Спустя часъ Катерина Петровна Шелопатова, еще не сбросившая своего дорожнаго платья, съ помощію горничной разбирала чемоданы, сильно пополненные въ Петербургѣ, и приводила въ прежній порядокъ комнатки, въ прошломъ году такъ заботливо убранныя для нея Соловцовымъ. Ильяшевъ, успѣвшій только заглянуть къ себѣ на квартиру и тотчасъ пріѣхавшій къ ней, ходилъ въ нѣкоторомъ волненіи взадъ и впередъ по комнатѣ, натыкаясь на картонки и мѣшая суетившейся около нихъ горничной.
-- Да сядь, ты мнѣ наконецъ нервы разстраиваешь этимъ шаганьемъ, нетерпѣливо сказала ему Шелопатова.
Ильяшевъ сѣлъ, но съ лица его не сошло взволнованное и озабоченное выраженіе.
-- Я понимаю что тебѣ необходимо съ нимъ видѣться, заговорилъ онъ по-французски, по случаю присутствія горничной.-- Но я хотѣлъ бы знать что ты рѣшительно отстранишься отъ возобновленія прежнихъ отношеній.
-- Ah, mon Dieu, онъ меня ревнуетъ къ Соловцову! воскликнула на томъ же языкѣ Шелопатова, презрительно пошевеливъ плечами.-- Но мы съ нимъ и безъ того еще не квиты, а его кредитъ окончательно улетучился. Ты хоть бы на этомъ себя успокоилъ, мой милый!
-- Я давно уже относительно тебя ни на чемъ не умѣю себя успокоить, пробормоталъ Ильяшевъ.
-- Vraiment, mon cher, je ne comprend pas bien, pourquoi chante tu tout èa?.. Я только и слышу что ты мнѣ не вѣришь, не можешь и не хочешь вѣрить. Eh bien?
Шелопатова бросила только-что вынутое изъ чемодана платье и повернувшись головой къ Ильяшеву, черезъ плечо остановила на немъ вызывающій упорный взглядъ.
-- Послушай, Катя, намъ надо объясниться... началъ взволнованнымъ голосомъ Ильяшевъ.
-- Ты бы завелъ нумера для этихъ объясненій; а то право можно сбиться. Ну, положимъ, это будетъ сто первое. Я слушаю.
-- Я хочу сказать, продолжалъ, не обративъ вниманія на это замѣчаніе, Ильяшевъ,-- что по моимъ понятіямъ, я имѣю извѣстныя права на тебя...
-- Въ которыхъ я, кажется, и не отказываю тебѣ... засмѣялась Шелопатова. Ильяшева это немного покоробило.
-- Наша связь началась можетъ-быть слишкомъ... матеріально, продолжалъ онъ.-- Но отношенія мои къ тебѣ уже не тѣ; я могу смотрѣть на эту привязанность серіозно... я не желаю имѣть соперниковъ.
-- Въ родѣ Соловцова?
-- Въ родѣ кого бы то ни было. Прежде, Катя, когда это только-что началось у насъ, я нуждался въ тебѣ столько же для своего чувства, сколько для постороннихъ плановъ; но тетерь, понимаешь ли, мнѣ ничего не нужно, рѣшительно ничего кромѣ тебя самой! Теперь я всякаго Булухайскаго вышвырнулъ бы за окно...
Въ передней раздался звонокъ. Выглянувъ въ окно, Шелопатова по стоявшему у крыльца экипажу тотчасъ догадалась что пріѣхалъ Соловцовъ.
-- Проси, сказала она спокойно горничной.
Ильяшевъ взялъ шляпу.
-- Я сказалъ все, Катя; остальное въ твоихъ рукахъ... проговорилъ онъ.
Шелопатова только неопредѣленно пожала плечомъ.
