В Северной и Средней Италии, завоёванной Бонапартом в 1796–1797 гг., безраздельно хозяйничали, как в колонии, французские войска. В январе 1799 г. французы в несколько недель захватили Неаполитанское королевство и провозгласили «Партенопейскую республику». Ещё в декабре 1798 г., после того как французские войска заняли Неаполь, неаполитанский король Фердинанд IV с семьёй перебрался на о. Сицилию в Палермо.
Командующий английским флотом в Средиземном морс Нельсон, всячески поощрявший Фердинанда IV на войну с французами, попал в затруднительное положение. Часть английского флота находилась у дельты Нила, другая плавала у Мальты, где много месяцев шла безуспешная осада неприступной крепости Ла Валетты, в которой находился французский гарнизон, и не думавший даже сдаваться. С частью судов он охранял королевскую семью в Сицилии.
В январе 1799 г. Томара прислал Ушакову копию «с союзного оборонительного трактата высочайшего двора с Портою Оттоманскою» и секретных «артикулов», которые были ратифицированы 27 декабря 1798 г. Одновременно он сообщал, что «английский оборонительный трактат в виде приступления к нашему был подписан 25 сего же течения с уполномоченным Порты, комодором Сидней Смитом и братом его, регулирующим здесь министром английским, уполномоченным к тому же е. в. короля Великобританского»[368].
На основании этого «Трактата» Ушаков должен был действовать в союзе с английским флотом в Средиземном море.
Нельсон, как мы видели, давно уже пытался помешать занятию Ионических островов русскими, требуя от Ушакова отправки кораблей и фрегатов то на восток Средиземного моря, якобы для помощи англичанам в осаде Александрии, то к Анконе и южным берегам Италии. Но из этого ничего не получалось. Ушаков упорно вёл свою линию, занимая один за другим острова.
После падения неприступных укреплений Корфу в Западной Европе были уверены, что для русского адмирала и его флота не существует никаких препятствий. Нельсон был встревожен до предела тем более потому, что Павел I с своей стороны стремился захватить Мальту. Он послал через Австрию в Италию для взятия Мальты и охраны её целый корпус войск во главе с генералом Германом.
Характерно, что, посылая войска в Западную Европу, Павел I очень боялся разложения их под влиянием французской революции. В рескрипте на имя генерала Германа от 16 декабря 1798 г. Павел I требовал:
«Остерегайтесь… дабы войска наши через сообщение с жителями и стеснённое обращение с оными не заразились духом пагубной вольности и по окончании войны не внесли с собою искры сего пламени в пределы империи нашей; и для сего всякое буйство, вольнодумие и озорничество наказывайте, яко поводы к вящему и дальнему разврату умов»[369].
Английский адмирал, ненавидевший русских и Ушакова в частности, и не скрывавший этого, как и английский посол в Неаполе Виллиам Гамильтон, решил всеми мерами не допустить Ушакова к Мальте. Получив ложные сведения о якобы посланных Ушаковым в Мальту воззваниях к населению, Нельсон 10 января 1799 г. написал нервное наглое письмо капитану Боллу, блокировавшему Мальту:
«Нам тут донесли, что русский корабль нанёс вам визит, привезя прокламации, обращённые к острову. Я ненавижу русских, и если корабль пришёл от их адмирала с о. Корфу, то адмирал — негодяй»[370].
Таков был «союзник» Ушакова на Средиземном море…
Чтобы не допустить русских в Мальту, где могла образоваться русская «партия», Нельсон, вопреки историческим фактам, усиленно пропагандировал, что Мальта издавна принадлежит неаполитанской короне. А поэтому «законным» королём является Фердинанд, а англичане только «помогают» ему. На Мальте были подняты флаги английского и неаполитанского королей.
Нельсон бессовестно фальсифицировал историю. Остров Мальта с 1530 г. и до завоевания его французами в 1798 г. принадлежал ордену иоаннитов. Неаполитанская корона никакого отношения и права на Мальту никогда не имела.
Нельсон пригрозил мальтийцам, что если они вздумают поднять русские флаги, то он не пропустит на остров ни одного судна с хлебом, в котором жители Мальты страшно нуждались.
Однако обойтись без помощи Ушакова и его десантов Нельсон никак не мог.
