Во времена давние жил на Земле певец и сказочник. Звали его Баян. Даже имя его словно говорящим было, ибо происходило оно от древнего слова «баять», что значит «рассказывать». Во многих народах это имя в старину известно было. И значило оно везде: несущий истину, говорящий правду, ясно излагающий мудрость.
Ходил Баян по деревням и по городам с гуслями, пел песни и сказы сказывал.
Росту он был высокого, сложения — богатырского, лицом — пригож. Только уже в юные годы стали седыми его волосы. А от какого горя, от какой беды сделались они белыми, как снег, — никогда никому не рассказывал Баян.
Пел он в песнях своих только о любви, о радости, о добре, о том, как человеку счастливым быть, как на Земле праведно жить. Былины о героях-богатырях он повествовал и сказки, ду́ши возвышающие и преображающие, сказывал.
Ходил Баян так по Земле много лет. Не было у него ни семьи, ни дома, ни деток.
А времена непростые были тогда. Враждовали меж собой князья и бояре: земли делили, за власть убивали один другого. А ещё спорили люди из-за веры прежней старинной — и веры новой, заморской.
А ведь оттого враждовали они, что позабыли Истину о Боге Едином!
И старался Баян о той Истине в песнях петь, в сказах и былинах рассказывать.
Сердце его — словно солнце — любовью горело! Мудрые слова его учили, как миру на Земле быть, как людям с добротой сердечной жить.
* * *
Однажды шёл так Баян дорогой своей, а тут — дым от пожарища догорающего: сожгли деревню люди недобрые!…
Прошёлся Баян по пепелищу — никого живого не нашёл.
И вдруг… на самой окраине деревни — плач детский услышал: словно с неба тот плач доносится! Словно весь мир окружающий — о делах людских, злобой наполненных, плачет!
Посмотрел Баян: а на берёзе большой — корзина висит, а в ней дитя, чудом уцелевшее! Успела мать, видно, ребёночка спрятать: на верёвке высоко подняла!
Спустил Баян корзину, взял дитя на руки.
Оказалось, что это — девочка, мала совсем, кормить её ещё молоком грудным надо бы!
Напоил он её водичкой из фляги своей — и пошёл искать мать-кормилицу: несподручно ведь певцу-гусляру с малым ребёнком по деревням и по городам странствовать!
Долго он так искал: никто к себе в семью дитя взять не хотел! Хорошо бывало, если какая-нибудь женщина подобрее покормит малютку — вместе со своим собственным ребёночком. А в дом к себе никто девочку так и не взял: «И так голодно да трудно живётся, своих деток кормить нечем!» — так отвечали Баяну…
Вот и осталась девочка у Баяна. Нарёк он её Василисой.
Стала она для Баяна доченькой любимой, а он ей — отцом мудрым и ласковым.
* * *
Быстро подрастала Василиса. Многое видела она, с Баяном странствуя! А ещё больше узнавала, песни и сказы его слушая, мудрости его внимая.
Василиса была уверена, что Баян про всё знает: и про дела обычные земные, и про волшебство любое.
И столь волшебно умел Баян сказки сказывать, что оживали образы героев его повествований и каждая сказка явью воспринимаемой становилась. Рассказывает он про то, как птичка поёт, — и видно птичку и слышно! Василиса, когда мала была, даже подбегала, чтобы рукой птичку, белочку или зайчика из сказки погладить.
Однажды попросила Василиса Баяна:
— Научи меня волшебству настоящему!
— Какому?
— Ну… как в сказках твоих: рубашку за ночь сшить да вышить, хлеб спечь, вкуснее которого не сыщешь…
— Пока не могу, доченька. Как я научу тебя волшебный хлеб сотворять, если ты ещё и обычный хлебушек испечь не умеешь? Пряжу ты обычную не пряла, узоры не вышивала своими руками… Как же волшебные-то узоры научу на волшебной рубахе вышивать?
… С того дня при каждой возможности стала Василиса у хозяек, в каком доме они гостят, в помощницах быть. И хлеба да калачи вместе с ними стала печь, и щи да кашу варить, и пряжу прясть. И шить, и вышивать она выучилась. Стала Баяну на рубашке узоры иголкой с нитками делать, а себе — на платьице.
