-- Няня!-- приступилъ я къ старухѣ..
-- Что, батюшка?
-- Разскажи ты мнѣ, сдѣлай милость, все, что ты знаешь о Сашѣ.
Такъ-таки: съ начала и до конца -- все.
-- О Сашѣ тебѣ разсказать? Гм...-- раздумчиво протянула старуха, разсматривая на свѣтъ какой-то кусочекъ матеріи.-- Отъ шубы это...-- тихо шепнула она и задумалась.-- Сережа портной шилъ. Ваты еще не хватило...
Я не мѣшалъ ей. Я понялъ, что эти лоскутья -- листы длинной книги, и что книга эта -- исторія няниной жизни. И вотъ, она дѣлала смотръ ей: она вспоминала...
Въ чуланѣ (онъ выходилъ въ сѣни) было темно, полумракъ. Крохотное оконце -- какъ разъ противъ няни -- бросало косую полосу свѣта. И все это: моршинистое лицо старухи; колѣнопреклоненная поза ея; полумракъ, въ которомъ тонули контуры, и особенно -- этотъ косой столпъ свѣта,-- все это, вмѣстѣ взятое, напоминало мнѣ что-то иконописное. Я гдѣ-то ужъ видѣлъ все это...
-- О Сашѣ тебѣ разсказать?-- очнулась и снова спросила старуха.-- А что тутъ разсказывать? Вся она тутъ, Саша. Какъ видишь. Сирота она, Саша. Ни сзади, ни спереди -- нѣтъ никого у ней: круглая...
-- Т.-е. какъ же это: "круглая"? Вѣдь, я же вотъ -- родня ей...
-- Ты -- pодня, батюшка? Нѣтъ.
-- Какъ: нѣтъ? Вѣдь, ты же мнѣ говорила, что она -- сестра мнѣ...
-- Говорить -- говорила. Я не таюсь. А вѣдь какъ?-- (Пауза).-- Къ дѣлу...-- отрывисто, по-фразно, тянула старуха.-- Гдѣ жъ это я положила? Ахъ ты, Господи! вотъ онъ... Что, такъ-то, а? гляжу -- и не вижу. Стара стала я... Такъ-то, батюшка: къ дѣлу сказала я, къ дѣлу, не зря...-- (Опять пауза).-- Родня! Какъ ѣсть станетъ нечего -- всѣмъ станешь родня. Поневолѣ. И Саша... Думала: все, будто, лучше... Одна; дѣвка. Вырастетъ, думаю, и -- нехорошо. Знаешь: люди... Всѣмъ рта не завяжешь! А то, какъ-ни-какъ, все -- отговорка: сестра, дескать, троюродная... Седьмая вода на кисилѣ...
-- Такъ, значитъ, она мнѣ чужая?
И не знаю я, почему это такъ, но мнѣ стало вдругъ больно и грустно: Саша -- чужая...
-- Родня-родней...
-- Но, постой, няня! Одно, что-нибудь: родня -- такъ родня; нѣтъ -- такъ и нѣтъ...
-- А что это тибѣ, батюшка, сразу приспичило?-- пытливо взглянула старуха.-- Тебѣ-то что въ этомъ? Родня она, нѣтъ ли? Саша да Саша -- и вся тутъ. Ай, помѣшала чѣмъ, а?-- и она пригнулась ко мнѣ и заглянула въ лицо.-- Чудной ты!..
Я понялъ, что надо пока не мѣшать ей, что мысль няни искала русла, чтобы разлиться потомъ, можетъ быть, въ цѣлую рѣку.
-- Мать ея, Марью Игнатьевну, помнишь?-- начала, помолчавъ, няня.
. -- И не слыхалъ даже.
-- Гм... Бывала она здѣсь. Какъ же! Къ брату, покойнику, Петру Игнатьевичу, ѣздила (что управителемъ былъ на заводѣ). Не помнишь? Такъ къ нему, вотъ... Давешь дѣло-то: гдѣ помнить! (Старуха задумалась.) -- Игнатьевичи эти -- родные браты первой жены отца твоего. Ну, а Саша -- выходитъ -- племянница ей. Вотъ и родня вся. Никакая. По-крестьянски: сваты это. А я, вотъ, возьми, да сестру тибѣ сдѣлай изъ Саши. Плоха -- поругай; а no нраву пришлась -- спасибо, старухѣ, скажи мнѣ. Плоха, что ли, а?
-- Плоха...-- усмѣхнулся я.
-- И плоха -- и плоха. И на этомъ спасибо. (Няня вздохнула) -- Не въ мать вышла Саша: красавица. И въ кого она зародилась такая -- не знаю. Такихъ и въ роду у нихъ не было. И нравомъ иная. Та была женщина нравная, гордая. Саша -- нѣтъ. Что не по ней:-- затаитъ, переплачетъ -- и слова не скажетъ...
