На другой день Путилин исчез с утра. Уходя, он бросил нам:

-- Я вернусь ровно в семь часов вечера.

Признаюсь, я провел отвратительный день. Мысль о том, что сегодня ночью должен разыграться финал таинственной истории, не давала мне покоя. "А если вместо успеха -- полное фиаско?" -- проносилось в голове.

Мы с милейшим Х. передумали и переговорили немало. Ровно в семь часов вернулся Путилин.

-- Телеграммы нет?

-- Есть, -- ответил я, подавая ему полученную около трех часов дня депешу.

Путилин быстро проглядел ее и потом протянул мне. Вот что было сказано в ней:

"Мчусь с экстренным заказным. Машинист старается вовсю. Прибуду к восьми часам.

Вахрушинский ".

-- Сию же минуту, голубчик, летите на вокзал и встретьте его! -отдал приказ Путилин агенту. -- Везите его сюда.

Когда мы остались одни, я спросил его:

-- Мы его будем ожидать?

-- Да. Но только до девяти часов. Если поезд опоздает, Х. доставит Вахрушинского вот туда.

И Путилин наскоро набросал несколько слов агенту.

-- Ну что, доктор, сегодня ты хочешь присутствовать вместе со мной на последнем розыске?

-- Ну, разумеется! -- ответил я, ликуя.

-- Отлично, отлично! -- потер руки великий сыщик.

-- Ты сегодня без переодеваний? Без своей страшной мантии?

-- Да. Сегодня это не потребуется, -- усмехнулся он.

В половине девятого дверь нашего номера распахнулась и в него ураганом влетел миллионер-старик.

Он так и бросился к Путилину:

-- Господи! Ваше превосходительство! Да неужели нашли?

-- Пока нет еще. Но, кажется, напал на след, -- уклончиво ответил мой гениальный друг. -- Я вызвал вас так спешно потому, что, может быть, вы понадобитесь. Слушайте, X., вы помните тот трактир, где мы были?

-- Конечно.

-- Так вот, вы отправитесь туда вместе с господином Вахрушинским. Там находится переодетая полиция. Пароль -- "Белый голубь". Лишь только вы явитесь туда, сейчас же возьмите с собой пять человек и оцепите с соблюдением самых строжайших предосторожностей ту часть сада, которую я вам показывал. Ждите моего сигнального свистка и тогда бросайтесь немедленно. Пора, господа, двигаться! Мы поедем с док-тором.

Нас поджидали сани и быстро нас помчали опять по безлюдным, пустынным улицам.

Мы очутились на окраине одной из подмосковных слобод, но не той, где были вчера.

Путилин слез и велел кучеру (впоследствии я узнал, что это был переодетый полицейский) поджидать нас тут.

Перед нами расстилался огромный огород с бесчисленными рядами гряд, запушенных легким снегом. Рядом с ним возвышался каменный двухэтажный дом. Окна старинного типа, как верхнего, так и нижнего этажей, были наглухо закрыты железными ставнями с железными болтами. Ворота с дубовыми засовами. Высокий бревенчатый забор с большими гвоздями вверху окружал сад, примыкающий к дому.

-- Нам надо пробраться туда, в самую середину сада, -- шепнул мне Путилин.

-- Но как нам это удастся? Смотри, какой забор... и гвозди...

-- Иди за мной! Мы поползем сейчас по грядам и проникнем с той стороны огорода. Я высмотрел там отличное отверстие.

Мы поползли. Не скажу, господа, чтоб это было особенно приятное путешествие.

Мы ползли на животе, по крайней мере, минут восемь, пока не уперлись в забор.

Путилин приподнял оторвавшуюся крышку забора и первый пролез в образовавшееся отверстие. Я -- за ним. Мы очутились в саду.

Он был тих, безмолвен, безлюден. В глубине его виднелась постройка-хибарка типа бани.

-- Скорее туда, -- шепнул мне Путилин.

Через секунду мы были около нее.

Путилин прильнул глазами к маленькому оконцу.

-- Слава Богу, мы не опоздали! Скорее, скорее!

Он открыл дверь, и мы вошли во внутренность домика.

Это была действительно баня. В ней было жарко и душно.

Топилась большая печь. Яркое пламя бросало кровавый отблеск на стены, на полок, на лавки.

