Новый полкъ, Сунженскій, занялъ мѣста, издавна знакомыя, по которымъ много разъ проходили грозные русскіе отряды съ конницей и артиллеріей. По пути впередъ они шли побѣдоносно, громили аулы, разгоняли скопища чеченцевъ. Возвращаясь назадъ, отходили медленно, упорно отбиваясь на каждомъ шагу. И много разъ обагрялась Сунжа русскою кровью отъ временъ первыхъ казачьихъ поселеній до тѣхъ поръ. Пока не вспомнили порядки Ермолова. Хотя русскія войска не терпѣли пораженій, но чеченцы все-таки торжествовали, потому что оставались хозяевами на своей землѣ. Тогда, по завѣтамъ Ермолова, начали строить укрѣпленія, заселять подъ ихъ защитой станицы, рубить просѣки, жечь непокорные аулы, переселять мирные. Такъ образовалась Сунженская Лилія. Впереди ея простиралась равнина, самая плодородная въ цѣломъ краѣ, мѣстами пересѣченная балками, богато орошаемая горными рѣчками, каковы: Асса, Форганга, Надхой, Валерикъ, Гехи. Большая часть этой равнины, покатой къ сторонѣ горъ, густо заросла вѣковымъ дремучимъ лѣсомъ, въ которомъ жили враждебные мамъ чеченцы. Они но хотѣли уступить безъ боя лучшія свои земли, отходившія теперь подъ казачьи станицы. И въ то время, когда надо было солиться, строиться, обработывать пашню, выгонять стада, ежедневно вѣстовая пушка по нѣсколько разъ возвѣщала тревогу. Но сунженцы пришли съ Терека, гдѣ росли и мужали ихъ отцы въ бранныхъ тревогахъ. командиромъ сунженцевъ и вмѣстѣ начальникомъ Верхне-сунженской Линіи былъ Слѣпцовъ, не только опытный вождь, но мудрый правитель и попечительный хозяинъ. Въ четыре года Николай Павловичъ Слѣпцовъ очистилъ отъ непріятеля всю плоскость Малой Чечни и покорилъ два нагорныхъ общества: галашеевцовъ и карабулаховъ. Онъ былъ молодъ; его любили солдаты и офицеры; сунженцы души въ немъ не чаяли, почему Слѣпцовъ могъ выполнять такіе замыслы, которые въ ту пору казались еще слишкомъ смѣлы. Средняго роста, худощавый, онъ былъ статенъ и красивъ; въ его прекрасныхъ глазахъ то свѣтилась ласка и русское добродушіе, то пылалъ огонь рыцарской отваги. Слѣпцова знала вся Чечня; его побаивался самъ Шамиль. Однажды Слѣпцовъ разогналъ десятитысячное скопище, собранное имамомъ для разоренія Сунжи. Матери-чеченки, чтобы унять крикливаго мальчишку, говорили: "Слѣпцовъ идетъ!" -- и ребенокъ умолкалъ. Въ то же время злѣйшіе враги приходили къ нему изъ горъ съ просьбою разобрать ихъ ссору. Когда въ дѣлѣ подъ Валерикомъ былъ убитъ наибъ Анзоровъ, Слѣпцовъ приказалъ передать вдовѣ, что онъ очень сожалѣетъ о смерти храбраго воина, и послалъ ей дорогіе подарки. Оружіемъ онъ покорялъ аулы; великодушіемъ, щедростью, быстротою дѣйствій и безумной храбростью -- онъ привлекалъ сердца, покорялъ умы обитателей горъ.
Въ 1848 году лѣвый берегъ Сунжи былъ окончательно заселенъ станицами; по правому же берегу стояли разбросанные хутора чеченцевъ, и хотя они часто подвергались полному истребленію, по такъ же скоро появлялись вновь. Въ темныя ночи чеченцы прокрадывались мимо нашихъ укрѣпленій и тихо, осторожно вновь селились на привольныхъ мѣстахъ подъ сѣнью родныхъ лѣсовъ. Ихъ близкое сосѣдство сейчасъ обозначалось градомъ грабежей, безъ чего они не могли спокойно усидѣть. Тогдашній главнокомандующій князь Воронцовъ приказалъ очистить Сунжу отъ этихъ воровскихъ гнѣздъ.
