Жил-был поп да пападзья, дзьякон да дзьяконица. Тольки и случись так, што попадзья-то полюби дзьякона, а ни попа. У папа был казак[682], такой парень работсяга. А йон и узнай, што пападзья-то любит не папа, а дзьякона; только и думаит, как бы эдак отучить дзьякона ат пападзьи, а пападзью ат дзьякона. Вот ланно! Анной парой поехали яны с папом на пустыш. Пападзья и блиной, и пирагов напекла, а сама атпустила сваво папа с коркай хлеба. Казак смикнул, што яна настряпала для дзьякона. "Постой-ка, -- баит, -- я те дам знатсь!"
Лишь только поп с казаком уехали, а дзьякон и шмык к пападзьи и ну угащатсьцы. Дзело приходит к вечиру. Поп, паработавши, стал ложитьцы спать, а казак: "Пусти-ка, -- баит, -- батя, я схожу на беседки к дзевкам, а на зари -- баит, -- опятьсь приду к тебе работатсь". -- "Што дзелатсь, -- баит поп, -- ступай погуляй, да матри приходзи раньше". -- "Нешто", баит казак и ушол. Только не к дзевкам, а к пападзьи -- посмотреть, што яна дзелает.
Пришел да пад акном[683] и слушает. А дзьякон сидзит у пападзьи да и гаварит: "Ну што, -- баит, -- если поп или казак придет таперичка, куда мне будзет дзеватьця?" -- "Я тя, -- баит пападзья, -- спрятаю так, што ни каторый из них не найдзет; вот матри: тольки лишь стукнет к нам в окно каторый нибудзь, ты скорея под печку". Только лишь яна этое молвила, казак стук в окно. "Хто тама?" -- "Я", -- баит. "Зачем ты?" -- "Черт бы вас драл с папом-та: день работай, да и ночью покою нет! Откутай-ка"[684]. -- "Ну што?" -- "Вишь, -- баит, -- поп велел завостринныя кольи пад печку пакидать, штобы яны тама высохли". -- "Ланно, -- баит пападзья, -- ступай атдыхай; я сама пакидаю". -- "Да черт знает, каво из вас слушатсь! Мне батька велел, так я сам перекидаю. Посто-ка. Што это так, как ровна мешает?" -- "Эта камни", -- баит пападзья. -- "Ну, так ланно! прощай покаместо; я опять пойду к папу на пустыш".
Еще гдзе да зари, а уж казак будзит папа: "Ставай, -- баит, -- батюшка, пара на работу!" Поп скочил и ну работатсь. Весь день бенной работал -- не линился. Приходзит ночь. "Пусти-ка, батя, опять меня на беседки; мне нешто полюбилось!" -- "Ступай, -- баит поп, -- да матри, приходзи завстра нонешней порой". -- "Нешто!" Пашол, да вместо посидзелок к пападзьи.
Падашол под окно да и слухат. А дзьякон-та тама так все и гостил. "Ну што, -- баит, -- если апятсь тот азарник придзет, куды мне дзеватьця-та?" -- "Вот уж таперичка знаю, -- баит пападзья, -- я тебя спрятаю туды, што йон уж никогда не найдзет. Матри, как тольки йон стукнитцы пад акном, ты вота в этот мешок, што с рожью-та, и садись, а я тее[685] завяжу". -- "Ланно, -- баит, -- дзело будет".
Только лишь успела это вымолвить, а казак как тут да и стучитцы пад акном. Наш дзьякон как прыснет, развязал мешок и сел в нево, а пападзья завизала да и кричит: "Хто там?" -- "Я", -- баит казак. "Зачем ты?" -- "Вишь поп-та покою мне не дает: день работай, ночью на мельницу поезжай!" -- "Экой какой! Да так и быть, -- баит пападзья, -- отдыхни ночь-та, а на мельницу-та съездзишь и завтра, а не то и послезавтра; а то што теперь за езда! Ступай, ступай, атдахни". -- "Да ведь черт знает, каво из вас слухать! Мне што велено, то я и дзелаю". Взял мешок, поднял на плечо. "Ох, -- баит, -- что-та дюжа грузна". Да как с плеча-та фуркнет. Дзьякон тольки тама здыхат. Вот йон апятсь да и апятсь: поднимит да кинит, поднимит да кинит. "Ну, -- баит, -- измучился... Черт с ним, што хочет, то и дзелает, а теперичка ни за што ни паеду на мельницу; и без таво устал. Прощай, матушка".
Паутру ранешинько, а уж казак апятсь на работи. Папу ничево ни баит а вчорашнем, работаит сибе. Апятсь вечир на дворе. Наш казак па-прежнаму проситцы у папа пагулятсь. "Ступай, братец, да матри приходзи раньши!" -- "Небось". Пашол опятсь туды жа, стал пад акном да и слухат. А дзьякон весь избитай, абвязавшись сидзит в переднем углу да охает: "Ох, -- баит, -- как меня ваш казак изувечил. Беда, как апятсь придзет!" -- "Вот уж таперичка, -- баит пападзья, -- амману -- так амману". -- "А как?" -- "Тольки лишь йон стукнитцы пад акном, ты, -- баит, -- скарея и пабегай в клев[686], разденься да распусти волас-та, да и ходи на карачках".
Тольки лишь успела яна вымолвить, как тут казак и стучитцы; а дзьякон уж давно тама. "Што скажешь?" -- "Черт вас дзери и с папом-та! измучился, а он йешщо велел напоить телят". -- "Ланно, -- баит пападзья, -- я сама напою". -- "Йевота! я сам пойду; гдзе плетсь-та? Все ли телята дома?" -- "Все". -- "Ну так ланно".
Вашол в хлев, поставил пойво; тппррось, тппррось, тппррось! Теляте все падашли, только адзин стоит в углу прижавшись. "Тппрруся, бог с тобой, тппрруся!" -- не идзет. Вот йон и плетсью йиво -- нейдзет. Вот йищо, йищо да и йищо. Дзьякон видзит дзела неланно, стал на ноги. "А, отсец дзьякон! эта ты? Как так?" -- "Малчи, брат, -- баит дзьякон, -- ни гавари папу; вот тси[687] сто рублев". -- "Ланно, ланно, отсец дзьякон, -- баит казак, -- так и быть -- никаму не скажу. Только матри к пападзьи не ходзить!" Пришол дамой в избу с дзьяконам; а пападьзя йиму: "Батсюшка, вот тси двестси рублев, ни гавари никому". -- "Так и быть, хазяюшка, никому ни скажу; тольки матри дзьякона не любитсь!"
Наш работник прожил летсину у папа, взял йищо с ниво дзенежек за работу, и стал жить да поживать, да йих паминать.