздушно-реактивные двигатели, расположенные на слегка утолщенных концах винта, вращали его, как воздушную карусель, почти не мешая своим шипящим свистом нашему разговору.
— Вот и паше хозяйство! — весело сказал Прокофьев, не выпуская из рук руля и повернув ко мне свое широкое лица.
Жесткие, поседевшие на висках волосы и неглубокий шрам, пересекавший подбородок — далекий отпечаток фронтовых лет, — делали слегка суровым добродушное лицо Прокофьева.
— Здесь мы варим сталь. Весь путь — от руды до проката — так сказать, у вас перед глазами. И все делается за один прием, без остановки! Вон там, с правой стороны корпуса, поступает железная руда — запасы ее хранятся в бетонных бункерах. А продукцию нашу — стальной прокат — грузят на платформы с левого края, этак километров за пять отсюда. Все чудо получения стали совершается под одной стеклянной крышей — той, что распростерлась сейчас под нами. Если вы рассмотрели все это, я пойду на снижение.
Я хотел было задать несколько вопросов инженеру, однако не успел. Прокофьев легким движением рычага изменил угол наклона лопастей воздушной машины, и вертолет стремительно пошел на посадку. Мелькнула запрокинутая стеклянная крыша, неестественно наклонившаяся лента канала, зеленые крены ставших уже близкими деревьев и, наконец, ровный квадрат посадочной площадки.
Через несколько минут мы сидели в уютной комнате отдыха дежурных инженеров завода. В зале было светло и прохладно. Несколько картин, вставленных в массивные рамы, украшали стены помещения. На круглом столе лежали свежие газеты и журналы. Затемненный экран телевизора безмолвствовал.
— Ну, теперь я выслушаю ваши вопросы. Ведь без них порядочному журналисту и часу не прожить, — обратился ко мне с улыбкой Прокофьев, отчего его скуластое лицо опять приняло добродушное выражение.
— Я знаю, что вы получаете сталь по новому методу, без доменных печей. Расскажите подробнее, как это делается, прежде чем мы спустимся в цехи.
— Да мы вообще не получаем чугуна, и к этому мы пришли не сразу, — обстоятельно начал рассказывать Прокофьев. — Надеюсь, вы помните, как получали когда-то сталь? В доменную печь загружали железную руду, кокс, полученный из каменного угля, и флюсы — разного рода добавки, необходимые для процесса восстановления железа из руды. Мощные струи нагретого воздуха, поступая из воздухонагревателей в печь, сжигали кокс. Раскаленные газы, богатые окисью углерода, и углерод кокса отнимали кислород у руды, превращая ее в чугун — железо со значительным содержанием углерода. Периодически из домны выпускали чугун и шлак — расплавленную массу, образующуюся при доменном процессе. Чугун направляли в разливочную машину, после чего он застывал в виде продолговатых слитков — чушек. Сталь варили из чугуна и железного лома в специальных мартеновских печах. При этом процессе у чугуна отнимали избыточный углерод, превращая его в сталь. Расплавленную сталь разливали в формы. Наконец застывшие стальные болванки вновь нагревали и прокатывали на специальных прокатных станах в стальные заготовки — листы, балки, угольники, плиты и т. п. Как видите, весь этот процесс требует большого напряжения. Он представляется нам сейчас длительным и дорогостоящим делом… Сегодня мы работаем по иному методу, и я с удовольствием познакомлю вас с ним. Вначале я хочу сказать еще несколько слов о промежуточном процессе. Только давайте раньше позавтракаем. У меня после воздушного путешествия аппетит всегда дает себя знать.
Прокофьев поднялся с кресла и подошел к стеклянному буфету с холодным и горячим отделениями. На легком, прозрачном подносе появился заранее приготовленный завтрак. Продолжая беседовать, мы сели за стеклянный сервированный стол.
— Первое, что мы сделали для улучшения старого металлургического процесса, — продолжал рассказывать Прокофьев, — это широко применили кислородное дутье. Вместо обычной подачи в домну подогретого воздуха мы стали нагнетать в нее воздух, обогащенный добавкой кислорода. Успех получился разительный. Температура в домне поднялась с двух до трех тысяч градусов. В результате домна стала давать намного больше металла, а оборудование ее чрезвычайно упростилось. От громоздких воздухонагревателей отказались совсем.
