Трибуле быстро удалялся. Он великолепно знал свой Париж, и даже ночью, в то время, когда приходится продвигаться по городу в сопровождении носильщиков факелов или фонарей, ориентировался без малейших колебаний в лабиринте улочек, окружавших запутанной сетью Лувр.
Он добрался до улицы Вольных Стрелков и прошел ее до конца. Он хотел пойти дальше. Но перед ним обрисовались две тени.
Трибуле оказался у границы Двора чудес.
Через мгновение тени набросились на него, он почувствовал, что его схватили за руки.
Два хриплых голоса одновременно, с неприкрытой угрозой спросили:
– Кто вы?
– Друг, – сухо ответил Трибуле.
– Друг! – изумился один из бандитов. – К какому же кругу друзей вы относитесь? Вы не щипач, не трясун, не домушник, не резчик, не фран-буржуа…
– Не ширмач, не мокрушник, не фран-миту…
И оба висельника принялись перечислять воровские и нищенские профессии на языке, понятном только среди их собратьев.
Трибуле внимательно слушал поток жаргонных словечек.
– Ты его слышал, Фанфар? – спросил один из нападавших.
– Он рассмешил меня, Кокардэр.
– Оставьте мой камзол в покое, – кротко проговорил Трибуле. – Предупреждаю, вы там ничего не найдете…
Тем временем ловкие воровские пальцы уже начали свою работу, болтовня мошенников нужна была только для отвлечения жертвы, уже расцененной ими в качестве богатой добычи.
– И чего же вы хотите? – в один голос спросили грабители.
– Поговорить с одним из ваших главарей.
– Ба! Значит, вы кого-то из них знаете?
– Возможно!
– Так с кем же вы хотели поговорить? – спросил Кокардэр уже не столь грубо.
– С парнем, которого зовут Манфред.
– Манфред! – И на лицах обоих грабителей появилось почтительное выражение. – Что же вы от него хотите?
– Это вас не касается. Скажите ему только, что пришел человек из Лувра. Этого будет достаточно. И он даст каждому из вас по полновесному экю с саламандрой [Экю с саламандрой по стоимости равнялось шести ливрам (фунтам). Были также экю с крестиком, экю с дикобразом и т. д. (Примеч. автора.)] .
– О! Смотри-ка! А ты плел, что у тебя нет денег!
– Я сказал, что вы их не найдете. Идите, если вы мне поверили.
– Хорошо! Я пойду. Оставайся здесь, Фанфар, – и Кокардэр исчез в ночи.
Минут через десять он вернулся. Его кто-то сопровождал. Это и был Манфред.
Молодой человек, тщетно стараясь скрыть волнение, спросил:
– Вы говорите, что пришли из Лувра?
– Да! – сказал Трибуле, пытаясь различить в ночной тьме говорившего. – Вы тот человек, которого зовут Манфред?
– Да, это я, – возбужденно ответил Манфред. – А вы? Кто вы?
– Узнаете, когда мы останемся одни.
Манфред несколько секунд колебался.
– Вы от кого-то пришли? – спросил он.
– Нет! Но у меня есть новости, которые вас, может быть, заинтересуют.
– Идемте! – согласился Манфред.
Трибуле вытащил из пояса два экю и протянул по одному из двух мошенников. Они отвесили глубокий поклон и поблагодарили:
– Спасибо, мой принц!
Манфред увел Трибуле, и в сотне шагов от места встречи они вошли в дом, поднялись по освещаемой лампой лестнице. Потом Манфред ввел шута в просторную комнату, комфортно меблированную. В подобном квартале обстановку можно было бы назвать даже шикарной.
По комнате с лихорадочным возбуждением, сжав кулаки, ходил бледный молодой человек. Это был Лантене.
В кресле расположилась всхлипывавшая женщина; возле нее стояла девушка. Она тоже плакала, обняв сидевшую женщину, и их слезы смешивались. Это были мадам Доле и ее дочь Авет.
Трибуле распахнул плащ и степенно начал:
– Мир всем вам… Вижу по вашей горести, что к вам заглянул король Франциск…
– Короля здесь не было, – в тон ему отвечал Лантене, – но именно благодаря ему разразилась беда, затронувшая всех нас.
Трибуле жестом выразил сочувствие, а потом последовал за Манфредом в соседнюю комнату. Молодой человек предложил ему стул и спросил:
– Месье, окажите мне честь и скажите, кто вы?
