Дни медленно шли за днями; Ильяшеву начинала уже надоѣдать лихорадочная сутолока, въ которой онъ бился съ самаго пріѣзда въ Петербургъ. Когда онъ работалъ надъ своимъ биржевымъ предпріятіемъ, его занималъ связанный съ нимъ умственный трудъ и неослабѣвавшее нервное напряженіе. Теперь никакого труда не требовалось: дѣло дѣлалось гдѣ-то само собою, предоставляя ему только волноваться и ждать. Между тѣмъ встрѣтились кое-какія обстоятельства, мало благопріятствовавшія нашему герою. Напримѣръ, сановникъ заинтересовавшій его бюстомъ Бѣлинскаго и въ рукахъ котораго оказался конецъ нити вдругъ оскорбился обнаруженнымъ на него давленіемъ со стороны старика Булухайскаго и сталъ относиться къ Ильяшеву полунасмѣшливо. Другая особа, долженствовавшая въ самомъ непродолжительномъ времени очистить нашему герою вакансію, вдругъ проявила необычайную медленность и нерѣшительность, и какъ бы совсѣмъ не желала разставаться съ насиженнымъ мѣстечкомъ. Все это затягивало и раздражало. Ильяшевъ впрочемъ ни въ чемъ не отчаивался и не терялъ времени. Онъ тронулъ всѣ находившіяся въ его распоряженіи пружины и между прочимъ, прежде чѣмъ что-нибудь сдѣлалось, успѣлъ получить чинъ не въ выслугу. Онъ каждый день обѣдалъ съ необыкновенно приличными, молодыми и притомъ солидными особами, одѣтыми въ отлично скромные форменные фраки и тонко различавшими хорошія и дурныя вина. Благодаря этому послѣднему обстоятельству, обѣды обходились очень дорого, но Ильяшевъ не жалѣлъ о томъ и только отмѣчалъ расходъ въ записной книжкѣ. Въ послѣдніе дни онъ сталъ по утрамъ пить кофе у одной барыни, съ которою познакомилъ его Булухайскій, шепнувшій ему рядомъ съ ея именемъ и другое весьма громкое имя; воротясь съ одного изъ такихъ matinée, онъ тоже отмѣтилъ въ записной книжкѣ какую-то сумму, довольно крупную.
Булухайскій посѣщалъ Демутовскіе нумера нѣсколько рѣже прежняго, и къ его всегдашней сдержанности прибавилась какъ будто какая-то таинственность. Можетъ-быть, это только такъ казалось Ильяшеву, подозрительность котораго со времени памятнаго маскарада имѣла нѣчто болѣзненное. Однакожь онъ не могъ преодолѣть въ себѣ увѣренности что его подозрѣнія не чужды основанія. Незначительное обстоятельство подкрѣпило его догадки. Возвращаясь разъ домой, онъ встрѣтилъ недалеко отъ Демутовскаго подъѣзда простую карету Булухайскаго, шагомъ проѣзжавшую по улицѣ. "Должно-быть Булухайскій у насъ", подумалъ онъ и поспѣшно поднялся по лѣстницѣ. Но вмѣсто Булухайскаго онъ засталъ Катерину Петровну одну, только-что вернувшуюся домой и еще не успѣвшую сбросить пальто. Подозрѣнія быстро зароились въ головѣ Ильяшева.
-- Ты ѣздила куда-нибудь? можно узнать? спросилъ онъ, пытливо скользя взглядомъ по лицу Шелопатовой.
-- Я просто гулять ходила; погода такъ хороша... спокойно отвѣтила Катерина Петровна.
-- А Булухайскій не былъ здѣсь?
Молодая женщина, какъ будто удивленная вопросомъ, подняла на Ильяшева свои большіе глаза.
-- Мнѣ никто не говорилъ чтобъ онъ былъ безъ меня, отвѣтила она.
-- Я потому спрашиваю что встрѣтилъ сейчасъ его карету у самаго подъѣзда... продолжалъ Ильяшевъ, нѣсколько сбитый спокойствіемъ Катерины Петровны.