Въ ночь на 17-е февраля Слѣпцовъ выступилъ со своимъ отрядомъ, изъ 7-ми ротъ пѣхоты, 11 1/2 сотенъ кавалеріи и конно-ракетной команды, при двухъ орудіяхъ. Войска, не останавливаясь, шли цѣлую ночь. На переправѣ черезъ Сушку Слѣпцовъ оставилъ пѣхоту и артиллерію, а съ конницей пошелъ дальше, между рѣками Валерикомъ и Гехи, къ аулу Ясанъ-Юртъ. Дороги не было, шли густымъ лѣсомъ, обходя кучи валежника,, чтобъ не дѣлать шуму. За небольшой поляной тянулся опять лѣсъ, до того густой и мрачный, что казался непроницаемъ. Тутъ стояли, первые чеченскіе хутора, но они казались пусты. Слѣпцовъ углубился въ лѣсъ. Какъ всегда, онъ ѣхалъ впереди отряда, и первый увидалъ чеченскій аулъ. Каково же было его удивленіе, когда онъ замѣтилъ, что надъ высокими плетнями, окружающими каждую саклю, торчать папахи и сотни продвинутыхъ винтовокъ ждутъ появленія русскихъ. Не успѣла конница выстроиться на площадкѣ, какъ ее встрѣтили дружнымъ залпомъ; нѣсколько пуль прожужжали мимо Слѣпцова. Онъ только молча протянулъ руку къ оградѣ, и казаки стремительно бросились, прежде чѣмъ горцы успѣли зарядить свои ружья. Они отступили въ лѣсъ, откуда продолжали перестрѣлку. Черезъ 2 часа, ни аула, ни окрестныхъ хуторовъ уже не было: темные своды лѣса окутались дымомъ, сквозь который проскакивали языки огня. Зимній день приходилъ къ концу, надо было подумать объ отступленіи; и безъ того трудное въ лѣсахъ Чечни, оно становилось тѣмъ опаснѣе теперь, что у Слѣпцова не было пѣхоты. Три сотни спѣшенныхъ сунженцевъ подъ его личнымъ начальствомъ двинулись въ авангардѣ; сзади сотня владикавказцевъ и милиція; въ серединѣ раненью, плѣнные, вся добыча и коноводы -- подъ прикрытіемъ казаковъ. Медленно, шагъ за шагомъ, двигалась колонна. Какъ только мѣстность немного обнажилась, чеченцы сунулись слѣва, чтобы вырвать плѣнныхъ; но сунженцы, одушевленные присутствіемъ Слѣпцова, бросились имъ навстрѣчу съ обнаженными шашками. Похожъ опять ряды сомкнулись, колонна тронулась. Еще ударили чеченцы, и снова авангардъ встрѣтилъ ихъ фронтомъ. Перестрѣлка между тѣмъ не умолкала ни на минуту, только на нее не обращали вниманія. Наконецъ, лѣсная чаща кончается, впереди видѣнъ просвѣтъ, что означаетъ близость поляны. Тутъ горцы, предчувствуя, что добыча ускользаетъ, всѣми силами и разомъ набросились съ праваго фланга. Прозвучала лихая команда, послѣ которой авангардъ и арріергадъ встрѣтили непріятеля дружной атакой, при чемъ многихъ изрубили. Бой мгновенно прекратился: вѣрно чеченцы потеряли предводителя. А тутъ вышла навстрѣчу и пѣхота, оставленная на Сушкѣ. Въ 11 часовъ утра войска уже переправлялись на свой берегъ.