Въ передней Ильяшевъ и Соловцовъ столкнулись и какъ-то напряженно привѣтствовали другъ друга. Генералъ поздравилъ съ назначеніемъ, о которомъ давно всѣ знали въ городѣ; Ильяшевъ проговорилъ что-то о томъ что вотъ онъ привезъ Катерину Петровну, съ которою, благодаря пріятной случайности, проѣхалъ всю дорогу. Несмотря на то что мысли его были заняты другимъ, онъ при встрѣчѣ съ Соловцовымъ какъ-то сразу попалъ на тонъ большаго петербургскаго чиновника въ провинціи.
У добрѣйшаго Степана Андреевича при этой нѣсколько неожиданной встрѣчѣ не зародилось никакого непріятнаго или подозрительнаго чувства; онъ только безконечно радъ былъ что такъ хитро, по его мнѣнію, вырвался изъ домашняго комитета, сославшись на головную боль и попросивъ Ираклія Семеновича зайти къ нему черезъ часъ для окончательнаго вывода по всѣмъ счетамъ. Слово "окончательный", пока за нимъ оставался болѣе или менѣе опредѣленный смыслъ, Степанъ Андреевичъ произносилъ всегда съ удовольствіемъ.
Катерина Петровна встрѣтила его почти на порогѣ. Генералъ по всегдашней привычкѣ располагалъ было прямо заключить ее въ свои объятія и поцѣловать, но какъ-то такъ случилось что руки его скользнули только по оборкамъ ея темнаго дорожнаго платья, а на губахъ онъ почувствовалъ ея маленькую ручку, и этимъ почтительнымъ поцѣлуемъ ограничились восторги первой встрѣчи.
-- Ну что, какъ, а? вернулась? что-то такое говорилъ онъ, сваливаясь прямо на диванъ, причемъ послышалось хрустѣнье раздавленной картонки.-- Тьфу ты пропасть, расплющилъ, замѣтилъ онъ съ неудовольствіемъ, вытаскивая изъ-подъ себя что-то до такой степени продавленное что сразу онъ даже разузнать не могъ что бы это было такое.
-- Ah, mon Dieu, шляпка! воскликнула въ ужасѣ Шелопатова, разсматривая несчастную массу, изъ которой во всѣ концы торчала проволока
Соловцовъ былъ сконфуженъ, просилъ прощенія и ловилъ ручку.
-- Отъ радости совсѣмъ съ толку сбился... оправдывался онъ.-- Ну, что жь мы сдѣлаемъ -- выпьемъ шампанскаго, что ли? Я пошлю...
И не дожидаясь отвѣта, онъ отыскалъ горничную и послалъ ее въ собственной каляскѣ за виномъ и закуской. Онъ находилъ что за завтракомъ съ шампанскимъ удобнѣе разрѣшаются всѣ случаи жизни.
Катерина Петровна, повидимому, не раздѣляла этого взгляда. Она была озабочена и немного даже печальна. Она не могла удовлетворить любопытству Соловцова, разспрашивавшаго что она подѣлывала и какъ веселилась въ Петербургѣ. Она выразилась только что поѣздка эта сопровождалась неудачами, и что ей было не до веселья.
-- Ну, что жь за неудачи? какія жь могли быть? усомнился Соловцовъ.
-- Съ мужемъ, отвѣтила печально Шелопатова.
Соловцовъ поёжилъ своимъ подвижнымъ носомъ: таинственный мужъ Катерины Петровны не въ первый разъ уже нарушалъ пріятности его жизни.
-- Что жь такое съ мужемь было? спросилъ онъ.
-- Да то что, онъ ни подъ какимъ видомъ не отпускаетъ меня больше. Я пріѣхала сюда вѣдь на самое короткое только время, чтобъ покончить дѣла съ Менчицкимъ, у котораго, ты знаешь, векселя на тебя... я на нихъ поручилась... И потомъ, мои собственныя дѣла пришли въ такое положеніе что я хочу даже безпокоить тебя просьбой... хотя мнѣ ужасно совѣстно...
