У Степана Степановича были свои доморощенные портные и сапожники, поэтому новый кафтан и новые сафьянные чоботы для Марка Даниловича скоро поспели. Материя и камни для украшения, разумеется, были куплены, как было условлено, у дядюшки за очень и очень кругленькую сумму.
-- Ну, вот, теперь хоть есть все-таки в чем тебе на люди показаться. И, чай, теперь можно и в Москву съездить?
-- Что ж, поедем! -- охотно согласился Марк.
Ему хотелось посмотреть на этот родной и вместе чужой город, виденный им во сне и незнакомый наяву.
У Степана Степановича был в Москве свой дом.
-- Я, знаешь, не живу в нем теперь потому, -- объяснял он племяннику, -- что в вотчине много спокойнее. Знаешь, царь у нас крутенек; часто будешь показываться -- того и гляди в опалу попадешь; так лучше подальше от греха.
С племянником он решил остановиться в своем доме. За день до их отъезда был отправлен в Москву ключник Иван Дмитрич с несколькими холопами, чтоб все там подготовить к приезду.
День отъезда в Москву выпал ясный и теплый.
-- Ишь, денек-то какой! Солнце-то, солнце! Благодать! -- говорил Марку Даниловичу Степан Степанович, спускаясь с ним с крыльца к поджидавшим их саням. Боярин, по-видимому, был в очень хорошем расположении духа.
Как всегда бывало при отъездах, у крыльца стояла целая толпа холопов -- их согнали прощаться с господином, словно он уезжал за тридевять земель и Бог знает на какой долгий срок. Впереди всех стоял Илья Лихой. Он был бледен и, видимо, волновался. Свою шапку, которую он держал в руках, он смял чуть не в блин.
Анфиса Захаровна вышла провожать мужа. Катя выглядывала из сеней. За нею теснились холопки с Феклой Федотовной во главе. В числе их были и Аграфена, и Таисья.
Груня едва взглянула на толпу холопов, сейчас же заметила Илью, заметила и его взволнованный вид. Сердце ее екнуло. Предчувствие подсказало ей, что Лихой что-то задумал, и это "что-то", как она могла догадаться, было не чем иным, как просьбой о дозволении жениться на ней, на Груне. Девушка испытывала что-то вроде страха; она изменилась в лице и украдкой перекрестилась.
-- Ты смотри, Степан, вези с оглядкой. Знаешь, дороги теперь какие, упаси Бог вывалишь, -- кричала Анфиса Захаровна кучеру.
-- Да что ты, мать! Дети малые мы, что ли? Мы и сами Степку, коли что не доглядит, взъерошим во как! -- со смехом сказал Степан Степанович и добавил, обращаясь к Марку: -- Ну, лезь в сани, племяш!
-- Боярин! Степан Степанович! Заставь Бога за тебя вечно молить! -- раздался голос из толпы холопов.
Кречет-Буйтуров обернулся к ним.
-- Надо кому что?
Илья вышел и повалился в ноги своему господину.
-- Что тебе? -- спросил боярин.
-- Батюшка-боярин! Дозволь пожениться!
-- Пожениться? Что ж ты это разом надумал, что ли, что не вовремя просишь? Видишь, еду, некогда мне... На ком же ты жениться хочешь?
-- На Аграфене.
-- На Аграфене? Приглянулась девка?
-- И-и! Куда как!
-- Ишь ты! Даже куда как, хе-хе! Ну, женись, что же, дозволяю. Детей больше разводите -- мне выгодней, хе-хе-хе!
Илья ударил лбом в землю.
-- Благодарствую, батюшка-боярин! -- вскричал он радостным голосом.
-- Женись, женись, коли охота пришла! -- говорил, уже усевшись в сари, Степан Степанович, а потом добавил -- Это которая же Аграфена? У нас их три.
-- В дому у тебя служит.
-- Что-то не помню.
-- Служила прежде на дворе, а намедни ты сам ее на работу в дом назначил.
-- А, вот которая! -- протянул боярин и насупил брови. -- Ну, на этой тебе жениться нельзя! -- неожиданно отрезал он.
В первую минуту Илья остолбенел, потом пробормотал:
-- Почему же?
-- Не пара она тебе.
-- Смилуйся, господин! -- взмолился холоп.
-- Нельзя, нельзя! Ну, что тут толковать! Прощай, жена, прощай, Катя. Трогай, Степан!
Илья уцепился за сани.
-- Боярин! смилуйся, Бога ради!
-- Нельзя, нельзя!
Холоп не отставал и бежал за санями. Степан Степанович грозно нахмурился.
-- Пошел прочь! Нельзя, говорю, и шабаш! Ну? Прочь! -- крикнул он, замахиваясь на Илью.
-- Боярин! Смилуйся! Люба она мне...
Он не договорил -- боярский кулак больно ударил его в лицо.
-- Побей, побей! Только ее мне отдай! -- вопил Илья.
-- Одурел ты совсем, холоп. Ну, Степан, подстегни коней.
Кони дернули. Сани стали выезжать за ворота.
Илья вдруг озверел.
-- Бога ты не боишься, боярин! Сердца в тебе нет человеческого! Волк ты, а не человек! Хуже волка -- прелюбодей нечестивый! -- неистово закричал он.
-- А! Ты так! Стой, Степан! -- грозно крикнул Кречет-Буйтуров, выскочил из саней и кинулся к холопу.
-- Не подходи -- убью! -- прорычал тот и так грозно сверкнул глазами, что Степан Степанович круто повернул назад.
-- Гей! Люди! Взять его! Бить его на конюшне, пока душа в нем держится! -- с пеной у рта прохрипел он.
-- Забей, забей до смерти! -- Это лучше будет, окаянный! Волк! Блудник! -- кричал Илья.
Несколько холопов кинулись на него. Через минуту он уже лежал связанным на снегу.
Марк Данилович, молча смотревший на происходившую перед ним сцену, не выдержал, когда несчастного холопа потащили к конюшне.
-- Дядя! Бога ради, прости его! -- сказал он.
-- Нет, как можно! -- запротестовал Степан Степанович.
-- Ну, для меня... Сделай милость!
-- Не мели пустяков! Его надо выпороть. Этакий озорной холопишка!
В добрых глазах Марка засветился огонек.
-- Если ты его не простишь, то ты мне -- не дядя, а я тебе -- не племянник, -- отчеканил Марк Данилович.
Дядя довольно свирепо посмотрел на него, потом погладил свою бороду, словно раздумывая, выгодно или невыгодно ссориться с племянником, крикнул холопам: "Отпустить!" -- и, не глядя на Марка, быстро уселся в сани. За ним сел снова и племянник.
-- Ну, трогай живее, что ли? -- крикнул кучеру боярин так гневно, что тот с перепугу принялся нахлестывать лошадей.
Кони рванули. Сани круто повернули за ворота.