Отхлебывая короткими глотками горячий кофе, Прокофьев возбужденно продолжал:
— Такую же революцию мы совершили в мартеновском производстве стали. Введение здесь кислородного дутья чрезвычайно упростило получение стали и увеличило производительность печей. Много сверхмощных домен работает на кислородном дутье и в настоящее время. Однако наш завод действует по совсем иному принципу. Мы получаем железо непосредственно из руды, минуя получение чугуна. Этот процесс называется прямым восстановлением железа… Если вы закончили завтрак, идемте, я покажу вам, как это осуществляется на нашем заводе.
Не выходя на заводской двор, мы спустились по внутренней лестнице в просторный цех.
Огромные вертикальные мельницы, как стальные изваяния, вытянулись вверх почти до стеклянного потолка здания, блестевшего где-то высоко у нас над головой. Часть потолка была сдвинута в сторону. В густой синеве неба шли редкие облака.
Я не видел, как куски руды засыпались в мельницы, как получался из нее порошок. Металлические кожухи плотно соединяли между собой все агрегаты, скрадывая шум и защищая помещение цеха от проникновения рудничной пыли.
— Здесь мы размалываем руду в тончайший порошок. Затем после очистки она автоматически поступает в барабанные печи. Не удивляйтесь их размерам — они ведь все равно гораздо меньше домен, — улыбнулся Прокофьев.
Мы пошли дальше. Я заметил, что в огромном помещении, где работало великое множество разнообразных машин, никого не было. За действиями машин совершенно не следили. Но это только казалось. Я знал: автоматизация любого производства основана на тончайшем контроле.
Закинув голову, я смотрел на колоссальные, чуть наклоненные цилиндры барабанных печей. Большие цилиндры, по своим размерам сходные со стальными отрезками тоннеля метро, выстроились в ряд. Непрерывно вращались их огнеупорные барабаны. Сдержанный гул вращения и свист воздушного дутья, заполнявшие все помещение, говорили о мощных химических и температурных процессах, происходивших внутри цилиндрических печей.
— Вы видите трубопроводы, что подходят к заднему концу печи! — прокричал Прокофьев мне в ухо. — По ним поступает газ из ближайшей установки подземной газификации угля. Руду мы получаем здесь, на месте, из автоматизированной шахты. Количество подаваемой на поверхность руды строго определено размерами бункеров, которые вы видели сверху, с вертолета. Таким образом, нам нет необходимости загромождать сырьем заводскую территорию. После размола руда в виде тонкого порошка, похожего на пыль, поступает в печь. Здесь порошок сразу же попадает в раскаленную струю газа. Сгорая, газ отнимает необходимый для горения кислород от руды и тем самым восстанавливает металл. На дно вращающегося барабана падают мельчайшие частицы чистого железа. А продукты горения газа отсасываются с противоположного конца барабанных печей…
— Но зачем же печи вращаются? — перебил я Прокофьева.
— Только для того, чтобы достигнуть равномерного перевода руды в металл. А для самостоятельного продвижения руды от одного конца к другому печь делается наклонной. Однако последуем за нашим процессом… Теперь надо отсортировать железо от невосстановившихся частиц и шлака. Это осуществляется просто. Мы применяем обычный магнитный метод. Видите, эти огромные кожухи? — Прокофьев указал на овальные крышки герметически закрытых аппаратов. — Это магнитные сепараторы. В них установлены вращающиеся электромагниты. Они быстро отделяют частички железа от всех примесей и невосстановившейся руды. Из полученного чистого металлического порошка и конструируют сталь.
— Как — конструируют? — переспросил я инженера. — Можно конструировать мосты, паровозы, станки, но не металл…
— Вот именно, металл мы и конструируем! — с жаром перебил меня Прокофьев. — Мы создаем сталь любого состава, любых качеств и свойств, в зависимости от того, что от нас требуется. Это и есть конструирование.
Мы отошли от магнитного сепаратора, в недрах которого осуществлялась отсортировка железного порошка, и пошли вдоль линии новых машин.
Прокофьев указал мне на группу контрольных аппаратов, встроенных в общую линию изготовления стали. Они предназначались для того, чтобы осуществлять точную дозировку металлического порошка перед поступлением его в печь.
