От издательства

Славная деятельность советской разведки, направленная к разоблачению и выкорчевыванию всех врагов народа — шпионов, вредителей и диверсантов — глубоко интересует и волнует нашу детвору. Советский народ и его дети — пламенные патриоты своей родины — помогают советской разведке в ее трудной борьбе с врагами.

В настоящем сборнике собран ряд рассказов о коварных методах агентов фашистских разведок, засылаемых в нашу страну капиталистическими государствами. В рассказах показана та огромная работа, которую ведут славные наркомвнудельцы, руководимые сталинским наркомом тов. Н. И. Ежовым, а также та любовь, которой окружает советский народ свою славную советскую разведку.

Эти рассказы, написанные на живом, фактическом материале, могут послужить хорошим пособием для бесед в пионерском отряде.

Паутина

Старший инженер отдела технического контроля одного из спецзаводов, Виктор Александрович Игнатюк, праздновал день рождения своей дочери Галочки.

Шестилетняя Галочка, взобравшись на колени отца, торжественно заявила присутствующим, что сегодня она вырастет на целый год и что ночью спать не будет, потому что хочет видеть, как будет расти.

Было шумно и весело. Неожиданно в передней прозвучал звонок.

— Кто это может быть? — недоуменно сказала жена Игнатюка, поднимаясь и идя в коридор. Гостей они больше не ждали.

Вскоре она вернулась. Вид у нее был встревоженный.

— Витя, — тихо обратилась она к мужу, — тебя какая-то женщина спрашивает. Узнала, что у нас гости, отказалась зайти. Просила передать, что у нее срочное дело и что придет завтра, в восемь часов вечера. Просила, чтобы ты ее ждал. Кто это, Витя? — спросила она мужа.

Игнатюк пожал плечами:

— Понятия не имею. Может быть, она ошиблась адресом? Ты узнала точно, ко мне ли она?

Жена кивнула головой.

— Да, адрес у нее наш, фамилию твою она назвала правильно.

Заниматься догадками было некогда. Гости вставали из-за стола, просили музыку.

Следующий день был обычным трудовым днем. Рано утром, поцеловав спящую Галочку, Игнатюки ушли вместе на работу.

Только в обеденный перерыв жена вспомнила о вчерашней посетительнице.

Зайдя после работы к мужу в отдел, она напомнила ему о «гостье», предупредила, что ее самой дома не будет, так как вечером она занимается на курсах.

Наступил вечер. Игнатюк сидел дома, читал и нервничал, ожидая странную посетительницу.

В соседней комнате возилась работница с дочерью.

Ровно в восемь часов прозвучал звонок. Игнатюк открыл дверь. Перед ним стояла высокая худая женщина, хорошо одетая, в шляпке с вуалью.

— Товарища Игнатюка можно видеть?

— Я Игнатюк, — сухо произнес инженер, стоя в дверях.

— Можно пройти к вам? Я вас не задержу, — чуть насмешливо сказала она.

Игнатюк вместе с гостьей прошел в комнату.

— Я от вашего брата, — тихо сказала женщина, подняв вуаль и показывая уже немолодое, с резкими правильными чертами лицо. — Я от вашего брата — Дмитрия Александровича, — повторила она еще раз.

— От Мити?! Не может быть?.. Разве он жив?! — растерянно произнес Игнатюк.

— Жив и здоров, — улыбнулась посетительница.

— Но почему он так долго молчал? Ведь шестнадцать лет никаких вестей. Как ушел на фронт, так и пропал. Мы все были уверены, что он погиб.

— Вы разрешите мне сесть? — уже настойчиво сказала посетительница. — История вашего брата коротка, я не задержу вас…

— Что вы, пожалуйста, я очень рад, — суетливо произнес Игнатюк, подвигая стул.

— Прежде всего давайте знакомиться. Вас я уже знаю. Моя фамилия Витковская. Я сестра жены вашего брата, или, как называют у вас, своячиница Дмитрия Александровича.

— Вы правы, — продолжала она. — В 1920 году Дмитрий был почти мертв. Он получил тяжелое ранение под Сосновицами и был взят в плен. Пролежав около двух месяцев в больнице, Дмитрий в числе других военнопленных оказался в концентрационном лагере. Ваш брат, выгодно отличавшийся своей грамотностью и интеллигентностью от большинства пленных, пользовался особыми симпатиями со стороны начальства, в частности хорунжего Витковского. Через несколько месяцев пребывания в лагере Витковский предложил ему работать у себя в имении. Дмитрий Александрович принял это предложение. Так началась его новая жизнь. Здесь он познакомился с Ядвигой Витковской, впоследствии ставшей его женой. В 1924 году ваш брат переменил подданство, а с 1929 года перешел на государственную службу. Сейчас Дмитрий на очень большой работе в тайной полиции…

Последние слова были произнесены очень тихо. Витковская не спускала пристального, колючего взгляда с Игнатюка.

— Теперь вы понимаете, почему он не писал так долго. Послать письмо почтой или даже через недостаточно близкого человека — это значило поставить под угрозу вас, вашу семью. Связь с братом — иностранным подданным, крупным чиновником полиции — ведь это не вполне удобное родство для вас, советского инженера… Не правда ли?

