Паша сидѣла у окна, быстро скользя иголкой въ старенькомъ полотнѣ, которое собралась перешить и починить. На улицѣ стояла грязная, сѣрая гололедица; промозглый туманъ поднимался гдѣ-то на краю города, наползалъ въ кривые переулки и тянулся по почернѣлымъ кровлямъ домовъ, клубясь вмѣстѣ съ выкидываемымъ изъ трубъ дымомъ. По безлюдной мостовой рѣдко-рѣдко прогромыхивала утлая туземная бричка, дребезжа своими развинченными рессорами, или перебѣгалъ мальчишка, посланный съ мѣднымъ чайникомъ въ помѣщавшійся за угломъ трактиръ. Прохожихъ на троттуарахъ почти не встрѣчалось.
Паша напрасно старалась сосредоточиться надъ своею скучною работой. Какъ-то неспокойно было у нея на душѣ, и "ненужныя" мысли упрямо лѣзли въ голову, наполняя ее тревогой и смутой. Мавра, посланная рано по утру съ извѣстною намъ запиской къ Вретищеву, давно уже вернулась, не принеся никакого отвѣта; въ комнатѣ было пусто -- тетка захлопоталась съ чѣмъ-то на кухнѣ. Хорошо и странно чувствовалось Пашѣ это одиночество; точно она сдѣлала что-то такое послѣ чего никому, никому не можетъ быть до нея дѣла -- и она на предъ кѣмъ не отвѣтственна. А на сердцѣ все еще щемила незажившая, капризная, растревоженная ранка, и она знала что эта ранка долго еще будетъ щемить и ныть. Минутами ей дѣлалось невыразимо жаль чего-то -- можетъ-быть этого самаго страданія, которое она хотѣла перетерпѣть и отбросить.
Съ улицы послышался грохотъ дрожекъ. Она бросила равнодушный взглядъ въ окно -- и вдругъ вся замерла. Дрожки остановились у калитки, знакомая фигура шмыгнула во дворъ, и въ сѣняхъ послышался стукъ. Цѣлый рой быстрыхъ, возмущенныхъ ощущеній лрооѣжалъ въ груди Паши. "Такъ онъ пріѣхалъ? онъ не послушался ея, не понялъ необходимости того о чемъ она ему писала?" Она чувствовала оскорбленіе и.... страстное, радостное любопытство. "Что онъ скажетъ ей? что онъ можетъ сказать?"
Она не знала съ какимъ лицомъ его встрѣтить. Она хотѣла выразить оскорбленіе, строгость -- и улыбалась.
Тетка, заслышавъ чужаго человѣка, выбѣжала въ маленькую зальцу, расправляя засученные рукава, и сконфузилась. Это устранило затруднительность первой встрѣчи. Вретищевъ не замѣтилъ ни тетки, ни безпорядка ея утренняго неглиже; потупляя глаза, теряясь, онъ ждалъ чтобъ его куда-нибудь провели и усадили. Паша пригласила его въ гостиную и указала на кресло въ углу, за широкою неуклюжею печкой, занимавшею половину стѣны. Въ этой комнатѣ, благодаря темнымъ и пыльнымъ обоямъ, никогда не было свѣтло. Вретищевъ сѣлъ, поднялъ на Пашу напряженный взглядъ, но тотчасъ потупился.
-- Какъ видите, я васъ не послушался, сказалъ онъ съ усиліемъ.
-- Отчего? спросила Паша.
Вретищевъ опять посмотрѣлъ на нее, но уже не опустилъ глазъ.
-- Оттого, что еслибы мнѣ дѣйствительно не надо было приходить къ вамъ, вы не написали бы мнѣ вашей записки; вы просто не велѣли бы принимать меня... сказалъ онъ.
-- Я не умѣла какъ сдѣлать... въ наивномъ смущеніи проговорила Паша.
-- Ахъ, напротивъ, вы прекрасно сдѣлали! воскликнулъ Вретищевъ.
-- Но отчего? вся вспыхнувъ и теряясь, проговорила Паша.