Трибуле жадно изучал лицо Манфреда. Это же был человек, которого любила Жилет! В эти минуты он отдал бы десять лет жизни, чтобы получить способность читать в сердце этого юноши, догадаться о его мыслях, узнать про его жизнь, его характер…
По его уверенному взгляду Трибуле догадался о твердости и решимости, широкий лоб предполагал недюжинный ум, в улыбке читалась доброта, широкая грудь выдавала силу, по ней можно было догадаться и об отваге этого юноши.
Манфред являл собой законченный тип светского кавалера… Если, конечно, не учитывать, что его образ жизни добавил некоторую жесткость взгляду. Ему были присущи мужская элегантность и гибкость человека, вынужденного подвергать свое тело тяжелым нагрузкам. И и в то же время разумность во взгляде пролагали пропасть между ним и простым наемниками того времени. Благородная простота в жестах позволяла отнести этого юношу к разряду тех людей, к которым с первого знакомства чувствуешь глубокую симпатию.
Пока Трибуле пылко и испытующе разглядывал собеседника, Манфред терпеливо ждал, хотя и немного смутился.
– Месье, – сказал он наконец, обнаруживая в голосе признаки подступающего гнева, – я не привык подвергаться столь долгому и тщательному изучению, с каким вы в эти минуты разглядываете мою личность. Каковы бы ни были причины вашего любопытства, вынужден сказать вам, что оно начинает тяготить меня. Прошу вас назвать себя. Меня зовут Манфред, и я сожалею, – добавил он не без горечи, – что не могу назвать более длинного имени… А вы кто, месье?
Очень медленно Трибуле ответил:
– А меня, месье, зовут отец Жилет!
Манфред сильно побледнел и едва слышно вскрикнул.
Руки его инстинктивно напряглись.
Но в то же мгновение весь его гнев и вся его боль, то есть вся его любовь, восстали в его душе. Образы короля и Жилет возникли перед ним, словно живые. И Манфред с ледяной холодностью ответил:
– Разумеется, это большая честь для меня – познакомиться с отцом любовницы ко…
– Несчастный! Не оскорбляйте! – взревел Трибуле, распрямляясь. Он весь дрожал. – Способны ли вы, – добавил шут, – не заплакать кровавыми слезами, бросив столь ужасное подозрение на самую чистую из дочерей… Прощайте, месье… Я ошибся… Простите меня…
Трибуле направился к двери.
Тогда Манфред одним прыжком оказался между гостем и дверью. Он схватил Трибуле за кисти рук и низким, посвистывающим, ломающимся от напряжения голосом выдохнул:
– Что вы сказали? Что вы сказали?
– Я сказал, что вы оскорбили лилейную чистоту…
– Вы говорите, что Жилет нет в королевских покоях! Повторите! О, бога ради, повторите! Убедите меня!.. Поклянитесь мне!
– Я сказал, что Жилет незапятнанно чиста.
Манфред закричал, призывая Лантене.
– В чем дело? – спросил тот от порога.
Он угрожающе посмотрел на Трибуле.
Манфред кинулся ему в объятия.
– Что случилось, брат! Что случилось! А вот что: я незаслуженно подозревал ее, я ужасно несчастен и в то же время я безмерно счастлив в эту минуту.
– Брат, – серьезно сказал Лантене, – я тоже счастлив, как и ты.
И это было так возвышенно, что Лантене произнес эти слова здесь, тогда как в паре шагов от него та девушка, которую он обожал, исходила слезами и никто не мог утешить ее горе. Манфред подошел к Трибуле и взял его за руку.
– Она в Лувре?
– Там ее больше нет! Ее похитили.
– Похитили! – вскрикнул Манфред с дрожью. – Кто? Когда?
– Когда? Три дня назад… Кто? Не знаю. Сначала я подозревал короля, но… убедился, что он, по меньшей мере – в этом преступлении, не виновен.
– Похищена! Похищена! – Манфред возбужденно ходил по комнате. – О, я найду ее! А я, жалкий, подозревал ее!.. Да, да… найду ее, даже если мне придется весь Париж залить кровью и предать огню!
Он внезапно повернулся к Трибуле:
– А почему вы пришли сообщить об этом …именно мне?
– Потому что она говорила мне о вас.
– Она вам говорила обо мне?
– Да… И при этом плакала…
– Продолжайте! О! Продолжайте!
– Она плакала, потому что вы презирали ее, потому что вы не любили ее!
– О силы ада! Это я-то ее не любил! И вы говорите, что она плакала? Но тогда… О, тогда!
– Да… да, – ласково сказал Трибуле.
Через мгновение Манфред оказался в объятиях Трибуле, беспрерывно бормоча какие-то слова, называя шута своим отцом, в общем – пускаясь на все те экстравагантные выходки, которые совершают только раз в жизни, в тот единственный час, когда от бешеной безнадежности не быть любимым дорогим существом внезапно переходят к чудесной уверенности в обратном!