А Баян всегда теперь обращает внимание Василисы: смотри, как листочек и цветочек будто обнялись — красота ведь прям волшебная получилась! Примечай, Василисушка: из этой красоты естественной — узор на ткани может выйти, краше какого в целом свете нет!
Или цвета на крыльях бабочки Баян заприметит — и говорит: смотри, как Бог одел бабочку в наряд изысканный! Ты наблюдай красоту, Богом даруемую, — и сама искусной в сотворении красоты станешь!
И считать, и читать, и про всё главное в жизни знать — всему Баян дочку учил!
Бывало, что для одной только Василисы Баян уроки такие устраивал. А иногда — со всей деревни ребятишки соберутся, и после сказок своих Баян всех грамоте учит.
Часто так случалось, что не сразу умение новое освоить получалось и у Василисы, и у других ребят. А Баян им объясняет:
— Так во всём в жизни Богом задумано, что постепенно обретаются существами разными и мудрость, и сила, и красота, и совершенство. Вот — бутончик не один денёк растёт: внутри него лепестки да тычинки образуются. И только потом — когда наступает срок — прекрасный цветочек распускается!
Или птенчик летать ведь не с рождения умеет, должны окрепнуть его крылышки, должен он страх и слабость свои преодолеть — и только тогда научится летать по воздуху!
Так и человек — всё не сразу осваивает, а помаленьку!
… Подрастала так Василиса, набиралась ума-разума. И доброте у Баяна училась.
А он — был мастер не только сказки рассказывать, но и травы целебные знал. Мог и людей, и зверюшек лечить. И это тоже старалась запоминать Василиса: какую травку как собирать, от какой болезни она помогает.
Звери лесные Баяна совсем не боялись. Они за помощью к нему приходили, словно знали, что не обидит он их, а раны и болезни вылечит.
Мир природы был для Василисы добрым и прекрасным! И жители лесные — ей как друзья были!
Росла Василиса смелой и ловкой! Баян заботился, чтобы не только хозяйкой она была умелой, но и на коне научил её скакать — так, что она даже парня любого деревенского обгонит. И на палках, если в сражении игровом соревнуются, не хуже мальчишек научил Баян её управляться. Где ей силы не хватит — там ловкостью и смекалкой побеждает Василиса!
И сама она — всему-всему у Баяна научиться очень сильно хотела!
* * *
Однажды сидели они у костерка в лесу, отдыхали после дороги долгой.
Василиса Баяна спрашивает:
— Откуда ты сказки, песни да музыку берёшь?
— Из тишины!
— А как? У тебя — гусли волшебные?
— А ты — попробуй!
— У меня так не получается… А у тебя — они словно сами играют!
— Это — оттого, что я слышу ту музыку, которую им играть надо!
— А я не слышу…
— Ты для начала послушай, о чём гусли молчат. Когда не играю я на гуслях, то тишина вокруг них — особенная, волшебная. Можно научиться ту тишину слышать. И тогда — в тишине этой — всё станет ясным и прекрасным!
Но не только у гуслей слушать тишину можно учиться, но и у леса, и у озера, и у луга в безветренную погоду. В тишине такой ты услышишь и о чём ручеёк говорит, и про что птичка щебечет, и что ветерок рассказывает, что солнышко ласково спрашивает, о чём деревья шепчутся, о чём молчат звёзды и месяц ясный.
… Так стала учиться Василиса тишину слушать. И когда она в пространство прозрачной тишины входить научилась — то так хорошо ей стало! Словно она сама в мире волшебном оказывалась: в мире, в котором Бог — рядом и никакой беды приключиться не может!
Узнавая от Баяна о мире Божественном Доброты и Красоты, Василиса удивлялась и спрашивала:
— Отчего же люди печалятся, когда мир Божий — так прекрасен?! Отчего они страдают, болеют, старятся, умирают?! Отчего они враждуют и убивают друг друга?!
— Не просто на твой вопрос, Василисушка, ответить. Человек ведь — не тело, а душа живая! Тело — это словно сосуд, в который Бог душу вливает: чтоб росла, развивалась!
Тело — растёт, а потом стареет и умирает. А душа — не умирает!
Душа и без тела может в мире светлом и прекрасном жить, если в состояниях любви и доброты быть приучилась. А если в гневе иль страхе жила она — то жестоким становится и мир вокруг! Судьба такого человека горькой становится!