Лицо Соловцова при этомъ неожиданномъ оборотѣ разговора окончательно омрачилось. Съ нѣкоторыхъ поръ всякое упоминовеніе о денежныхъ дѣлахъ дѣйствовало на него подавляющимъ образомъ -- и, какъ нарочно, чѣмъ болѣе старался онъ отдалить отъ себя всякую мысль о нихъ, тѣмъ настойчивѣе со всѣхъ сторонъ напоминали ему о его близкомъ крушеніи. Одного Ираклія Семеновича, пристававшаго со счетами по общему владѣнію, было бы совершенно достаточно чтобъ отравить ему жизнь; а тутъ, словно сговорившись, пожелали возобновить съ нимъ личное знакомство разные господа, о самомъ существованіи которыхъ онъ позабылъ, и которые теперь представили нерспоримыя доказательства прежнихъ связей съ ними, въ видѣ заемныхъ писемъ, векселей и сохранныхъ рослисокъ. Не дальше какъ вчера, почтительно являлся къ нему и Менчицкій, напомнить о срокѣ, и толковалъ о какихъ-то граціонныхъ дняхъ... Все это заставляло генерала только мотать головой и чуть ли не въ первый разъ въ жизни серіозно раздумываться и падать духомъ.
-- У меня теперь и денегъ, кажется, совсѣмъ нѣтъ, пробормоталъ онъ, до красноты натирая лобъ.
Катерина Петровна мгновенно опечалилась.
-- Какъ же такъ, Этьенъ? сказала она.
-- Да вотъ видишь ли, дѣла-то у меня, кажется, поразстроились... объяснилъ генералъ.-- И чортъ ихъ знаетъ, всю жизнь я нуждался въ деньгахъ, а теперь выходитъ что прожился!
-- Но векселя... надо же по нимъ заплатить? Вѣдь я одинаково съ тобой отвѣчаю за нихъ, возразила Шелопатова.-- Ты подумай объ этомъ, Этьенъ; какъ-нибудь это непремѣнно надо устроить.
-- Да какъ-нибудь, разумѣется, надо, согласился Соловцовъ, на котораго и при нынѣшнихъ затруднительныхъ обстоятельствахь слова "какъ-нибудь" продолжали производить успокоивающее дѣйствіе. Вотъ я съ Иракліемъ Семенычемъ поговорю на этотъ счетъ серіозно; да онъ вѣрно уже и ждетъ меня.
Степанъ Андреевичъ вспомнилъ вслухъ объ Иракліи Семеновичѣ собственно потому что по его разчету Катерина Петровна непремѣнно станетъ удерживать его, и такимъ образомъ разговоръ самъ собою перейдетъ къ болѣе пріятнымъ темамъ. Но на этотъ разъ молодая женщина не только не сдѣлала ни малѣйшей попытки удержать его, но даже посовѣтовала ему поторопиться, и повторила сильно встревоженнымъ тономъ:
-- Ради Бога, Этьенъ, сумѣй это устроить. Ты не можешь себѣ представить какъ ты поразилъ меня этою новостью. Я просто не знаю что дѣлать, до того мое положеніе безвыходно. Ты помнишь когда срокъ Менчицкому?
-- Срокъ-то ужь кончился, сознался, начиная теряться, Соловцовъ.
-- Вотъ видишь! могла только произнести Шелопатова, и хрустнула пальцами.
-- Да ты не пугайся, это вздоръ; тамъ еще граціонные дни какіе-то.... пробовалъ успокоить ее Соловцовъ.
-- Десять дней! произнесла съ печальною улыбкой Шелопатова.
Соловцовъ хорошенько не зналъ что граціонный срокъ такой коротенькій; онъ на него возлагалъ смутную, но большую надежду.
-- Ну, да я ужь какъ-нибудь это все устрою; вѣдь не за мошенника же наконецъ меня считаютъ! проговорилъ онъ, и въ самомъ дѣлѣ заторопился. Онъ попросилъ позволенія заѣхать опять сегодня же вечеромъ, но Катерина Петровна сослалась на усталость и просила отложить визитъ до завтрашняго утра.
Въ самомъ скверномъ расположеніи духа вернулся Соловцовъ домой и тотчасъ велѣлъ пригласить къ себѣ Ираклія Семеновича. Управляющій немедленно явился.