-- Можетъ-бытъ онъ пріѣхалъ въ табль-д'отъ, или къ кому-нибудь изъ знакомыхъ, произнесла тоже равнодушно Шелопатова.
Это конечно могло быть; и это очень легко было бы узнать, потому что и швейцаръ, и большинство прислуги звали Булухайскаго. Но Ильяшевъ рѣшился никого не спрашивать; ему унизительнымъ казалось обнаружить предъ кѣмъ-нибудь подозрѣнія... къ Катеринѣ Петровнѣ; онъ самъ стыдился этого чувства.
Шелопатова обыкновенно очень рѣдко выходила одна изъ дому; теперь она стала выходить чаще. У нея оказались старыя подруги, съ которыми ей пріятно было видѣться. Одна изъ нихъ, хорошенькая блондинка со вздернутымъ носикомъ и розовыми губками, навѣщала ее почти каждый день и довольно настойчиво ухаживала за Ильяшевымъ; но это только раздражало его подозрительность.
Разъ Шелопатовой не было дома. Ильяшеву что-то надобилось спросить у швейцара. Онъ сошелъ внизъ, и не найдя его на обычномъ мѣстѣ, заглянулъ въ его каморку. На доскѣ на которой вѣшаютъ ключи отъ нумеровъ и письма, полученныя въ отсутствіе квартирантовъ, ему бросилась въ глаза записка адресованная Шелопатовой. Онъ тотчасъ узналъ почеркъ Булухайскаго. Ни въ каморкѣ, ни за стеклянною дверью на лѣстницѣ никого не было. Ильяшевъ протянулъ руку, отшпилилъ записку и быстрыми шагами вернулся въ свой нумеръ. Лихорадочная дрожь слегка пробѣжала по его тѣлу. Онъ приблизился къ лампѣ; рука его дрожала, когда онъ поднесъ къ свѣту свою находку. Письмо было вложено въ пакетъ изъ плотной бумаги, тщательно заклеенный; чтобы вынуть записку, надо было разорвать конвертъ. Ильяшевъ уже взялся за уголокъ, но вдругъ раздумалъ и положилъ письмо въ карманъ. Онъ сталъ ходить изъ угла въ уголъ, въ нетерпѣніи ожидая Шелопатову. Лицо его за послѣдніе дни опять осунулось, и двѣ темныя морщины прорѣзались подлѣ уголковъ рта. Наконецъ въ корридорѣ послышался шелестъ тяжелаго женскаго платья; замокъ щелкнулъ. Ильяшевъ тотчасъ постучался въ боковую дверь.
-- Войди, сказала оттуда Шелопатова.
Онъ вошелъ; Катерина Петровна только-что сбросила шляпу, и не перемѣняя туалета, съ видомъ усталости опустилась въ кресло. Взглядъ брошенный на разстроенное и мрачное лицо Ильяшева заставлялъ ее съ неудовольствіемъ сдвинуть брови.
-- Можно мнѣ предложить тебѣ нѣсколько вопросовъ? сказалъ Ильяшевъ, продолжая и здѣсь такъ же шагать изъ угла въ уголъ, какъ предъ тѣмъ шагалъ у себя въ нумерѣ;
-- Если это необходимо; а то у меня голова болитъ, отвѣтила Шелопатова.
-- Къ сожалѣнію это совершенно необходимо, проговорилъ Ильяшевъ.-- Ты переписываешься съ Булухайскимъ?
Катерина Петровна равнодушно подняла на него глаза.
-- Я получала отъ него записки, сказала она.
-- И какого содержанія были эти записки? продолжалъ Ильяшевъ.
-- Стало-быть мы имѣемъ на сегодняшній вечеръ маленькій допросъ? перебила его Шелопатова, и откинувъ голову, остановила на немъ усмѣхающійся, холодный взглядъ.
-- Ты не желаешь ему подвергнуться? скажи прямо -- я уйду, продолжалъ Ильяшевъ.
Катерина Петровна шевельнула головой и усмѣхнулась.
-- Нѣтъ, ничего; voyons, сказала она и протянула на скамеечку ноги, какъ-будто собираясь спокойно выслушать любопытную и длинную исторію.
