Серый день. Природа хмурится, как сварливая старуха. Не похоже, что на дворе стоит половина апреля. Весна смотрит осенью. А между тем утро было ясное, солнечное. И вдруг невесть откуда наплыли тучи. Хмурится погода, хмуро и на душе у боярышни Татьяны Васильевны. Она смотрит в ту сторону, где легкий свет сквозит сквозь толпу туч -- там спряталось солнце.
Задумчиво худенькое личико Тани. Глаза смотрят печально. Как будто даже слеза блестит в них. О чем думает бедная девушка? О чем, как не о своей грустной доле, о никогда не испытанном счастье. Счастье! В чем оно? Разве для нее, для падчерицы боярыни Василисы Фоминишны, возможно счастье? Ей вспоминается вся ее короткая жизнь, серая жизнь! Нелюбимая отцом, лишенная ласк матери, умершей в то время, когда Тане было всего два года, она росла одинокой дикаркой. Людей она чуждалась и боялась. Да как было и не бояться, и не чуждаться, когда она ничего не слышала от них, кроме брани, ничего не получала, кроме тычков да побоев. Ее ум начал рано работать, и мечты ей заменяли подруг. Ее душа была полна каким-то томлением, какие-то струны дрожали в ней, и восход, и закат солнца, и мерцание звезд, и шум бури, и сияние полной луны -- все заставляло звучать эти струны.
Она жила в особом мирке. Окружающая природа не казалась ей мертвой. Солнце, луна, звезды -- все это были живые существа, ее друзья. Часто первый луч солнца заставал ее стоящею у окна. Она улыбалась, кивала головкой, протягивала свои худенькие детские ручки навстречу восходящему светилу. Часто, лежа в постели в ненастную осеннюю ночь, она прислушивалась к завываниям ветра, и чудилось ей, что это не ветер ревет -- это стонут тысячи блуждающих грешных дута. Суеверный ужас закрадывался в ее маленькое сердечко, и губы шептали: "Боженька! Прости их!"
По мере того, как она вырастала, "дружба с природой" становилась все менее тесной. Настала пора, когда эта "дружба" совсем прекратилась. То, что раньше казалось живым, стало мертвым. Девушка-подросток почувствовала пустоту. Осталась потребность любить, но былые друзья изменили, а где найти новых. И боярышня в страстных поисках "друга" -- существа, на которое она могла бы перенести свою любовь, -- попыталась сблизиться с людьми. В это время как раз женился вторично ее отец. Тане казалось, что молодая красавица мачеха должна стать ее другом, но первая же попытка в этом направлении кончилась неудачей: Василиса Фоминична отнеслась к ней холодно. Не установились между падчерицей и мачехой дружеские отношения и впоследствии: боярыня питала какую-то слепую ненависть к своей названой дочери. Таня отшатнулась от нее.
-- Прости! Прости!
И отец прощал, прощал против своей воли.
-- Тьфу! Пристала как банный лист, окаянная! Ну, отпустите его к черту! -- говаривал отец и тут же добавлял: -- а ты, Танька, смотри: вздумаешь еще раз соваться с носом, куда не след -- изобью нещадно.
Но на следующий раз повторялось то же самое.
Дворовые звали Татьяну Васильевну не иначе, как ангелом.
Принесла ли боярышне счастье эта дружба, более того -- благоговейная любовь многих людей? Нет. Она на время только заполнила пустоту, но не дала полного счастья.
Иного просило сердце. Чего же? Любви, но иной, чем та, которую питали к ней холопы. Какая это "иная любовь", Таня сама не могла определить.
Почему ее все чаще и чаще стали посещать неясные образы? Ей чудился "кто-то". Этот "кто-то" был тот, который мог дать иную любовь. Ей грезилось прекрасное, молодое лицо, с задумчивым взором. Манил этот взор Таню, проникал в душу. И она не противилась безмолвному зову, она отдавалась влечению. Какое-то духовное сродство было в их душах -- это чувствовала боярышня. Он был ей родной -- родной не по плоти, по духу.
Отлетала греза -- и Таня оставалась в прежней печальной действительности. И сердце ее тоскливо ныло, как будто бы она только что рассталась навеки с дорогим другом.