-- Ну, Ираклій Семенычъ, мнѣ дальше тянуть невозможно; со всѣхъ сторонъ лѣзутъ. Вѣшайте меня или сажайте въ тюрьму, только кончайте разомъ, обратился къ нему генералъ.
-- Я вѣдь сколько времени конца добиваюсь? возразилъ угрюмо управляющій.-- Не чрезъ меня дѣло стоитъ.
-- И не чрезъ меня тоже! Вотъ какъ я тутъ сижу, такъ меня и берите. Пальцемъ не пошевелю.
И Соловцовъ сложилъ на животѣ руки, представляя картону безропотнаго повиновенія.
Ираклій Семеновичъ, къ собственному своему удивленію, почувствовалъ какую-то неловкость. Въ качествѣ вѣрнаго слуги, какимъ онъ въ душѣ сознавалъ себя относительно княгини, онъ уже давно, съ тѣхъ самыхъ поръ какъ дѣла Соловцова начали запутываться, смотрѣлъ на него враждебно. Онъ хотѣлъ, во что бы то ни стало, добиться, какъ онъ выражался, ликвидаціи, чтобы разомъ пресѣчь все болѣе и болѣе усложнявшуюся путаницу взаимныхъ счетовъ. Но теперь, когда ему удалось этого добиться и предстояло сообщить Соловцову весьма неутѣшительный результатъ "ликвидаціи", онъ почувствовалъ нѣкоторое смущеніе. Какъ бы то ни было, а генералъ ближайшій Озерецкимъ человѣкъ, и притомъ -- Ираклій Семеновичъ это отлично понималъ -- душа-человѣкъ. "Тутъ у него только ничего нѣтъ", выражался о немъ иногда мысленно дѣлецъ-управляющій, постукивая себя пальцемъ по лбу.
Онъ вынулъ табатерку, повертѣлъ въ рукѣ, и не понюхавъ, только просыпалъ табаку на бумаги. Это заставило его достать носовой платокъ и тщательно обмахнуть листы.
-- Что жь, ваше превосходительство, у меня разчетъ выведенъ. Прикажете прочесть?
-- Читайте, послушно отвѣтилъ Соловцовъ.
Ираклій Семеновичъ отдѣлилъ одинъ листъ, и прокашлявшись, началъ:
"Раздѣльный актъ. Тысяча восемьсотъ семидесятаго года, марта такого-то дня. Мы, нижеподписавшіеся, законные к единственные владѣльцы с. Лысый Вражекъ, вдова полковника, княгиня Дарья Ипатовна Озерецкая, дочь ея княжна Варвара Павловна Озерецкая...."
-- Ну, что тамъ еще такое! прервалъ нетерпѣливо Соловцовъ,-- вы самую суть только прочтите.
Ираклій Семеновичъ опять повертѣлъ табатерку, и на этотъ разъ уже понюхавъ, перекинулъ страницу и читалъ далѣе:
"А потому, принимая упадающую на долю отставнаго генералъ-майора Степана Андреева Соловцова часть въ вышепоказанной суммѣ и исключая изъ оной по вышеисчисленному разчету лежащій на немъ, Соловцовѣ, долгъ по отношенію къ причитающейся прочимъ совладѣльцамъ части...."
-- Да сколько же, наконецъ? опять и уже мрачно прервалъ Соловцовъ.
-- Всего слѣдуетъ вамъ за выдѣлъ изъ общаго владѣнія упадающей вамъ доли и за всѣми вычетами, какъ показано, тридцать семь тысячъ пятьсотъ пятьдесятъ рублей, порѣшилъ Ираклій Семеновичъ, слѣдя пальцемъ по строкамъ рукописи.
Въ комнатѣ настало продолжительное и тягостное молчаніе. Ираклій Семеновичъ опятъ завертѣлъ табатерку и украдкой взглядывалъ на Соловцова, дѣлая видъ что смотритъ мимо. Генералъ только разъ взглянулъ на него какимъ-то ищущимъ взглядомъ, и вдругъ, вспыхнувъ, опустилъ глаза на носокъ сапога и не шевелился; только подвижныя ноздри его медленно и напряженно вздувались при каждомъ дыханіи.