Игнатюк сидел ошеломленный. «Брат, отказавшийся от советского гражданства! Полицейский чиновник! Какой ужас!.. Но эта женщина, почему она здесь, с какой целью?»

— Я буду с вами откровенна, — продолжала Витковская, как бы угадывая его мысли. — В ближайшие дни я уезжаю. Отвезу ваш привет Дмитрию, даже письмо, и пусть это будет общей семейной тайной, связывающей нас за сотни километров друг от друга.

Последние слова Витковская произнесла с улыбкой, вставая и прощаясь с Игнатюком.

Уже у самых дверей Витковская вскользь заметила, что Дмитрий был бы очень рад получить от брата если не письмо, то хотя бы карточку с надписью.

Игнатюк вернулся в комнату, взял карточку, приготовленную им для пропуска на завод, черкнул несколько слов и передал Витковской.

Дверь захлопнулась, он остался один.

«Нужно рассказать жене, завтра сообщить начальнику завода», мелькнула мысль. Он отогнал ее.

«Зачем? Ведь никто не знает. Из года в год во всех анкетах, автобиографиях он писал, что брат убит во время гражданской войны. Неизвестно еще, как теперь отнесутся к его заявлению. Подумают, что скрывал. Нет, нет, молчать и только молчать…»

Потекли дни. В водовороте дел, новых встреч и событий Игнатюк стал забывать это странное, неприятное для него свидание.

Прошло полмесяца. Ему принесли и лично передали письмо. Игнатюка просили зайти, называли адрес, писали, что есть новости от Димы.

Игнатюк пошел. И здесь встретившие его Витковская и неизвестный мужчина прямо сказали, что они находятся в СССР и работают по заданию его брата.

— Вы должны нам немного помочь, — заявила Витковская и перечислила ряд вопросов о заводе, которые интересовали шпионов. — И не думайте отказываться, — продолжала она. — Связь с братом, скрытая вами, ваша карточка, наконец, сегодняшнее свидание — все это само по себе достаточно убедительно… Но не будем ссориться, лучше останемся хорошими, добрыми родственниками, — закончила Витковская.

И… Игнатюк согласился. Он стал другом и пособником шпионов, врагов государства.

Малодушие, трусость не позволяли ему встать на единственно правильный путь чистосердечного и полного признания.

Не имея достаточно мужества и честности, чтобы разорвать паутину, сплетенную вокруг него, он запутывался в ней все больше и больше, стал предателем и врагом родины.

Так продолжалось несколько месяцев. Встречи стали регулярными. Задания, даваемые Игнатюку, делались все более ответственными и серьезными. У изолгавшегося до конца, жившего все эти дни двойной жизнью Игнатюка все чаще мелькала мысль о самоубийстве, но он продолжал делать свое темное, страшное дело предателя, шпиона.

Вскоре Игнатюк был арестован.

В ходе следствия было установлено, что брат Игнатюка действительно был убит во время гражданской войны в 1920 году.

Сорванная игра

Горнецкий был немолодым членом партии. За плечами у него значительный революционный путь, годы гражданской войны, несколько ранений в боях с интервентами в 1918–1919 годах.

В 1936 году Горнецкий работал начальником одного из отделов треста, имеющего крупное оборонное значение.

За последнее время у Горнецкого появилась слабость. Он стал сильно выпивать. В кругу приятелей он часто говорил о «небольшом и заслуженном отдыхе после большой и трудной жизни».

Стал завсегдатаем ресторанов. В компании двух-трех собутыльников, обычно сослуживцев, он коротал свои досуги за бутылкой вина.

Работал Горнецкий упорно и много, но все яге выпадали такие «боевые» дни, когда со всеми делами справиться не удавалось. И тогда, вопреки общему запрещению по тресту, Горнецкий туго набивал бумагами свой объемистый портфель: он уносил их дорабатывать домой.

В этот памятный день Горнецкий тоже решил после службы работать дома.

Срочные бумаги, письма, планы заводов — все это нужно было разобрать, прочесть, ответить.

Был хороший весенний вечер. Медленно идя по улице, Горнецкий подумал, что недурно бы немного «зарядиться» перед работой.

Маленькая пивная, в которую он часто заглядывал, возвращаясь домой, гостеприимно раскрыла свои двери.

Вскоре он уже сидел за одним из столиков, с удовольствием попивая холодное пиво.

Дальнейшие события развертывались быстро.

Предоставим слово самому Горнецкому.

— Пива я выпил довольно много. Рядом два незнакомых мне лица завели разговор о войне. Вы понимаете, я же все-таки старый военный. Не утерпел, включился в разговор. Шел спор о военной технике. Я говорил, что наша техника значительно лучше и выше, чем в других государствах, и что спорить со мной нечего, так как я работаю в данной области и достаточно хорошо ее знаю…

Рассказывая все это на следствии, Горнецкий, однако, несколько скромничал. Он более хвастливо говорил о себе в пивной и, горделиво хлопая по портфелю, заявлял о вверенных ему больших тайнах.