— Вам нужна специальная сталь для высотных сооружений, — с увлечением говорил инженер, — давайте ваши требования, и мы ее сварим. Нужны сплавы для реактивных моторов — сплавы, работающие при температурах красного каления, — мы и их создадим. Нужны детали для кислородных установок, действующих при сверхнизких температурах — минус сто пятьдесят градусов, — и для этих машин мы изготовим металл соответствующего качества. Есть несколько способов создания металла определенных свойств. Мы конструируем стали, если можно так сказать, теоретическими методами. Известно, что даже незначительная добавка в сталь таких металлов, как хром, никель, молибден, вольфрам и другие, чрезвычайно влияет на качество получаемого сплава. Соответствующим образом подбирая присадки разных металлов, можно придать стали те качества, которые от нее требуются: твердость, теплостойкость, вязкость, способность сопротивляться разрыву…
Мы точно установили, какие качества придают стали те или иные сочетания присадок. При конструировании стали мы можем по заданным физико-химическим свойствам точно установить и отрегулировать нужный состав присадок: достаточно лишь установить на указателе машины-дозатора требуемые качества стали. Отмер присадок она сделает сама, автоматически. Овладев законами легирования сталей, мы варим их с полной гарантией того, что металл получит нужные качества… Идемте дальше. Вы увидите своими глазами это конструирование.
Мы перешли в следующий цех, отделенный от шума вращающихся печей-барабанов звуконепроницаемой перегородкой.
Это было удивительное отделение завода. Когда мы вошли, в цехе работало несколько параллельных линий электрических сталеплавильных печей.
«Да печи ли это?» подумал я — так далеки они были от обычного представления о металлургическом цехе.
Каждая из автоматических сталеплавильных печей представляла собой сложную установку. К герметически закрытой, обложенной термостойкими плитами печи тянулись электрические провода и трубы. Окруженная густой сетью механизмов и вспомогательных аппаратов, печь напоминала многорукого осьминога, опутанного стальными канатами.
В воздухе носился специфический запах, который всегда бывает в помещениях с большим количеством раскаленного металла.
Нетрудно было представить себе полную схему бездоменного получения железа.
— Это и есть наша главная «кухня»! — рассмеялся Прокофьев. — Она работает на токах высокой частоты. Как добрая хозяйка, мы добавляем в металл, расплавляемый в электрической печи, всякой приправы, чтобы варево получилось по вкусу нашим техническим потребителям.
Прокофьев подошел к небольшому пульту у одной из сталеплавильных линий и коротким движением руки поманил меня к себе.
— Посмотрите, — указал он мне, — здесь автоматически записывается устойчиво отрегулированный состав стали. По ходу плавки он непрерывно проверяется спектральным анализом: железо, углерод, никель, хром, молибден.
Прокофьев указал на ряд кривых. Они вычерчивались самопишущим прибором на разграфленном рулоне целлулоида.
— Железо в виде порошка после отсортировки поступает в электропечи через дозатор. Токи высокой частоты расплавляют металлический порошок, и тогда в печь добавляются присадки очень точным механизмом. В этот процесс мы уже не вмешиваемся — он полностью автоматизирован. Окончательные результаты плавки вы видите на этой кривой. Они у нас никогда не расходятся с теоретическими.
Мы подошли к одной из печей. Она бездействовала. Возле нее работали два сталевара-наладчика — пожилой человек с гладко выбритым энергичным лицом и кряжистый юноша с торчащим вихром золотых от солнца волос. Открыв шкафы контрольных приборов, они внимательно регулировали действие электромагнитных реле.
— Познакомьтесь. Это Степан Кузьмич Игнатьев, наш лучший специалист по рецептуре стали, — представил мне старика Прокофьев. — Под его руководством проходят практику студенты Института стали. Знакомьтесь и с представителем будущих мастеров сталеплавильного дела.
Я пожал сильную руку Игнатьева и познакомился с юношей студентом, помогавшим старому мастеру.
Они заканчивали наладку аппаратуры для автоматической подачи присадок в печь сталеплавильной линии.
— Что нового, Степан Кузьмич? — обратился к мастеру Прокофьев. — Когда можно будет включать печь?
— Все в порядке, часа через два линию можно будет запускать. Опытная плавка прошла удачно. Мы получили почти полное совпадение качества образца стали с теоретическим расчетом, — не торопясь доложил мастер.
— Хотите посмотреть результаты испытания плавки? — вмешался в разговор юноша, откинув упавший на лоб вихор светлых волос.
Он протянул Прокофьеву разграфленную карточку. Карточка была пробита в нескольких местах аналитической машиной. Всматриваясь в отметки, указывающие химический состав плавки, Прокофьев внимательно изучал непонятные мне значки на карточке. Затем, обратившись к Степану Кузьмичу, он распорядился:
— Увеличьте еще на два деления поступление углерода, а затем можете сообщить диспетчеру о запуске линии. Предупреждаю вас: внимательно следите за содержанием углерода, чтобы не допустить его колебаний. Сегодня слегка изменился состав генераторного газа… Угольщики начали газифицировать новый пласт, — пояснил он мне. — Поэтому возможны небольшие отклонения в составе газа, пока процесс газификации не станет устойчивым. Думаю, что это не займет более двух-трех дней. Хотя поступление газа и автоматизировано, сегодня за ним надо посматривать.