Въ лѣто того же 1850-го года возлѣ укрѣпленія Куринскаго, памятнаго читателямъ пребываніемъ Бакланова, производились большія работы по прорубкѣ лѣса, что привлекло цѣлое скопище чеченцевъ. они не только палили изъ-за Мичика въ лагерь, по ставили батареи, чтобы бомбардировать Курпиское. Кромѣ потерь отъ непріятельскаго огня, русскій отрядъ изнемогалъ отъ усиленныхъ трудовъ въ самое жаркое время года, таялъ отъ болѣзней. Въ такомъ бѣдственномъ положеніи начальникъ Лѣваго фланга генералъ Козловскій просилъ Слѣпцова поднять тревогу въ тылу чеченскаго скопища. Слѣпцовъ откликнулся, хотя на его мѣстѣ не всякій бы рискнулъ на такое опасное дѣло. Ему предстоялъ путь просѣкой, черезъ Ш а линскую поляну, а эта поляна была перекопана въ ту пору грознымъ окопомъ въ 4 1/2 версты длиною, съ трехъ саженнымъ рвомъ по всей его длинѣ и башнями на концахъ; на лѣвомъ флангѣ окопа, у самой опушки лѣса, стоялъ редутъ; правымъ флангомъ онъ упирался въ лѣсъ. Болѣе пяти тысячъ горцевъ трудились надъ этимъ заваломъ, при помощи котораго Шамиль надѣялся отстоять Ш а линскую поляну, самую плодородную часть Большой Чечни. Чѣмъ больше берегли его чеченцы, тѣмъ сильнѣе хотѣлось овладѣть имъ пылкому Слѣпцову.
Приготовленія къ этому походу были разсчитаны такъ ловко, что обманули всю Чечню. Какъ бы угрожая непокорнымъ ауламъ, Слѣпцовъ выставилъ за Сунжей, на р. Ассѣ, небольшой отрядъ, а въ это время возлѣ Михайловской собралось 5 сотенъ сунженцевъ, 150 донцовъ, конно-ракетная команда и небольшой отрядъ пѣхоты. Въ ночь Слѣпцовъ повелъ ихъ берегомъ по пути къ Грозной, но съ половины дороги отравилъ пѣхоту назадъ съ приказаніемъ возвращаться открыто, чтобы непріятельскіе пикеты могли ее видѣть; самъ же съ конницей скрылся въ трущобахъ Сунжи, гдѣ пробыть цѣлый день. Въ это время всѣ чеченскія партіи, бывшія въ сборѣ, разошлись по домамъ въ ожиданіи набѣга. Слѣпцову только и нужно было. Съ дневки онъ написалъ коменданту Грозной письмо съ просьбой помочь ему пѣхотой, такъ какъ свою онъ отправилъ назадъ. Комендантъ обѣщалъ выслать 3 роты съ одной сотней конницы, на сутки, не больше. Вечеромъ 21 августа Слѣпцовъ вынырнулъ изъ трущобы, переправился черезъ Сунжу и пошелъ напрямикъ лѣсами. Обѣщавшія изъ Грозной помощь присоединилась на отдыхѣ у Ханкальскаго ущелья. На разсвѣтѣ, въ день коронаціи покойнаго Государя Николая Павловича, отрядъ перешелъ возлѣ крѣпости Воздвиженской на правый берегъ Аргуни, откуда направился прямо къ Ш а линской просѣкѣ. Въ 6 часовъ утра русскіе стояли передъ грознымъ окопомъ. Изъ-за туровъ торчали высокія чеченскія папахи: тамъ сидѣло 500 защитниковъ, при одномъ орудіи; на башняхъ развивались значки двухъ наибовъ: Талгика и Лабизана. Слѣпцовъ пустилъ сначала милицію; она бойко взяла съ мѣста, но, встрѣченная дружнымъ залпомъ, отскочила назадъ. Тѣмъ временемъ Слѣпцовъ обозрѣлъ расположеніе окопа и намѣтилъ его слабыя мѣста. Пѣхоту онъ повелъ самъ, опушкой лѣса, противъ праваго фланга, а двѣ сотни сунженцевъ, подъ начальствомъ Предимпрова, направилъ въ лѣсъ, вправо отъ просѣки, гдѣ стоялъ редутъ. Одною изъ этихъ сотенъ командовалъ тогда князь Дондуковъ-Корсаковъ, бывшій главноначальствующій. Имъ было приказано выслать цѣпь изъ лучшихъ наѣздниковъ съ тѣмъ, чтобъ завязать перестрѣлку и такимъ образомъ отвлечь вниманіе наиба отъ праваго фланга.