Ильяшевъ молча вынулъ изъ кармана пакетъ и показалъ ей его.
-- Вы перехватили письмо Булухайскаго?
Ильяшевъ наклонилъ голову.
-- И прочли его?
-- Ты видишь что нѣтъ... отвѣтилъ Ильяшевъ, показывая нетронутые края конвертика. Катерину Петровну это успокоило.
-- Теперь я скажу вамъ что будетъ дальше; вы потребуете чтобъ я объяснила вамъ содержаніе письма, грозя въ противномъ случаѣ распечатать конвертъ. Такъ?
-- Такъ...
-- Такъ идите отсюда и распечатывайте, спокойно заключила Шелопатова и повернулась въ креслѣ.
Ильяшевъ повертѣлъ въ рукахъ письмо и бросилъ его на столъ.
-- Катя, я не стану его распечатывать; я не могу оскорбить тебя, сказалъ онъ.-- Но если ты права предо мною... если тебѣ стоитъ только сказать слово чтобы снять съ меня мои страданія...
У него голосъ дрожалъ и срывался.
-- Я не могу отвѣчать за всякаго дурака, который вздумаетъ писать мнѣ любовныя записки, равнодушно отвѣтила Шелопатова.
-- А, такъ онъ пишетъ къ тебѣ любовныя записки! со сдержаннымъ бѣшенствомъ воскликнулъ Ильяшевъ, хватаясь опять за письмо.
Въ комнатѣ послышался негромкій, металлическій смѣхъ.
-- Ха-ха-ха! вы становитесь наконецъ право смѣшны въ этой роли влюбленнаго Донъ-Кихота! проговорила Шелопатова, искоса слѣдя за движеніями Ильяшева, мявшаго въ рукѣ письмо.-- Вы нѣсколько опоздали, мой милый: вамъ слѣдовало начать съ начала, раньше того маскарада... помните?
Ильяшевъ злобно стиснулъ зубы.
-- Вы мнѣ объявляете разрывъ, Катерина Петровна? проговорилъ онъ черезъ силу.
Шелопатова обернула къ нему лицо, точно ее поразили его слова, и ея взглядъ вдругъ вспыхнулъ испугомъ, страстью.
-- Милый мой, ты кажется нездоровъ сегодня... я боюсь что мы перестанемъ понимать другъ друга.-- Или развѣ ты не любишь меня больше?.. говорила она, и ея рука, положенная на руку Ильяшева, тихо привлекла его.
Ильяшевъ чувствовалъ какой-то туманъ въ головѣ. Онъ не понималъ какъ онъ очутился на узенькомъ диванчикѣ, подлѣ Шелопатовой, которая, прижавшись плечомъ къ его груди и перебирая рукой его мягкіе русые волосы, какъ-то снизу глядѣла на него страстно-ласкающимъ и нѣжащимъ взглядомъ. Несчастное письмо куда-то пропало.
-- Развѣ не потому только мы такъ сильно любимъ другъ друга, говорила тихо Катерина Петровна,-- что ваша любовь -- не дрянная страстишка этихъ милліоновъ ничтожностей, возбужденная взаимными иллюзіями, раздутая ревностью, притязаніями, сомнѣніями? Мы не какъ дѣти полюбили другъ друга, мы сложили наши руки въ пожатьи на большое дѣло... Милый мой, развѣ я не вся твоя? развѣ моя любовь не для одного тебя?
Поутру, когда этотъ чадъ разсѣялся, Ильяшевъ чувствовалъ какую-то пустоту кругомъ себя, и какія-то путы, туго давившія его. Онъ почти насильно призывалъ къ себѣ свои обычные, дѣловые интересы, и понималъ что не только чувствомъ, но и умомъ какъ-то мучительно несвободенъ.
Дня два спустя, онъ получилъ по городской почтѣ анонимную записку слѣдующаго содержанія: "Пріѣзжайте сегодня въ маскарадъ. Черное домино съ кружевнымъ капюшономъ и голубымъ бантомъ доставитъ вамъ свѣдѣнія важнѣе которыхъ ничего не можетъ быть для васъ въ настоящее время." Онъ сначала не обратилъ вниманія на это приглашеніе, считая его обыкновенною маскарадною интригой, или просто невинною попыткой одурачить его. Но къ вечеру его взяло любопытство; онъ рѣшилъ что во всякомъ случаѣ ничего не потеряетъ, если таинственныя слова запаски и окажутся вздоромъ. Шелопатова не захотѣла ѣхать; онъ уѣхалъ одинъ.