Попрощавшись с наладчиками, мы пошли дальше вдоль линии действующих машин, вслед за движением металла. Всё новые и новые механизмы вставали передо мною. Я увидел две огромные гусеничные ленты, похожие на траки колоссального танка. Расположенные одна над другой, покрытые жароупорным составом, эти гусеничные ленты образовывали своими краями подобие движущегося колодца. В пространство, ограниченное гусеницами, непрерывно заливался расплавленный металл. Система труб присоединялась к этой необычайной конструкции, подводя к застывающему металлу охлаждающий раствор.
Медленно вращались гусеницы. Медленно выходила из их зияющего жерла раскаленная полоса уже застывшего, но еще огненного металла.
— Это один из самых ответственных наших аппаратов — автоматический кристаллизатор, — пояснил мне Прокофьев. — Он работает непрерывно. Основное его назначение — регулировать скорость застывания жидкого металла. Охлаждение металла по всей длине кристаллизатора постоянно регулируется целой группой пирометров — аппаратов, автоматически регистрирующих температуру. Ведь именно от скорости и температуры застывания и зависит в конечном итоге внутреннее строение получаемого металла. Здесь происходит почти то же, что при отпуске и закалке стали: быстро охлажденная сталь становится хрупкой, отожженная сталь — мягкой. Процесс кристаллизации металла — самый сложный во всем сталеварении. На него впервые обратил внимание великий русский металлург Чернов. Мы теперь добились полной автоматизации в регулировке застывания стали.
Вытирая пот, струившийся по разгоряченному лбу, Прокофьев увлекал меня все дальше и дальше.
Кристаллизаторы, выпуская огнедышащие слитки разной формы, работали на всех линиях. Они создавали на каждой линии свои специфические условия застывания расплавленной стали. Причем эти условия, как мне объяснили, зависели от химического состава стали. Характер застывания сплава определенного состава обеспечивал точно рассчитанные свойства изготовляемого стального изделия.
Замечательным было то, что в этом цехе, вероятно самом сложном во всем производстве и требующем, казалось, усиленного внимания, не было, кроме нас, ни одного человека. Цех работал автоматически.
Также самостоятельно работало и следующее, прокатное отделение, принимавшее раскаленный брус металла непосредственно из колодца кристаллизаторов.
Прокатка металла всегда поражала меня своей красотой.
Ослепительные брусы стали, разбрасывая яркие искры, попадали между могучими валками прокатных станов и раздавливались ими. Затем раскаленные полосы вновь направлялись к следующим валкам. С каждым разом они становились все уже и багровее, заметно теряя свою ослепительность.
— Видите, — говорил мне Прокофьев, вытирая платком влажные седые виски, — в одном случае мы прокатываем стальной лист. Он пойдет на кузова автомобилей. Другая линия вот уже восьмой месяц непрерывно катает двутавровые балки для высотных сооружений. А вон та линия, установленная несколько в стороне, будет постоянно работать на литье. Вместо кристаллизатора обычного типа мы подвели к ней разливочную установку с кокилями — формами. Отмеренный точными порциями, в формы непрерывно заливается металл из печи. Глядите, вон там остывающее литье уже механически вынимается из формы. Кокиль же без остановки вновь идет под очередную заливку.
Восторженно смотрел я на слаженную работу машин и механизмов. Трудно было даже представить себе, каких вершин достигли творцы стали, сделав этот сложнейший процесс нашей техники полностью автоматическим, освободив человека от тяжелого и изнурительного труда.
Разрезался электрическими ножницами на полосы определенного размера стальной лист. Он поступал из-под последних валков листопрокатного стана.
Через равные промежутки времени электрические пилы, разбрасывая каскады искр, отрезали стандартную полосу строительной балки. Огненной змеей вылезала она из-под валков другого стана. Механические грузчики захватывали балку и сваливали ее, еще горячую, на роликовую дорожку.
По наклонной дорожке балки передвигались к складу готовой продукции. Могучие электромагнитные краны, как пачку соломинок, поднимали их и нагружали на железнодорожные платформы.