И ещё — связаны меж собой бывают судьбы и дела людские…
Вот нам с тобой и нужно рассказывать людям о том, как жить в любви сердечной, благую волю в каждом человеке стараться возрождать, злые замыслы останавливать!
Хочешь, научу тебя танцевать так, чтобы любовь и свет в танце твоём людям стали видны?
— Хочу!
— Вот, посмотри: пламя в костре — словно танцует! Попробуй и ты так же танцевать!
… Попробовала Василиса. Тело — словно само стало двигаться в танце красивом!
— А теперь попробуй так, как солнышко утреннее нежное — из сердца светить, лучиками-руками ласкать и обнимать всех!
… Ещё краше стал танец: наполнились движения любовью сердечной!
Не за один день, конечно, выучилась этому Василиса, но с каждым разом всё прекраснее были её танцы! И душой она, благодаря этому, всё краше становилась!
Стала теперь Василиса вместе с Баяном пред людьми выступать. Под музыку его она танцевала, всё вокруг теплотой сердечной озаряла!
* * *
Однажды пришли они к селению большому. А рядом с тем селением виднелось подворье княжеское богатое, стеной каменной обнесённое. Палаты там белокаменные, терема высокие, слуг и воинов много, стражники ворота охраняют.
— Ну что, Василисушка, где прежде петь песни будем: в деревне или в палатах княжеских?
— Давай — в княжьем доме! Я таких палат и теремов не видела никогда!
… Постучали они в ворота. Вышли к ним стражники. Увидели они гусли у Баяна — и впустили: «Как раз у князя Мстислава гости собрались, пир большой! К походу военному они все готовятся, союзников князь собирает себе. Гусляр там кстати будет!».
Проводили они Баяна и Василису к князю и к гостям — туда, где пиршество шло.
Палаты богатые, потолки расписные, окна стёклами цветными узорчатыми изукрашены, посуда из золота и из серебра, еды на столах — полно!
Но не пригласил князь их с дороги угоститься за столами богатыми, а сказал:
— Ну, покажи же своё искусство, певец, повесели нас!
… Стал Баян песни петь. Стала Василиса танцы танцевать…
Только гости едва их слушают, едва смотрят в их сторону…
Развеселились гости от вина выпитого!
Тут князь у Баяна спрашивает:
— Слыхал я, Баян, что ты и будущее и прошлое видишь. Правда ли это?
— Прошлое могу видеть, настоящее знаю. А о будущем своём — человек сам во многом волен. Но о возможном будущем — да, могу кое-что сказать, — ответил Баян князю.
— Скажи же каждому гостю, который того пожелает, о том, что он спросит!
— Хорошо.
… Стали гости спрашивать. Стал Баян на их вопросы отвечать.
Вначале — всё больше шутки были:
«Как мою жену звать?» — один спросит.
Или: «Сколько сынов у меня и сколько дочерей?»
Баян про всё точно отвечает. Удивляются гости, хохочут…
Так долго они забавились.
А потом сам князь спрашивает:
— Каким будущее моё ты видишь? Ждёт ли меня победа в грядущем походе?
… Баян так говорит:
— Вижу победы твои многие, князь Мстислав. Вижу и воинов множество поверженных в тех сражениях. Вижу княжества другие, тебе покорившиеся. Вижу сёла и города разорённые в тех краях… Велико могущество твоё будет! Грозен ты будешь и важен — среди других князей! Но вижу ещё и печаль: гибель сыну твоему принесёт твоё земное могущество! Не будет радостного будущего у тебя! А после смерти твоей — разорено и покорено другими будет твоё княжество…
— Как смеешь ты такое мне предсказывать?! — разгневался князь.
— Предсказание это — ещё не предопределённое будущее, а предупреждение тебе. Можешь ведь ты не допустить этого! Коль не посеешь смерть — не придёт печаль в твою жизнь!
Храбрость храбрости — рознь! Сила добрая и сила недобрая — вовсе не равны!
Ныне убивают люди друг-друга из-за веры различной, из-за богатства, ради власти, ради уделов земельных, из-за обид пустых… Месть умножает такое кровопролитие…
Отвага, честь, справедливость и сила — не таковы ныне в людских представлениях, какими им бы быть следовало!
Что есть грех и что есть благо — перепуталось в умах!
И говорят люди о «гневе праведном», о «войне святой»… Но не бывает ненависть — праведной! И убийство — не может быть свято!