Путилин зорко оглядел мрачное помещение, напоминающее собою застенок средневековой инквизиции.

-- Скорее, доктор, лезь под полок! Там тебя не увидят. Я спрячусь тут, за этим выступом. Торопись, торопись, каждую секунду могут войти.

Действительно, лишь только мы разместились, как дверь бани раскрылась и послышалось пение старческого голоса на протяжно-заунывный мотив:

Убить врага не в бровь, а в глаз,

Разом отсечь греха соблазн:

Попрать телесно озлобленье,

Сокрушить ада средостенье...

Признаюсь, меня мороз продрал по коже. Эта необычайная обстановка, этот заунывный напев, эти непонятные мне какие-то кабалистические слова...

-- Иди, иди, миленький! -- раздался уже в самой бане тот же высокий, тонкий старческий голос. -- Иди, не бойся! Ко Христу идешь, к убелению, к чистоте ангельской.

Вспыхнул огонек.

Теперь мне стало все видно. Старичок, худенький, небольшого роста, вел за руку высокого, стройного молодого человека.

Он зажег тонкую восковую свечу и поставил ее на стол, на котором лежали, на белом полотенце, крест и Евангелие.

Старик был в длинной холщовой рубахе до пят, молодой человек тоже в белой рубахе, поверх которой было накинуто пальто.

-- А ты теперь, миленький, пальто-то скинь. Жарко тут, хорошо, ишь, как духовито! Благодать! Пока я "крест раскалять" буду, ты, ангелочек, почитай Евангелие. От евангелиста Матфея. Почитай-ка: "И суть скопцы, иже исказиша сами себе царствия ради небеснаго".

Страшный старикашка подошел к ярко пылавшей печке, вынул острый нож с длинной деревянной ручкой и всунул его в огонь, медленно повертывая его. Нож быстро стал краснеть, накаливаться.

Я не спускал глаз с молодого человека.

Лицо его было искажено ужасом. Он стоял как пришибленный, придавленный. Его широко раскрытые глаза, в которых светился смертельный страх, были устремлены на скорчившуюся фигуру старика, сидящего на корточках перед печкой и все поворачивающего в огне длинный нож.

Моментами в глазах его вспыхивало бешенство. Казалось, он готов был броситься на проклятого гнома и задавить его. Губы его, совсем побелевшие, что-то тихо, беззвучно шептали...

-- Страшно... страшно... не хочу... -- пролепетал он.

-- Страшно, говоришь? И-и, полно, милушка! Сладка, а не страшна архангелова печать. И вот поверь, вот ни столечки не больно, -- утешал молодого человека страшный палач.

-- Ну, пора! -- поднялся на ноги старик. -- Пора, милушка, пора! Зане и так вчера дьявол явился в страшной пелене. Не к добру это!

И он с раскаленным добела ножом стал приближаться к молодому человеку.

-- Встань теперь, Митенька, встань, милушка! Дело божеское, благодатное. Одно слово: "Духом святым и огнем"... Не робь, не робь, не больно будет.

Молодой человек вскочил, как безумный. Он весь трясся. Пот ужаса капал с его лица.

-- Не хочу! Не хочу! Не подходи!

-- Поздно, миленький, поздно теперь! -- сверкнул глазами старик. -- Ты уж причастие наше принял...

-- Не дам... убегу... вырвусь... -- лепетал в ужасе молодой человек.

-- Не дашь? Хе-хе-хе! Как ты не дашь, когда я около тебя с огненным крестом стою? Убежишь? Хе-хе-хе, а куда ты убежишь? Нет, милушка, от нас не убежишь! Сторожат святые, чистые белые голуби час вступления твоего в их чистую, святую стаю. Поздно, Митенька, поздно!.. Никто еще отсюда не выходил без убеления, без приятия чистоты... Брось, милушка, брось, не робь! Ты закрой глазки да "Христос воскресе" затяни.

-- Спасите меня! Спасите! -- жалобно закричал молодой человек голосом, в котором зазвенели ужас, мольба, смертельная тоска.

-- Никто не спасет... никто не спасет. Христос тебя спасет, когда ты убелишься! Слышишь? -- прошептал "мастер" с перекошенным от злобы лицом.