-- Будьте ужь до конца любезны, Ираклій Семенычъ, сочтите и мои посторонніе долги.... вдругъ обратился онъ къ управляющему мягкимъ и какъ будто разбитымъ голосомъ.
-- Что жъ, охотно.... согласился тотъ, хотя въ душѣ находилъ эту сцену достаточно долгою и тяжелою.
Соловцовъ отодвинулъ ящикъ въ бюро и выгребъ оттуда пачку разнаго рода замѣтокъ и копій съ документовъ.
-- Тутъ все собрано; по этимъ клочкамъ все узнаете, сказалъ Соловцовъ, и отойдя, принялся на противоположной половинѣ комнаты ходить изъ угла въ уголъ тяжелыми и мѣрными шагами.
Ираклій Семеновичъ присѣлъ къ бюро. Работа оказалась нешуточная: приходилось прочитывать каждый листокъ, вычислять произведенныя уплаты и проценты и приводить каждый счетъ къ сегодняшнему итогу. Нѣсколько разъ потребовались отъ Соловцова разъясненія; генералъ могъ отвѣчать только приблизительно, по памяти. При чтеніи нѣкоторыхъ документовъ оказались въ нихъ такіе пунктики что опытный Ираклій Семеновичъ только помахивалъ своею дѣловою головой.
Прошло болѣе часа въ этой работѣ. Соловцовъ все ходилъ взадъ и впередъ, отрывисто отвѣчая на вопросы управляющаго и чувствуя въ головѣ какой-то давящій, угнетающій грузъ. Наконецъ итогъ былъ подведенъ. Оказалось что посторонніе долги Соловцова простирались до восьмидесяти тысячъ.
Соловцовъ опять ничего не выразилъ словами. Цифра какъ-то тупо толкнулась объ его мысль и только сгустила туманъ въ которомъ онъ все болѣе и болѣе терялся. Вдругъ онъ остановился.
-- Вы сказали -- мнѣ слѣдуетъ остальныхъ за мою долю въ имѣніи тридцать семь тысячъ? спросилъ онъ.
Управляющій подтвердилъ.
-- Вы мнѣ выдадите ихъ сейчасъ на руки?
-- Никакъ нельзя, ваше превосходительство: формальнымъ образомъ заявлены претензіи двухъ кредиторовъ.
Соловцовъ только немного поблѣднѣлъ и отвернулся. Ираклій Семеновичъ рѣшился заговорить послѣ непродолжительнаго молчанія.
-- Да вы, ваше превосходительство, не отчаявайтесь такъ въ этихъ дѣлахъ. Оно скверно, что говорить, состояньица-то не воротишь, а теперешнему положенію все какъ-нибудь пособить надо. Княгинюшка не чужая вѣдь..
-- То-есть что же это значитъ?
-- Да я такъ говорю.... замялся было Ираклій Семеновичъ, которому въ эту минуту смертельно жаль стало Соловцова.-- Счеты-то вѣдь составлены по дѣловому, строго, какъ бы для чужихъ; потому я развѣ могу входить въ какія отношенія? Я что по книгамъ, да по документамъ, то и лишу; а княгинюшка-то сама можетъ-быть старый грѣхъ какой-нибудь со счетовъ и скинула бы. Про княжну и говорить нельзя -- дитя совсѣмъ.
Соловцовъ прошелъ до угла, повернулъ къ столу и быстро схватилъ раздѣльный актъ.
-- Другіе подписали уже? спросилъ онъ.
-- Подписали.
Онъ схватилъ перо, и не присѣвъ даже на стулъ, торопливымъ и неровнымъ почеркомъ вывелъ свою полную подпись.
-- Уфъ! произнесъ онъ, какъ бы почувствовавъ облегченіе, и молча опустился въ кресло.
Ираклій Семеновичъ задумчиво посмотрѣлъ на новую крупную подпись, прибавившую цѣлыхъ три строки къ документу покачалъ опять головой, понюхалъ въ послѣдній разъ табаку, и осторожно, словно крадучись, выскользнулъ изъ кабинета.