Когда маленькая пѣхотная колонна приблизилась на ружейный выстрѣлъ, горцы запѣли предсмертную молитву, потомъ дали залпъ, послѣ котораго продолжали учащенную пальбу. Солдаты молча добѣжали, спустились въ глубокій ровъ и стали карабкаться по крутому эскарпу на гребень. Прошло нѣсколько тревожныхъ минуть, пока рѣшилось дѣло: наши овладѣли правымъ флангомъ, горцы отступили къ лѣвому, гдѣ перестрѣлка постепенно разгоралась. Радостнымъ "ура!" привѣтствовали кавказцы первый успѣхъ. Слѣпцовъ оставилъ при себѣ одну роту, остальныя отправилъ къ редуту. Солдаты весело бѣжали по гребню бруствера, скидывая прочь туры; впереди ихъ неслись по тому же гребню чеченцы. Изъ редута нашихъ встрѣтили ружейнымъ залпомъ и выстрѣломъ изъ пушки, до сихъ поръ молчавшей. Это не остановило храбрыхъ линейцевъ: они кинулись на штурмъ. Въ ту же минуту наѣздники прекратили стрѣльбу, 2-я Сунженская сотня спѣшилась и вмѣстѣ съ донцами, прибывшими изъ резерва, полѣзла съ другой стороны. Горцы такъ растерялись, что не пытались обороняться: покинувъ редутъ, они убѣжали въ лѣсъ. Такъ легко достался въ наши руки оконъ, на возведеніе котораго было потрачено столько времени и труда!
Въ 10 ч. утра прибыло изъ крѣпости Воздвиженской сильное подкрѣпленіе, но и горцы не дремали. Ихъ гонцы разносили повсюду тревогу, сзывая на защиту конныхъ и пѣшихъ. Въ скоромъ времени впереди окопа выросло цѣлое скопище, около 2 1/2 т., и расположилось частью противъ редута, частые подальше на просѣкѣ, имѣя въ виду запоретъ нашъ путь. Отсюда вдругъ раздался пушечный выстрѣлъ -- одинъ, потомъ другой, третій... Въ это время чеченцы, замѣтивъ, что казаки уже садятся на лошадей, поспѣшно затащили свою пушку въ лѣсъ. Дѣйствительно, изъ-за редута выѣзжали крупной рысью 8 казачьихъ сотенъ; рядомъ съ ними, ближе къ опушкѣ, бѣжали егеря. Пѣшіе чеченцы тотчасъ скрылись въ лѣсъ, вслѣдъ за пушкой, но конные оказали удивительную стойкость. Они дали подъ-рядъ 2 залпа. Казаки тоже выпалили 2 раза, потомъ, выхвативъ шашки, крикнули "ура!" и понеслись вскачь. Чеченцы пытались было задержать ихъ въ перелѣскахъ; тогда скакавшее рядомъ съ линейцами донское орудіе мигомъ снялось съ передка, ударило картечью, потомъ опять понеслось, снова остановилось и повторило выстрѣлъ, что окончательно принудило чеченцевъ обратиться въ бѣгство. Долго еще казаки гнались за ними, увлеченные побѣдой, а когда возвращались къ окопу, то лѣсъ дрожалъ отъ залихватской пѣсни:
"Пыль клубится по дорогѣ,
Слышны выстрѣлы порой:
Изъ набѣга удалого
Идутъ Сунженцы домой!.."
Вечеромъ носъ отрядъ перешелъ на ночлегъ въ Воздвиженское, а на другое утро Слѣпцовъ повелъ его на Сунжу. По обѣ стороны дороги стояли пѣшія и конныя партіи, провожая русскихъ; на Валерикѣ Слѣпцова встрѣтили двое старшинъ пекарныхъ ауловъ и поздравили съ побѣдой.-- Черезъ мѣсяцъ онъ былъ произведенъ въ генералы; ожидалъ еще георгіевскаго креста 3-го класса, но судьба готовила ему деревянный.