Вретищевъ безпокойно пошевелился въ креслѣ.
-- Я не заслужилъ чтобъ вы прогоняли меня, сказалъ онъ.-- И оттого я не послушался васъ, а пришелъ, чтобы сказать вамъ такое, послѣ чего мы должны никогда уже не разставаться.
Паша съ тревогой взглянула ему въ глаза: она и ожидала, и какъ-то не понимала его словъ... Вретищевъ наклонился къ ней и взялъ ее за руку.
-- Вы считаете меня хорошимъ человѣковъ, Прасковья Дмитревна? сказалъ онъ съ какою-то торжественностью.
-- Да, Николай Михайловичъ, отвѣтила просто Паша.
-- И еслибъ я попросилъ васъ быть моею женой? докончилъ Вретищевъ, и самъ въ тревогѣ замолчалъ и остановилъ на ней мучительно-ожидающій взглядъ.
Паша не могла отвѣчать; только по вспыхнувшему лицу ея вдругъ побѣжали какіе-то свѣтлые, горячіе лучи. Вретищевъ наклонился къ ея рукѣ, прижалъ ее къ губамъ, и тотчасъ поднялъ голову: ему страстно хотѣлось видѣть ея лицо, смотрѣть въ ея глаза.
-- Вы не отвѣчаете?... сказалъ онъ тихо.
Паша шевельнула губами, точно хотѣла сказать что-то, и вдругъ отвернулась и прижала ладони къ горѣвшему лицу. Черезъ минуту она вдругъ быстро схватила обѣ руки Вретищева и скользнула по немъ вспыхнувшимъ, лучистымъ взглядомъ.
-- Я никого, никого кромѣ васъ никогда не любила! проговорила она порывисто, и выбѣжала изъ комнаты.
Вретищевъ остался одинъ. Онъ всталъ съ мѣста, прошелъ изъ угла въ уголъ, посмотрѣлъ въ окно. Солнце въ эту самую минуту неожиданно всплыло гдѣ-то высоко надъ крышами, и нагрѣтый туманъ вдругъ засвѣтился и растаялъ. Съ дождевыхъ трубъ закапали холодныя, свѣтлыя слезы; льдинки заискрилась надъ окнами; воробьиная стая поднялась откуда-то и разсѣялась въ воздухѣ. На душѣ у Вретищева было прозрачно и весело... Прошло минутъ десять прежде чѣмъ онъ догадался что стоитъ одинъ въ гостиной и что такъ простоять неопредѣленное время нельзя. Онъ не зналъ, уйти ли ему, или поискать тетку, или подождать еще. Паша была "дикая" -- онъ зналъ это.
Наконецъ тетка сама вышла къ нему. Ея старое и нѣсколько глуповатое лицо выражало радостное смущеніе.
-- Насилу добилась отъ Паши что у васъ тутъ такое сдѣлалось, заговорила она, нѣсколько подозрительно оглядывая Вретищева.-- Ну, да слава Богу, коли я вѣрно васъ понимаю... добавила она, остановивъ на молодомъ человѣкѣ ожидающій взглядъ.
Вретищеву смѣшно стало.
-- Ну, да, сказалъ онъ, и улыбаясь, какъ-то неожиданно подошелъ къ рукѣ Марьи Кузьминишны. Прикладываясь къ ней, онъ почувствовалъ опредѣленный кухонный запахъ. Ему это даже не противно было.
Старушка совсѣмъ растерялась и какъ-то махала въ видѣ благословенія лѣвою рукой. "Боже благослови... Пашу-то я знаю, тихая дѣвушка..." бормотала она.
Вретищевъ взялся за шляпу.
-- Я вечеркомъ зайду къ вамъ... теперь и Прасковья Дмитревна встревожена вѣрно... сказалъ онъ.
Тетка махнула рукой.
-- Въ подушки уткнулась... не оторвешь ея!