И он шагнул решительно к молодому человеку, одной рукой хватая его за холщовую рубаху, другой протягивая вперед нож.

-- Я спасу! -- раздался в эту страшную минуту голос Путилина.

Быстрее молнии он выскочил из засады и бросился на отвратительного старика.

Одновременно два страшных крика пронеслись в адской бане: крик скопческого "мастера"-пророка и крик молодого человека:

--А-ах!..

-- Доктор, скорее к молодому Вахрушинскому!

Я бросился к несчастному молодому человеку и едва успел подхватить его на руки. Он упал в глубокий обморок. Страшные пережитые волнения да еще испуг при внезапном появлении Путилина дали сильнейший нервный шок.

Путилин боролся с проклятым стариком.

-- Стой, негодяй, я покажу тебе, как убелять людей! Что, узнал меня, Прокл Онуфриевич, гнусный скопец?

-- Узнал, проклятый дьявол! -- хрипел тот в бессильной ярости, стараясь всадить нож в Путилина.

Но под дулом револьвера, который мой друг успел выхватить, изувер затрясся, побелел и выронил из рук нож.

Быстрым движением Путилин одел на негодяя железные браслеты и, выйдя из бани, дал громкий сигнальный свисток.

В саду бродили какие-то тени людей.

Это "чистые, белые голуби" ожидали с каким-то мучительным наслаждением крика оскопляемого. Для них не было, как оказывается, более светлого, радостного праздника, как страшная ночь, в которую неслись мучительные вопли жертв проклятых изуверов.

Крики ужаса "старшего приказчика" и несчастного Вахрушинского были поняты "белыми голубями" именно как крики "убеленья".

И вот они, дожидавшиеся этого сладостного момента, выскочили из горенок своего флигеля и приблизились к зловещей бане.

Не прошло и нескольких секунд, как в сад нагрянула полиция, руководимая агентом X.

Начался повальный осмотр -- облава этого страшного изуверского гнезда, оказавшегося знаменитым скопческим кораблем.

-- Оцепляйте все выходы и входы! -- гремел Путилин. -- Никого не выпускайте!

К нему, пошатываясь от волнения, подошел старик-миллионер.

-- Господин Путилин... Ради Бога... Жив сын? Нашли его?

-- Нашел, нашел, голубчик! Жив он, идемте к нему! -- радостно возбужденно ответил гениальный сыщик.

С большим трудом мне удалось привести в чувство несчастного молодого Вахрушинского, едва не сделавшегося жертвой подлых изуверов.

В ту секунду, когда он открыл глаза, вздохнул, в страшную баню входили Путилин и потрясенный отец-миллионер.

-- Митенька! Сынок мой! Желанный! -- увидев сына, закричал, бросаясь к нему, Вахрушинский.

Молодой человек, не ожидавший, конечно, в этом месте мрачного "обеления" увидеть отца, вскочил, точно под действием электрического тока.

-- Батюшка?! Дорогой батюшка! -- вырвался из его измученной груди крик безумной радости.

И он бессильно опустился на грудь старика. Слезы, благодатные слезы хлынули у него из глаз. Они спасли "скопческую жертву" от нервной горячки или, быть может, даже от помешательства.

-- Господи, -- сквозь рыдания вырывалось у старика Вахрушинского, -- да где мы? Куда ты попал? Что это? Почему ты в этой длинной рубахе? Митенька мой... Сынок мой любимый...

Путилин стоял в сторонке. Я увидел, что в глазах его, этого дивного человека, сверкали слезы.

-- Вы спрашиваете, господин Вахрушинский, где вы находитесь? -- начал я, выступая вперед. -- Знайте, что вы и ваш сын находитесь в мрачном гнезде отвратительного скопческого корабля. На вашем сыне белая рубаха потому, что вот сейчас, вернее, с полчаса тому назад ваш сын должен был быть оскопленным, если бы... если бы не гений моего дорогого друга, который явился в последнюю минуту и вырвал вашего сына из рук палача -- скопческого мастера.

-- Боже Всемогущий! -- хрипло вырвалось у миллионера. Его даже шатнуло. -- Как?! Его, моего сына, единственного моего наследника, опору моих старых лет, хотели оскопить? Сынок мой, Митенька, да неужели правда?