Въ концѣ сентября Слѣпцовъ уже выселялъ послѣдніе аулы чеченской плоскости; наибы Шамиля съ тоской и досадой глядѣли, какъ ихъ покидали послѣдніе защитники праваго, берега Сушки. Тогда перешло подъ защиту русскихъ поселеній болѣе полутораста семей со всѣмъ своимъ имуществомъ. Мирныя занятія по вырубкѣ лѣсовъ, устройству мостовъ, по водворенію казачьихъ станицъ и ауловъ безпрестанно прерывалось тревожными вѣстями изъ Нагорной; Чечни. Водвореніе мира было задушевнымъ желаніемъ молодого вождя, по онъ никогда не прощалъ измѣны, не позволялъ безнаказанно хозяйничать наибамъ Шамиля. Такъ, Слѣпцовъ узналъ, что тѣ самые старшины, которые нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ клялись въ вѣрности, принимаютъ у себя знаменитаго наѣздника Хаджи-Мурата, размѣщаютъ по своимъ хуторамъ и продовольствуютъ его конницу. Несмотря на то, что ихъ большіе и многолюдные аулы были расположены или но уступамъ горъ, или въ дикихъ, неприступныхъ ущельяхъ, откуда вытекаютъ Шалажъ, Валерикъ, Гехи,-- Слѣпцовъ быстро собрался и выступилъ въ ночь съ 30 на 31 января.
Въ эту экспедицію онъ взялъ въ первый разъ нѣсколько линейныхъ ротъ, стоявшихъ по крѣпостямъ для отбыванія гарнизонной службы. Летучій отрядъ нигдѣ не встрѣтилъ непріятеля; но на половинѣ пути долженъ былъ заняться расчисткой огромнаго завала, сложеннаго изъ деревьевъ, связанныхъ, хворостомъ и убитыхъ землей, на что ушло почти два часа трудной работы. Когда стало разсвѣтать, раздались 3 сигнальныхъ выстрѣла: отрядъ былъ открытъ. Слѣпцовъ поскакалъ и увидѣлъ цѣлый рядъ скученныхъ ауловъ, одинъ другого больше; они составляли оплотъ поселенія Нагорной Чечни. Въ то же время густыя толпы чеченцевъ спускались съ верхнихъ уступовъ. Слѣпцовъ возвратился къ отряду и приказалъ начать отступленіе. Путь предстоялъ не легкій: сначала лѣсомъ, потомъ черезъ большую поляну, пересѣченную глубокимъ оврагомъ. Спѣшенные сунженцы отправились впередъ и валяли опушку лѣса на той сторонѣ поляны, чтобы принять на себя отступавшую пѣхоту. Въ то время, когда они располагались по опушкѣ, чеченцы въ большихъ силахъ перехватили оврагъ. Едва они завидѣли головныя роты, какъ бросились въ шашки -- и линейные солдаты, непривыкшіе къ такимъ встрѣчамъ, побѣжали. У Слѣпцова хлынула изо рта струя желчи. Въ пылу гнѣва и стыда онъ не замѣтилъ, что остался совершенно одинъ и пѣшій; кругомъ падали люди. Наконецъ, онъ пришелъ въ себя: "Сунженцы, ко мнѣ!" Не успѣлъ затихнуть его повѣлѣвающій призывъ, какъ 4-я сотня уже окружила своего начальника. Непріятель наступалъ дерзко, намѣреваясь отнять даже пушки. Сунженцы, занимавшіе опушку лѣса, поняли въ чемъ дѣло. Она самовольно ее бросили, перебѣжали черезъ оврагъ и ворвались въ лѣсъ подобно урагану. Чеченцы отошли стройной толпой, остановились, дали залпъ шаговъ на 30, потомъ еще отошли, выстрѣлили другой разъ, почти въ упоръ -- все это сунженцы выдержали, а затѣмъ ринулись въ шашки и ужъ тутъ никому не давали пощады. Они прошли весь лѣсъ, навалили труповъ и вернулись, когда чеченцы скрылись. При дальнѣйшемъ отступленіи они появились снова, но теперь казаки отходили медленно, черезъ оврагъ перекатною цѣпью, артиллерія огрызалась картечью. Послѣ пяти часовъ боя отрядъ потерялъ 50 убитыхъ и 130 раненыхъ,-- потеря большая, къ чему Слѣпцовъ не привыкъ. Это несчастное дѣло залегло у него на душѣ тяжелымъ камнемъ. Тутъ онъ въ первый разъ увидѣлъ бѣгство русскихъ солдатъ, горько сожалѣлъ, зачѣмъ взялъ въ набѣгъ линейную пѣхоту, и все думалъ, какъ бы доставить ей случай поправиться.