«Мы ждём с нетерпением прибытия русских войск. Если девять или десять тысяч к нам прибудут, то Неаполь спустя одну неделю будет отвоёван, и его величество будет иметь славу восстановления доброго короля и благостной королевы на их троне», — писал Нельсон английскому послу в Петербурге Уитворту[371]. Он ошибся в числе войск. На практике оказалось, что достаточно было появиться нескольким сотням ушаковских моряков, чтобы Южная Италия была очищена от французов.
«…английская буржуазия не любит воевать своими собственными руками. — пишет И. В. Сталин. — Она всегда предпочитала вести войну чужими руками. И ей иногда действительно удавалось найти дураков, готовых таскать для неё из огня каштаны.
Так было дело во время великой французской буржуазной революции, когда английской буржуазии удалось создать союз европейских государств против революционной Франции»[372].
По совету Нельсона, король Фердинанд IV послал к Ушакову министра Мишеру умолять его о немедленной присылке кораблей ему на помощь. Мишеру прибыл 10 февраля 1799 г., когда Ушаков готовился штурмовать Корфу. Закончив операции в Корфу, Ушаков внял просьбе неаполитанского короля. На этот счёт он имел повеления Павла I. 23 апреля 1799 г. он выделил отряд из четырёх фрегатов с десантом под командованием капитана 2-го ранга А. А. Сорокина.
В тот же день Сорокин внезапно появился перед крепостью и городом Бриндизи, в котором находилось 500 человек французов, недавно высаженных с корабля «Женерос». Неожиданное появление русских судов так напугало французов, что они «как скоро увидели приближающуюся нашу эскадру, бросили всё, не успели взять с собой ничего, даже серебро и деньги, собранные в контрибуцию, оставили и в великом страхе без памяти бежали во внутрь матерой земли к стороне Неаполя»[373],— читаем в «Журнале» Адмиралтейств-коллегии.
Затем отряд Сорокина пошёл на север вдоль берега Италии. 2 мая он подошёл к г. Бари, где его встретила депутация от местных жителей, заявившая о преданности неаполитанскому королю. Один только слух о появлении русской эскадры у итальянских берегов заставлял французские гарнизоны уходить с побережья.
3 мая Сорокин подошёл к г. Манфредонии и высадил десант из 600 человек морских солдат и матросов с шестью полевыми орудиями. Десантом командовал капитан 2-го ранга Г. Г. Белли.
Он повёл отряд на Неаполь, изгоняя по дороге французов из всех укреплённых пунктов. По пути к отряду Белли присоединялись монархические толпы сторонников короля, которых возглавил кардинал Руффо, считавшийся командующим королевской армией.
На пути к Неаполю Белли узнал, что колонна в тысячу французов и неаполитанских республиканцев приближается к г. Портичи. Он послал туда небольшой отряд в 120 человек гренадеров и матросов при двух пушках. Не ожидая запаздывающие «королевские войска», отряд после нескольких орудийных выстрелов бросился в штыки. Удар был настолько смелым и стремительным, что многочисленный противник не мог устоять и беспорядочно бежал. На поле боя осталось триста неприятельских трупов, шестьдесят один человек попал в плен. Победителям достались пять пушек, знамя и тридцать пять лошадей. Слух об этой победе быстро разнёсся по стране, вызывая страх и панику среди французов.
2 нюня отряд Белли подошёл к окрестностям Неаполя, в котором находились главные силы неаполитанских республиканцев и большой гарнизон французских войск. Продвигаясь по берегу моря со стороны Везувия, русский отряд с боем овладел мостом через реку Себето и ворвался в город, где пришлось сдерживать грабёж и кровавое буйство необузданной толпы руффинской «армии». Мишеру, находившийся при русском отряде, в одном из писем неаполитанскому посланникy в России де Серра-Каприола писал:
«Вам должно быть известно, что несколько дней у нас продолжалось беспокойство в народе: над якобинцами истинными и мнимыми жестокие производились истязания, грабежи и неистовства, как от народа, так и от лёгких войск; но русские во всё сие время занимались лишь укрощением предававшихся ярости и восстановлением тишины; целых восемь дней ими лишь одними хранилось общее спокойствие, и они единодушно от всех жителей провозглашены спасителями города»[374].