Черное домино съ голубымъ бантомъ очевидно ожидало его и подошло къ нему тотчасъ какъ онъ вступилъ въ залу. Онъ съ любопытствомъ оглядѣлъ его; но кружева капюшона лежали такими густыми складками что нельзя было разглядѣть даже цвѣта волосъ; только сквозная гипюровая паутина, которою обшитъ былъ нижній конецъ маски, позволяла догадываться о бѣлизнѣ кожи и красивыхъ линіяхъ маленькаго, круглаго подбородка.
-- Ты хорошо сдѣлалъ что послушался меня, заговорила маска, быстро просунувъ ему подъ руку узкую маленькую ручку, обтянутую черною перчаткой.-- Я готова сдержать свое обѣщаніе.
-- Я никогда не видалъ тебя прежде? спросилъ съ любопытствомъ Ильяшевъ.
-- Не знаю; это все равно. Хочешь получить свѣдѣнія которыя я тебѣ обѣщала?
-- Я затѣмъ и пріѣхалъ.
Таинственное домино улыбнулось подъ маской.
-- Только здѣсь я не могу; надо поѣхать ко мнѣ, сказала маска.
"Камелія", подумалъ Ильяшевъ.
-- Отчего жь ты не позвала меня прямо къ себѣ? спросилъ онъ.
-- Оттого что ты не пріѣхалъ бы. Ты и теперь потребуешь впередъ нѣкоторыхъ свѣдѣній, чтобъ убѣдиться дѣйствительно ли предметъ моей тайны интересенъ для тебя.
-- Совершенно основательное предположеніе, сказалъ Ильяшевъ.
-- Вотъ видишь, какъ я тебя знаю, продолжало домино.-- Итакъ, слушай: то что я обѣщала открыть тебѣ касается прежде всего тебя и... и Шелопатовой.
Рука на которую опиралась маленькая ручка женщины слегка дрогнула при этомъ имени. Отъ той не скрылось это движеніе.
-- Права ли я? спросила маска.
-- Но отчего же ты не хочешь сообщить мнѣ твоего секрета здѣсь?
-- А, это ужь мое дѣло. Ты хочешь чтобъ тебѣ оказали величайшую услугу, да еще именно такъ какъ тебѣ нравится,-- возразила маска.
Ильяшевъ колебался.
-- Твой секретъ вѣроятно разчитанъ на мою предполагаемую ревность къ Шелопатовой, сказалъ онъ.-- Но если такъ, то заранѣе могу тебѣ объявить что твоя услуга, нисколько не важна для меня.
-- Какъ хочешь, отвѣтила, пожавъ плечами, маска и выдернула руку.
-- Постой, удержалъ ее Ильяшевъ.-- Я пожалуй поѣду; мнѣ все равно -- ходить здѣсь по залѣ, или сидѣть у тебя. Но по крайней мѣрѣ скажи, кто ты?
-- Пріѣдешь ко мнѣ -- узнаешь.
Оба сбѣжали съ лѣстницы; Ильяшевъ отыскалъ свою карету, маска крикнула кучеру адресъ, и послѣ двухъ поворотовъ лошади остановились предъ подъѣздомъ высокаго и узкаго дома, каковы большею частью новые петербургскіе дома.
Когда она вошла въ комнату, маленькая бѣленькая ручка, освобожденная отъ тѣснившей ее перчатки, сбросила маску, и Ильяшевъ узналъ въ таинственномъ домино ту самую хорошенькую блондинку со вздернутымъ носикомъ и розовыми губками которая въ послѣднее время очень часто посѣщала Катерину Петровну. Звали ее Полинькой Вурцъ, хотя вопреки этой нѣмецкой фамиліи она была Русская, и нѣсколько лѣтъ назадъ ее видѣли на той самой провинціальной сценѣ гдѣ подвизалась чета Шелопатовыхъ.