Вретищевъ вышелъ на улицу. Влажный, свѣтящійся воздухъ, насыщенный первымъ вѣяніемъ весны, раздражительно сжалъ ему грудь. Онъ махнулъ кучеру, чтобъ ѣхалъ домой, а самъ пѣшкомъ пошелъ по кирпичному троттуару, на которомъ пятнами блестѣла жидкая грязь. Ему хотѣлось пройтись, надышаться этимъ ласково-раздражающимъ воздухомъ и какъ можно дольше никуда не приходить, ни съ кѣмъ не сталкиваться.
Дойдя до главной улицы города, онъ умѣрилъ шаги. Здѣсь на солнечной сторонѣ было сухо и чисто. Губернская публика, обрадовавшись первому ясному дню, прогуливалась пѣшкомъ и въ экипажахъ. Вретищеву казалось что всѣ очень веселы и счастливы; онъ уже не досадовалъ что лопалъ въ толпу: ему сдѣлалось такъ легко на душѣ, какъ будто онъ участвовалъ въ какомъ-то весеннемъ праздникѣ. Вдругъ кто-то окликнулъ его; онъ обернулся и встрѣтился лицомъ къ лицу съ княжной Озерецкой.
Княжна въ это утро каталась съ матерью, но ей захотѣлось пройтись пѣшкомъ, и она сошла на троттуаръ. Ливрейный лакей одинъ сопровождалъ ее. Ея спокойное лицо тоже улыбалось и сіяло въ это утро и казалось оживленнѣе обыкновеннаго.
Вретищева на минуту смутила эта встрѣча. Еще такъ недавно онъ повѣрялъ себя, и съ тревогой замѣчалъ какъ день ото дня княжна дѣлалась для него дороже и ближе. И вдругъ все это исчезло -- какъ-то помимо его.
-- Вы рѣдко стали заходить къ намъ, Николай Михайловичъ, сказала княжна, идя съ нимъ рядомъ и спокойно улыбаясь.
Вретищевъ вспомнилъ что не былъ у Озерецкихъ еще съ поѣздки за-городъ къ больному.
-- Я очень занятъ былъ... сказалъ онъ.
Княжну какъ будто поразила слышавшаяся въ этомъ отвѣтѣ нота. Она медленно вскинула на него глазами, и на минуту ея мягкія, темныя брови сблизились.
-- Прежде вы и среди дѣла хоть на минуту забѣгали къ намъ, сказала она съ упрекомъ. Вретищевъ проговорилъ какое-то оправданіе.
-- А у насъ скучно, какъ-то не ладится у всѣхъ... продолжала княжна, перемѣнивъ разговоръ.-- Дядя совсѣмъ захандрилъ: говорятъ, его дѣла очень плохо идутъ. Онъ все ссорится съ Иракліемъ Семенычемъ -- знаете нашего управляющаго?-- и maman черезъ это постоянно разстроена. Я ничего не понимаю въ ихъ дѣлахъ, а только все это ужасно скучно.
На хорошенькомъ личикѣ княжны въ самомъ дѣлѣ лежало недовольное и скучное выраженіе.
-- Борисъ тоже капризничаетъ и дуется на всѣхъ... продолжала она.-- Вы знаете, онъ очень практиченъ; онъ всѣми этими спорами очень интересуется и говоритъ что съ нимъ поступаютъ несправедливо. Я бы рада была добиться толку и какъ-нибудь все это уладить.
-- Семейные разчеты всегда непріятны.... замѣтилъ равнодушно Вретищевъ. Онъ нѣсколько опасался чтобы княжна не вздумала посвятить его далѣе въ ихъ домашнія дѣла.
Они дошли до стараго княжескаго дома. Нарядный швейцаръ еще издали примѣтилъ ихъ и распахнулъ зеркальную дверь.
-- Зайдите? полу-вопросительно пригласила княжна, и не дожидаясь отвѣта, взбѣжала впередъ на гранатныя ступеньки.
Вретищеву неудобно было отказаться. Онъ сбросилъ пальто и догналъ княжну на лѣстницѣ.
-- Княгиня у себя въ кабинетѣ, доложилъ встрѣтившійся имъ на площадкѣ лакей.
-- Вѣрно и Ираклій Семенычъ тамъ? спросила княжна.