… Тут ещё пуще разгневался князь, велел стражникам схватить Баяна и в темницу его заточить.
Василиса не знает, что делать! Стала пытаться Баяна защищать, со стражниками биться… Да смешно это было: одна девочка — против воинов многих…
Баян говорит ей: «Уходи отсюда, доченька, поскорее!» А Василиса не слушает. Тут один стражник Василису схватил, а другие все вместе на Баяна навалились и отвели их в темницу княжескую. В подполье зарешёченном заперли их.
Баян Василису плачущую по головке гладит, утешает. А сам думает о том, как бы ему дочку спасти.
Сам он никогда смерти даже самой лютой не боялся. А вот Василису из беды этой выручить он обязательно хотел!
А Василиса сквозь слёзы спрашивает:
— Почему же они — такие злые? Отчего они тебя не слушали даже? Ты же им про добро, про справедливость говорил! Сами они пили-ели, а нас не угостили! А за всё доброе — в темницу заперли! За что?
— Бывает так, Василисушка, что не замечают люди дурное в себе. А если им про это говорить начинаешь — то злятся на того, кто им правду сказал.
Не все семена, что сеятель сеет, — на добрую почву падают. Потому не все и прорастают…
Ты не грусти! Поешь вот пока!
… Достал Баян из-за пазухи кусочек хлеба небольшой, в тряпицу чистую завёрнутый, флягу с водой родниковой, которая у него всегда на поясе была, протянул Василисе.
Василиса хлеб пополам разломила. Баяну даёт.
Баян говорит:
— Не хочу я! Ты — ешь! А я тебе сказку волшебную пока расскажу.
… И начал он сказку рассказывать:
«Жил-был царь. И были у него три сына: старший — Касьян, средний — Демьян и младший — Иван.
Царство было у него небольшое. Народу там жило мало. Жизнь была тихая и размеренная. Никто ни с кем не враждовал, не ссорился. Земли пахотной — вдоволь! Кто сколько обработать может — того и земля. Хлеб рождается хорошо год за годом, в лесах орехи, грибы да ягоды не переводятся. Все — сыты, все — довольны!
Бывало, конечно, что муж с женой или сосед с соседом где-нибудь и повздорят — так их люди всем миром помирят. А если мириться те не хотят, то ведут их на суд к царю — и царь рассудит всех справедливо, чтобы раздоры да споры не сеялись в царстве.
Так и протекла их жизнь — тихо и спокойно.
Шло время, выросли царские сыновья, стали мо́лодцами сильными да пригожими. Стал царь думать: кому из сыновей он царство своё доверить сможет.
Призвал их царь и говорит:
— Скоро мне нужно будет выбрать: кому в царстве после меня править. Ступайте по белу свету, поищите наставников, уму-разуму у них поучитесь — и домой возвращайтесь. Кто больше узнает полезного о том, как на Земле праведно жить, как царством управлять, — тому и оставлю власть. А двое других ему помощниками и советчиками будут. Так наказывал мне батюшка мой: чтобы не делить царство на уделы, а жить дружно семьёй одной!
… Поклонились царевичи отцу — и отправились в путь.
Идут-идут… Вдруг — перед ними камень. А от камня — три дороги. На камне надпись:
“Кто направо пойдёт — силу огромную обретёт.
Кто налево пойдёт — богатство великое добудет.
Кто прямо пойдёт — любовь обретёт, да себя потеряет.”
Стали царевичи решать: куда им идти?
Старший брат Касьян говорит:
— Надо туда идти, где силу обретём! Сила нужна, чтобы царство защищать!
… Средний брат Демьян возражает:
— Надо той дорогой идти, где богатство добудем! Если узнаем, как богатство добывать, то и от любых врагов сможем откупиться!
… А младший брат Иван молвит:
— Как же сила и богатство без любви могут пользу принести? Я бы — прямо пошёл!
… Братья ему говорят:
— Тут написано, что любовь — обретёшь, а себя — потеряешь! Может, и живыми нам с этой дороги не возвратиться!...
… Подумали-погадали братья, а поскольку отец научил их не спорить и не ссориться, то решили, что каждый из них попытает счастья и мудрости на той дороге, которая ему понравилась.
Как сказали они — так и сделали. Обнялись-простились — и дальше поодиночке в путь пустились.