-- Ну, такъ бы прямо и сказали, привѣтствовалъ ее Ильяшевъ, опускаясь на указанную ему оттоманку. Онъ считалъ себя одураченнымъ и нѣсколько сердился.
-- Погодите, Mr Ильяшевъ, я еще не приступала къ своему обѣщанію.... возразила молодая женщина.
Она подошла къ столику, отперла ящичекъ, достала оттуда сложенный листокъ бумаги и сѣла подлѣ Ильяшева.
-- Знакомый почеркъ, не правда ли? сказала она, показавъ оборотную сторону записки, на которой рукою Шелопатовой былъ надписанъ адресъ Полиньки.
-- Вы меня дразните, сказалъ неспокойно Ильяшевъ.
Полинька въ самомъ дѣлѣ немножко дразнила его. Она держала записку предъ его глазами, а ея лицо было такъ близко отъ его лица что ихъ волосы касались.
-- Ну, Богъ съ вами, не буду васъ больше мучить: возьмите эту записку и прочтите, сказала наконецъ она, вставая.-- Я васъ оставлю съ ней одного, потому что въ этомъ костюмѣ мнѣ жарко, и я хочу переодѣться.
И она неслышными по ковру шагами исчезла въ сосѣдней комнатѣ.
Ильяшевъ съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ развернулъ записку. Онъ смутно догадывался что долженъ былъ прочесть въ ней, и странно -- близость ожидавшаго удара какъ-то успокоивала его. Онъ походилъ на больнаго, которому жизнь и смерть минутами дѣлаются страшно безразличны послѣ того какъ докторъ высказалъ всѣ свои опасенія.
Въ запискѣ, наскоро набросанной перомъ, стояли слѣдующія строки:
"Chère Полинька, я совершенно обдумала нашъ вчерашній разговоръ, и спѣшу передать тебѣ свое заключеніе. Дѣйствительно глупо будетъ долѣе колебаться. Я такъ много безкорыстно сдѣлала для Ильяшева что можно наконецъ сдѣлать кое-что и для себя. Но только я желаю чтобъ условія были предварительно исполнены, и это при твоемъ посредствѣ, моя миленькая Поля. Такія вещи черезъ третьи руки легче дѣлаются. Записку эту уничтожь, или всего лучше возврати мнѣ. Твоя
"К. Ш."
Строки долго мелькали въ затуманившихся глазахъ Ильяшева.... Онъ почувствовалъ сначала сухой, горячій жаръ, внезапно охватившій тѣло, потомъ какое-то физическое изнеможеніе. Потомъ злость, острая, ѣдкая, смѣющаяся надъ собою злость овладѣла имъ, и онъ весь сосредоточился на этомъ чувствѣ; оно и успокоивало, и какъ-то странно подмывало его.
Когда Полинька тою же беззвучною походкой воротилась въ комнату гдѣ онъ сидѣлъ, онъ почти весело взглянулъ на нее.
-- Какая таинственная записка! сказалъ, какъ-то напряженно и почти глупо улыбаясь, Ильяшевъ.-- Совершенно точно изъ французскаго романа!
Полинька съ недоумѣніемъ посмотрѣла на него, обманутая его усмѣшкой и напряженнымъ тономъ голоса.
-- Я боюсь что вы догадались обо всемъ что тутъ есть таинственнаго.... сказала она, указывая глазами на записку.
-- Отчего жь вы боитесь? почему именно боитесь, раздраженно и съ какимъ-то неестественнымъ хохотомъ обратился къ ней Ильяшевъ.-- Вы Богъ знаетъ какой романъ себѣ сочинили.... точно я влюбленъ въ самомъ дѣлѣ что ли въ Катерину Петровну! Ревниваго любовника во мнѣ отыскали!
Ему надо было замолчать. Его душило въ горлѣ, близились подступы какого-то истерическаго, болѣзненнаго смѣха. Полинька сѣла подлѣ него.