...А Абашиха, мать твоя, не любила за это покойницу. И Марья Игнатьевна въ ней не заискивала. Тоже -- сахаръ была! Къ ней -- бокомъ, а она -- и вовсе спиной. Пріѣдетъ, бывало, и -- на заводъ, къ брату... Коли, такъ-то, и придетъ къ намъ -- прювѣдать; а то: и пріѣдетъ -- не знаемъ, и уѣдетъ -- не скажется. Ну, а какъ, стало быть, братъ умеръ -- она и вовсе обинась...
..."Сколько сгодя, прошелъ у насъ слухъ: нуждается очень Марья Игнатьевна -- торговкою стала, яблоки въ лоткахъ по городу носитъ... Ты то, батюшка, малъ былъ; а Абашихѣ -- прошлое дѣло -- грѣхъ это. Все бы надо было попомнить чѣмъ... Грѣхъ. Все -- не чужая, своя. Всѣ помирать, батюшка, будемъ...-- вздохнула старуха.
..."Годъ-два такъ прошло -- слышимъ: больна, молъ, очень Марья Игнатьевна. И опять: поговорить поговорили и забыли. Глядь: и письмо -- умерла... Пишутъ сусѣди: такъ-и-такъ, сиротка дочь, молъ, осталась... Мы и не знали: вдова, будто... Да. Поѣхала я... Знаешь, пока что: коли, это письмо дошло; коли, это я дотащилась... Близко! верстъ сто на лошадяхъ ѣхать... Не поспѣла я: пріѣхала -- схоронили ее. Пошла на могилку я, поплакала, панихидку отслужила, сорокоустъ по ней заказала (честьчестью); могилку, это, образила: крестъ заказала, рѣшеточку... Да. Справилась -- ѣхать...
..."А тутъ -- Сашутка эта... худенькая, въ чемъ только душа; только глаза эти -- большіе, большіе... Глянетъ-глянетъ ими, охватитъ меня ручонками: "Тетенька!.." -- (Голосъ няни сорвался).-- Извѣстно: ребенокъ... Взяла ее, обласкала. Ишь, выходила: красавица! А теперь...-- и старуха встала.-- А теперь: я свое сдѣлала; теперь -- ты... Умру -- не кидай ее. Жалко: сиротка...-- и (я не успѣлъ помѣшать ей) она вдругъ быстро осунулась внизъ и -- поклонилась мнѣ въ ноги...
-- Няня!-- быстро вскочилъ я, словно, ужаленный.-- Ну, что это! Зачѣмъ ты!?..
-- Такъ надо. Ты не перечь. Это -- чтобъ помнилъ. Не за себя это я -- за сиротку...
И вотъ, именно въ ту самую минуту (и надо же было совпасть такъ!), когда старуха договаривала свою жгучую и острую, какъ ножъ, фразу: "не за себя это я -- за сиротку"...-- въ эту самую минуту (мнѣ даже страшно стало ) вошла Саша...
Она слышала. Лицо ея было блѣдно, губы дрожали. Она растерянно оглянула меня, няню, хотѣла что-то сказать -- и сразу заплакала...
-- О, да! проберите хоть вы эту добрую и злую старуху,-- добрую за то, что она такъ любитъ васъ, и злую -- за то, что она такъ дурно думаетъ обо мнѣ, не вѣритъ мнѣ и проситъ (и какъ ужасно проситъ!) о томъ, о чемъ меня меньше всего надо просить. Объясните, хоть вы ей, что, если меня и надо просить о чемъ, то не о томъ, чтобы я васъ не бросилъ (развѣ жъ это возможно!), а развѣ только о томъ, чтобы я не залюбилъ васъ, милую и дорогую сестренку мою,-- объ этомъ. Объясните ей такъ же и то, что если ей было очень легко дать мнѣ сестру (и такую милую и дорогую сестру), то взять эту сестру обратно, отнять ее у меня,-- это не такъ-то легко; да это и просто нельзя: я не отдамъ, ни за что!..
Я обнялъ Сашу, расцѣловалъ ея заплаканное, блѣдное личико и торопливо ушелъ. И пора это было: немножко еще и я бы расплакался... Я былъ взволнованъ и тронутъ; но... (и я это сразу отмѣтилъ) я былъ недоволенъ. Не по-себѣ мнѣ было. Отчего это такъ, я не сумѣлъ бы сказать. Я чувствовалъ только одно, что въ простыя и ясныя отношенія, которыя стали завязываться у насъ съ Сашей, сейчасъ привошло что-то иное -- непростое, неясное и ужъ по одному этому нежелательное. He всякій, вѣдь, аккордъ годится во всякую пьесу, и есть мелодіи, которыя можно, конечно, пѣть и тріо, но лучше -- дуэтомъ...