* * *
Пошёл брат Касьян правой дорогой, нашёл домик маленький, в котором наставник жил. Стал тот наставник обучать Касьяна как сражаться-воевать, всех побеждать, себе славу добывать.
Да не заметил старший брат, как вместе с силой стали в нём гордость расти и жестокость, как гнев стал появляться к тем, кто ему не служат и не подчиняются…
Прошло время.
Овладел Касьян силой огромной. Многие земли завоевал, стал над многими людьми царём. Сильным стало его царство, а он в том царстве — самый сильный!
* * *
А брат Демьян пошёл левой дорогой, нашёл тоже домик маленький, в котором другой наставник жил.
Стал тот наставник обучать Демьяна, как с выгодой торговать, прибыль большую получать, как богатство преумножать — и самым богатым стать.
Да не заметил средний брат, как — вместе с умениями полезными — стали в нём жадность и зависть расти, как хитрость и обман стали для него не зазорны в погоне за богатством…
Прошло время немалое, захватил он земли большие и стал там царём. Большим да богатым стало его царство, а он в царстве — самый богатый!
* * *
А Иванушка — прямым путём-дорогою отправился.
Шёл-шёл, только видит он — избушка в лесу стоит ветхая, живёт в ней старушка старая-престарая…
Старушка его просит:
— Не проходи мимо, добрый мо́лодец! Наруби мне, пожалуйста, дров, наноси воды да истопи баньку!
— Хорошо, бабушка!
… Навалил Иванушка деревьев сухих в лесу, напилил-наколол дров, наносил воды из речки, баньку истопил. Хоть и не царское то дело — а исполнил всё умело!
Помылась-попарилась старушка, а как вышла из баньки — то так помолодела, что уж её и не узнать! Иван-то теперь и бабушкой назвать её не может!
— Вот уж — и волшебная же у тебя банька, матушка! Была старушка дряхлая, а как попарилась — помолодела годков на пятьдесят, а то и более!
— От любви и заботы, Иванушка, все молодеют!
— Да какая ж это любовь? Подсобил лишь тебе маленько по хозяйству… А я как раз и иду по свету, чтобы любовь настоящую обрести!
— Да, как раз так-то любовь настоящую и обретают: от одного малого добра к другому идёт эта дороженька!
Или, иначе можно сказать, от заботы маленькой тот путь пролегает — к доброте великой!
А ты сам, Иванушка, тоже ступай попарься: здоровья и силушки у тебя прибавится! А я тем временем на стол соберу.
— Откуда же ты имя моё знаешь?
— Я много, о чём знаю! Захочешь — научу!
… Попарился Иванушка — и вправду силы в нём прибавилось, усталости — как не бывало! Тело — словно внутри чистотой наполнилось, а душа — в Свете ясном омылась.
Заходит Иван в горницу — а там стол скатертью белой накрыт. И на нём — чего только нет: и пироги, и блины, и калачи, словно только из печи, варенья и соленья всем на объеденье, и орехи, и ягоды, и фрукты, каких в то время года и не выросло ещё!
Удивился Иванушка:
— Откуда такое угощенье, хозяюшка?
— Это — скатёрка у меня волшебная: всё, что пожелается, — тотчас на ней появляется!
… Стала хозяйка ему в тарелку всё, что он захочет, накладывать…
Отобедали они. Благодарность Богу за угощение сказали.
Тут скатерть сама собой свернулась — и нет ничего!
— Хорошая у тебя скатерть, хозяйка!
— Есть у меня ещё две чудесные диковинки: ковёр-самолёт и шапка-невидимка. За то, что помог мне, — я тебе их подарю!
— Это для путника — вещи полезные! Только ты-то как же без них обходиться будешь?
— Да уж управлюсь…
… Поблагодарил Иван хозяюшку, взял подарки её — и дальше пошёл.
Идёт-идёт, да не утерпел: решил испытать диковинки чудесные, которые ему хозяйка подарила.
Развернул ковёр — он, да, в воздухе парит! А вот взобраться на него — у Ивана не получается: тело сквозь него проваливается! Ногу поставит — а она насквозь проходит и на землю опускается!
Развернул Иван скатерть-самобранку: яства и угощения — лучше не выдумаешь, аромат — слюнки текут, да только… рукой ту еду не взять, не ухватить, в рот не положить…
Шапку-невидимку стал опробовать: по-всякому её вертел. Шапка-то — исчезает, а сам Иван — виден остаётся! Чуть совсем не потерял ту шапку, едва смог найти, когда она невидимой сделалась!