В пивной было мало народу. В пылу спора Горнецкий не обратил внимания на то, что к его полупьяным рассуждениям внимательно прислушивается сидящий за соседним столом хорошо одетый мужчина лет сорока — сорока пяти.

Знакомство с соседом завязалось просто. Подсев к столу Горнецкого, незнакомец вмешался в разговор, горячо приняв сторону Горнецкого.

Два часа в пивной прошли скоро и незаметно. Горнецкий и незнакомец, отрекомендовавшийся бухгалтером Жириным, были уже друзьями.

Нежно поддерживая за талию своего нового друга при выходе из пивной, Жирин говорил:

— Так ты заходи ко мне. Компания у меня собирается неплохая: коммунисты, ответработники… Кстати, почему так рано домой? Было бы замечательно подъехать к ресторану «Ливорно» — посидеть часок.

Горнецкий пытался отказаться: у него сегодня еще масса работы.

— Ерунда, ерунда, — уговаривал Жирин. — Какой из тебя сегодня работник. Едем, завтра поработаешь побольше.

Уговорить было нетрудно. «Друзья» оказались в «Ливорно».

Горнецкий вначале чувствовал себя неважно. Мысленно ругал себя за то, что согласился ехать, но вскоре угрызения совести исчезли.

На эстраде оркестр доигрывал какой-то старенький вальс, сменившийся вскоре тягучей цыганской песней.

Приятели пили уже не пиво, а крепкое вино.

Бухгалтер Жирин по счастливой случайности только сегодня получил деньги и мог, как он говорил, позволить себе роскошь израсходовать с приятелем сорок-пятьдесят рублей.

Незаметно летели часы. Жирин усиленно подливал в рюмку Горнецкого. У последнего все сильнее кружилась голова.

Оркестр заиграл плясовую, Жирин стал просить Горнецкого, чтобы он сплясал.

— Кому как не тебе плясать, ты же военный, небось, лихо пляшешь…

Горнецкий был сильно пьян. Жирин казался ему простым, бесхитростным парнем.

— Эх, куда ни шло!

Положив портфель, спотыкаясь, вышел он из-за стола. Пять-десять минут лихо отплясывал, вызывая аплодисменты и смех пьяных посетителей ресторана.

Раскрасневшийся и довольный, он вернулся обратно к столику. Жирина не было. Решив, что приятель сейчас придет, Горнецкий спокойно уселся и стал ждать.

В отуманенное вином сознание не закрадывалось никакого подозрения. Кружилась голова. Чувствовалась небольшая, приятная усталость.

Только через несколько минут он вспомнил о портфеле. Портфеля не было. Чудовищность случившегося ошеломила Горнецкого. Лоб его покрылся испариной.

Он вскочил, оглянулся. Нет, Жирина не видно.

Бросился в раздевальню. Швейцар учтиво сказал, что приятель, с которым пришел Горнецкий, вышел минут пятнадцать назад.

Остаток ночи был кошмарным. Не говоря ничего жене, Горнецкий ждал с нетерпением утра, хоть и не представлял себе, что делать, что предпринять.

В 7 часов утра прозвучал звонок. Он лихорадочно сорвал трубку.

— Да, да, я — Горнецкий!

Голос Жирина:

— Ты, брат, извини меня. Просто сам не знаю, как это произошло. Был сильно пьян. Спьяну и портфель твой захватил. Извини, вынужден был посмотреть твой адрес и телефон. К счастью, обнаружил в портфеле записную книжку. Вот и позвонил…

Горнецкий был счастлив. Встретив Жирина по дороге на работу, он искренно тряс ему руку. Оба посмеялись над случившимся. Договорились встретиться.

Но в сознание Горнецкого вкралось сомнение. Ему все явственнее казалось, что Жирин в тот вечер не был пьян. Он восстанавливал в памяти эпизод за эпизодом, и подозрения крепли. Наконец, не выдержал. Встал, резко захлопнул дверь комнаты и быстрыми шагами, как бы боясь передумать, вышел.

Вскоре он сидел в кабинете следователя НКВД и подробно рассказывал о случившемся.

Дня через два произошла беседа и с «бухгалтером» Жириным, оказавшимся агентом иностранной разведки. По его собственному признанию, он успел снять копии с нужных ему документов.

Но шпион рискнул на большую игру: он вернул портфель, рассчитывая этим окончательно завоевать доверие Горнецкого и в дальнейшем еще полнее использовать его.

Игра оказалась сорванной. Совершив ошибку, граничащую с преступлением, Горнецкий все же нашел в себе мужество честно рассказать о случившемся и этим самым помог поймать и разоблачить шпиона.

Рассказ молодого инженера

Я окончил институт отличником. По разверстке наркомата был направлен на один из новых оборонных заводов.

Когда брал направление на завод, меня предупредили, что там не все благополучно. Аварии, простои, порча оборудования, систематическое невыполнение плана — все это было частым явлением на заводе.

Директор завода встретил меня приветливо. Ему, оказывается, давно обещали прислать инженера.