-- Вотъ любопытный пунктъ, эти предварительныя условія... онъ чортовски богатъ, этотъ Булухайскій! заговорилъ черезъ минуту все тѣмъ же напряженнымъ голосомъ Ильяшевъ.
-- Она всегда на богатыхъ попадаетъ! съ простодушною завистью подхватила Полинька и взглянула на Ильяшева такимъ взглядомъ который ясно свидѣтельствовалъ что она и его считаетъ для себя совершенно достаточно богатымъ.
-- Чортовски красивая женщина! сказалъ даже не безъ нѣкотораго циническаго оттѣнка Ильяшевъ, и самъ какъ-то удивился какъ ему удалось это сказать.
Полинька была какъ-то растерявшись. Она совсѣмъ не такого эффекта ожидала отъ своей маленькой интрижки. Она думала что Ильяшевъ будетъ рвать на себѣ волосы, метаться, и приготовилась цѣлымъ рядомъ маленькихъ мѣръ успокоить его и заставить найти себѣ утѣшеніе въ ея собственномъ вздернутомъ носикѣ и покатыхъ плечахъ. Теперь вторая часть этой задачи показалась ей даже легче.
-- Однако вы къ ней очень снисходительны, а сами, кажется, совершенно вѣрны ей! сказала она, съ полунасмѣшливою гримаской, шевеля своими алыми губками.
-- Почему вы такъ увѣрены? возразилъ Ильяшевъ.
-- Да по всему.... вы на другихъ женщинъ никакого вниманія не обращаете....
-- Еще бы вы мнѣ дѣлали глазки при самой Шелопатовой! воскликнулъ Ильяшевъ.
Полинька была такъ близко отъ него что онъ слышалъ слабый запахъ ея золотистыхъ; слегка примявшихся подъ маскараднымъ капюшономъ волосъ, и ея неспѣшное дыханіе касалось его щеки. Все это производило на Ильяшева странное -- раздражающее и успокоивающее впечатлѣніе. Онъ вспомнилъ что люди заглушаютъ свои страданія въ разгулѣ. Ему пришла также мысль что онъ въ Петербургѣ съ самаго пріѣзда ведетъ точно женатую жизнь; мстительное чувство къ Шелопатовой на мгновенье опять шевельнулось въ немъ.
-- Другое дѣло когда я съ вами тутъ, вдвоемъ! сказалъ онъ, близко заглядывая въ лицо Полиньки блеснувшими глазами, и вдругъ обхватавъ ее руками, жадно поцѣловалъ.
-- Ты не вернешься уже въ маскарадъ? спросилъ Ильяшевъ.
-- Съ какой стати? Я уже и переодѣлась совсѣмъ, отвѣтила Полинька.-- А я думала, прибавила она съ простодушно-счастливою улыбкой, -- что ты совсѣмъ влюбленъ въ Катю.
-- Вздоръ какой! съ напряженнымъ апломбомъ возразилъ Ильяшевъ.
Полинька была совершенно счастлива: Ильяшевъ имѣлъ для нея неотразимую привлекательность молодаго человѣка играющаго на биржѣ.
-- А я еще нарочно схитрила съ Катей, не говорила до сихъ поръ Булухайскому....
Ильяшевъ вдругъ весь насторожился.
-- Катя вѣдь черезъ меня должна была получить отъ него деньги, продолжала Полинька.-- А я все о тебѣ помнила, думаю: скажу ему прежде. Такъ у нихъ до сихъ поръ ничего и не сладилось.
Ильяшевъ вдругъ опустилъ обвитыя вокругъ ея таліи руки и какимъ-то непонимающимъ взглядомъ смотрѣлъ ей въ глаза.
-- Ты, Полинька, добрая дѣвушка.... я тебя люблю, проговорилъ онъ внезапно зазвенѣвшимъ голосомъ, и посмотрѣлъ на часы.-- Но поздно.... прощай.
И онъ схватился за шляпу.
-- Куда? широко раскрывъ изумленные глаза, остановила его Полинька.
-- А домой! поздно уже.... ну прощай.... проговорилъ онъ, быстро направляясь къ двери.
Оторопѣвшая и сконфуженная Полинька ничего не могла сказать; она даже не успѣла еще озлобиться.