Отъехав от особняка главного прево, Рагастен поспешно направился к улице Канет. Спадакаппа на уважительном расстоянии трусил за ним. Не заботясь об этикете, шевалье предложил тому подъехать.
– Не заметил ли ты, случаем, в доме, который мы только что покинули, одну мрачную фигуру?
– Волосы цвета перца с солью, опущенные глаза, коренастый, гибкий, шапочка из зеленого драпа.
– Это точный портрет человека, о котором я тебе говорил.
– Я не только его заметил, – продолжал Спадакаппа, – но и собирался поговорить о нем с вами, и как можно раньше.
– А!
– Да, монсеньер. Представляете, я только что привязал лошадей к кольцам у коновязи, когда мужчина, весь в черном, приблизился ко мне. Он представился мне как мажордом господина главного прево и вежливо предложил мне выпить за ваше здоровье и за здоровье его хозяина.
– И ты, как я думаю, поспешил принять это предложение?
– Да, месье. Я проследовал в комнатку бравого мажордома, который, даже надев на себя траурную одежду, не переставал быть веселым… Он откупорил бутылку какого-то белого вина, которое мне напомнило кьянти, которое мы иногда пьем. Мы опорожнили по три стакана, и достойный мажордом готовился открыть вторую бутылку, когда в комнату вошел человек, о котором вы говорили. Его сопровождал другой типчик, которого я с первого взгляда принял за своего соотечественника. Я даже осмелюсь утверждать, что он родом из Неаполя…
– Продолжай, Спадакаппа, – поторопил Рагастен.
– Я пытаюсь поточнее вспомнить содержание беседы, которую вели эти два этих ничтожества. Эта встреча тем более меня поразила, что негодяи разговаривали между собой, не принимая никаких мер предосторожности. Впрочем, говорили они по-итальянски и, возможно, не предполагали, что их кто-то может понять. Так вот о чем они говорили.
«Думаю, что на этот раз я схвачу моего Манфреда», – сказал человек в шапочке из зеленого драпа.
– Трико, – заметил Рагастен.
Спадакаппа продолжал.
«Иностранец наверху?» – спросил Неаполитанец.
«Да, – ответил тот, кого вы назвали Трико, – и месье главный прево доставит ему хлопот».
«Что ты выиграешь на этом?»
«Получу возможность отомстить Манфреду. А ты?»
«Я получу кучку хорошеньких экю. Добавь мое дельце с герцогиней д’Этамп… Надеюсь округлить мою маленькую кубышку…»
– Тут, – закончил Спадакаппа, – негодяи заметили, что я прислушиваюсь, потому что внезапно они замолчали, да к тому же через несколько секунд пришли за тем, кого вы назвали Трико.
Рагастен внимательно слушал. Он ничего не говорил, пока они не доехали до улицы Канет.
Только спешившись во дворе отеля, он сказал Спадакаппе:
– Что ты думаешь об этом отеле?
– Он просто великолепен и полностью подходит вам, монсеньер.
– Да, но главный прево знает, что я остановился здесь.
– Ну и что, монсеньер?
– А вот что: у меня есть все основания не оставаться надолго в доме, адрес которого известен месье де Монклару…Спадакаппа, отправляйся искать уединенный особняк, где нам было бы безопаснее. Для всех, включая привратника отеля, мы продолжаем квартировать здесь… Ты понял?
– Сегодня же вечером месье сможет лечь спать в другом доме!
– Иди же и попытайся всё сделать быстро.
Спадакаппа сейчас же вышел на улицу, на этот раз пешком, потому что пешеходу легче затеряться в толпе.
Рагастена встретила принцесса Беатриче, поджидавшая супруга с легким беспокойством.
Шевалье сказал ей только о том, что не смог ни о чем положительном договориться с главным прево.
Его серьезно озаботили два обстоятельства. Во-первых, разговор, подслушанный Спадакаппой. Несмотря на обрывочность и неясность услышанного слугой, шевалье стал подозревать, что между главным прево и тюнским королем Трико существует какой-то сговор.
Озадачила шевалье и настойчивость, с которой он утверждал, что хорошо знал отца и мать Манфреда.
И потом Трико обвинил Манфреда во множестве преступлений.
Правда, Рагастен видел этогоМанфреда всего одну минуту, но этого было вполне достаточно, чтобы судить о молодом человеке.
Нет, человек с таким ясным и открытым взглядом, с таким чистым лицом не способен на столь тяжкие преступления!
Рагастен отдал бы голову на отсечение, что Манфред, который не смог бы убить мать, был далеко не тем страшным бандитом, приводящим в ужас буржуа, каким его представил Трико.