-- Такъ точно-съ, и Степанъ Андреичъ тоже.
Княжна немного поморщилась.
-- Опять дѣловое засѣданіе! сказала она.-- Да ничего пойдемте.
У княгини, дѣйствительно, засѣдалъ комитетъ. На кругломъ столикѣ лежали бумаги. Ираклій Семеновичъ, въ застегнутомъ на всѣ пуговицы сюртукѣ, съ мрачнымъ спокойствіемъ постукивалъ косточкой средняго пальца по расграфленой книгѣ. Лицо княгини, предсѣдательствовавшей въ этомъ домашнемъ засѣданіи, изображало послѣднюю степень тоски. Но несчастнѣе всѣхъ казался Соловцовъ: онъ раскраснѣлся, на лбу блестѣли крупныя капли пота, щеки отдувались.
-- Я дѣлами ихъ превосходительства никогда не завѣдывалъ; какъ я могу ихъ знать? слышался изъ корридора деревянный голосъ Ираклія Семеновича.
-- Такъ зачѣмъ же вы толкуете что мои дѣла гроша ни стоятъ? возражалъ Соловцовъ.
-- Это по отношенію къ дѣламъ ея сіятельства, пояснилъ Ираклій Семеновичъ.
При входѣ Вретищева княгиня ласково протянула ему руку и усадила подлѣ себя: она считала его, какъ доктора, почти домашнимъ человѣкомъ.
-- Что-й-то вы нынче рѣдкій гость стали, упрекнула она.
Ираклій Семеновичъ видимо досадовалъ что ему помѣшали и принялся съ сердитою поспѣшностью собирать свои бумаги.
-- Стойте, чего схватились? остановила его княгиня.-- Не секреты у насъ; Николай Михайловичъ свой человѣкъ. Съ нимъ слово скажу, съ вами слово скажу, дѣло-то не спѣша и пойдетъ.
-- Разговоровъ-то и такъ у насъ много, а толку не выходитъ, отрѣзалъ управляющій. По давней привычкѣ къ дому онъ съ княгиней не церемонился и иногда даже журилъ ее.
-- Не потолковавши, какъ сдѣлаешь? возразила княгиня.-- Дѣлиться съ Степанъ Андреичемъ хотимъ, прибавила она, обращаясь къ Вретищеву.-- Сколько-то лѣтъ имѣніе у насъ въ общемъ владѣніи было, позапутались совсѣмъ.
-- Ничего не запутались; у меня весь разчеть какъ на ладони выведенъ, возразилъ управляющій.-- Только опредѣлить стоимость бывшей доли ихъ превосходительства, и все готово.
Ираклій Семеновичъ нарочно ударилъ на словѣ бывшей: онъ къ генералу относился раздражительно, какъ только рѣчь заходила о дѣлахъ, и теперь почти радъ былъ что своими ясными какъ на ладони разчетами совсѣмъ выживалъ его изъ Лысаго Вражка. Соловцовъ тоже замѣтилъ что объ его долѣ въ общемъ владѣніи говорили въ прошедшемъ времени, и мрачно шевелилъ ноздрями.
Княжна встала и отошла къ окну, кивнувъ Вретищеву. Тотъ пересѣлъ къ ней.
-- Скучно это, сказала она, посмотрѣвъ по направленію къ круглому столику, за которымъ продолжалъ засѣдать комитетъ.-- Хочется думать о чемъ-нибудь другомъ.
-- Вы избалованы, сказалъ Вретищевъ;-- вы такъ и боитесь какъ бы жизнь не коснулась васъ своею дѣловою стороной.
-- А этого не слѣдуетъ бояться? спросила княжна.
-- Пожалуй что не слѣдуетъ.... отвѣтилъ Вретищевъ.
-- Даже когда у меня нѣтъ своего собственнаго дѣла?
-- Ахъ, вотъ что вы хотите сказать, нѣсколько удивился Вретищевъ.-- Это другой вопросъ.
Княжна отвернулась къ окну и разсѣянно прищурилась на проѣзжавшую по улицѣ каляску.