— Заждался, — признавался он.

Поговорив с ним немного о заводских делах, я убедился, что директор слабо в них разбирается.

Направились мы с ним к техническому директору.

Немолодой самоуверенный технический директор с самого начала предупредил:

— Имейте в виду, у нас не завод, а огромная экспериментальная лаборатория. Работа новая. Естественны некоторые недочеты, ошибки…

Уже на следующий день я включился в работу цеха. Шли дни. Рабочие, с которыми я сталкивался ежедневно, помогли мне разобраться в положении вещей.

Я начал отчетливо понимать, что необходима коренная перестройка работы. Нужно было изменить режим печей, которые при существующей эксплоатации разрушались и угрожали аварией. В цехе, а следовательно и на заводе, была постоянная угроза взрыва. Неправильно была также расставлена рабочая сила.

Я тщательно продумал эти вопросы и, наконец, решил поговорить с техническим директором.

Взял свои расчеты, выкладки и отправился к нему в кабинет: так-то, мол, и так, Василий Христофорович, необходимо многое менять. Только тогда будет сдвиг в работе. А иначе на воздух взлетим.

Но Василий Христофорович как-то криво улыбнулся и заметил:

— Молодо-зелено. Чересчур быстро сложные дела решаете. Ну, да ладно, оставьте мне эти материалы, я посмотрю, а вы зайдите ко мне через парочку дней домой, побеседуем.

Оставил я ему все свои материалы и ушел.

Не понравились мне тон его разговора, улыбка. Думаю: зайду в наркомат, поговорю, посоветуюсь. В тот же день я туда зашел, высказал свои подозрения. Из наркомата позвонили куда следует, и я направился туда и поделился своими соображениями.

Через пару дней пришел я к техническому директору. Он был не один. Сидел у него какой-то иностранец. Познакомились. Иностранец оказался представителем фирмы, у которой мы покупаем кое-какое оборудование. Посидели немного, поговорили о разных второстепенных делах. Иностранец усиленно приглашал закончить деловой день в ресторане.

Василий Христофорович толкает меня в бок: отказываться, мол, неудобно, нужный человек… Поехали. По дороге тот и говорит:

— Может, не в ресторан поедем, а ко мне в отель! Посидим у меня, поболтаем.

Поехали к нему. Из ресторана принесли вина, закуски. Пили крепко. Вижу, усиленно подливают мне мои приятели. Иностранец все хлопает меня по плечу: «Восхищаюсь, — говорит, — вашими молодыми специалистами, скоро вы стариков обгоните».

А Василий Христофорович вскоре достал «лейку» иностранца и предлагает:

— Давайте, я вас фотографировать буду.

Иностранец придвинулся ко мне поближе, и Василий Христофорович нас снял.

Возвращались мы очень поздно. По дороге я у Василия Христофоровича как бы невзначай спрашиваю:

— А когда о делах говорить будем?

— О каких долах? — изумился тот.

— Ну, о работе завода, цеха. По тем материалам, которые я вам передал.

И тут Василий Христофорович вначале намеками, а затем прямо заявил мне следующее:

— Ваши расчеты и планы находятся сейчас не у меня. Я их и не получал от вас. Все эти материалы, из которых видны и мощность нашего завода и другие секретнейшие данные, в руках у иностранца, у которого мы были… О том, что он не только представитель фирмы, вам должно быть ясно… А вот ваша фотография сегодняшняя, на которой вы, так нежно обнявшись, с ним сидите, эта фотография находится у меня.

Все это он говорил с гаденькой улыбочкой.

— Никаких изменений в работе вашего цеха мы делать не будем. Понимаете? Не будем! Этого не нужно.

Последние слова он даже подчеркнул.

— Для вас должно быть ясно, — продолжал он, — материалы, написанные собственноручно вами, находятся у нас… фотокарточка тоже кое-что значит… — Последовала пауза. — Знаете что? Давайте-ка вместе работать.

Я с трудом удержался, чтобы не ударить этого негодяя.

Повидимому, приняв мое молчание за согласие, шпион продолжал:

— Я знаю, что с материальной стороны у вас не блестяще. Вот вам пока…

Он вытащил из кармана несколько сотен и протянул мне.

Деньги я принял. Через некоторое время мы расстались. Этой же ночью я сообщил о происшедшем. Я выполнил свой долг перед родиной.

Память матери

Соня работала чертежницей в одном из институтов специального проектирования. Увлекалась танцами, нарядами. Была частой посетительницей ресторанов.

Однажды приятельница познакомила Соню с иностранцем. Знакомство произошло в ресторане, где они были с компанией.

Иностранец совершенно свободно говорил по-русски, хорошо танцовал. Вместе провели вечер. Соня была очень довольна этой встречей. Договорились встретиться еще раз.

Через несколько дней приятельница передала Соне, что общий знакомый, иностранец, приглашает сегодня к себе. Девушка охотно согласилась, и вечером они отправились в гости.

