Весна и впрямь наступаетъ. Совсѣмъ уже стало тепло, жарко даже... Въ замарашкѣ Сандрильенѣ, которая незамѣтно превратилась въ граціозную дѣвочку-подростка, проснулась женщина: грудь ея набугрилась, глаза таятъ нѣгу, а тепло ея ласки волнуетъ и жжетъ...
Чудное время!
Сегодня у насъ "выставляется первая рама"...
Въ открытыя настежь окна вливается весенній воздухъ. На дворѣ кишитъ жизнь. Въ саду, который метутъ крестьянскія дѣвушки, цѣлый хороводъ. Въ глазахъ рябятъ бѣлыя, красныя, желтыя пятна ихъ пестрыхъ костюмовъ. Слышатся смѣхъ, говоръ... Нѣсколько подводъ возятъ песокъ; имъ усыпаютъ дорожки сада,-- и золотыя ленты ихъ ярко ложатся на фонѣ молодой, зеленой травки. У каретнаго сарая моютъ экипажи. Сегодня "чистый четвергъ", и всѣ готовятся ѣхать къ "стоянію". Давно застоявшую пару "сѣрыхъ" проминали въ манежѣ, и сейчасъ "разваживаютъ" по двору...
Саша проситъ подвести ихъ къ крыльцу и кормитъ ихъ хлѣбомъ. Привычные къ такому вниманію кони красиво вытягиваютъ гибкія шеи и осторожно и ловко берутъ съ руки у ней хлѣбъ...
-- Палецъ откуситъ!-- кричитъ съ крыльца няня.
-- Нѣтъ!-- споритъ съ ней Саша.-- Они умники...-- и, потянувшись къ одному изъ нихъ, который былъ посмирнѣе (его, кстати, и зовутъ "Милый"), она цѣлуетъ его черный, выпуклый глазъ.
-- Валентинъ Николаевичъ!-- обращается Саша ко мнѣ:-- вы, вѣдь, къ стоянію поѣдете -- да?
-- Нѣтъ, не поѣду,-- дразню я.
-- Ну, зачѣмъ такъ! Поѣдемте. Такой, вѣдь, Святой... He знаю -- когда она и будетъ такая. Вы только подумайте: "красная горка" будетъ перваго мая! Когда это было? Сирень расцвѣтаетъ... Поѣдете? да?
-- Хорошо. Но, только съ условіемъ...
-- Съ какимъ?
-- Вы меня поцѣлуете.
-- На Святой...-- усмѣхнулась она,-- всѣ будутъ -- и...
-- О нѣтъ! Не тогда, когда "всѣ будутъ", а -- теперь.
-- Теперь? Теперь -- грѣхъ!-- говоритъ мнѣ она, эта русоволосая Русалка, красиво уронивъ руки и лукаво потупясь...
Кисейное, свѣтло-зеленое платье ея, охваченное широкою, темно-зеленою лентой по таліи, мелко драпировало бедристую. стройную фигуру ея. Завитки русыхъ волосъ ореоломъ окружали головку дѣвушки, а толстая коса ея тяжело опадала внизъ...
-- Русалка!-- испуганно шепчу я, и отступаю назадъ.-- Чуръ! Наше мѣсто свято. Аминь. Разсыпься...
Саша смѣется...
-- Какъ же такъ? To -- Русалка, то -- Сказка, то -- "та, что ушла съ крыльца"... Кто жъ я?
-- И всѣ онѣ вмѣстѣ, и каждая порознь. Сейчасъ вотъ -- въ этомъ, изъ рѣчной воды сотканномъ платьѣ, опоясанная осокой, и въ этихъ зеленыхъ, покрытыхъ тиной туфелькахъ,-- сейчасъ вы -- Русалка. А завтра, не знаю, можетъ быть, будете Сказкой; потомъ и той, "что ушла съ крыльца"... А въ общемъ, вы -- то, "что здѣсь (указалъ я на грудь) и что назвать нѣтъ звука. Узнаешь самъ, въ мое взглянувши сердце" .
Что-то кроткое, нѣжное мелькнуло вдругъ и залучилось изъ этихъ большихъ и все еще пока лукавыхъ глазъ дѣвушки...
-- И не Русалка, и не Сказка я, и не та, "что ушла съ крыльца?--я просто -- Саша...-- тихо сказала она и, какъ-то замкнувшись въ себя, и не давъ мнѣ отвѣтить, скрылась за дверью балкона...