«Эх, взять-то взял, а пользоваться как — не спросил!» — подумал так Иванушка и вернулся к хозяйке за премудростью.
— Матушка, научи, как пользоваться диковинками твоими чудесными: как на ковре летать, как со скатерти вкушать, как в шапке исчезать?!
— То-то, мо́лодец! Чудеса — они мастерства требуют! Уму-разуму не набравшись — волшебные деяния не совершить!
Хорошо, хоть перед людьми похваляться диковинками ты не стал, а то бы смех один получился!
Ладно, буду тебя учить!
— Кто же ты такая на самом деле? — удивляется Иванушка.
— Я — Богу служу, о порядке на Земле стараюсь заботиться!
Да не одна я такая на белом свете: есть у меня Братья и Сёстры в Божественном Свете! Все Они — Богу служат, людям помогают Истину узнавать!
… Вот и стал Иванушка у хозяйки той учиться.
Вначале стала она ему объяснять, как все существа — детей Божьих! — любовью сердечной любить.
Говорит так:
— В грудной клетке, где воздух лёгкие наполняет, — есть место особое. Здесь рождается любовь сердечная. Научившись такой любви, человек может Бога ощутить, потому что главное свойство Божие — Любовь Безграничная, Нежная и Мудрая ко всему и ко всем!
Бог ведь — всему Создатель! А каждому из нас Он — и Отец, и Мать!
И потому — нам нужно учиться Его любить!
И тогда — сможет Бог через человека такого Свою Любовь проявлять к людям и к другим существам! Будет Любовь Божия тогда проявляться и расцветать — и в большом, и в самом даже неприметном, на первый взгляд, деле добром!
… Потом стала хозяйка Иванушку учить, как из сердца духовного — словно солнышком светить.
А ещё потом — научила Огнём Любви Неопаляющим быть:
— Великая Сила Божия есть в Огне Любви Божественном, Который может быть разожжён также и в сердце духовном каждого человека! И может человек, Богу служащий, с этой Силой соединяться — и всем помогать, всех защищать!
… Научила она Иванушку и тому, как свою волю — на Божью Волю переменить, и — как в Свете Божественном жить. Это ведь и значит: себя потерять, а взамен — Божии Любовь, Мудрость и Силу обрести!
Научился Иванушка, как с Волей Божьей Единым стать: не свои желания, а Божии — всегда ощущать и понимать, чтобы жить не по своему хотению, а по Божьему Велению! Так Великую Силу Божественную обрёл Иванушка — Силу Любви и Знаний Божественных!
Выучился он у хозяйки и тому, как тело невесомым делать. И на ковре-самолёте теперь смог он летать. Освоил и то, как можно невидимым телесно быть, в шапке-невидимке исчезая. Научился и тому, как любую вещь из Света Божьего извлекать. И тогда — скатерть-самобранка ему послушной стала.
Освоил он и то, как сквозь твердь земную и любые материальные предметы проходить насквозь можно.
Спрашивает Иванушка хозяйку:
— А зачем мне теперь вещи волшебные? Я ведь и без них смогу всё волшебное делать!
— Возьми: может, кому другому в помощь они пригодятся! Вот тебе же — они сильно пригодились: выучился ты мастерству!
… Стали они прощаться.
— Спасибо за науку, матушка! — говорит Иванушка.
— Погоди! Будет у меня для тебя поручение.
Вот — погляди сюда.
… Показала она ему на поверхность озера, которая спокойна была, словно зеркало. Вдруг — на воде видение сделалось: де́вица красоты удивительной!
Хозяйка и говорит:
— Это — Марья-царевна. Захватил её в плен злой колдун-чародей. Хочет он на ней жениться, красоту её себе во владение и подчинение заиметь! Да Марьюшка не соглашается! Держит он её в хрустальной горе, в подземелье.
Всё, Богом созданное, на добро и пользу назначено. Только бывает, что люди Божий Промысел не понимают и то, что добру Богом посвящено, тогда может беды нести.
Посмотри: вот — огонь, например: может он тепло дарить, а может и гибель от пожаров страшных нести.
Или — вода: может жажду утолять, дождями растения питать, реки и моря наполнять, всем жизнь давать. А может — потопы и бедствия нести разрушительные.
