-- Дмитрий Иванович! Добро пожаловать! Вот обрадовал!
-- Уж будто обрадовал? Сказывают, незваный али не в пору гость хуже татарина.
-- Гость дорогой всегда в пору приедет. А я думал, признаться, что Дмитрий Иванович совсем забыл обо мне... Да входи ж ты в светлицу, сделай милость!
Так Степан Степанович встретил своего гостя, Дмитрия Ивановича Кириак-Луппа.
-- Э, брат! Да как же ты разнаряжен, а я так в затрапезном платье. Сором просто! Присаживайся, будь добр.
-- Что за разнаряжен! Вестимо, одежа ничего, а только у меня есть куда лучше... -- самодовольно сказал Кириак-Лупп, опустившись на скамью и важно "уставив руки в боки".
"Ишь, фуфырится, леший!"-- с неудовольствием подумал Степан Степанович, однако не подал и вида о своем неудовольствии и спросил вкрадчиво:
-- Живется теперь тебе, кажись, куда лучше, чем прежде?
-- Не житье, а масленица: друже милый! Вот скоро кормленье [В старину часто бояре посылались воеводствовать с правом "кормиться" от воеводства, т. е. пользоваться известными доходами.] доброе получу -- набью карман малость, хе-хе!
-- Кормленье? Нешто обещали? -- спросил Кречет-Буйтуров, и глаза его завистливо засветились.
-- Не то что обещали, а воеводство, почитай, у меня в руках.
-- Счастье тебе привалило, Дмитрий Иванович! Однако хорош хозяин я, нечего сказать, гостя-то и не потчую.
С этими словами Степан Степанович хлопнул в ладоши.
Вошел Ванька.
-- Поди скажи Анфисе Захаровне, что гость дорогой пришел, Дмитрий Иванович, так пусть она нам перекусить подать велит, да и сама к нам спустится с гостем поздравстововаться.
Ванька отвесил низкий поклон и вышел.
-- Ты теперь в Москве все живешь? -- спросил Степан Степанович гостя.
-- Да... Нельзя иначе: кажинный день во дворе у государя бываю. Да и не расчет -- сиди, пожалуй, здесь, многое высидишь.
-- Это ты верно. И я вот начал подумывать, не перебраться ль в Москву?
-- Дело, дело, Степан Степанович, перебирайся -- ноне времена не прежние.
-- Что говорить!
-- Мы б там, может, для тебя кое-что и устроили, хе-хе!
И Кириак-Луйп многозначительно подмигнул.
-- Благодарствую! Да, надо, надо... А ты скоро на кормленье отъедешь?
-- Скоро -- не скоро, а к Покрову думаю...
-- Тэк-с... Еще времени порядочно... Оно, положим, и не заметишь, как пройдет.
-- Вестимо.
-- Кушать пожалуй, боярин, все изготовлено, -- доложил Ванька.
-- Прошу, гость дорогой, в столовую избу хлеба-соли отведать, -- сказал хозяин.
-- Ой, уж, право, не знаю -- сытехонек я.
-- И полно! Этакий конец от Москвы проехал да сытехонек. Пойдем, пойдем, не чурайся -- обижусь.
-- Что с тобой делать! Пойдем уж, -- промолвил Дмитрий Иванович, поднимаясь.
Бояре закусывали долгонько. С легкой руки Анфисы Захаровны, которая, как подобает гостеприимной хозяйке, поднесла гостю первую чарку, Дмитрий Иванович и Степан Степанович приналегли на напитки, мешая и мед, и наливку, и "зелено вино", и заморские вина.
Когда они поднялись из-за стола, их лица были красны, как кумач, а ноги приобрели нехорошую способность спотыкаться на ровном месте.
-- Так ты, брат, того, помни об обещанье, а только молчок пока что, -- заплетающимся языком бормотал Кириак-Лупп, прощаясь со Степаном Степановичем.
-- Ты-то, скажи, друг ты мне -- али нет? -- бормотал тот.
-- Ну, вестимо ж, друг.
-- Так и верь другу. Как сказано, так и сделается, а я никому ни гу-гу.
Когда Дмитрий Иванович, поддерживаемый под руки холопами и сопровождаемый хозяином, спускался с крыльца, чтобы усесться в свой возок, из сада выбежала Катя и, увидев гостя, остановилась как вкопанная.
Кириак-Лупп уставился на нее масляными глазами.
-- Эх, красоточка! -- проговорил он и причмокнул губами.
-- Ядреная девка, точно, -- заметил Степан Степанович и крикнул: -- Катька, подь сюда!
Девушка смущенно приблизилась.
-- Поцелуй друга моего любезного! -- приказал отец.
Кириак-Лупп отер губы, Катя отстранилась.
-- Что ты, батюшка?!
-- Целуй, коли сказываю! Может, тебе он еще поболей, чем друг, станет...
-- Тсс!.. -- замахал руками Дмитрий Иванович. -- Молчок! А коли девица боится, так мы сами ее...
И он обнял боярышню, привлек к себе и поцеловал в губы. Катя от этого поцелуя испытала только гадливое чувство, Кириак-Лупп захихикал, и глаза его еще больше замаслились.
Боярышня тотчас же поспешила скрыться в сени, а Дмитрий Иванович посмотрел ей вслед и пробормотал:
-- Мед, а не девка!
После этого наконец он окончательно распрощался со Степаном Степановичем.