Когда энергия этих душевных взрывов улеглась, встреча стала носить более продуктивный, более активный характер. Лантене хотел было удалиться к двум несчастным женщинам.
– Брат, – сказал Манфред, удерживая его, – прости мне этот момент эгоистичной радости… Мне не следовало этого делать, но… моя радость была сильнее моей воли.
– Если бы ты не обрадовался внезапно нахлынувшему счастью, – ответил Лантене, – то не посочувствовал бы в достаточной степени и горю, которое обрушилось на меня…
– А что за горе? – спросил Трибуле.
– Это, – представил Манфред, – мой друг Лантене, мой брат, который влюблен в дочь знаменитого Этьена Доле.
– Книгопечатника?
– Да. Лантене любит его дочь и любим ею. Два любящих сердца вскоре должны были соединиться в счастливом браке. Тут ужасная катастрофа обрушилась на семью Доле… Этого великого человека только что арестовали и заключили в Консьержери по ложному обвинению одного испанского монаха…
– Игнасио Лойолы! – вскрикнул Трибуле.
– Его самого. Как вы узнали?
– Однажды я находился в кабинете короля…
– Вы находились в кабинете короля? – прервал удивленный Лантене.
– Это вас удивляет, не так ли? Я не придворный и не дворцовый слуга его величества… Моя должность и выше, и ниже всех других.
– Объяснитесь, прошу вас, – сказал Манфред, удивленный горечью, которая сквозила в голосе Трибуле.
– Господа, – ответил с печальной улыбкой шут, – если я оказался в тот день в кабинете короля, то это потому, что мои функции требовали моего ежедневного присутствия там.
Он немного помедлил, с едва заметным колебанием, а потом очень спокойно добавил:
– Я, господа, королевский шут.
– Трибуле! – одновременно вскрикнули оба молодых человека.
Вопреки собственным их желаниям, в этих восклицаниях звучали тона любопытства и антипатии.
– Да, – Трибуле вскинул голову, – это имя стало синонимом низости и злобы… Не отрицайте, молодые люди, что это имя вас испугало, и вы, верно, сказали: себе в эту минуту: «Вот этот мерзкий шут, который, дабы рассмешить своего короля, не погнушается отравить своими стрелами целую толпу живых существ»… Увы, господа! Вы не знаете, сколько неведомой миру боли содержится в моем горьком смехе.
– Мы не осуждаем вас, – мягко сказал Лантене.
Трибуле покачал головой и повернулся к Манфреду.
– Успокойтесь, – улыбнулся он. – Только что я назвал себя «отцом Жилет». Это – лишь фигура речи. В действительности я в течение многих лет обращал на нее все чувства, какие скопились в моем сердце. Жилет – не моя дочь…
– Месье, – сказал Манфред, взволнованный вымученным тоном этих слов, – кем бы вы ни были, я благодарен вам за огромную радость, которую вы мне принесли, кто бы вы ни были, я люблю вас, потому что вы любите Жилет!
– Есть еще на земле люди, которых не развратила ложь, которых не коснулась своим черным крылом злоба! – удовлетворенно заметил Трибуле.
И он протянул руки молодым людям. Друзья с горячей симпатией пожали руки шута.
– Так на чем мы остановились? – спросил тогда Трибуле. – Нам не следует терять времени…
– Вы сказали, что однажды оказались в кабинете короля…
– Ах, да!.. Объявили о приходе месье Лойолы. Король подал мне знак уйти. У меня тогда были все поводы, чтобы не пропустить ни одного жеста, ни одного слова Франциска I… потому что это происходило через день после сцены в поместье Трагуар…
Манфред вздрогнул.
– Тогда я скрылся в соседней комнате; оттуда я всё видел и слышал. Испанский монах потребовал головы Доле… и король пообещал ее, если будет доказана виновность печатника… Лойола сказал, что докажет вину Доле.
– Но в конце-то концов, – возмутился Лантене, – король же знает, что Доле никогда не злоупотреблял привилегией, ему выданной, что его пресса никогда не печатала запрещенных книг…
Трибуле взял молодого человека за руку.
– Не верьте больше королю, – мрачно произнес он, – как вы не доверяете гнилой доске на мосту… Король труслив… Я его изучил… Храбрый в битвах, смелый, когда речь идет о том, чтобы ухватить палаш и поскакать во главе своих эскадронов на отряд всадников, он дрожит от страха, когда оказывается перед человеком, который умнее его. Когда он пребывал в плену в Мадриде, то дрожал перед императором Карлом. В Лувре он дрожит перед Лойолой… Император олицетворял силу, какую Франциск I игнорировал: дипломатию. Лойола олицетворяет силу, которой Франциск боится: Церковь!
