Когда в их дом принесли Марка Даниловича, истекающего кровью, избитого, израненного, Таня, наперекор запрещениям мачехи, сделалась самой внимательной сиделкой больного.
-- Здесь нет боярина молодого, здесь есть только болящий, -- отвечала она на приказания Василисы Фоминишны удалиться и настояла на своем. Мачеха ничего не могла поделать с ее упрямством.
Кречет-Буйтуров долго находился между жизнью и смертью, наконец крепкая натура осилила болезнь. Когда он пришел в себя, первое, что он увидел, было лицо Тани. Еще грезы мешались с действительностью; он еще не сознавал, где он, кто перед ним.
-- Ангел! -- прошептал он.
Это было первое слово, которое от него услышала Таня.
После, по мере того как Марк Данилович поправлялся, пошли долгие беседы. Он рассказывал ей о своей прошлой жизни, о своих планах и намерениях. Он говорил ей, как болит его сердце, когда он видит бедность крестьян, их угнетение, их невежество. Он говорил, что хочет всю жизнь положить на служение "меньшому брату".
И Таня понимала молодого боярина. Его слова выражали лишь то, что она сама думала.
Сродство их душ сказалось, и духовная связь крепла.
-- Вот скоро мне и встать с постели можно, -- сказал в этот майский день Марк Данилович Тане.
Она слегка вздохнула.
-- Да... Еще дня три полежать, а там...
-- А там и прощаться с усадьбой боярыни Василисы Фоминишны придется, -- закончил зе нее молодой человек.
-- Зачем? Погости еще!
-- Уж и то гостил немало. Знаешь, я даже и не больно радуюсь поправкой.
-- Что такое? -- спросила боярышня, а щеки ее слегка зарумянились.
-- Больше б проболел, дольше бы с тобой пробыл. Что за ангел ты, боярышня!
И он взял ее маленькую ручку и прижал к своим губам. Она наклонилась и поцеловала его в лоб.
Больше им ничего не требовалось; не нужны были ни клятвы, ни уверения: они ничего не прибавили бы к их сознанию, что они любят взаимно и любимы,
Поэтому Тане показалось странным, когда Марк Данилович после этого сказал:
-- Я думаю не тянуть дело со сватовством за тебя. Чем скорее, тем лучше. Так ведь?
-- Вестимо так, родной мой, -- ответила боярышня. Марк сжимал в своей руке ее ручку, смотрел на ее милое, счастливое личико и думал, что он нашел то, чего искал, чего ему не хватало в жизни -- верную и любимую подругу-помощницу. А Таня -- Таня впервые познала, что зовут счастьем.
В дверь постучали.
-- Можно? -- спросил звучный голос боярыни Доброй. Мгновейье счастья пролетело. Что принесет следующее мгновенье?
Марк Данилович тяжело вздохнул.
-- Входи, будь добра, -- вымолвил он, выпуская руку боярышни.