Недавно на премьере в одном из театров (случайно в этот день шла моя пьеса) я встретился в первом антракте у буфета с рецензентом газеты "Голос Эртелева переулка".

- Ну, как вы? - осторожно осведомился я.

- Я ничего, - пожал он плечами. - Вы как?

- Что нам делается, - неопределенно заметил я.

- Такое дело уж наше драматическое, - рассеянно покачал он головой. - Как говорится: и не довернешься - бьют, и перевернешься - бьют.

- То есть?

- Вообще.

- Гм!

- Вот вам и - гм!

Мы скосили глаза и посмотрели друг на друга.

- Как вам нравится моя пьеса?

- Пьеска! Как вам сказать... Я не имею никаких данных утверждать, что пьеса хороша.

- То есть, значит, пьеса плоха? - огорченно вздохнул я.

- Я этого не говорю, но у меня нет данных утверждать, что пьеса хороша.

- Понимаю! Вы просто находите пьесу средней. Он пронзительно взглянул на меня.

- Я не имею даже данных находить ее средней. Понимаете: не имею данных.

- А если бы вы имели данные?

- О, тогда другое дело! Вы сами понимаете: если я имею данные находить вашу пьесу хорошей, то с моей стороны было бы недобросовестно ругать ее.

- Я бы хотел, чтобы вы имели данные.

- Поверьте - я не менее. Мы помолчали.

- Кстати, о Чехове, - спохватился я. - Вы ведь знали покойника?

- Знал...

- Представьте, какая досада: несколько лет тому назад я одолжил у него пятьдесят рублей и все не мог собраться отдать. Теперь у меня и деньги есть, и желание отдать...

- Хорошо, - с безыскусственной простотой согласился рецензент, - я передам ему.

- Ну вот и прекрасно. С моей души камень снимите. Вот-с... ровно пятьдесят.

- Позвольте, позвольте, - призадумался он. - Помнится мне, покойник Антон Павлович часто говаривал, что вы ему задолжали сто рублей.

- Ах, ведь и верно, - всплеснул я руками. - Только видите ли... хотя я и брал у него сто, но однажды двадцать пять ему вернул. Он, вероятно, это запамятовал.

- Ну, ладно, - махнул рукой рецензент. - Передам 75.

- Очень обяжете.

Он уселся на диванчик, поболтал ногой и сказал, рассматривая потолок:

- А то у нас и "Вечерняя газета" есть. Тоже газета.

- Ну, какая же это газета. Ведь ее никто не читает, - улыбнулся я.

- Кому надо - прочтут.

- Надеюсь, что эта газета найдет мою пьесу сносной.

- Газета не имеет для этого данных!

- Ну много ли нужно для этой газеты данных?

- Да, положим, немного. Газетка маленькая - короче воробьиного носа. И данные, чтобы найти пьесу хорошей, соответственные.

- Ох, печать, печать! - вздохнул я. Он подтвердил:

- Да-с. Шестая часть света. Пресса.

- Да-с. Именно - пресса. Недаром в последнем слоге две буквы "с" рядом.

Он отодвинулся.

- Что вы хотите этим сказать?

- Не обижайтесь, ничего. Я пошутил.

- Я еще не имею данных, чтобы выслушивать такие шутки!

Он отвернулся и замолчал.

Я засунул руку в боковой карман, вынул из бумажника красную бумажку и положил ее на пол. Он нагнулся.

- Что это такое?

- Собачка. Не правда ли, премиленькая?

- Ничего. Мала только очень. Какой породы?

- Борзой щенок. Хотите подарю?

- Я не большой охотник до маленьких собак. По-моему, если собака - так чтобы она была друг человека. Большая, сильная.

- Ну, знаете... Нынче и маленькие собачки ценятся. В Англии, например.

- Ну, что Англия... Переведите-ка вашу пьесу на английский язык, может быть, они и найдут достаточно данных, чтобы прийти в восхищение.

Я пожал плечами.

- Все-таки, фунт.

- Чего фунт?

- Да в собачке моей. Собачка фунт весит.

- Да ведь не русский же фунт!

- Еще чего захотели! Я говорю об английском фунте. Право, возьмите собачку, а?

- Пусть подрастет.

- До?

- До двух с половиной фунтов.

- Тяжела будет! Кто там ее читает, вашу "Вечернюю".

- Кому надо - прочтут.

- Гм! Ну, и ежели мой пес два фунта потянет?

- Эх! Ну, ладно. Сделано.

Собака поднялась на задние лапы и прыгнула в рецен-зентову будку, устроенную в жилетном кармане.

- Куш! - сказал рецензент, хлопнув себя по карману.

Я вздохнул.

- А вы знаете, я ведь и в заграничные газеты корреспондирую.

- Ну-с?

- Так вот я хотел сказать: с нашей российской точки зрения я имею вполне достаточные данные быть довольным вашей пьесой. Но за границей... сами знаете... другие условия... иной уклад жизни.

- Другие условия? Понимаю. Ну, что ж. На том свете тоже другие условия, - деликатно возразил я.

- Что вы хотите этим сказать?

- Да то: вот теперь я, скажем, драматург, а на том свете, может быть, углем буду торговать.

Рецензент был очень догадлив.

- Так-так! Значит, вам на том свете угольки понадобятся?

- Я думаю.

- Хорошо-с. Так вы дайте мне рублей сто авансом, а я вам там верну - самыми лучшими, высшего сорта угольками.

- Ну что вы! Куда мне столько! Я ведь в розницу торговать буду. Если на 25 поставите - и то за глаза хватит. Тем более что у меня много и других поставщиков.

Он добродушно засмеялся.

- Ну что с вами делать! Поставщиков всегда утесняют. Согласен!

_________________

Отошел он от меня довольный.

Из настоящей статьи видно, что успех пьесы зависит не только от критиков, но и от: 1) личных друзей Чехова;

2) любителей собак;

3) поставщиков угля.

И, кончая свою статью, скажу я свое последнее слово:

- Аминь!

Что значит в переводе:

Истинно так.