Хозяин встретил их очень гостеприимно. Было много вина, фруктов. После того как потанцовали, выпили, хозяин предложил гостям посмотреть свои коллекции. У него были великолепные вещи. Изящные золотые кольца, редкой формы ручные часы, искусно сделанные, дорогостоящие маленькие статуэтки и множество других редких безделушек.

Иностранец признался, что он страстный коллекционер и на все это у него уходит уйма денег.

Соня восхищалась изящными вещицами, но нескольку раз разглядывала их.

Подруга, сидевшая рядом, внезапно вспомнила, что ей нужно позвонить домой. Попросила разрешения у хозяина воспользоваться телефоном, находящимся в коридоре. Иностранец был очень любезен, он даже пошел проводить ее.

Соня осталась одна. Через несколько минут хозяин вернулся, вскоре за ним в комнату зашла приятельница.

Посидев еще час, девушки стали собираться домой.

Когда вышли, было уже поздно. Смеясь и переговариваясь, шли к трамваю. Но не прошли они и полквартала, как услыхали сзади быстрые шаги. За ними бежал, запыхавшись, без шапки, их знакомый.

Он был очень взволнован. Извиняясь, иностранец рассказал, что среди вещей у него нехватает одной, наиболее ценной для него безделушки. Он говорил, что помимо своей стоимости она дорога ему как память матери. Он понимает, что с их стороны это, конечно, шутка, но он все же настойчиво просит вернуть эту вещь.

Соня была растеряна. Машинально опустила руку в карман пальто. Почувствовала прикосновение чего-то холодного, металлического. Вынула. Какой ужас! Блеснула фигурка, о которой говорил иностранец. Когда, как она попала?

Подруга негодующе вздернула плечами, повернулась и ушла. Остались вдвоем. И здесь иностранец закончил начатую им игру.

Он предложил замять всю эту неприятную историю, но при условии… Соня должна завтра передать ему на один вечер кое-какие чертежи. Перечислил, какие именно.

Иностранец предупредил, что о подруге она может не беспокоиться, так как он постарается уговорить ее, и все будет скрыто.

Шпион был щедр. Он даже подарил Соне ту самую безделушку, которую, якобы, украли у него.

Таким коварным, вероломным способом установилась систематическая шпионская связь. Она закреплялась в дальнейшем мелкими подарками и преподношениями со стороны иностранца.

Впоследствии, когда шпионы оказались разоблаченными, была выявлена и роль подруги.

Она оказалась наводчицей и поставщицей колеблющегося, малоустойчивого человеческого материала вроде Сони, который так умело использовался врагом.

Преподаватель

На одном заводе для инженерно-технических работников был организован кружок по изучению немецкого языка.

Вечером, после работы, члены кружка собрались в красном уголке на первое занятие. Вскоре пришел и преподаватель.

Это был аккуратный низенький старичок, в больших роговых очках, очень подвижной и смешливый.

После того как член заводского комитета познакомил его с будущими учениками, старичок произнес маленькую, всем понравившуюся речь.

Он сказал:

— Методы многих преподавателей ошибочны и не приводят к должным результатам в первую очередь от желания охватить сразу все. Нет целеустремленности. По-моему, необходимо с самого начала выбрать направление и строго его придерживаться. Я считаю, что не ошибусь, — старичок оглядел присутствующих, — если предложу данному составу слушателей, а большинство из вас, как мне передали, инженеры и техники, — я не ошибусь, — повторил он, — если предложу вам производственное направление учебы.

Возгласы одобрения прервали речь преподавателя.

— Мы будем придерживаться производственных тем. Это ускорит ход учебы и уже в самое ближайшее время сможет оказать значительную помощь в вашей работе.

Преподаватель выдержал небольшую паузу и продолжал:

— У меня достаточно большой педагогический опыт. Я руководил многими кружками и знаю, что надеяться на одинаковый состав учащихся нельзя. И у вас, как и в других кружках, будут отстающие. Поэтому я предупреждаю, что некоторым из вас, возможно, придется помимо работы в кружке пожертвовать еще часок-другой в пятидневку для индивидуальных занятий со мной, чтобы не отстать от других.

Знакомством с преподавателем слушатели были довольны. Доволен был и член заводского комитета.

Прежде чем приступить к занятиям, преподаватель провел маленький своеобразный экзамен-проверку знаний языка каждого слушателя.

Каждому учащемуся он задал несколько вопросов, на которые предложил тут же ответить в письменном виде.

Вопросы были такие:

Кто родители?

Сколько лет работает на заводе?

Какую работу ведет?

В качестве кого?

Полученные ответы преподаватель бережно спрятал у себя в портфеле, заявив, что к следующему занятию он уже будет достаточно хорошо знать состав кружка и знания слушателей.

Так начал работать кружок.

Через месяц была проведена первая письменная работа. Учащиеся писали сочинение на предложенную преподавателем тему — «Наш завод».

Преподаватель требовал тщательного изложения, помогая тем, кому трудненько было справиться с диктантом, подобрать подходящие слова.

Добросовестно трудились учащиеся, излагая в своей письменной работе такие сведения и факты, сообщение которых в другой обстановке они, может быть, сами расценили бы как разглашение секретных данных.