Осаждённые крепости Неаполя одна за другой стали сдаваться. По требованию русских, кардинал Руффо вынужден был подписывать почётные условия капитуляций для французов и республиканцев. Руффо обязывался выпустить французские войска из укреплений и замков с военными почестями и обещал отвезти их в Тулон. Итальянским республиканцам гарантировалась личная безопасность и свободный выбор: остаться ли в Неаполе, или уехать с французскими войсками.
Такой документ был подписан 10 июня 1799 г. от имени короля кардиналом Руффо, русским представителем от имени Ушакова и турецким от имени Кадыр-бея. Через два дня его также подписал представитель Нельсона капитан Фут.
Но адмиралу Нельсону показались эти условия слишком почётными для французов и республиканцев, которых он ненавидел и крови которых неудержимо жаждали королевская чета и монархический сброд «королевской армии».
13 июня 1799 г. Нельсон явился с эскадрой в Неаполь и объявил, что он не признаёт его же представителем подписанной капитуляции. Это было неслыханным нарушением установившейся традиции ведения войн между цивилизованными государствами. Даже такой беспощадный душитель «якобинцев», как кардинал Руффо, возмутился против действий взбешённого английского адмирала.
Между тем французские войска и республиканские семьи, доверившись честному выполнению условий капитуляции, вышли из крепостей, замков и укреплений. Часть из них успела даже погрузиться на транспортные суда, чтобы отправиться в Тулон. По приказу Нельсона, все французы и республиканцы были схвачены и брошены в тюрьмы.
При прямом содействии адмирала Нельсона начались кровавые оргии. Обезумевшие монархические банды расправлялись с беззащитными французскими воинами и коварно обманутыми республиканцами.
На английском линейном корабле «Минерва» 18 июня 1799 г. Нельсон повесил командующего республиканским флотом адмирала Каррачиоло.
Инициатива и участие Нельсона в этой кровавой истории навеки покрыли его позором. Недаром Герцен по поводу колонны, поставленной в честь Нельсона на Трафальгарской площади в Лондоне, сказал: «Дурной памятник дурному человеку»[375].
Капитан 2-го ранга Белли стремился честно выполнить условия капитуляции. Из тех крепостей, где находился русский отряд, французов выпускали с воинскими почестями. Они складывали оружие и отправлялись на суда для отъезда в Тулон. Но Нельсон захватил суда, и пленники не ушли от кровавой расправы озверевших банд неаполитанского короля и кровожадной королевы, прозванной «неаполитанской фурией».
В походе на Неаполь русский отряд проявил исключительную храбрость, дисциплинированность и высокую гуманность. С военно-тактической стороны действия отряда были не менее блестящими. Посланные волей российского самодержца восстанавливать сметённые французской буржуазной революцией европейские троны, русские моряки исторически объективно делали реакционное дело. Однако вопреки царившей тогда в Европе кровавой расправе над «якобинцами», ушаковские моряки проявили большую честность, абсолютное бескорыстие и человечность к населению и побеждённому противнику.
Кроме эскадры Сорокина, Ушакову пришлось послать к берегам Италии ещё один отряд судов. Хорошо укрепившийся в Анконе двухтысячный французский отряд очень мешал перевозке торговых и военных грузов в Северную Италию, где действовал А. В. Суворов. Французские корсары, опираясь на Анкону, захватывали без разбора все суда, показывавшиеся на севере Адриатического моря. Союзница России по второй коалиции Австрия была ещё более недоброжелательна и вероломна, чем Англия. Всю тяжесть австрийских интриг испытали на себе Суворов и Ушаков, которые вынуждены были по приказу российского царя вести войну там, где Россия не имела или почти не имела никаких интересов.
По требованию австрийцев, Суворов попросил Ушакова помочь взять Анкону и ликвидировать французских корсаров в Адриатике.
1 мая 1799 г. Ушаков выделил эскадру из двух русских кораблей и двух фрегатов, турецкого корабля, двух турецких фрегатов и корвета, командование которой поручил контр-адмиралу Пустошкину. Десантных войск эскадра почти не имела. Через неделю Пустошкин пришел на вид Анконы и занялся уничтожением корсаров. В короткий срок эскадра Пустошкина без всякой помощи австрийцев освободила от французов ряд населённых пунктов в окрестностях Анконы, в том числе крепости Сенигалию, Пезаро, Фано и др. После этого Пустошкин сильнее блокировал Анкону и приготовился к решительной атаке. Однако из-под Анконы он был срочно отозван Ушаковым в Корфу, так как, по сообщению Нельсона, которое было, как оказалось впоследствии, преувеличенным, в Средиземное море вышла франко-испанская эскадра в пятьдесят судов. Английский адмирал просил помощи. Ушаков счёл необходимым сосредоточить свой флот и быть готовым, если понадобится, к морскому сражению.