Так и все умения людские: могут они нести добро и пользу, а могут — злобу и разрушения.
Тот колдун — злой человек — научился магии, стал умения колдовские для удовлетворения своих дурных желаний использовать.
Поселился он в горе одной, начал во всей округе пытаться свои порядки наводить. Стал он также сеять слухи, что «его власть везде под землёй царит!» — чтобы люди его боялись, чтобы воле его злой подчинялись!
Нужно тебе победить того колдуна, развеять те чары, что он натворил! Тогда сможешь ты говорить всем людям, что зло — не «под землёй живёт», а в душах, к порокам склонных!
Рассказывай людям, что Царство Божие везде есть: и над землёй, и под землёй. И всюду — Бог всевластен! А любовь — открывает сердца человеческие для жизни в мире Божием!
Садись сейчас на ковёр-самолёт — и лети! Он тебя туда доставит, где злой колдун власть свою утвердил и Марьюшку в плену содержит.
… Рассказала хозяйка, как в гору ту войти. Велела перед тем шапку-невидимку надеть. Потому, что охраняют гору стражи: витязи, чародеем заколдованные.
Поблагодарил Иванушка хозяйку за науку, за дары Божии, сел на ковёр-самолёт — и взлетел.
* * *
Летит Иван-царевич, любуется на красу Земли: на луга и степи раздольные, на леса густые да высокие, на озёра чистые, на реки прозрачные!
Приземлился ковёр-самолёт перед горой. Свернул Иванушка его — и в мешок заплечный положил. Надел он шапку-невидимку.
Подошёл он к горе и говорит:
— Впусти меня, гора: не держу в себе я зла! Свет со Светом всегда сливается, любая преграда пред ним растворяется!
… Тут гора перед ним раскрылась.
Витязи-стражники его пропустили, не заметили.
Идёт Иванушка, дивится: внутри — своды хрустальные, камнями самоцветными и золотыми узорами украшены. Текут реки с берегами из золота и серебра.
Заметил колдун, что неладное в его владении творится: вошёл чужой кто-то и к покоям его приближается.
Встречает Ивана колдун силой своей невидимой. Словно из воздуха говорит он голосом страшным:
— Кто ты? Как вошёл сюда?
— Я — Иван-царевич!
— Как же стражи тебя впустили?
— Да вот: шапочку дала мне женщина добрая!
— Тебе от меня не скрыться!
… Иван тут шапку-невидимку снял и говорит:
— А я и не собираюсь скрываться! Я затем и пришёл, чтоб с тобой повидаться, злые чары твои растворить, Марью-царевну освободить!
— Не смей дальше идти! Не видать тебе Марьи-царевны! Она — моя! Всё здесь — моё! Земля — моя, золото — моё, камни драгоценные — мои! Здесь — только моя власть и моя сила! Уходи прочь, иначе уничтожу тебя!
— Не твоя — Земля, а Божия! Хоть над поверхностью земли, хоть под её поверхностью — везде Бог всему и всем Господин! Его Порядок нарушать не следует! Все владения человеческие — вре́менные, все силы человеческие — ничтожны пред Его Силой!
И Власть Его — вечная! Не имеешь ты права — людей страхом своим магическим пугать, себе подчинять!
И не можешь ты де́вицу-красу против воли её — у себя держать!
Стал колдун заклятья магические произносить, хочет такой страх на Ивана нагнать, чтобы тот назад повернул. А Иванушка — не боится! Потому, что сила Любви — всех страхов сильнее!
Тогда поднял колдун силой своей магической воды подземные, затопил залу, где Иван был. Но тот — не погиб: сквозь воды прошёл невредимым!
Поднял тогда колдун из глубин земных лаву огненную, сделал реку из огня, Иванушке путь ею преградил. Тут Иван-царевич стал Огнём Божественным Неопаляющим, тело своё тоже Огнём наполнил, прошёл сквозь реку огненную, как посуху, огонь колдовской ему вреда не причинил!
Оказался Иванушка перед колдуном. Тому — уже не скрыться и не спрятаться!
Колдун и спрашивает:
— Что за сила у тебя невиданная, что моей силы больше?
— То — не моя Сила, а Божественная! Она — любой силы сильнее!
— Хорошо, сдаюсь! Бери сколько хочешь золота, серебра и каменьев драгоценных! И — уходи!