Тогда почему же он так поступил?
Рагастен не мог дать точного ответа, но он понял, что против Манфреда, а может, и против него самого готовится заговор, которому он должен помешать. А для этого ему нужна была свобода действий. Поэтому он и решился сменить жилье. Он не доверял главному прево и понимал, что первой заботой начальника парижской полиции будет установление слежки за улицей Канет.
Вот такими размышлениями был занят Рагастен, когда приблизился к окну, выходящему на улицу.
И сразу же его взгляд упал на нищего, лицо которого заставило его вздрогнуть. Нищий расположился недалеко от отеля, у входа в одно из зданий. Нищий был калекой: у него не хватало руки. Больше того, он, вероятно, был и кривым, потому что черная повязка закрывала его левый глаз.
Рагастен сразу же спустился, вышел из отеля и прогулочной походкой прошел мимо нищего, который, будто бы не нарочно, надвинул на лоб свою шапочку.
Шевалье, проходя мимо нищего, остановился и начал рыться в кошельке, словно отыскивая какую-то монету
– Бедняга! – сказал он, бросая серебряную монету в деревянную плошку нищего. – Как вы потеряли руку?
– На войне, мой господин, – ответил глухим голосом нищий.
– Вы, кажется, и глаз потеряли?.. Какие несчастья!
– Мне никогда не везло.
– Держитесь, не теряйте надежды.
– Пусть Небо возблагодарит вас, достойный господин!
Рагастен не спеша удалился, прошелся по соседним улицам и вернулся в отель. Нищий всё стоял на том же месте, хотя уже наступал вечер.
«Теперь никаких сомнений нет! – подумал Рагастен. – Главный прево наблюдает за мной. Значит, его чем-то интересует молодой человек по имени Манфред… Но каков может быть этот интерес?.. Здесь мне ничего не ясно… Пока что у меня появилось острое желание перерезать жилы этому мерзавцу, которого прислал шпионить за мной главный прево!..»
На самом-то деле этим нищим был Трико.
В этот момент вернулся Спадакаппа.
– Нашел что-нибудь? – спросил Рагастен.
– Да, монсеньер, и я верю, что найденное мной точно соответствует вашим пожеланиям.
– Хорошо… Ты поведешь нас.
Рагастен подождал еще час, пока не наступила полная темнота. Потом он предупредил Беатриче, которая, без малейших возражений, готова был следовать за мужем с тем чрезвычайным доверием, которое она питала к супругу.
Принцесса и Жилет заняли места в карете; кучеру был отдан приказ ехать шагом. Рагастен и Спадакаппа шли за каретой пешком. В двадцати шагах от них лакей вел в поводу двух верховых лошадей.
Все распоряжения были даны во дворе отеля, еще до того как открылись ворота. По мере продвижения Спадакаппа указывал кучеру улицы, по которым надо ехать, остерегаясь, однако, заранее назвать весь маршрут.
Рагастен, выйдя из отеля, оглянулся и увидел нищего всё на том же месте. Он дошел до конца улицы, остановился и резко обернулся.
Нищий шел за ними! Он заметил остановившегося шевалье и шмыгнул к темной стене дома. Но было уже слишком поздно!
Рагастен подал знак Спадакаппе и пошел прямо на нищего. Тот буквально прилип к стене, словно пытаясь слиться с ней.
– Ну, милейший, – сказал Рагастен, – хороша ли выручка?
– Неплохая, благородный господин, – пробормотал нищий.
– А как рука?
– Моя рука?..
– Да, ваша рука, которую вы держите согнутой, чтобы заставить прохожих поверить в то, что вы однорукий… А ваш глаз?.. Смотрите-ка, у вас повязка спадает…
В то же самое время Рагастен тыльной стороной руки смахнул в грязь шапочку с головы нищего, а потом сорвал черную повязку.
– Вы занимаетесь совсем не королевским делом, господин аргосский король, – насмешливо продолжал Рагастен.
Трико подобрал шапочку, подавив возглас гнева.
– Хотите совета? – продолжал шевалье. – Я иду сюда… идите туда!.. И постарайтесь больше не попадаться на моем пути, иначе, клянусь дьяволом твоего хозяина, я раздавлю тебя, словно слизня, каковым ты и являешься…
– Не понимаю, монсеньер! – пробормотал Трико.
– Прекрасно! Я и не требую, чтобы ты понимал. Я требую, чтобы ты исчез…
Рагастен сопроводил свои слова таким угрожающим жестом, что на этот раз нищий испугался и задал стрекача.