Тѣмъ не менѣе, Чечня пріуныла. Слѣпцовъ наносилъ ей мѣткіе удары. Со своими не знающими отдыха сподвижниками онъ проникалъ въ такія дебри, которыя до сихъ поръ считались недоступны. Вырубка лѣсовъ по верховьямъ горныхъ рѣчекъ открывала къ нимъ свободные пути; раньше или позже, а Нагорная Чечня должна была покориться. Начальникъ Верхне-сунженской линіи не имѣлъ въ своемъ распоряженіи столько войскъ, чтобы разомъ прикончить; тамъ, гдѣ нужны были полки или батальоны, онъ могъ двинуть лишь нѣсколько ротъ. И съ такими-то, можно сказать, ничтожными средствами Слѣпцовъ поражалъ Шамиля въ самое сердце, отнимая у него наиболѣе падежные опорные пункты. У имама опускались руки. Еще подавно онъ былъ въ полной силѣ; его власти одинаково были покорны лѣса Чечни и горы Дагестана. Казацкой шашкой разгонялись его скопища, топоръ валилъ лѣса; грозный штыкъ проникалъ въ ущелья, разрушалъ аулы на скалистыхъ выступахъ горъ. Новые вожди Кавказской, арміи дѣйствовали не только смѣло, но основательно, закрѣпляли за собой каждую пядь земли, добытую русской кровью. Тогдашній главнокомандующій князь Михаилъ Семеновичъ Воронцовъ, самъ старый ветеранъ наполеоновскихъ войнъ, уважалъ и высоко цѣнилъ ихъ дарованія, ихъ боевую доблесть. Слѣпцова онъ любилъ какъ сына. И для всей Кавказской арміи, проникнутой духомъ братства, Слѣпцовъ былъ утѣхой, радостной надеждой: его успѣхамъ радовались, его неудачи отзывались болью въ сердцахъ, незпавшихъ, что такое зависть. Для послѣдней экспедиціи, въ которой участвовалъ Слѣпцовъ, составъ отряда былъ опредѣленъ самимъ главнокомандующимъ. На этотъ разъ вошли 5 батальоновъ пѣхоты, саперная команда, 11 сотенъ конницы, 10 орудій и столько же ракетныхъ станковъ. 3-го декабря войска разбили лагерь въ верховьяхъ рѣки Гехи, въ пустынной мѣстности, окруженной лѣсами. На мѣстѣ лагеря должна была выроста крѣпость. Соединивши ее просѣкой съ Урусъ-Мартаномъ, Слѣпцовъ закладывалъ новую Линію, впереди Сунжи: таковъ былъ смѣлый его планъ. Когда началась рубка лѣса, чеченцы съ изумленіемъ глядѣли на присутствіе въ этихъ глухихъ, до сихъ поръ нетронутыхъ мѣстахъ цѣлаго городка-лагеря, гдѣ шумъ и смѣхъ не умолкали цѣлые дни; съ ужасомъ они помышляли о будущемъ, видя, какъ валятся съ трескомъ вѣковые исполины-чинары, какъ расчищаются спуски, устанавливаются козлы, готовятъ настилку...
Въ день чудотворца св. Николая въ русскомъ лагерѣ было отслужено торжественное молебствіе при громѣ пушекъ: войска праздновали именины Государя Николая I. Впервые еще въ дебряхъ Чечни раздалось священное пѣснопѣніе христіанскихъ молитвъ, и въ ужасѣ горцы спѣшили оградить завалами свои, теперь обнаженные, аулы. На правомъ берегу рѣки закипѣла работа. Они рубили безъ отдыха дномъ и ночью столѣтніе чинары. Не прошло и трехъ сутокъ, какъ среди поляны возвышалось цѣлое укрѣпленіе, не казистое на видъ, но угрожавшее кровопролитіемъ; 2 тыс. конныхъ и пѣшихъ стояли въ сборѣ; съ часу на часъ поджидались новыя подкрѣпленія. Наибы получили приказаніе прогнать русскихъ во что бы то ни стало. Слѣпцовъ рѣшился ихъ атаковать.
