— 471 —

Вдешь въ путь ты, но смотри же,

ОбъЬзия чудщй врав,

На Рашиь нада въ Парим,

И своихъ не забывай!.

Хлестакову зд%сь пожалуй

тебя не смровать,

Да и Осииъ, славный малой,

Тоже будеть гоувать;

Да и вев друзы и братья...

Такъ вернись же поскор±й

Въ распростертыа объятья

Этихъ братьевъ й друзе“!

Выслушавъ все это, Щепкинъ, весь въ слезахъ, всталъ,

и прерывающимся толосомъ возблагоддрилъ за честь, ему ова-

занную. Вотъ его слова: „Священнымъ долгомъ считаю при-

несть вамъ глубочайшую признательность за ту высовую честь,

шторой вы день мена удостоили. Кь сожан-

не смотря на свойственное ваздому челойву само-

я чувствую, что не въ полной MTprh ее заслужишь,

а единственно обазанъ этой вашему доброму снисхож-

Кь тому же все, что вы находите во мнВ достойнымъ

вавой-дибо оц±нки, принадлежитъ собственно не

это принадлежитъ MOCRB'h, то есть: тому избранному, ВЫСОЕО-

образованному обществу, умђющему глубоко понимать исвус-

ство, воторымъ всегда была богата. Это Мщество,

при самомъ моемъ на МОСЕОВСЕОЙ сценВ, благо-

даря повойнаго, многоуважаемаго моего началь-

нива, бедора бедоровича Кокошкина, приняло меня въ свой

вругъ. Въ этомъ кругу было все,—и литераторы, и поэты,

и преподаватели Мосвовскаго Университета; тридцать шьтъ а

находидса въ этомъ кругу. Правда, а не сихЬдъ на свамьнхъ

студентовъ, но съ сважу, что д много обязанъ Мо-

цковсвому Университету въ лицђ его преподавателей; одни

научили мена мыслить, понимать исвусство.—

БесТды объ исвусстй собственно џа меня не умолвали, и

я съ глубочайшимъ вслушивался въ нихъ. И тавъ,