-- Какое мнѣ дѣло, прожилъ ли дядюшка все свое состояніе, или у него еще осталось что-нибудь? проговорила она съ какою-то раздражительною нотой въ голосѣ.-- Вонъ та особа гораздо болѣе должна этимъ интересоваться... Посмотрите сюда.
Въ коляскѣ за которою слѣдила княжна ѣхала Катерина Петровна Шелопатова. Чемоданы и картонки, загромождавшія экипажъ, свидѣтельствовали что она только-что вышла изъ вагона... Она смотрѣла на окна княжескаго дома, и примѣтивъ княжну, съ любопытствомъ остановила на ней взглядъ. Каляска уже проѣхала, а Катерина Петровна, обернувшись всѣмъ корпусомъ, все не отводила глазъ отъ окна у котораго стояла княжна.
-- Ей лучше моего живется... она точно совершеннолѣтняя предо мной... проговорила княжна, спокойно выдерживая любопытные взгляды Шелопатовой.-- У нея дѣла есть, интересы...
-- Вы сегодня не въ духѣ, княжна...
-- Я давно уже не въ духѣ; я закисаю, и меня это злитъ. Знаете сколько мнѣ лѣтъ, Николай Михайловичъ?
-- Не особенно много, я полагаю...
-- Двадцать. Пора какую-нибудь жизнь начать, скучно все собираться въ дорогу.
Княжна отвернулась отъ окна и спокойнымъ, ровнымъ взглядомъ посмотрѣла на Вретищева.
-- Вамъ надо бы выйти замужъ, княжна, сказалъ Вретищевъ, почему-то почувствовавъ затрудненіе, выговаривая эти слова.
-- Я тоже такъ думаю, улыбнулась княжна. Но улыбка какъ-то неспокойно дрогнула на ея губахъ.
Оба вдругъ замолчали, и обоимъ ужасно досадно стадо, зачѣмъ были произнесены эти слова. Вретищеву на минуту даже жутко стало. "Сказать развѣ что я женюсь?" мелькнуло у него въ головѣ, и тутъ же онъ отказался отъ этой мысли.
-- Я сама не знаю, зачѣмъ у меня дѣло стало? продолжала съ нѣсколько напряженною шутливостью княжна.-- Серіозно, Николай Михайловичъ, я становлюсь зла и раздражительна, какъ старая дѣвка... passez-moi le mot. Я прежде не замѣчала этого за собой. Вотъ maman волнуется, ее это дѣло тяготитъ, а мнѣ только досадно... прежде я рада была что за меня думаютъ и дѣлаютъ. Теперь мнѣ на дядюшку противно смотрѣть, зачѣмъ въ домѣ должны заниматься какими-то его дѣлами. Просто прогнала бы его... Дядя! а дядя! вдругъ громко окликнула она его и поманила къ себѣ рукой.-- На минутку.
Соловцовъ, сохраняя все тотъ же недовольный и утомленный видъ, тяжелыми шагами подошелъ къ окну.
-- Вы прозѣвали, сейчасъ тутъ проѣхала Mme Шелопатова; съ чемоданами, картонками, прямо изъ вокзала.
-- Barbe, шутить? усомнился, быстро оживляясь, Соловцовъ.
-- Спросите Николая Михайловича.
-- Дѣйствительно проѣхала, подтвердилъ Вретищевъ.
Соловцовъ весь заволновался: подошелъ къ столу и началъ ни съ того ни съ сего складывать бумаги въ пачку; но Ираклій Семеновичъ спокойно выхватилъ ихъ у него изъ рукъ; потомъ посмотрѣлъ нѣсколько разъ на часы, вернулся къ княжнѣ и поцѣловалъ ей зачѣмъ-то руку; наконецъ сѣлъ подлѣ княгини въ кресло и принялъ такой видъ который ясно свидѣтельствовалъ что о чемъ бы ему ни говорили и ни спрашивали его, онъ не будетъ ни слышать, ни понимать, ни отвѣчать.