22 нюня Пустошкин вернулся в Корфу, сюда же прибыл и отряд Сорокина. Отобрав наиболее прочные и исправные суда, снабдив их по возможности всем необходимым, 25 июля Ушаков повёл эскадру к Сицилии, где его ждал Нельсон, настойчиво просивший действовать совместно с английским флотом.
3 августа Ушаков пришёл на рейд Мессины. Здесь он узнал, что особой опасности со стороны франко-испанского флота нет, а Суворов просит прислать отряд судов к Генуе, которую он собирался атаковать.
19 августа на помощь Суворову вышел вице-адмирал Пустошкин (получил этот чин 9 мая 1799 г.) с двумя кораблями и двумя мелкими судами[376]. Второй отряд из трёх фрегатов и шхуны под начальством Сорокина Ушаков направил в Неаполь на помощь отряду Белли. С остальными русскими и турецкими судами он пошёл к Палермо, чтобы условиться с Фердинандом IV и Нельсоном о дальнейших действиях.
22 августа Ушаков прибыл на палермский рейд и застал там Балтийскую эскадру под флагом вице-адмирала Карцова, состоявшую из трёх кораблей и фрегата. Карцов пришёл из Англии 3 августа для соединения с Ушаковым и немедленно перешёл в его подчинение. Экипажи Карцова были сильно поражены цынгой — результат отвратительного снабжения русского флота со стороны англичан. Англия в доставке недоброкачественной провизии оказалась ещё более безответственной, чем Турция.
В тот же день на флагманский корабль явился Нельсон с английским министром. Это была первая личная встреча Ушакова с английским адмиралом. Начались совещания Ушакова, Карцова и Кадыр-бея, с одной стороны, Нельсона и первого министра неаполитанского короля Актона — с другой, о планах на ближайшее время.
Ушаков прямо высказал своё мнение, что пора уже покончить с Мальтой, которую англичане осаждают безрезультатно целый год, и предложил совместными действиями с английским флотом «как можно скорее принудить её к сдаче».
Но Нельсон ни за что не хотел этого. Под всякими предлогами он отказывался от русской помощи в блокаде Мальты. По его указке неаполитанский король неотступно просил Ушакова, ссылаясь на союзный договор свой с русским императором, идти в первую очередь со всем русско-турецким флотом в Неаполь «для восстановления и утверждения в оном спокойствия, тишины и порядка». А после этого помочь освободить Рим от французов.
По-видимому, не без участия Нельсона произошли события, которые ослабили силы Ушакова и лишили его возможности немедленно заняться Мальтой.
Ещё в Мессине Ушаков назначил в эскадру Пустошкина один турецкий корабль и два фрегата. Из рапорта Ушакова Павлу I от 2 сентября 1799 г. узнаём, что в день отправления его в Геную «нижние чины, служители турецкой эскадры, воспротивились своим начальникам и наотрез отказались уходить от своей эскадры»[377]. Турецкие матросы жаловались, что они никогда так долго не находились «в отдалении от своего отечества, от жён и детей, которые по долговременному отсутствию их терпят недостатки и крайнюю бедность». Они решительно объявили о своём намерении вернуться в Константинополь.
Ушаков лично явился к бунтующим и вместе с Кадыр- беем «старался привести их в послушание и согласить с должным повиновением исполнять службу его султанского величества безоговорочно». После долгого препирательства, наконец, турки согласились идти с Ушаковым в Палермо, но только с условием, что их никуда в отдельности посылать не будут и что они будут всегда находиться при нём.
1 сентября на берегу Палермо произошла большая драка между сицилийцами и турецкими матросами, которые, видимо, по своему обыкновению пытались пограбить население. Жители Палермо оказали грабителям энергичный отпор. Произошло скандальное побоище, в котором четырнадцать турок было убито, пятьдесят три ранено, а сорок пропало без вести.