-- Правда, батюшка, -- еле слышно слетело с побелевших губ несчастного молодого человека.

Старик миллионер осенил себя широким крестом, сделал шаг вперед и вдруг грузно опустился на колени перед великим сыщиком и поклонился ему в ноги, до земли.

-- Спасибо тебе, Иван Дмитриевич, по гроб жизни моей великое тебе спасибо! То, что ты сделал, сына мне спас, -- никакими деньгами не отблагодаришь. В ноги тебе поклониться надо, и я делаю это!

Растроганный Путилин подымал старика миллионера.

Через несколько минут мы выходили вчетвером из бани, в которой "ангелы" и "пророки" "тайного белого царя" изуродовали не одну молодую жизнь.

Во флигеле мелькали огни, слышались испуганные крики, возня...

К великому сыщику подскочил полицейский чин.

-- Идет, ваше превосходительство, повальный обыск... Мы ожидаем вас!

-- Меня? -- иронически произнес Путилин. -- С какой стати меня? Я, любезный полковник, свое дело сделал. Я ведь гастролер у вас и, кажется, роль свою выполнил успешно. Теперь дело за вами. Я предоставляю вам, как местным властям, знакомиться впервые с тем гнусным притоном изуверов, который столь пышно расцветал и расцвел... у вас под носом, под вашим бдительным надзором. Имею честь кланяться! Моим московским коллегам передайте, что я не особенно высокого мнения об их способностях.

Остаток ночи мы провели впятером в грязной гостинице, где остановились.

Мы были все настолько взволнованы, что о сне, об отдыхе никто и не помышлял, за исключением молодого Вахрушинского, которого я чуть не насильно уложил в кровать.

-- Дорогой Иван Дмитриевич, как дошли вы до всего этого? -- приставал старик миллионер к моему гениальному другу.

-- С первого взгляда на комнату-келью вашего сына, господин Вахрушинский, я сразу понял, что сын ваш страдает известной долей того религиозного фанатизма, которым так выгодно и плодотворно умеют пользоваться прозелиты всевозможных изуверских сект, орденов, братств. В проклятом старике, вашем старшем приказчике, которого мы застали в комнатке вашего сына, я распознал не особенно старого скопца. По-видимому, он перешел в скопчество года три-четыре, потому что еще не вполне преобразился в "белого голубя". Но уже голос его стал бабьим, уже щеки его стали похожими на пузыри, словно налитые растопленным салом. Когда же я увидел на одной из страниц тетради вашего сына свежее жирное пятно, для меня стало ясно, что по каким-то тайным причинам почтенный изувер залезал в тетрадь молодого человека. У Обольяниновых бывшая невеста вашего сына допустила непростительный промах, сразу раскрыв, что она хлыстовка.

-- Хлыстовка?! О, Господи... -- содрогнулся Вахрушинский.

-- Волжская красавица, ха-ха-ха, забыла снять с головки белый коленкоровый платочек, одетый особенным хлыстовским манером. Что исчезновение вашего сына тесно связано с приказчиком-скопцом и с экс-невестой -- хлыстовкой -- в этом я уже не сомневался, но являлся вопрос, куда он попал: в хлыстовский или же в скопческий корабль? Узнав о внезапном отъезде в Москву скопца и хлыстовки, я бросился за ними, послав предварительно в том же поезде господина X., который сидит перед вами. Он проследил, куда направились с вокзала и волжская купеческая дочь, и ваш приказчик. На другой день я был на радении хлыстов. Среди них я не увидел вашего сына. Тогда я бросился к скопцам -- белым голубям. Остальное вы знаете.

Молодой человек, оказывается, не спал. Раздался его вздрагивающий голос:

-- Совершенно верно. А попал я к скопцам потому, что не понимал, в чем заключается та "чистота", о которой они все говорили и пророчествовали. Проклятый Прокл якобы от имени Аглаи мне передавал, что она решила только тогда выйти за меня замуж, если я "убелюсь", восприму "Христову печать -- огненное крещение", если я сделаюсь "белым голубем". Об ужасе, который меня ожидал, я сообразил только в последнюю минуту, там, в этой страшной бане. Но было уже поздно, и, не явись господин Путилин, -- я бы погиб.