Незамѣтно и быстро мелькнуло нѣсколько дней.
Я упивался красотой и обаятельностью Зины. Она положительно очаровывала и не давала времени привыкнуть къ ней: она была вѣчно желанная, милая, изящная, эффектная и вѣчно -- не вся взятая... Порывистая, страстная, отзывчивая, и всегда гордо-откровенная, она не таила и не скрывала себя, она не экономила своихъ чаръ, у нея это не было хитрымъ женскимъ расчетомъ -- нѣтъ!-- но она была многогранна, какъ брилліантъ, и отливала цѣлимъ снопомъ лучей, игрой которыхъ никогда не налюбуешься... Въ области художественныхъ переживаній, она поражала меня своей изысканной чуткостью, и понимала всегда съ полуслова. Заставляя меня разсказывать изъ моего прошлаго,-- о моемъ дѣтствѣ, объ ученическихъ годахъ, о моихъ юношескихъ увлеченіяхъ женщинами, объ интересныхъ событіяхъ, свидѣтелемъ которыхъ мнѣ приходилось бывать,-- словомъ, заставляя меня разсказывать "исторію всей жизни", она часто поражала меня быстротой своего пониманія, своей способностью сразу входить въ курсъ дѣла, и по одной подробности -- умѣть предугадать всю картину... Мало-по-малу, я научился настолько лаконизировать темы нашихъ бесѣдъ, что, намѣчая обще характерныя особенности ихъ, я эскизно пробѣгалъ все остальное, неважное, такъ какъ зналъ, что слушатель мой не отстанетъ отъ меня, пойметъ, а иногда -- бывало и такъ, что и подскажетъ мнѣ...
Одно только стѣсняло меня. Мы говорили свободно о многомъ, но была тема, которой мы избѣгали касаться: это -- была запертая дверь, трогать которую было нельзя. Тайна этой запертой двери была -- Плющикъ. О Сашѣ она иногда -- рѣдко,-- но заговаривала. А что касается Плющикъ... Милая, славная дѣвушка! Она была -- тѣнью, которую Зина старалась не видѣть. И -- каюсь -- меня это коробило... Зачѣмъ такъ? И часто -- ключъ этой запертой двери, случайно попадаясь мнѣ подъ руку, стѣснялъ и мучилъ меня... Я бережно пряталъ его, и все хотѣлъ и не рѣшался открыть эту узницу-тайну...