Рагастен и Спадакаппа несколько минут оставались на месте, чтобы убедиться, что Трико не вернется. Уверившись, что слежка прекращена, они поспешно догнали карету и вскочили на лошадей.
Спадакаппа крупной рысью поскакал вперед и возглавил группу. Рагастен остался в арьергарде.
Когда прозвучал сигнал гасить свет, Спадакаппа показал рукой, что прибыли на место. Рагастен огляделся.
Они находились в пустынном месте, достаточно мрачном. Где-то недалеко текла Сена. Впереди виднелся маленький домик с закрытыми ставнями и дверью. Справа находился черепичный завод.
– Усадьба Тюильри! – сказал он. – Что же! Хорошее место.
И спрыгнул на землю.
Спадакаппа постучал в дверь, она открылась. Появилась женщина с маленькой лампой в руке. Принцесса Беатриче увидела ее и не могла удержать легкой дрожи.
Рагастен, Беатриче, Жилет и Спадакаппа вошли в некое подобие элегантно меблированной приемной.
– Я покажу вам ваши покои, – сказала молодая женщина.
– Мадам, – заговорил тогда Рагастен, – разве мой слуга не предупредил вас, что хотел снять весь дом?
– Раз так, месье, с завтрашнего дня я покину это жилье, и вы сможете оставаться здесь сколько пожелаете.
– Вы установили цену? И на какой срок?
– Цена меня не интересует, месье. Ваш слуга сказал мне, что вы ищете надежное и уединенное место. Не знаю, может быть, я ошибаюсь, но я верю, что поняла, что вы боитесь кое-каких действий со стороны королевских слуг… Этого для меня достаточно, чтобы предложит вам гостеприимство и свое сердце…
Женщина говорила, чуть приглушив голос. Она, казалось, страдала от какой-то тайной болезни. И тем не менее она не внушала симпатии. Скорее она распространяла вокруг себя чувство тревоги.
Жилет инстинктивно прижалась к Беатриче.
– Мадам, – удивился Рагастен, – благодарю за гостеприимство, оказанное вами с такой милой грацией. Однако вы ошибаетесь относительно обстоятельств, побудивших меня искать столь уединенное жилище… Мадам, которую вы видите перед собой, непривычна к сутолоке городских улиц…
Хозяйка испытующе взглянула на Рагастена.
– Вероятно, именно по этой причине, – промолвила она с ледяной улыбкой, – вы вооружились до зубов… Но вам не стоит ничего бояться. Если вы ни от кого не прячетесь, это, в сущности, ничего не меняет. В доме с завтрашнего утра никого не будет. Меня ваши обстоятельства не интересуют… Если же вы все-таки скрываетесь, то, предоставляя вам убежище, мне достаточно полагать, что тем самым я могу нанести хоть какой-то ущерб королю или его слугам.
– Вы, мадам, очень неосторожно выражаетесь о короле Франции перед неизвестными вам людьми… Кто вам сказал, что вас не слушают друзья Франциска I?
– А даже если бы это было так! – пронзительно взвизгнула дама. – Я ничего не боюсь, месье!.. Вы не из тех, кто предает… Вижу это по вашему облику.
Рагастен поклонился, не отвечая, и дал себе слово понаблюдать за действиями и жестами странной хозяйки. Впрочем, осмотр дома убедил его, что лучшего пристанища искать не надо.
Однако Рагастен заметил, что в доме нет ни слуг, ни горничных. Выходит, женщина жила одна?
– Еще одно слово, – сказал Рагастен, когда осмотр заканчивался. – Где и когда я смогу отдать вам деньги за аренду, какой бы ни оказалась эта сумма?
Он надеялся таким образом узнать имя таинственной женщины.
– Когда сами захотите, – ответила хозяйка.
– Значит, вы сама придете?
– Не думаю, что я когда-нибудь вернусь сюда! – сказала хозяйка всё тем же глухим голосом, удивившим шевалье.
– И как тогда?
– Тогда, если вы обязательно захотите оплатить гостеприимство, предложенное мною, положите свои деньги вот сюда, …на этот камин, когда будете уходить…
На этих словах дама сделала реверанс и легким шагом удалилась… Она исчезла, как тень.
– Странная женщина! – буркнул Рагастен. – Не сошла ли она с ума? Или, скорее, несчастная, которой жестокая боль разбила жизнь?
Дама, столь великодушно предложившая Рагастену гостеприимство, сдержала слово: наутро она выехала из дома. Спустя час она стучалась в дверь дома на улочке, которая шла мимо церкви Сент-Эсташ.
Дом, в который она стучалась, был приютом для прокаженных. А женщина была прекрасной фероньеркой.