Утромъ 10-го декабря лазутчики дали знать, что къ чеченцамъ прибыла пушка: въ 2 часа они откроютъ по рабочимъ пальбу; Слѣпцовъ сдѣлалъ распоряженіе, что первый выстрѣлъ изъ непріятельской пушки будетъ сигналомъ общаго нападенія. Послѣ полудня войска 1-й колонны, изъ охотниковъ Сунженскаго и Горскаго полковъ, подъ начальствомъ Предимирова, изъ батальона тенгинцевъ съ Меркуловымъ, незамѣтно вышли изъ лагеря, пробрались въ глубину лѣса и залегли въ ожиданіи сигнала. Имъ предстояло броситься на ретраншементъ сзади. Войска 2-й колонны, которую составляли баталійонъ эриванцевъ, 2 сотни сунженцевъ, 2 сотни милиціи и ракетная команда, подъ личнымъ начальствомъ генерала, спустились въ оврагъ рѣки, гдѣ засѣли подъ обрывомъ. Остальныя же войска, составлявшія 3-ю штурмовую колонну, вышли въ урочный часъ, какъ ни въ чемъ не бывало, на работу; два орудія стали на позицію впереди лѣса, казаки наблюдали переправу.
Непріятельское укрѣпленіе уподоблялось огромному сооруженію, сложенному изъ лѣсныхъ великановъ и растянувшемуся на три версты въ длину, на версту въ глубину. Въ серединѣ его находился круглый завалъ, или редутъ: онъ охватывалъ 16 хуторовъ, гдѣ хранились боевые запасы и продовольствіе. Вся опушка изъ-подъ вырубленныхъ деревьевъ была обнесена особыми завалами, га которыми стояла неподвижная стѣна угрюмаго, непочатаго лѣса. Между, непріятельскими верками торчали огромные пни, служившіе защитой для стрѣлковъ.
Ровно въ 2 часа впереди рабочихъ показался бѣлый клубочекъ дыма: то выпалила чеченская пушка; ядро пронеслось надъ головами и ударило въ землю. Охотники Предимирова, заслышавъ выстрѣлъ, быстро поднялись въ лѣсной чащѣ и такъ же скрытно продолжали обходъ; изъ-подъ обрыва выскочила 2-я колонна; впереди ея понеслись казаки со Слѣпцовымъ во главѣ. Ихъ не устрашили смертельные залпы, не удержали малые окопы: непріятель былъ выбитъ шашками; Слѣпцовъ, упоенный успѣхомъ, остановился передъ брустверомъ большаго редута. Справа дружно работали лавагинцы съ подполковникомъ Лукомскимъ, слѣва -- эриванцы съ маіоромъ Шатиловымъ. Они очищали длинные фланги окопа отъ засѣвшихъ тамъ чеченцевъ. И 3-я колонна не отстала отъ первой. Рабочіе въ одинъ мигъ побросали топоры и стали въ ружье; казаки, не дождавшись пѣхоты, поскакали вслѣдъ за Слѣпцовымъ. Между тѣмъ навагинцы и эриванцы, покончивъ съ флангами окопа, перебѣжали гребнемъ и окружали чеченцевъ, засѣвшихъ въ кругломъ редутѣ; часть спѣшенныхъ казаковъ присоединилась тотчасъ къ нимь, а другая побѣжала навстрѣчу обходной колоннѣ. Не далеко успѣли казаки уйти, какъ услышали "ура!" охотниковъ въ тылу завала. Горцы сначала опѣшили передъ нежданнымъ появленіемъ этой колонны, однако скоро опомнились, перебѣжали за заднюю сторону редута, чтобы во-время встрѣтить залпомъ. Бѣжавшіе впереди сунженцы, вмѣсто отвѣта, выхватили шашки, ворвались въ середину, при чемъ овладѣли хуторами. Чеченцы, изумленные такою отвагой, даже разступились передъ ними; потомъ ужъ, сообразивъ, какой опасности подвергалась ихъ единственная пушка, взялись за нее и потащили въ лѣсъ. Спрятавъ ее гдѣ-то въ трущобѣ, они засѣли у опушки въ малыхъ завалахъ. Туда бросился Меркуловъ со своими тенгинцами, которые послѣ короткаго боя очистили штыками всѣ завалы. Этой атакой было закончено хорошо задуманное и блистательно исполненное послѣднее дѣло Слѣпцова.-- Въ минуту торжества пронеслась скорбная, потрясающая вѣсть, что его ужъ больше нѣтъ! Смолкъ веселый говоръ, побѣдные клики -- горе сковало уста; омрачились лица, тоска сжала солдатское сердце.