Княжна подошла къ портьерѣ, отдѣлявшей кабинетъ княгини отъ пустой залы, нерѣшительно раздвинула ее и, кивнувъ Вретищеву, вышла съ нимъ вмѣстѣ изъ комнаты.
-- Я знаю что вы теперь думаете, сказала она, идя по длинной залѣ на полшага впереди него и быстро окинувъ его взглядомъ.
-- Что такое? вздрогнулъ Вретищевъ.
Княжна усмѣхнулась.
-- Вы думаете: всѣ онѣ, женщины, одна на другую похожи. Вотъ мнѣ казалось что княжна добрѣе, лучше другихъ, а выдалась капризная минута, и обнаружилось что и сердце у нея такое же маленькое, какъ у всѣхъ, и умишко, какъ слѣдуетъ, начиненъ самыми заурядными пошлостями, и въ головѣ только одно -- какъ бы скорѣе замужъ выскочить, чтобы не давать отчета въ посѣянныхъ по моднымъ лавкамъ деньгахъ...
Вретищевъ успокоился; онъ было думалъ что княжна въ самомъ дѣлѣ угадаетъ его мысли.
-- Помилуйте, княжна, вы такое на меня взводите... заговорилъ онъ.
Въ углу, до котораго они дошли, стоялъ раскрытый рояль. Княжна остановилась и одною рукой нервно ударила по клавишамъ.
-- Вы сегодня что-то особенно часто титулуете меня... я только и слышу: княжна, княжна... проговорила ока съ раздраженіемъ.-- Вы впрочемъ не ошиблись: я очень дорожу титулами. Отчего и не дорожить, когда они существуютъ? Вотъ и прибавьте къ своимъ мыслямъ: пуста, какъ аристократка, любуется своимъ титуломъ... говорила она, быстро перебирая клавиши, и на блѣдномъ лицѣ ея чуть-чуть вспыхнули розовыя пятна.-- Любуюсь, любуюсь, и ни за что съ нимъ не разстанусь иначе, какъ промѣнявъ его на княгиню или герцогиню. Вотъ бѣда, герцоговъ у насъ не водится. А нѣтъ ли князя? холостаго? сыщите мнѣ пожалуста. Кто тутъ въ городѣ князь? Щелкатовъ? Женатъ. Чевалидзе? отъ него бараниной пахнетъ... Просто нѣтъ никакой партіи!
Она быстро придвинула табуретъ, наклонилась надъ роялемъ и съ силой ударила по клавишамъ. Ей какъ будто нуженъ былъ шумъ чтобъ заглушить собственныя слова. Это уже не были отрывистыя пробныя ноты; величавая и полная силы соната стройно раздавалась по залѣ. Княжна любила строгую, классическую музыку. Она замедлила зачастившій въ первую минуту темпъ; звуки, сильные и прозрачные, плавно отрывались отъ клавишей. Вретищевъ слушалъ, и какое-то торжественное, свѣтлое чувство накоплялось у него въ душѣ.
-- Pardon, что я, непрошенная, угостила васъ своею музыкой... проговорила княжна, доигравъ и подымаясь изъ-за рояля.-- Я давно не играла, мнѣ и вздумалось...
У нея глаза влажно свѣтились.
-- Я могу только благодарить васъ, я никогда не слыхалъ такой игры, высказалъ съ какимъ-то даже недоумѣніемъ Вретищевъ. Княжна взглянула на наго ласковымъ, счастливымъ взглядомъ.
-- Вотъ у меня все и разсѣялось... капризы мои... проговорила она, блистая темными глазами.-- Я опять прежняя, добрая, и дядюшку мнѣ обнять хочется... мнѣ-то хорошо, а ему, бѣдному? Разорился вѣдь онъ... Такъ вы теперь не вѣрите что я за князя Чевалидзе замужъ хочу выйти?
Вретищевъ, прощаясь, чувствовалъ на себѣ все тотъ же ласковый, счастливый взглядъ, и ему подумалось что въ этомъ взглядѣ есть какое-то недоразумѣніе... Онъ остановился чтобы сообщить о своемъ сватовствѣ, и опять какая-то робость удержала его.