«Такое нечаянное происшествие, — доносил Ушаков Павлу I, — подало повод нижним чинам, служителям турецкой эскадры, принять и утвердиться в требовании своём, что непременно намерены они возвратиться в Константинополь».
Несмотря на то, что потерпевшим Ушаков «исходатайствовал всякое удовлетворение», однако «все турки нижнего состояния» категорически отказались выступить в поход.
Ушаков приехал на турецкие корабли и попробовал повлиять на турок своим авторитетом. В начале они, как будто, согласились подчиниться, но «некоторая часть из самых нижних людей воспротивилась до такой крайности… что с превеликим шумом и криком толпились противу нас всех начальствующих, почему и принуждены мы оставить их в таком положении и отошли со шханец (шканцев. — А. А. ) в каюту…».
Затем турецкие «командующие» еще раз попробовали уговорить своих матросов, но те заявили им, что если «начальники их не поведут в Константинополь, то они пойдут непременно сами собою». После этого «командующие турецкой эскадры во избежание важнейших худых последствий нашли себя принуждёнными с эскадрою иттить к Дарданеллам».
Кадыр-бей, чтобы обезопасить себя от возможных осложнений в Константинополе, выпросил у Ушакова письменное свидетельство о том, что турецкая и русская эскадры всё время «сохраняли между собою совершенную дружбу и благоприятство» и что возвращение турок к своим портам произошло единственно «от непослушания нижних чинов служителей, а не по воле начальства».
1 сентября турецкая эскадра снялась с палермского рейда и ушла в море. Ушаков остался с семью кораблями, фрегатом и авизой.
Во всей этой истории турецкие «начальники» сыграли не последнюю роль. Им тоже «наскучило» находиться необычно долго в плавании, которое не приносило для них никакой пользы. Да и в самой Порте отнеслись к этому событию сравнительно спокойно. «Министерство здешнее с похвальным благоразумием приписало всю вину своевольству голонджиев, — писал Томара Ушакову. — Султан в Хати-шерифе своём называет происшествие постыдным для Порты Оттоманской и приказывает учредить следствие за возвратом эскадры в канал и виновных наказать строго…»[378].
На этом, собственно говоря, и кончились совместные действия турецкой эскадры с русским флотом. Томара сообщал Ушакову о договорённости с Портой о продолжении снабжения русской эскадры провиантом. Но он всё же советовал Ушакову «держать при эскадре… несколько надёжных российских транспортов, дабы в нужном случае доставлять посредством оных провиант, ибо на точность исполнения турков при всех их обещаниях и благонастроении надеяться невозможно»[379].
4 сентября Ушаков с эскадрой покинул Палермо к через четыре дня прибыл на неапольский рейд, где застал стоявшие на якоре суда отряда Сорокина.
Неаполитанцы устроили Ушакову торжественную встречу. В флагманском журнале читаем: «С начала положения якоря приезжало к кораблю из города великое множество жителей на лодках и замечательно, что из единой приверженности в честь прибытия россиян, играли на трубах и неоднократно кричали ура»[380].
В Неаполе монархисты ещё продолжали кровавую расправу над республиканцами. Ушаков заметил, что непрерывные массовые казни вызывали «содрогательства» у многих жителей столицы. При таком положении нельзя было надеяться на скорое восстановление порядка и спокойствия, для чего он и прибыл в Неаполь по настойчивой просьбе перепуганного насмерть короля. Ушаков обратился к первому неаполитанскому министру Актону с письмом и настойчиво рекомендовал «королевскому величеству» объявить всеобщее «прощение впавших в погрешности».
Вмешательство Ушакова спасло много жизней неаполитанских патриотов. Король Фердинанд IV и королева Каролина, эта венценосная кровожадная «фурия», не могли отказать русскому адмиралу, ибо только благодаря ему королевство Обеих Сицилии было освобождено от французских войск. А теперь единственно на него они возлагали свои надежды по освобождению Рима, где упорно держался сильный французский гарнизон. После взятия Неаполя русским отрядом войска Фердинанда пытались самостоятельно взять Рим, но из этого ничего не получилось. Французский командующий римским гарнизоном генерал Гарнье без особого труда разбил вдребезги неаполитанскую армию. Затем он быстрым маршем двинулся к Чивита-Кастеллано, куда подошёл австрийский отряд генерала Фрелиха, и 1 сентября разгромил наголову австрийцев. Поэтому-то неаполитанский король и умолял Ушакова высадить своих моряков на берег и взять «вечный город».