Огромный завод действовал непрерывно и слаженно. Пять километров прошли мы по его корпусам, почти не встречая людей. Пять километров машин и механизмов, вырабатывающих и формующих металл!
Поразительно было все: и размеры предприятия, и автоматизм его действия, и абсолютная уверенность сталевара в качестве работы этих огромных, но чрезвычайно точных машин, снабженных тонкой и чувствительной аппаратурой.
Основу этой уверенности я ощутил позже, когда Прокофьев провел меня в главную диспетчерскую завода. Несколько инженеров внимательно наблюдали за показаниями приборов, счетчиков и сигнальных ламп автоматических линий.
Каждой многокилометровой линией командовало всего лишь два человека — дежурный инженер и диспетчер.
Люди сидели возле пультов управления и контрольных панелей, готовые в любое мгновение вмешаться в этот налаженный процесс. Малейшее отступление от нормальной работы любого агрегата, любой из поточных линий колоссального комбината немедленно получало отражение на диспетчерском пульте. Химический состав металла особо контролировался и поддерживался постоянным с помощью специального поста управления экспресс-лаборатории.
Тут же, по ходу производства, точные приборы с помощью спектрального анализа устанавливали соответствие количества той или иной присадки.
Несколько специалистов-наладчиков периодически осматривали состояние автоматической линии. В случае необходимости инженер-диспетчер вмешивался в автоматику производства, давая электрический приказ соответствующим механизмам. Они выполняли волю сталевара, изменяя химический состав плавки или температурные условия застывания металла.
Глядя на эту четко организованную, вдохновенную работу сталеваров, я невольно вспомнил мою поездку на командный пост Единой высоковольтной сети. Я вспомнил недавнюю свою знакомую, дежурного диспетчера командного пункта ЕВС — девушку в голубовато-сером комбинезоне. Ей было доверено огромное энергетическое хозяйство страны, как этим людям доверялся сложный процесс производства металла.
Главы третья,
В НЕЙ ЧИТАТЕЛЬ ПОЗНАКОМИТСЯ
С ДОБЫВАЮЩЕЙ ИНДУСТРИЕЙ
Сжигать нефть? От этого мы давно отказались. Это неэкономно. Когда-то еще Менделеев сказал: «Можно топить и ассигнациями», то-есть бумажными деньгами. Очень хорошо сказано для своего времени.
Мой товарищ, инженер Демин, любивший цитировать высказывания выдающихся людей, удовлетворенно замолчал. Энергичное его лицо озарилось улыбкой, как всегда, когда он говорил о любимом и близком ему предмете. Демин начал ходить по комнате. Небольшого роста, плотный и коренастый, он обладал неистощимым запасом энергии и был влюблен в свою профессию химика.
Я повернулся к окну. С высоты тридцать шестого этажа передо мной был виден раскинувшийся вечерний город. Он был ярко озарен. Расплывчатые огни казались сверху облаком дневного света, спустившимся в синеве осеннего вечера на городские кварталы. Внизу, по широким магистралям, окаймленным густой растительностью, как цветные жучки, двигались электромобили. Светящиеся контуры высотных зданий поднимались в различных частях города. Они позволяли мне ориентироваться в этом, казалось, беспредельном пространстве, заполненном площадями, домами, садами, огнями к вечерним движением улиц.
Где-то далеко-далеко, возможно почти на окраине столицы, изредка вздрагивали голубым сиянием редкие вспышки электросварки. Там продолжалось строительство новых зданий.
По темному зеркалу Москвы-реки, вправленному в гранитные берега, скользили речные глиссеры и трамваи. Свет их иллюминаторов отражался в водной поверхности продолговатыми бликами.
Вот проплыл большой электроход дальнего следования. Откуда прибыл он? С Волги, с Куйбышевского или Рыбинского моря? С Балтийского или Черного? А может быть, из Каспия или откуда-нибудь с Аральского моря через Главный Туркменский канал и тысячекилометровые просторы Большой Волги?
На плоских крышах соседних домов темнели сады, и светлыми квадратами выделялись гладкие площадки для посадки вертолетов. Покрытые светящейся краской, площадки эти были отлично видны сверху. Они выделялись мягким голубовато-зеленым отсветом и крупными красными номерами по краям. Таким образом, адрес каждого дома был ясно виден с любого летящего вертолета.
На ближайших крышах стояло несколько больших пассажирских вертолетов. Два маленьких летательных аппарата висели в воздухе почти на уровне нашего этажа. Красные лампы, вправленные в горизонтальный винт ближайшей машины, сливались в один ярко-алый светящийся эллипс.