— Не за тем я пришёл! Сними чары свои с горы! Не пугай людей колдовством, волю их своей силой магической не порабощай! Не понуждай жить в страхе и тебе подчиняться! Не учи их силой твоей недоброй восхищаться!
И Марью-царевну отпусти на волю! Иначе — сам ты превратишься в камень на тысячи лет и будешь лежать здесь недвижен, пока не поймёшь, что зло не может быть сильнее добра!
Стоит тебе ещё хоть раз заклятье произнести — и оно против тебя обернётся!
… Испугался колдун… Даже думать боится! Потому, что в мыслях его — одно лишь колдовство злое…
А Иван-царевич в самую дальнюю залу горы вошёл. Видит: сидит там Марья-царевна — такая красавица, что глаз не отвести!
Да только — грустна она… Из камней самоцветных картинку она выкладывает, на которой — луга зелёные, цветы полевые, птицы и звери, всё — как живое! Солнышко на картине — будто сияет и всю красоту природы освещает!
Поклонился Иванушка Марье-царевне.
С первого взгляда полюбила Марьюшка Иванушку. И Иванушка — Марьюшку полюбил всем сердцем!
Иванушка её спрашивает:
— Отчего ты грустна, красавица?
— Давно не видела я небушка синего с солнышком золотым, давно не слышала птичьих песен, в лесу зелёном не бродила!…
— Пойдём же со мной! Если люб я тебе — будь мне женой! Отправимся в царство отца моего!
— А как же колдун?
— Не страшен больше колдун-чародей! Нет у него больше силы магической!
… Вышли они из горы мимо стражей незамеченными.
А как вышли, снял Иванушка чары с витязей-привратников. Исчезли и все другие заклятья колдуна.
Сели они с Марьюшкой на ковёр-самолёт. Летят они над землёй. Где приземлятся — там рассказывает Иван людям: что есть добро, что — зло, что — Истина. О Божьей Любви, Мудрости и Силе говорит, о простоте Божиих Законов Добра и Любви!
* * *
А тем временем так разрослись царства братьев Ивановых Касьяна и Демьяна, что соединились они границами.
И так выросли в Касьяне гнев, а в Демьяне — жадность, что позабыли они мудрость отца своего, стали спорить меж собой о владении землями и людьми…
А где спор — там и ссора! А где ссора — там и до войны недалеко!…
И вот — пришла беда: пошёл войной брат Касьян на брата Демьяна!
Люди и животные гибнут, пашни пустеют!…
Боль, смерть, увечья страшные, разорение, слёзы да горе несёт война!
А братья того не замечают, силой царств своих мерятся: кто кого подомнёт да подчинит?!
Заметил это бедствие Иванушка.
Опустился на землю и стал братьев стыдить и мирить.
А Касьян и Демьян увидели Марью-царевну — и каждый захотел её себе в жёны заиметь. И оба они решили для вида помириться — чтобы отобрать у брата своего красавицу. Тут к их грехам — ещё и ложь добавилась, которая грязные замыслы их прятать-укрывать стала.
Возвратились они все вместе к отцу.
Послушал отец рассказы всех своих сыновей и говорит:
— Вот — как славно всё вышло! Не зря по свету странствовали, уму-разуму учились! У каждого из вас теперь по царству будет. Наследниками моими — Иванушке и Марьюшке быть! И всем вам — в мире жить!
Стали к свадьбе Ивана-царевича и Марьи-царевны готовиться.
Да только недобрые мысли у братьев Ивановых — от зависти их и жадности — всё сильнее!
Решил брат Касьян ночью убить Ивана и Демьяна — и сам всем завладеть.
Как решил — так и сделал.
Демьяна то он убил, а вот Ивана убить не смог. Вонзил меч, а Иван — живёхонек, спит, на другой бок поворачивается…
Испугался Касьян…
А наутро увидел Иванушка брата Демьяна мёртвого, про всё догадался. Пришлось ему оживить брата. Рассказал он Демьяну, как такое с ним приключилось.
В тот же день Демьян решил — из мести к Касьяну и из зависти к Ивану — обоих отравить.
В тот день как раз свадьба была назначена. Со всего царства люди на пир собрались: молодых поздравить, счастья им пожелать.
Когда все танцевать стали — тут Демьян яд незаметно насыпал в кушанья и Ивану, и Касьяну.