– Что делать? Что делать? О! Если с Доле случится несчастье, Лойола дорого заплатит за свою скорбную победу!
– Господа, – предложил Трибуле, – чтобы прояснить ситуацию, давайте подведем итог нашим рассуждениям.
– Говорите, – в один голос согласились Манфред и Лантене.
– Мы оказались в центре двух различных драматических событий. С одной стороны, арестован и заключен в Консьержери месье Этьен Доле, с другой – похищена из Лувра Жилет.
– Добавьте к этому, – подал голос Манфред, – что под угрозой оказался Двор чудес.
– От этого нам надо как можно скорее отстраниться.
– Напротив, мы должны как можно теснее связаться с этой проблемой. Бандиты и нищие Двора чудес, не задумываясь, пошли на Лувр, чтобы защитить меня… Если сейчас я их брошу, то в своих собственных глазах стану трусом.
Лантене одобрительно кивнул головой.
– Решено! – согласился Трибуле. – Перед нами стоят три задачи: отыскать Жилет, освободить Доле и защитить Двор чудес.
– Это – одна задача.
– Можно поступить двояко, – продолжал Трибуле. – Один способ состоит в том, чтобы соединить наши усилия, то есть проделать каждую часть геркулесовой работы вместе, то есть втроем. Каждый из нас приложит все свои усилия, чтобы отыскать Жилет, потом мы освободим Доле…
– Рассмотрим второй способ действий.
– Скорее всего именно его мы и примем. Каждая из стоящих перед нами задач срочная. Но прежде всего надо заняться освобождением Доле и поисками Жилет… Тут, в силу необходимости, нам придется разделиться.
– Именно этот метод и надо принять, – высказался Лантене. – Я могу немедленно попытаться вытащить Доле из Консьержери, тогда как Манфред может отложить свои происки всего на один день… Итак, займемся каждый своей частью общего дела, но договоримся, что в случае необходимости каждый должен оказывать помощь товарищам.
– Договорились…
– Я возвращаюсь к мадам Доле, чтобы хоть немного подбодрить и обнадежить ее… – и Лантене вернулся в соседнюю комнату.
Трибуле обратился к Манфреду:
– Я решил остановиться здесь… Найдете для меня какое-нибудь ложе?
– В этом же доме, – сказал Манфред. – Там… возле комнаты, которую занимаю я.
Трибуле понял:
Манфред хотел всегда держать его при себе. Несомненно, у него была масса вопросов относительно Жилет. Трибуле взял молодого человека за руку и сказал:
– Это не всё… Перед тем как отправится на поиски Жилет, вы должны кое о чем узнать.
– Говорите! – порывисто ответил Манфред.
– Я уже сказал вам, что Жилет не моя дочь…
– В самом деле… А отца ее вы знаете?
– Знаю.
– Кто же он?
– Франциск I, король Франции.
– Что вы сказали?
– Я сказал, что Жилет – родная дочь французского короля.
– Каким же образом вы это узнали?
– Он сам мне об этом рассказал. Слушайте.
Трибуле поведал Манфреду про сцену, произошедшую между ним и королем Франциском. Манфред слушал очень внимательно, что совсем нетрудно понять.
– Но тогда короля надо считать последним ничтожеством! – закричал Манфред, после того как Трибуле закончил свой рассказ. – Как же так! Он знает, что Жилет – его дочь, он провозглашает это и в то же время хочет ее изнасиловать!.. Он похищает девушку… О! Я верно разгадал его намерения в тот вечер, когда вырвал из его рук Жилет! Он вел себя, как ошалевший любовник, а совсем не как отец, отыскавший свою дочь.
– Возможно, в тот момент он этого не знал!
– О! Здесь сокрыта какая-то тайна…
– Которую нам предстоит вместе выяснить…
– А она? Что говорит она? Что думает? Разве ничего не изменилось в ее сердце, с тех пор когда она узнала о своем королевском происхождении?
– Вы плохо ее знаете. Король приводит ее в ужас.
– Но он все-таки ее отец…
– Да! Но здесь мы оказываемся перед другой тайной, которую можно объяснить только полным расстройством разума.
– Таким образом, – сказал Манфред, – король преследовал Жилет в Лувре точно так же, как в усадьбе Трагуар.
– Она в состоянии защитить себя, – с гордостью произнес Трибуле. – Смелости у девочки хватает…