За Татьяну Васильевну сватались женихи: Василиса Фоминична заботилась по смерти мужа поскорее отделаться от ненавистной падчерицы. Для этой цели она даже увеличила сумму приданого боярышни, одаривала свах. Сперва в женихах не было отбоя, прошел год -- число их сильно поредело, а скоро женихи совсем стали объезжать усадьбу боярыни Доброй. Татьяне Васильевне грозила опасность остаться в "вековушах". Василиса Фоминична выходила из себя и злобилась на падчерицу. В чем крылась тайна? Если боярышня не могла назваться красавицей, то все же была
очень недурна лицом, и даже тот, кто не мог познать ее духовную красоту, должен был согласиться, что она миловидна. А между тем женихи ее не брали: она им не нравилась. Как ни хлопотала Василиса Фоминична, дело не обходилось без смотрин -- на этом настаивали женихи. Мачеха скрепя сердце выводила напоказ падчерицу, и после этого наступала развязка: жених отказывался.
Всякий раз на смотрины Таня отправлялась с сердечным трепетом: "Не он ли?" -- шевелилась у нее мысль. Когда она входила в комнату, где находился жених со сватами, у ней ноги подкашивались от волнения. Первый взгляд, который она кидала, был на жениха. Она взглядывала и потуплялась. "Не он! Не он!" -- мучительно говорила мысль. -- "Не он!" -- чувствовала она сердцем. И она стояла перед женихом хмурая, с потухшим взглядом. Жених крякал, вздыхал и брался за шапку.
-- Недосуг, домой пора, -- досадливо отвечал он на упрашивание Василисы Фоминичны и уходил, а на другой день появлялась сваха и объявляла, что такой-то, дескать, раздумал жениться на боярышне Татьяне. На вопрос: "Почему?" сваха отвечала, что невеста показалась ему больно "чудной и телом лядащей".
После этого обыкновенно следовала бурная сцена между мачехой и падчерицей. Боярыня называла Таню уродом, осыпала бранью; боярышня молча сносила оскорбления -- она никогда не позволяла себе грубить мачехе -- и втайне радовалась отказу: она ждала "его". Надежда шептала ей, что он придет.
И он пришел. Она видела его уже не в грезах, а наяву. Видела его всего одно мгновенье, но и этого было довольно, чтобы его узнать. Он явился неожиданно, как видение, и так же неожиданно исчез.
Теперь, стоя перед окном, Таня вспоминает этот миг... Когда она его не вспоминает? Говорят, бывают предчувствия. Ничего подобного она тогда не испытала. Она шла к мачехе, чтобы спросить что-то. Боярышня слышала, как Василиса Фоминична прошла в светлицу, и поэтому направилась прямо туда. Что у мачехи гость, ей было не известно. Она спокойно отворила дверь и... она не могла уяснить себе того чувства, которое испытала: перед нею сидел "он". Таня ясно разглядывала его прекрасное лицо, озаренное светом свечи, она узнала его взгляд задумчивый, притягивающий, проникающий в душу.
Потом грубое замечание мачехи, скрип двери... И "он" исчез.
"Неужели навеки? -- скорбно задает себе вопрос Таня. -- Верно навсегда: мне ль счастливой быть? -- печально отвечает она себе самой. -- Вишь, тучи на небе какие: не видать и солнышка за ними. Разойдутся они, проблеснет солнце красное. И вокруг меня тучи, черные, только им, кажись, вовек не разойтись, вовек не проблеснуть моему солнышку!"
Что за шум на дворе?
Таня смотрит на двор.
"Что это? Что это? Кого несут? -- думает она в смятении, и сердце ее колотится часто-часто. -- Это -- он! Это -- он!"
Он! Только белый как мел, и кровь струится по лицу... Господи!
И вдруг Таня не своим голосом крикнула на весь дом:
-- Матушка! Матушка! Его несут!
-- Кого еще? -- отозвалась мачеха.
-- Его... Который угощался с тобой... -- задыхаясь, проговорила боярышня.
Василиса Фоминична кинулась к окну.
-- Да! он! -- промолвила она, вспыхнув.