Генералъ, какъ сказано, стоялъ въ 60 шагахъ отъ большого редута одинъ, на виду у всѣхъ, верхомъ на бѣломъ кабардинцѣ; красный верхъ его папахи мелькалъ, какъ мишень діа выстрѣловъ. Онъ слышалъ "ура!" охотниковъ, потомъ вдругъ пошатнулся на сѣдлѣ и, повернувъ коня, ухватилъ его за гриву. Все это видѣли конвойные. Когда они подскочили, Слѣпцовъ произнесъ глухимъ голосомъ: "Конецъ! Снимите меня!"-- Пуля попала ему подъ сердце, не оставивъ послѣ себя никакихъ слѣдовъ.
-- "Команду послѣ меня принимаетъ полковникъ Каревъ", проговорилъ умирающій отрядному квартирмейстеру барону Сталю. Когда его несли въ лагерь, онъ успѣлъ еще спросить: "Взято ли непріятельское орудіе?" Ему отвѣтили, что завалы взяты, а насчетъ орудія ничего неизвѣстно.-- "И за то слава Богу!" отвѣтилъ Слѣпцовъ едва слышно, при чемъ перекрестился. Это были его послѣднія слова: въ лагерь внесли уже трупъ.
Войска возвратились, замерцали огни, было темно, холодно и жутко. Среди глубокой тишины доносились изъ лѣсовъ жалобныя пѣсни въ честь убитыхъ, въ перемежку съ гиканьемъ и радостными воплями по случаю смерти русскаго витязя. На другой день ликовала вся Чечня.
Населеніе Сунжи, отъ мала до велика, вышло навстрѣчу покойнику; плачъ, надрывающій сердце, стоялъ стономъ въ степи. Слѣпыхъ подводили къ гробу; матери сажали на крышку грудныхъ младенцовъ; старики съ укоризною въ глазахъ смотрѣли на сподвижниковъ Слѣпцова. Одинъ сѣдой казакъ упрекнулъ даже копя: "Ишь, волчья сыть! Не умѣлъ уберечь, а самъ-то цѣлъ!"
Главнокомандующій почтилъ память покойнаго особымъ приказомъ по Кавказской арміи: "Остаюсь вполнѣ увѣренъ, что всѣ знали подвиги Слѣпцова и всѣ раздѣлятъ чувство горести, возбуждаемое утратой этого доблестнаго генерала, но въ особенности Сунженскій казачій полкъ, которымъ онъ командовалъ съ 1845 года, который онъ устроилъ, поселилъ, воодушевилъ и прославилъ, съ которымъ сталъ грозою непріятеля и въ рядахъ котораго палъ на полѣ чести".-- Когда родной братъ Слѣпцова просилъ, чтобы ему позволили перевезя драгоцѣнный прахъ на родину, въ Ярославскую губернію, князь Воронцовъ отвѣтилъ, что тѣло покойнаго принадлежитъ Кавказу. По его же ходатайству Государь Императоръ повелѣлъ впредь именовать Сунженскую станицу Слѣпцовской.
Ходила молва, что Слѣпцовъ ждалъ своей смерти. За мѣсяцъ онъ говѣлъ и пріобщался св. Таинъ, а передъ отъѣздомъ изъ Сунженской вручилъ своему старому слугѣ Якову письмо съ надписью: "Послѣднее" -- для передачи роднымъ.-- Да, смерть часто является желанной гостьей даже въ расцвѣтѣ жизни, въ блескѣ славы, среди братской пріязни и свѣтлыхъ надеждъ. Такъ палъ и Слѣпцовъ, одинъ изъ лучшихъ вождей Кавказа. Свою тайну онъ унесъ въ могилу, но среди живыхъ оставилъ по себѣ память, которая не умретъ въ пѣсняхъ казачьихъ, чеченскихъ: "Слава его высока и свѣтла, какъ вершина Казбека" -- поетъ до сихъ поръ въ своей бѣдной саклѣ усмиренный имъ чеченецъ.