Время шло. Старичок-преподаватель становился своим человеком на заводе. Он участвовал в стенной газете, регулярно освещая работу кружка, излагая широкие планы охвата учебой рабочих завода.

На одном из занятий руководитель отметил, что слушатели кружка инженер Васильев и техник Рубинчик отстают и что в связи с этим кружок может не выполнить программы.

Преподаватель считал необходимым подзаняться дополнительно с ними двумя, даже если завком откажется оплачивать эти часы.

— Мне как общественнику-педагогу, — заявил он, — важнее всего, чтобы кружок, которым я руковожу, выполнил полностью свой план, а что касается денег, — то это дело второстепенное.

Но завком согласился, и дополнительные занятия начались.

Васильев и Рубинчик, работники важнейших и наиболее секретных цехов завода, оказались ревностными учениками. Темы бесед с преподавателем, выполняемые работы стали еще более конкретными: «Мой цех», «Что мы дали в этом году», «Как мы боремся за качество», «Наш завод и оборона страны» и многие другие.

Во-всю работали Васильев и Рубинчик. Потеряв чувство всякой меры, забыв о военной тайне, излагали они в своих устных и письменных ответах сведения о производственной программе, о продукции, о состоянии оборудования и о многом другом.

Старичок-преподаватель, заручившись хвалебными рекомендациями заводского комитета, предложил свои услуги и уже приступил к работе на другом военном заводе.

Он успешно совмещал свою «педагогическую» деятельность и тут и там. Вскоре, однако, старика арестовали.

…И искренне были удивлены работники завода, в первую очередь слушатели кружка, страдающие идиотской болезнью — беспечностью, узнав, что столь уважаемый ими «безобидный» старичок-преподаватель оказался опытным шпионом, заклятым врагом Советского государства.

Кукла

Дело происходило в одном из советских южных портов. Был выходной день, солнечный и жаркий. Толпы гуляющих высыпали на берег, на приморский сквер.

К пристани приближался пароход. Он вез иностранных туристов.

Пароход заходил в порт всего на час и шел дальше по своему маршруту, все ближе к сердцу страны.

На берегу было много народа, вертелись юркие мальчишки, предлагавшие почистить ботинки, а попутно могущие нырнуть в морскую глубину, если кто бросит туда серебряную монету, толкались неизменные фотографы с горою карточек и всевозможных южных фотографий.

Наверху в сквере, почти у самого берега, на узкой длинной скамейке расположились трое. Видимо, это была одна семья. Отец — высокий плотный мужчина, в форме гражданского флота, посасывал длинную, причудливой формы, трубку. Возле него сидела уже немолодая, хорошо одетая женщина, держа на руках большую нарядную куклу. Около скамейки что-то чертила на песке девочка лет десяти.

Невдалеке, облокотившись на барьер, стоял скромно одетый человек. Лениво покуривая, он разглядывал подходивший пароход.

Резко загудела сирена. Пароход остановился и закачался на волнах.

На палубе толпились пассажиры, раздавались смех, приветствия. Некоторые спешили по трапу на пристань.

Человек, стоявший на берегу, внезапно оживился. Он увидел ту, кого искал. На берег сошла высокая полная иностранка, рядом с ней шла девочка. В руках у женщины была кукла.

Человек улыбнулся. Искоса взглянув на соседнюю скамейку, он заметил, что сидящие на скамье оживились, задвигались. Положив куклу на скамью, женщина смотрела на часы.

Иностранка с девочкой, сошедшие с парохода, медленно поднимались к скверу. Около скамейки, где сидели те трое, они остановились.

Обращаясь к дочери, женщина по-немецки сказала:

— Эльза, милая, пойди купи открытки с видами этого чудного города, а я посижу здесь. У меня немного кружится голова после морской качки.

Девочка ушла.

Женщина опустилась на скамью и усталым жестом положила возле себя куклу. Теперь обе куклы лежали рядом.

Вскоре девочка вернулась. Она принесла несколько фотографий, но мать даже не посмотрела их.

— Ну, нам пора на пароход. — Она поднялась и взяла куклу, но не свою, а другую, лежавшую рядом. Обмен был проделан совершенно незаметно, неуловимо.

Но человек, стоящий в стороне, увидел. Небрежной походкой, словно прогуливаясь, последовал за уходившими.

Зоркий глаз чекиста не обманул. Сведения о прибытии под видом иностранного туриста крупного фашистского шпиона подтвердились. В кукле, переданной иностранке, спрятаны были внутри секретные шпионские сообщения. Способ передачи был придуман остроумный и простой. Но чекистская бдительность разрушила планы шпионов. Враги были разоблачены и арестованы.

«Глухонемой»

На территории военного завода был задержан неизвестный человек. Он оказался глухонемым.

Жестами и гримасами он объяснил в районном отделении НКВД, что на заводскую территорию попал случайно. Бродяжничая и нищенствуя, он подыскивал себе место для ночлега и незаметно забрел сюда.