Соловцовъ все сидѣлъ въ креслѣ, тускло глядя подъ стоявшій противъ него диванъ, словно что-то высматривая тамъ. Вошедшій скоро слуга доложилъ о Менчицкомъ.
-- Хорошо, провели сюда, сказалъ Соловцовъ.
Менчицкій принадлежалъ къ тому разряду людей которые мѣняются не съ годами, а развѣ съ десятками лѣтъ, да и то немного. У него даже почтительная полуулыбка какъ будто ни на минуту не сходила съ мѣста съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ мы его въ послѣдній разъ видѣли въ кабинетѣ Степана Андреевича.
-- Что скажете? спросилъ его Соловцовъ, указавъ стулъ.
Менчицкій по обыкновенію слегка пожалъ плечомъ.
-- Ваше превосходительство изволите знать....
-- Граціонные дни еще не кончились?
-- Послѣ завтра....
И Менчицкій, уже какъ бы съ сожалѣніемъ, повторилъ свой любимый жестъ плечами.
-- А если мнѣ нечѣмъ будетъ заплатить вамъ? спросилъ Соловцовъ.
-- Какъ можно, чтобы нечѣмъ было заплатить? возразилъ по обыкновенію Менчинцкій. Соловцова это взорвало.
-- Я съ вами не Лазаря пою и не шутки шучу, возвысилъ онъ голосъ.-- Я васъ спрашиваю, какъ вы будете дѣйствовать, если я послѣзавтра не уплачу вамъ?
Лицо Менчицкаго вдругъ приняло ласкательное выраженіе.
-- Извините, ваше превосходительство. Будемъ такъ говорить. У васъ послѣзавтра нѣтъ денегъ. Ну, я и не могу ихъ взять; что мы будемъ дѣлать? Адежъ я одного того желаю чтобъ имѣть для своихъ послѣднихъ денегъ гарантію; потому это мои послѣднія деньги, и ежели я потеряю, я буду несчастный человѣкъ. Потому самому я желаю имѣть гарантію.
-- Какую же вы хотите имѣть гарантію?
-- Ну, ежелибъ ихъ сіятельство княгиня дали свое запоручительство....
-- Это невозможно, отрѣзалъ рѣшительно Соловцовъ.
-- Почему жь то такъ невозможно? возразилъ Менчицкій.-- Это очень часто такъ бываетъ....
Соловцову опять захотѣлось вздуть безъ дальнѣйшихъ разговоровъ сидѣвшаго предъ нимъ человѣка. Онъ прошелся по комнатѣ и круто повернулъ предъ ростовщикомъ на каблукахъ.
-- Продолжайте, господинъ Менчицкій. Послѣзавтра вы не получаете отъ меня денегъ....
-- То я и не хочу; я желаю только имѣть запоручительство отъ ихъ сіятельства....
-- Да говорятъ же вамъ, этого не будетъ! вдругъ съ бѣшенствомъ крикнулъ на него генералъ, и хватилъ своимъ огромнымъ кулакомъ по столу. Менчицкій всталъ.
-- Тогда я обращусь къ покровительству закона.... сказалъ онъ уже безъ всякихъ искательныхъ и ласковыхъ нотъ въ голосѣ.-- И какъ мадамъ Шелопатова за васъ поручилась.
-- Ну?
-- То я долженъ буду привлечь ихъ къ законной отвѣтственности....
-- Но вы знаете что она несостоятельна? возразилъ, тяжело выпуская ноздрями воздухъ, Соловцовъ.
-- То на тотъ разъ мы будемъ утруждать насчетъ личнаго задержанія...
-- Вы ее въ тюрьму посадите?
-- А когда жь такъ по закону?...
Соловцовъ сѣлъ, безнадежно спустивъ руки вдоль кресла.
-- Хорошо, господинъ Менчицкій; я все слышалъ. До свиданья.
Менчицкій хотя и зналъ что на него больше не смотрятъ, отчетливо расшаркнулся и вышелъ.