— 501 —

Егоровъ бьиъ вполнв любилъ молодечество, удаль, —

въ молодости разгульную исвсню, въ старости» — разумную

опытность .

Какъ художникъ , Егоровъ был человвкъ

глубоко проникнутый взрою и духовно-библей—

скимъ MipoMb. Онъ почитиъ себя проповвдникомъ слова

средствами ему отъ Бога данными, и не начинал ни

одной картины иначе, какъ пос..“ можтвы. Проникнутый сво-

ими сюжетами, онъ даже во видшъ Саваоеа, 1. Христа,

Св. Д%ву и Апостоловъ. На многихъ его эскизахъ сохрани-

мсь подписи, что оиъ ихъ видШъ во снв, такого-то числа.

Онъ не любидъ никакаго другаго рода живописи кромз ре•

и охотникамъ писать съ себя портреты предла-

гадь искать другаго художника, говоря, что онъ, «пишетъ пор-

треты, тољко не съ людей».

Какь учитель, Егоровъ походил на учителей древнихъ

школь, гдв братство и дружество связывали наставниковъ съ

учениками, но вмотв съ твмъ какое-то старзй-

шинство видно было въ этомъ кажущемся равенствв. Для него

ученикъ бьиъ и сынъ, и другъ, и домочадецъ, и часто слу-

житељ. И никто не обижался этимъ, напротивъ вев обожали

его. Способъ его ученья, быль Yka3aHie дмомъ, а если иногда

и словомъ, то краткимъ и отрывистымъ. Егоровъ имблъ счастье

быть учителемъ живописи покойной Императрицы Едисаветы

Алексовны. Онъ никому не отказывзлъ въ своихъ сов%тахъ и

урокахъ. Популярность его была удивительна. Въ его

звали всв, отъ Кановы до посхвдняго лаццарони. Одни нззы-

вали его «Великимъ русскимъ рисовальщикомъ», а

просто «Русскимъ медввдемъ» за его необыкновенную силу,

которая не рао спасала его отт придирчивыхъ итальян-

цевъ. въ своемъ Егорова» тво-

рить, что «сегодня овь бьеть карандашемъ Камучини, а

завтра кулакомъ какого нибудь Ринаиьдо, выбрасывая его вм$-

ств съ его ЕИнжаЛОМЪ за окно». Вст кварталы Рима Оли пол—

ны его геркулесовскихъ подвиговъ, а вст альбомы Европы его

превосходныхъ рисунковъ, изъ которыхъ за MHocie ему плати-

ли чрезвычайно дорого, что его сорить деньгами.