Объяснения эти казались явной выдумкой. И, тем не менее, не было никаких улик, не было ничего, чем можно было бы доказать, что человек пробрался на завод с иными целями.

Следователь бесплодно провозился с задержанным более двух часов. Наконец, пришло распоряжение освободить глухонемого.

Следователь вторично вызвал к себе глухонемого, задал ему еще несколько вопросов и, не получив никакого ответа, кроме бессмысленного бормотания и беспомощного мотания головой, громко заявил:

— Ну, ладно, получено приказание освободить, сейчас принесут ваши вещи. В другой раз, смотрите, не болтайтесь по заводским территориям.

Потом то же самое попытался объяснить знаками.

Глухонемой сидел безучастно и только позднее, когда стал разбирать жестикуляцию следователя, радостно забормотал что-то и закивал головой.

Глухонемой был отпущен.

Весь день он бродяжничал по городу, толкался на рынке, прося милостыню. Поздно вечером побрел на окраину. Постучал в окно маленького, покосившегося домика и скрылся за скрипучей, обитой войлоком дверью. А через два часа из домика вышел немолодой мужчина, в длинном старомодном пальто и кепи. У мужчины были рыжеватые усы и такая же маленькая бородка.

Торопливым, размашистым шагом он шел по направлению к вокзалу.

Предъявив билет, мужчина прошел на перрон. Поезд уже готовился отходить. Раздался второй звонок. Медленно поползли зеленые вагоны. Мужчина сидел в купе и курил. Вытащил книгу, стал небрежно перелистывать, затем отложил ее, задумавшись, смотрел в окно.

— Позвольте закурить, — к нему тянулся с папиросой сосед.

— Пожалуйста.

Рука соседа по купе, держащая папиросу, сделала быстрое, неуловимое движение, и рыжеватая бородка услужливого мужчины легко отделилась от лица.

Мужчина испуганно рванулся в сторону, руку быстро опустил в карман.

— Тише, без суеты, глухонемой! — остановил его спокойный, предостерегающий голос сверху.

Черный зрачок нагана уставился в голову.

«Глухонемой» оказался опытным, старым шпионом иностранного государства. Он пытался пробраться на военный завод с диверсионной целью.

Зорька

Когда человеку исполнилось только десять лет, трудно сказать, что он молодо выглядит. А вот к Зорьке подобное определение полностью подходило.

Бледная, худенькая девочка с двумя косичками, немного курносая, с большими голубыми глазами, она казалась моложе даже своих десяти лет.

Ребята любили Зорьку. Училась она хорошо, была активной пионеркой, имела подругу, с которой делилась своими маленькими тайнами.

Но был у Зорьки один секрет, который она никому не открывала. Зорька отчаянно боялась метро, вернее, движущейся лестницы — эскалатора.

Трусость, ничем необъяснимая и непонятная, но справиться с нею, одолеть ее Зорька не могла.

Трепет испытывала она каждый раз, приближаясь к эскалатору. Никогда не решаясь ездить одна, девочка судорожно прижималась к человеку, который бывал в это время с нею.

Она широко открывала свои и без того огромные голубые глаза и почти не дышала во время плавного, медленного спуска или подъема.

В семье Зорька росла одинокой. Она редко видела мать, добрую женщину, весьма посредственную артистку драматического театра, редко видела и отчима, крупного хозяйственного работника.

Мать любила Зорьку. Но неуравновешенная, нервная, она относилась к дочери неровно. Часто, порывисто обняв Зорьку, внезапно отстраняла ее от себя, восклицая:

— Ну в кого, в кого ты такая прозаическая?.. Нет! Артисткой ты не будешь… Рот… нос!.. В тебе нет ничего от матери, ты копия Алексея.

Зорька уже привыкла к этим монологам матери. Она терпеливо выслушивала их и, когда мать задавала вопрос: «Ну в кого ты такая?» сама спешила ответить: «Я прозаическая, я копия папы Алексея».

Папа Алексей… Это было давно. Шесть лет назад отец Зорьки, посланный партийной организацией на хлебозаготовки, погиб от кулацкой пули.

Зорьке тогда было всего четыре года. Но память об отце, таком простом, веселом, у нее осталась яркая, незабываемая.

Приближались летние каникулы. В зелень одевались московские парки и сады.

Сегодня занятия кончились раньше обычного, не было последних двух уроков.

— Зорька, пошли домой! — позвали ребята, и шумные улицы приветливо, солнечно встретили группу школьников.

Когда девочка позвонила в квартиру, открыл дядя Федя, отчим Зорьки.

— Дядя Федя, вы уже дома?

— Зорька, что так рано?

Изумились почти одновременно. В голосе отчима слышалась чуть прикрытая досада.

— Вот, что, девочка, приехал я со службы пораньше. Ко мне один знакомый должен притти. Мы будем работать, а ты иди погуляй. Погода хорошая, теплая, а здесь ты будешь нам мешать только. Иди, Зоренька, погуляй.

Он ласково ее выпроваживал, полуобняв за плечи.

Зорька была рада побегать одна. Она только положит книжки. Вприпрыжку бросилась к себе в комнату. И почти тут же прозвучал звонок.

