— Товарищи, штаб дивизии срочно требует сведений. Поляки что-то готовят. Вы знаете, что самолетов у нас мало: вчера подгробили разведчика. Можно выделить один разведывательный и в помощь ему только один истребитель. Задача ответственная — глубокая разведка.

— Товарищ командир, что там говорить: надо — летим. И баста.

— Постой, Хватов, не будь горячим, — надо обсудить.

Решили: рано утром летит Хватов и с ним истребитель, — конвоиром.

— Трудная задача, товарищи. Жаль, что я сам не могу лететь, поляки покрошили малость. Будьте осторожны.

— За кого вы нас принимаете?

— Успокойся, за красных летунов только.

— То-то.

— Ну, все ясно?

— Ясно, как апельсин.

— Значит, спать пора.

Наутро оказалось, что истребитель в самый последний момент зашалил: мотор отказался работать.

Что делать: отказаться от разведки или лететь без охраны глубоко в тыл одному самолету?

А из штаба: «Высылайте на разведку… По сведениям, поляки готовят наступление… Немедленно!»

— Товарищ командир, я полечу один.

— Без толку. Что ты один сделаешь? Сразу поляки тебя собьют. Да и погода «летняя» (т.-е. для полетов мало пригодная).

— Вот и хорошо. Паны не осмелятся в такую погоду вылететь.

Задумался командир.

Из штаба трезвонят:

«Выслали уже?.. Нет? Высылайте немедленно».

— Лети. Только в случае чего — назад, сразу назад.

— Есть, товарищ командир!

На поле ветер, низкие тучи, моросит дождь.

— В такую погоду только на печке лежать, а не летать. Куда летишь? Пропадешь ни за грош! — ворчит моторист.

— Не бубни! Вернусь, вернусь… Лезь, Остроглазов!

Скорей туда, где поляки затаились!

Не успели подняться, как хлынул дождь.

Выше!

Через тучи к солнцу пробрался самолет. Земли не видно, летят по компасу.

— Миша, пора ниже, далеко забрались[4].

— Есть такое дело.

Через тучи вниз.

На земле под самолетом какие-то особые полоски, которыми она вся изрезана в разных направлениях, — окопы.

— Ишь, дьяволы, сколько новых понаделали! Только и штаб о них знать будет. — Нажим спуска фотографического аппарата, еще и еще.

Снимки сделаны.

— Ну, Миша, в штабе будут довольны.

По этим снимкам будет сделан план окопов, батарей; по плану можно заключить, где слабые стороны противника.

Работа началась. Самолет летит дальше.

Тонкие блестящие червяки — самолет над железной дорогой. Пока пусто на ней, не видно вагонов, но дальше будут они, и по их количеству Остроглазов заключит, что делает неприятель. Много вагонов, большое движение — неприятель готовит наступление. А, зная намерения неприятеля, можно их предупредить.

Внизу станция. Много составов стоит на железнодорожных путях. Несколько дымков вьется над вагонами — стоят под парами паровозы. Жизнь на станции кипит.

Внимание Остроглазова привлекает стоящий отдельно в стороне маленький составчик. Какой-то особенный: паровоз посредине.

— Миша, броневой, кажись!

Хватов снижается. Теперь сомнений нет — броневой поезд поляков.

— А ну-ка, Миша, давай попотчуем друзей. Давай ниже, лети над броневиком!

— Есть! Кидай лучше только.

— Готово.

Освобожденная от предохранителя бомба летит за борт самолета. Проходит несколько долгих для летчиков секунд. Самолет поворачивает.

Разорвется?

Вдруг огромный столб черного дыма; жадными глазами за борт — что-то она там, внизу, на земле натворила?

— Неудача, Миша! Даешь на броневой!

— Есть!

Снова самолет над броневым поездом, снова летит бомба за борт. Еще и еще.

— Ага, наконец-то. Вперед, Миша, — дело сделано!

— Молодец! Держим путь дальше.

Внизу остался догорать разрушенный броневик, вагоны. Путь исковеркан — работы хватит надолго…