По прибытии в Неаполь Ушаков выделил отряд в 800 человек матросов и морских солдат и свёз их на берег. Начальство над десантом было поручено полковнику Скипору и лейтенанту Балабину. Десант стал готовиться к походу на Рим.
В это время на неаполитанском рейде стоял английский 74-пушечный корабль под командой комодора Траубриджа, который нанёс визит Ушакову по приходе его в Неаполь. От него Ушаков узнал, что он собирается уходить из Неаполя в Чивита-Веккию, где присоединит к себе два фрегата и затем отправится якобы в Палермо к Нельсону. Такие действия Траубриджа показались Ушакову подозрительными, и он стал держаться настороже.
Скоро получено было известие, что Траубридж вступил в переговоры с генералом Гарнье о капитуляции и что австрийский генерал, ещё раз разбитый французами, присоединился к переговорам. Французский генерал, узнав о готовящемся походе русского десанта на Рим, согласился на предложенные ему небывало выгодные условия сдачи.
16 сентября по секрету от Ушакова капитуляция была подписана Траубриджем, австрийским генералом Фрелихом и командующим неаполитанской армией маршалом Буркардом. Сами условия капитуляции были явно рассчитаны не только на нанесение оскорбления русским, но и прямо на ущерб русской армии.
Французскому гарнизону разрешалось уйти из города со всем оружием и награбленным имуществом, а неаполитанский маршал Буркард с согласия, если не по прямому указанию, кардинала Руффо взялся перевезти французов по их желанию в любое место. Совершенно ясно было, что французский гарнизон в 2 500 человек в полном вооружении отправится в Северную Италию, где Суворов добивал французскую армию. Так оно и случилось. Англичане перевезли отряд Гарнье на Корсику, а отсюда им ничего не стоило перебраться на генуэзское побережье, где с помощью отряда Пустошкина осаждалась Генуя.
Это вероломное и позорное для англичан предательство было делом рук Нельсона.
Раздражение и гнев Ушакова были беспредельны. Он потребовал от англичан и неаполитанцев прекратить переговоры и совместными силами пленить римский гарнизон французов, чтобы не дать им усилиться в Северной Италии. Но его протесты не имели успеха. Злобный акт против русских был совершён.
Ушаков приказал было десанту вернуться в Неаполь, но кардинал Руффо именем короля умолял его продолжать поход, ибо без русских «королевские войска» не смогут спасти Рим от грабежа и установить там «добрый порядок».
Ушаков по опыту Неаполя знал, что руффианские банды действительно никакого порядка в Риме создать не смогут, и приказал Скипору и Балабину продолжать поход. О всех интригах и вероломстве англичан Ушаков немедленно донёс Павлу I.
30 сентября 1799 г. русские войска вошли в Рим и были восторженно встречены римлянами. Огромные массы людей высыпали на улицы, чтобы взглянуть на прославленных русских моряков, которых они видели в первый раз. За всю историю Рима русские войска впервые маршировали по улицам «вечного города».
«Вот те, кои бьют французов и коих они боятся! Вот наши избавители. Недаром французы спешили отсюда удалиться!» — кричали римляне со всех сторон[381].
В первые дни русские прекратили насилия монархической черни над римскими республиканцами и подозреваемыми в «якобинстве».
Пробыв в Риме некоторое время, отряд Скипора и Балабина вернулся на эскадру.
Этими действиями, согласно заключённому трактату с Павлом I 29 ноября 1798 г., закончилась союзная помощь неаполитанскому королю.
Открыто изменнически вели себя австрийские генералы и под Анконой. После изгнания Суворовым французов из Северной Италии и вынужденного ухода его в Швейцарию на спасение корпуса генерала А. М. Римского-Корсакова, провокационно оставленного австрийской армией и поставленного перед угрозой окружения, австрийцы стали вести себя нагло и вызывающе. Они полагали, что Павел I всё равно не решится разорвать с коалицией.
Как было сказано, Ушаков ещё весной 1799 г, убедился в изменнических происках Австрии. Но в силу повелений Павла I вынужден был по требованию австрийского правительства в июне 1799 г. снова послать отдельную эскадру под командованием капитана 2-го ранга Войновича для блокады Анконы.
Крепостью Анконой французы очень дорожили. Благодаря ей они держали связь с портами Франции и контролировали Адриатическое море.
На укреплениях анконского района стояло около 700 пушек и держался гарнизон до 3 тысяч человек. В гавани находилось десять судов, в том числе три корабля.
Вокруг Анконы собралось до 6 тысяч итальянских добровольцев, которые, по существу, никакой реальной военной силы не представляли, да французы и не обращали на них особого внимания.
Еще 12 июля отряд Войновича, состоявший из шести судов (трёх русских фрегатов и бригантины и двух турецких фрегатов), подошёл к Анконе. Освобождённые Пустошкиным крепости Фано и Сенигалия оказались снова занятыми французами. Войнович блокировал частью судов Анконскую гавань, а с остальными пошёл к Фано и Сенигалии. Здесь он высадил десант в 800 человек с семью орудиями и скоро заставил французов оставить крепости.
С 28 июля Анкона была стиснута тесной осадой. Французы часто делали вылазки, но все они отбивались с большим уроном для них. Русские моряки с боем овладели предмостными укреплениями, всё ближе и ближе подходя к крепости. Против Анконы построено было несколько осадных батарей, которые с близкой дистанции беспрерывно стреляли по крепости и городу и наносили французам большие потери. По крепостным укреплениям вели огонь и русские суда. Подойти близко к крепости фрегаты не могли из-за мелководья. Но моряки поставили на лодки пушки крупного калибра и, войдя в гавань, громили крепость и неприятельские суда с дистанции картечного выстрела.
В начале октября в Анконе начался голод и дезертирство французских солдат. Словом, гарнизон противника вот-вот должен был сдаться. Но 3 октября 1799 г. неожиданно под Анкону пришёл австрийский генерал Фрелих с восьмитысячным корпусом. Не раз битый французами под Римом, Фрелих захотел хоть как-нибудь восстановить свою позорно пошатнувшуюся военную репутацию. По прибытии к Анконе он повёл себя высокомерно и вызывающе нагло по отношению к русским.
Фрелих задумал удалить русские войска от Анконы и присвоить результаты трёхмесячной осады себе. Он решил атаковать крепость без участия русского отряда. Как и следовало ожидать, незадачливый генерал потерпел жестокое поражение и оставил на поле боя до 300 человек убитыми.
Тогда Фрелих тайно от русских офицеров вступил с французским генералом Монье в переговоры о капитуляции. Узнав об этом, Войнович заявил решительный протест и потребовал покончить с крепостью совместным штурмом. Австрийский генерал отказался. Войнович сообщил о поведении австрийцев своему адмиралу. Ушаков послал к Фрелиху двух своих представителей для выяснения обстоятельства такого поведения союзника, но Фрелих не принял их.
Австрийцы предложили французам очень выгодные условия, на которых они немедленно согласились капитулировать. 2 ноября французский гарнизон сдал крепость Анкону и был отпущен с оружием и всем награбленным у населения имуществом. Французы уходили с видом победителей и грозились ещё вернуться в Анкону.
Фрелих немедленно занял крепость своими войсками и везде поднял только австрийские флаги.
Русскому отряду, как бы в насмешку, он отводил квартиры в Фано и Сенигалии.
Войнович законно считал русский отряд главным победителем над анконским гарнизоном французов. Поэтому он вошёл с судами в гавань, высадил на берег десант и расставил свои посты, подняв русские, турецкие и австрийские флаги на сдавшихся французских судах. Австрийский генерал приказал спустить русские и турецкие флаги и арестовал караулы Войновича.
Такое наглое и грубое отношение к союзнику было продиктовано из Вены.
Ушаков немедленно сообщил Павлу I об изменническом повелении австрийцев в Анконе. В Вену был послан решительный протест русского правительства против вызывающих действий Фрелиха. Австрийский двор не мог не признать поведения Фрелиха не соответствующим союзническим обязательствам и оправдывался тем, что генерал превысил свои полномочия якобы по своей инициативе. Для вида Фрелих был отстранён от службы и предан суду, который, однако, не принёс ему особых неприятностей.
Под Генуей австрийские генералы также обнаружили своё нежелание мало-мальски выполнять союзный договор.
Отряд судов вице-адмирала Пустошкина, посланный для блокирования Генуи с моря, приступил к действиям в начале ноября. С суши крепость осаждалась австрийской армией под командованием генерал-майора Кленау, который заверял Пустошкина, что Генуя будет скоро взята. Однако осада велась вяло и неумело. Кленау просил Пустошкина высадить десант, чтобы вместе с армией атаковать крепость. Пустошкин не имел десантных войск, но всё же собрал батальон в 200 матросов и морских солдат и послал на подкрепление австрийских войск, которых насчитывалось несколько тысяч человек.
4 декабря Кленау повёл войска на штурм крепости, но потерпел тяжёлое поражение. Потери доходили, по словам Пустошкина, до 3 тысяч человек, «но более в плен взятых нежели убитых». В бою австрийцы вели себя позорно трусливо[382].
При первой контратаке французов австрийские полки беспорядочно побежали, покинув маленький русский отряд на поле боя. Русские солдаты и моряки смело приняли удары противника и, несмотря на его огромное численное превосходство, штыками проложили себе дорогу к берегу.
Русский отряд потерял убитыми 38 человек, ранеными 18 и пленными 19 человек[383].
Очень показательно, что маленький русский отряд, отступая с потерями и унося своих и австрийских раненых, не дал себя ни уничтожить, ни взять в плен. Это была чисто русская боевая хватка и выдержка хорошо натренированных и обученных Ушаковым черноморцев. Прибывшими лодками десант был перевезён на корабли.
После такого бессовестно трусливого поведения австрийцев Пустошкин 9 декабря отошёл к г. Специи, а в конце декабря ушёл в Ливорно. Весной 1800 г. по указанию Ушакова он направился в Мессинский пролив. Здесь же Пустошкин получил от Ушакова повеление императора «впредь никакого содействия с австрийскими войсками не иметь»[384].
Ф. Ф. Ушаков, установив «порядок и спокойствие» в Южной и Средней Италии, не мог считать вполне выполненными задачи экспедиции в Средиземном море без взятия о. Мальты. Приняв на борт три гренадерских батальона, прибывших от Суворова в Неаполь для мальтийского гарнизона, Ушаков с эскадрой 20 декабря покинул неаполитанский рейд и отправился в сицилийский порт Аугусту. Отсюда он намеревался перебросить гренадеров на Мальту и вместе с англичанами взять штурмом крепость Ла-Валетту, последний оплот французов, упорно не сдававшихся англичанам. Для содействия десанту Ушаков назначил эскадру Карцова. Сам же с четырьмя кораблями, требовавшими незамедлительной починки, собрался идти в Корфу. Фрегаты отряда Сорокина имели «чрезвычайную течь» и настолько подгнили, что на них нельзя было выходить в морс. Их пришлось оставить в Неаполе для ремонта[385].
Во время этих распоряжений Ушаков получил приказ Павла I о прекращении военных действий и возвращении в русские порты. Ушаков немедленно оставил Италию и с эскадрой пошёл в Корфу, куда благополучно прибыл 7 января 1800 г. Сюда же вызывались отряды Пустошкина, Сорокина и Войновича.
Интересно заметить, что Нельсон, всеми средствами не допускавший Ушакова к Мальте, в конце концов вынужден был обратиться к нему за помощью. Но Ушаков был уже в Корфу и имел повеление Павла собираться домой. Не помогли Нельсону и льстивые письма к Павлу относительно общей атаки Мальты.
Раздражённый многочисленными интригами англичан, Павел I готовился к разрыву с Англией.
Нельсону не удалось кровью русских матросов и солдат получить Мальту. Мальтийская главная крепость Ла-Валетта сдалась англичанам только после двухлетнего сопротивления[386]. Нельсон, не дождавшись падения крепости, уехал в Англию.
Осада крепостей Корфу и Ла-Валетты убедительно показывает преимущество флотоводческого искусства Ушакова перед искусством английского адмирала. При всех неблагоприятных условиях Ф. Ф. Ушаков овладел Корфу в три месяца. Нельсону же, находившемуся в лучших условиях, обладавшему многочисленным флотом, потребовалось почти два года, чтобы крепость Мальты Ла-Валетта сдалась.