Здесь дядя Федя сделал вещь, непонятную для Зорьки, разжегшую ее любопытство. Прежде чем открыть звонившему, он подошел и захлопнул дверь ее комнаты.

В коридоре послышались тяжелые шаги.

— Вы одни? — спросил мужской незнакомый голос. Дядя Федя что-то тихо, поспешно объяснял. Но слов Зорька не разобрала.

Вместе с гостем дядя Федя прошел к себе. Желание погулять у Зорьки прошло. Взамен его росло любопытство:

«Кто пришел? Почему дядя Федя отсылает ее гулять и сам приехал днем с работы? Ведь сколько раз к нему приходили вечерами, вместе с ним что-то писали, чертили, и всегда мама и она оставались дома. А сегодня и комнату зачем-то закрыл, не хотел, чтобы она видела пришедшего».

— Дядя Федя, ухожу! — звонко крикнула Зорька, пробегая по коридору, щелкнула замком, хлопнула входной дверью и… осталась.

Тихо, крадучись, с искрящимися от удовольствия глазами, что она так хитро придумала, прокралась девочка обратно. Приблизилась к двери и замерла.

Дядя Федя громко и сердито возмущался:

— Это безумие! Ваш телефонный звонок застал меня врасплох. Вы у меня на квартире! Это просто сумасшествие…

— О, мой дорогой, вы трусливы, вы чертовски трусливы, — насмешливо прервал дядю Федю голос незнакомого мужчины.

Зорька обратила внимание на то, что этот мужчина неправильно, несколько ломанно произносит русские слова.

— И что ужасного в том, что я, представитель иностранной фирмы, посетил уважаемого управляющего трестом, который у нас покупает оборудование для своих заводов? Но к делу. Мы возмущены вашей медлительностью. Средства на троцкистскую работу вашей организации даются безотказно. Мы предоставили вам возможность установить связи с заграницей, которые оказались весьма полезны… Итак, в чем же дело? Чем объяснить подобную медлительность? Сведений о литерных цехах мы еще не получили. Обещание организовать аварию на экспериментальном заводе так и остается обещанием.

В ответ послышался голос отчима, тихий, словно просящий.

— Чушь, чушь! — перебил его незнакомец. — Вы же хозяин треста. Уберите этих чересчур неспокойных людей!

Зорька не могла больше стоять и слушать. Она почувствовала страх. Хотелось громко плакать. Удерживая слезы, тихонько, на цыпочках, вышла из квартиры. Осторожно закрыла за собою дверь.

Бледная, растерянная девочка чувствовала, что стала свидетельницей большой, страшной тайны. Но что делать?..

«Дядя Федя… Как же это… Он был с нею всегда так ласков, дарил много игрушек, катал на машине…»

И внезапно Зорьке вспомнился отец, папа Алексей. Мать рассказывала, что папу убили враги за то, что он боролся за советскую власть.

«Значит, такие же убили, как дядя Федя и тот незнакомый…»

Девочка села на ступеньки и заплакала. В ее слезах была обида и беспомощность. Она не знала, что делать. Нужно было что-то решить, а что?

Наверху щелкнул замок.

«Это у нас», мелькнула мысль.

Осторожный скрип ботинок. Мимо прошел человек. Дверь захлопнулась.

…И Зорька решилась. Она встала и пошла за уходящим.

Солнце, словно играя, ударило в глаза. Зорька шла, вытирая кулаками слезы, стараясь не упускать из виду человека, идущего впереди.

Вот на мостовой застыл с поднятой рукой милиционер, пропуская поток машин и людей. Рванулась было к нему, но тот, за которым она следила, уходил. Зорька побоялась отстать.

Навстречу засияло огромное «М» — метро. Незнакомец быстро вошел в вестибюль. Новое испытание для Зорьки.

С замиранием сердца вцепившись в перила, поплыла вниз. Двери подземного поезда приняли Зорьку и ее спутника и легко сомкнулись от волшебного крика — «Готов!»

Через десять минут Зорька, внимательно посмотрев номер дома и квартиры, куда зашел незнакомец, стояла перед милиционером и что-то горячо говорила ему.

А еще через некоторое время в большом кабинете ее внимательно слушал, делая отметки в блокноте, человек в защитной гимнастерке с красными петлицами.

Дядю Федю арестовали той же ночью. Он оказался троцкистом, связанным с иностранной разведкой, врагом своей родины, своего народа.

Ну, а Зорька учится, попрежнему сидит на первой парте.

Дядя Карлуша

Каждый день, когда школьный звонок оповещает о конце занятий, ребята бегут на бульвар. Там на лавочке дожидается их новый друг — веселый, приветливый дядя Карлуша.

Еще издали улыбается ребятам этот маленький, подвижной старичок, такой простой и веселый.

— Здорово, пионеры!

— Здравствуйте, дядя Карлуша! Как дела?

— Ничего, много ли старику надо? Сижу, дышу воздухом. Присаживайтесь, молодцы. Я вам сейчас фокус покажу.

Он поднимает худую руку и шевелит длинными пальцами: